Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Культура > Публикация
Культура

[22.12.2018]

СОХРАНЕНИЕ МОЗГОВ — СОХРАНЕНИЕ НАЦИИ

Ольга ГРОМОВА: главный редактор профессиональной газеты "Библиотека в школе", педагог и детская писательница, автор известной повести «Сахарный ребёнок»


Ольга ГРОМОВА:


Мне кажется, это важно в связи с тем, что именно этот общий культурный слой семьи формирует на самом деле жизнь человека. Общий культурный слой семьи даёт человеку некую защищённость, некую внутреннюю силу, которая на самом деле обусловливает твою дальнейшую жизнь.


Алексей Кузнецов ― В эфире программа «Родительское собрание». Сегодня тема нашего «Родительского собрания» звучит следующим образом: «Семейный культурный слой. Зачем он нужен?» И у меня в гостях:

• Ольга Громова — редактор «Детской литературы», писатель, автор повести «Сахарный ребёнок».

• Евгений Ямбург — директор Центра образования 109 города Москвы, заслуженный учитель Российской Федерации, академик Российской академии образования.

Несколько недель назад в разговоре Вы назвали повесть «Сахарный ребёнок» педагогической Библией. Да? Ну, или что-то в этом роде. Слово «Библия» там точно совершенно было. Почему? Что это за книга?

Е. Ямбург ― Можно ли в безнравственном обществе воспитать нравственного ребенка? Можно. Но вы знаете, нет времени, так тяжело и когда этим заниматься?

А. Кузнецов ― И деньги надо зарабатывать. Да.

Е. Ямбург ― Верно. Но когда я прочитал эту книгу, Вы знаете, я просто в книгу влюбился. Мама и девочка в концлагере в яме сидят, причём мама строит бараки, и у мамы хватает времени и сил в этой яме дать девочке французский, русскую литературу, математику. Это бесценный кладезь и для родителей, и для педагогов, и для детей. Я считаю, что должно быть настольной книгой у каждого родителя, тем более у каждого учителя, а поскольку есть детский вариант книги, то работу с детьми по ней надо вести.

А. Кузнецов ― Ольга Константиновна, когда мы с Вами обсуждали точную формулировку темы сегодняшней передачи, именно Вы предложили, отталкиваясь от этой книги, поговорить про семейный культурный слой. Почему Вам кажется, что это самое важное?

О. Громова ― Мне кажется, это важно не столько в связи с этой книгой, сколько в связи с тем, что именно этот общий культурный слой семьи формирует на самом деле жизнь человека. Я не имею в виду профессию. Я не имею в виду род занятий или место жительства. Ни Боже мой! Я имею в виду, если хотите, общую направленность жизни, не только идейную, а чисто техническую защищённость. Общий культурный слой семьи даёт человеку некую защищённость, некую внутреннюю силу, которая на самом деле обусловливает твою дальнейшую жизнь.

Что же касается, почему повесть «Сахарный ребёнок», то на самом деле эта повесть в моей жизни возникла совершенно неожиданно. Это история моей старшей подруги, рассказанная мне когда-то сначала урывками в течение нескольких лет, пока мы дружили, а потом ею написанная в качестве мемуаров, недописанная, оборванная, когда оборвалась её жизнь. И мне осталось просто домашнее задание сделать из этого повесть. Просто Стелла так хотела, чтобы из этого получилась повесть для подростков. И поэтому действительно это было для меня неожиданностью. И для меня вот эта её история как раз пример того, что получается из человека, у которого есть вот этот семейный культурный слой, несмотря на всю ту тяжёлую и разнообразную судьбу, которая ей досталась.

А. Кузнецов ― Можно ли эту книгу сравнить, скажем, со знаменитой «Дорога уходит вдаль», которая, насколько я понимаю, тоже про тот же семейный культурный слой?

О. Громова ― В этом смысле да, хотя, на мой взгляд, эта повесть менее «идеологизирована». В общем, я старалась, чтоб она не содержала оценок существующего строя…

А. Кузнецов ― Чтобы она была рассказана как личная история.

Е. Ямбург ― Вот я сказал, что это Библия педагогики. Вот правило, которое отец придумал для девочки, он ввёл понятие «хороший человек». Что включает это изобретение отца, понятие «хороший человек»? Хороший человек всё делает сам. Хороший человек ничего не боится. Хороший человек развязывает все узлы сам. Не разрубает, а развязывает. В жизни человека встречается много разных узлов, и он должен уметь развязывать эти узлы. Хороший человек умеет терпеть. Последнее правило уточнилось: тот, кто плачет, всегда проигрывает. И, наконец, хороших людей вокруг всё равно больше, чем плохих. Надо только, чтоб твоя обида на жизнь их не заслоняла. Это гениально!

А. Кузнецов ― Мне кажется, это совершенно противоположно установкам большинства в современном обществе. Вокруг сплошные плохие люди. Да?

Е. Ямбург ― Конечно. Да. Обороняйся… Стоять в закрытой боксёрской позиции. Причём когда отец из вагона выбрасывает записку — это я, извините, пересказываю как верный ученик — его уже в тюремном вагоне везут, и он даёт наставление матери, как надо воспитывать. Он пишет, что в воспитании нужно чувство меры, сдерживающие центры, сознание того, что она не одна в мире. Твоя ошибка в том, что, в общем, ласкаешь и так далее. А мы сегодня говорим о том, что ребёнку комфортно, его надо всё время любить и так далее. Я-то вообще убеждён в демотивирующей роли комфорта. Нет, я никого не предлагаю воспитывать в яме. И в наше вегетарианское время не об этом речь. Но нужно и требовать. И, кстати, потом это передаётся этой маме.

Меня что ещё поразило? Вот в этом взрослом издании, которое Ольга Георгиевна сделала, мама уже преподаёт немецкий, и там есть девочки, которые вспоминают, что это была очень жёсткая немка, они её обзывали. Она требовала серьёзно заниматься, говорила: «А зачем ты пришла учиться? Зачем ты тратишь моё и своё время? Пришла, учись». Но когда у девочек сложнейшие проблемы, с которыми нельзя поделиться с родителями…

А. Кузнецов ― Приходят за помощью именно к ней.

Е. Ямбург ― Именно к ней. Вот это сочетание жёсткого требования работы и абсолютной душевности — это вот то чувство меры, которого нам всем сегодня не хватает.

А. Кузнецов ― Семейный культурный слой — тема нашей сегодняшней передачи. Как бы Вы определили, каковы его важнейшие компоненты? Что входит в понятие?

О. Громова ― Семейный культурный слой — это собственно то знание культуры, тот запас общих культурных знаний, который передаётся детям не лекциями, не учебниками, а в обиходе. Но с другой стороны, культурный слой бывает у всех разный. Вот в этой же повести «Сахарный ребёнок», в воспоминаниях Стеллы, на основе которых сделана эта повесть, было рассказано про совершенно замечательную семью крестьян по фамилии Южаковы. И они были крестьяне. У них не было вот этого культурного слоя в нашем понимании, который был у Стеллиной мамы, получившей блестящие дворянское образование.

А. Кузнецов ― Вот здесь как раз, слушатель пишет: «Культурный слой лучше сохраняется в интеллигентных и аристократических семьях».

О. Громова ― Совершенно верно… Лучше сохраняется. Да. Но совершенно не обязательно. Они могут быть разные эти культурные слои. Культурный код крестьянской семьи, в которую они попали, которая их спасла практически, когда мама умирала в степи, он тоже был. Он был другой. Но, может быть, в силу того, что он сильно очень отличался от того, что девочка видела в своей семье, он ей так запомнился. Там был свой культурный код. Там была своя система взаимоотношений между детьми и взрослыми. Очень строго выстроенная. Очень чтимая. То есть для людей было, например, очень важно, что вечерняя трапеза после тяжёлого рабочего дня проходила, как они говорили, по чину, в определённом порядке, с определёнными ритуалами, если хотите. И это тоже культурный слой. И это тоже важно.

А. Кузнецов ― Еда как священнодействие. Да?

О. Громова ― И еда, и то, что вокруг неё главное. То как поддавалась эта еда. То, что хозяину в первую очередь. То, что хозяину младшая дочь подаёт с поклоном. То, что младшая дочь ставит себе последней не потому, что она как бы унижена по отношению к другим.

А. Кузнецов ― Ну, просто такова иерархия.

Е. Ямбург ― Это то, о чём писал Дитрих Бонхёффер из тюрьмы. Аристократизм не обязательно прекрасный… Это сохранение иерархии, понимание того, кто, кому обязан. И мне сразу пришла на память работа Солженицына «Матрёнин двор». Это тоже про такого человека.

Но всё-таки интеллигенция, конечно, это всё чуть легче в этом смысле… И вот её-то отец воспитывал, маму воспитывал там в яме. Но была ещё одна девочка замечательная — Элеонора Алексеевна Вангенгейм. Её отец был основателем метрологической службы, мама — директор школы. Тоже посадили папу. У папы была возможность, и он ей писал из лагеря. Что значит писал? Я видел эти листы цветными карандашами. Наши учебники отдыхают. Это и астрономия. Это и литература. Он письменно, сейчас бы сказали дистанционно участвовал в воспитании… И девочка стала доктором физико-математических наук. Вот тот же пример. Да?

А. Кузнецов ― То есть интеллигенции проще именно потому, что интеллигенция — это тот слой, который сохранение вот этого культурного слоя ставит перед собой как одну из важных задач.

О. Громова ― Да, совершенно верно.

Е. Ямбург ― И, кстати, Вы знаете, что поляки в этом смысле очень большой пример. Был такой Ян Карский, мы сейчас его знаем…

А. Кузнецов ― Праведник мира. Конечно.

Е. Ямбург ― Так вот когда фашисты кругом, работают университеты, принимается выпускной экзамен в комиссии без всяких скидок. Наш ЕГЭ отдыхает. Они сохраняют мозг нации. И когда нужно было из горящей Варшава выводить людей, они выводили подающих надежды молодых людей — Анджея Вайду, Дублевского. Сохраняется этот слой, сохраняется нация.

А. Кузнецов ― Ольга Константина, вот когда Вы взялись, как я понимаю, за обработку материалов, написанных другим человеком, для Вас что было главное в этой работе? Увековечить память вашей старшей подруги? Или передать содержание? Или, ну, вот что? Собственно не хочу за Вас додумывать.

О. Громова ― Ну, как это объяснить? Это собственно всё оно и было. И знаете, как я недавно тут объясняла одной пятикласснице, которая меня спросила: «Ну, хорошо. А если бы Вы не сделали этого, она ж не узнает». Очень трудно пятикласснику объяснить, что всё равно узнает. Логике это не поддается. Но главным образом у меня, конечно, было ощущение необходимости выполнить это домашнее задание своего рода, потому что оно мне осталась как домашнее задание. В какой-то момент Стелла мне сказала: «Ну, ты знаешь, я уже не успею. Тебе уже останется. Только пообещай мне, что ты это сделаешь»…

От этого момента и до того времени, как я вообще взялась за эту работу, прошли годы, потому что я очень долго открывала эти мемуары, недописанные, оборванные, недосказанные, и читала, и говорила себе: «Я не знаю, что с этим делать. Ну, не знаю. Я не умею писать детские повести». И говорила себе: «Громова, закрой, не порти материал». То есть годы прошли. Что подвигло всё-таки? Подвигло — да, — желание рассказать эту историю всё-таки хотя бы потому, что Стелла хотела, чтобы её рассказали. Вот главным образом это, потому что никаких далеко идущих целей я, говоря откровенно, себе не ставила. Я не думала, что у книги будет такая бурная история, что вот сейчас её уже перевели, её читают в Бельгии, в Нидерландах, вот теперь во Франции. Её переводит Болгария. Понимаете, у меня это вызывает абсолютное изумление…

А. Кузнецов ― То есть Вы не ждали писательского успеха?

О. Громова ― Вообще никак. Я считала, что если книжка выйдет маленьким тиражом, и этот маленький тираж разойдётся, я буду считать, что я свою миссию выполнила.



А. Кузнецов ― Вот те, кто нас слушает только по радио, не смотрят в сетевизоре и в «Ютьюбе», не видят, что Евгений Александрович пришёл сегодня как молодой учитель литературы на урок с текстом полным закладок. Евгений Александрович, самая важная, на ваш взгляд, закладка из тех, что вы сделали?

Е. Ямбург ― Сначала небольшая шутка. Я когда начинал работать, там была такая пожилая завуч, очень опытная. И она пожаловалась, говорит: «Мой папа говорит: «Наверное, у меня очень тупая дочь — она столько лет работает и всё время готовится к урокам».

А. Кузнецов ― Вы настолько не можете отвыкнуть от этого, что даже к радиопередаче готовитесь, которая, в общем, не урок.

Е. Ямбург ― Абсолютно! Даже к передаче я готовлюсь. Вы знаете, что миллион, конечно, закладок, но я Вам хочу сказать про наращивание культурного слоя. Вот, ну, что такое 6-летний ребёнок? Вроде каша у неё в голове, потому что мама давала ей французский, «Марсельезу», и другое… И вот Ольга Георгиевна пишет, что каша, будучи запасённой впрок, постепенно, по мере того, как девочка росла и училась, складывалась в систему образования. Почва была.

Сегодня мы много трындим, извините за слово о критическом мышлении. Она не занималась специально критическим мышлением, но когда потом в школе в ссылке мы все эту песню в молодости слушали про матроса Железняка: «Он шёл под Одессу, а вышел к Херсону», а девочка сообразила: «Если он моряк, он что? По звёздам не умеет ориентироваться?» Вот нам эта мысль в голову не приходила. То есть это критическое мышление родилось вот на этом самом культурном слое.

Вот у меня несколько книг об этом же. Вот совершенно другая эпоха. Это фактически Швеция, благополучная страна. Великая писательница Астрид Линдгрен. «Пеппи Длинный чулок». Это, ну, вообще-то… И девочка Сара Швардт пишет письма Астрид Линдгрен. Девочка вообще оторва. Её уже и в психиатрическую клинику клали, и в приёмную семью. Там колоссальное количество комплексов. И Астрид Линдгрен так же как папа предыдущей девочки пишет ей письма… Десятилетняя переписка, которую тайно девочка хранит. Я открываю… Главное — не заставить себя реветь… То есть это опять такое дистанционное воспитание.

А. Кузнецов ― Давайте книгу тогда назовём почётче, да?

Е. Ямбург ― Это «Ваши письма я храню под матрасом». Астрид Линдгрен и Сара Швардт. Вот это девочка, которая уже бабушка, будет у меня в школе. Я просто очень хочу. Оказывается, что может сделать слово даже письменное на самом деле! Это потрясающе просто! И собственно здесь всё почти совпадает: там яма, а здесь благополучная страна, но тоже с ребёнком не благополучно. Вот это всё, понимаете, попадает в педагогическую рифму. Вот о чём я хотел сказать.

А. Кузнецов ― Вам задан вопрос, Евгений Александрович: «А иерархия — это плохо или это такая данность?»

Е. Ямбург ― Нет, давайте только не путать политическую иерархию и другую. Дело в том, что был такой изумительный, потрясающий человек Дитрих Бонхёффер. Это он фактически основал такую исповедную церковь, не дал Гитлеру оскопить вообще церковь. Он участник покушения на Гитлера. И вот он рос в тюрьме. Его вот-вот должны казнить, а он пишет философские письма из тюрьмы. Их надо читать. И он говорит о том, что главная проблема ХХ века — это обыдление, когда никто никому ничем не обязан…

А. Кузнецов ― То есть превращение в толпу безликую. Да?

Е. Ямбург ― В толпу. Да. Обособление культуры. И он пишет, что нужно переходить от газет к книгам, от массовой культуры к глубокой культуре и к аристократизму. Аристократизм — это не выпендривание, это понимание иерархии, кто, кому, чем обязан. Это и почитание к вышестоящим и уважение к нижестоящим. Дитрих Бонхёффер перед смертью написал эти письма, они изданы, читайте «Восстановление иерархии». Он видел кризис выхода в ХХ, а теперь мы видим в и XXI веке, потому что сегодня главная проблема — это нахальство.

И мы, конечно, хотим любить ребёнка, и вот эти тезисы: «А мне так кажется. А я так считаю». У меня вопрос: Волга вообще впадает в Каспийское море? Или можно поспорить? У нас уже 80 процентов населения считает, что Солнце вращается вокруг Земли. И вот в городе Упсала, старинной столице Швеции, над главной аудиторией университета я видел потрясающую фразу Карла Линнея, она меня потрясла: «Мыслить свободно — это много, но мыслить правильно — это больше». Вот это сохранение иерархии.

А. Кузнецов ― Да, Карл Линней в своё время в ужасе воскликнул: «О, Боже! До чего похож на нас омерзительный зверь обезьяна». Да? И вот как раз мы сейчас об этом говорим, как же действительно похож, хотя не только в том смысле, который Линней вкладывал.

Е. Ямбург ― Да.

А. Кузнецов ― Ваша книга вышла в двух вариантах: взрослым и детям. Текст самой повести не отличается?

О. Громова― Да. Совершенно верно.

А. Кузнецов ― Вот что добавлено для взрослых?

О. Громова ― Для взрослых добавлен очень большой подробный комментарий о том, как писалось, о том, что совпадает и что не совпадает с нашими привычными представлениями об истории и даже с историческими документами, и почему так бывает, что в мемуарах, в истории конкретной семьи что-то не совпадает даже с официальными документами историческими, с чем-то ещё, чем это вызвано и что из этого следует. Кроме того, там масса подробностей просто возникших в связи с тем, что мне эти вопросы задавали на встречах. Что пели? Почему пели так, а не иначе? Почему я цитирую то или другое, точно или неточно? И это всё казалось тоже читателю интересно, как я поняла по встречам. И поэтому вот это всё вошло в комментарии. Кроме того, там есть личные документы, личные фотографии и текст вот той самой открытки, которую папа выбросил из окна тюремного вагона. И, кроме того, там ещё большая статья Евгения Александровича Ямбурга по поводу как раз педагогической части «Сахарного ребёнка».

А. Кузнецов ― Я так понимаю, что если родители захотят со своими детьми организовать вокруг этой книги какой-то разговор, то взрослое издание им, что называется, в помощь.

О. Громова ― Совершенно верно.

Е. Ямбург ― Вы знаете, как историк, я просто преклоняюсь!.. Почему это очень важно? И не только для родителей. Понимаете, вот у нас, у историков существует такое выражение: врёт как очевидец.

А. Кузнецов ― Да. Да, да.

Е. Ямбург ― Вот. В последнее время развилось, в хорошем смысле, огромное количество людей, которые именно ищут блохи: «Вот это было не так. А вот здесь несовпадение» и так далее.

А. Кузнецов ― Ну, это тоже увлекательно, в общем. Это острит мозги-то.

Е. Ямбург ― Да. Именно поэтому на все вопросы надо отвечать. И поскольку мы очень хорошо знаем, что система так срабатывала. Ну, например, и это знают очень многие, что «10 лет без права переписки» означало расстрел, но нигде не было слова «расстрел». И все эти расхождения дат, потому что в некоторые лагеря не попали. Это очень важно для ответа на вопрос тем въедливым людям, которые могут сказать, ну, как-то это смазано всё. Здесь не та дата и даже лексика, потому что вот у Ольги Георгиевны там солдат и офицер. Ну, а говорили «боец и командир». Ну, действительно, язык не повернётся ВОХРовца назвать бойцом и так далее. И это торчало бы. И это всё объясняется в этом приложении. И это тоже очень важно. Это скрупулёзная работа историка. За что отдельный низкий поклон Ольге Георгиевне.

А. Кузнецов ― Может ли эта книга стать началом внутрисемейного разговора о семейной истории? Вот как у нас было? А попал ли кто-то из наших там предков вот… вот под ту машину, о которой речь идёт в книге вот? Как вы думаете?

О. Громова ― Вы знаете, она не только может, она совершенно точно становится, я неоднократно слышу это и от родителей, и от детей, что интересно, потому что бывает, на встречах подходит ребёнок, и я понимаю, что ребёнок в теме. Я говорю: «Вы откуда это знаете?» «А мы с мамой, с папой это обсуждали, и они мне ещё про бабушку и дедушку рассказывали, про прадедушку. И я теперь много про это знаю». Он в теме. Он в теме потому, что с ним поговорили. Ему не просто дали книжку и сказали: «На тебе, читай». А с ним эту книгу обсудили. И мне кажется, что вот эта книжка как раз для обсуждения.

Е. Ямбург ― А Вы знаете, а есть ещё более высокий пилотаж, я Вам скажу. Они интерактивны, сегодняшние дети. И когда я был на спектакле, который тульский театр, где дети работают, поставил «Сахарный ребёнок», а потом было обсуждение, это было такое пиршество педагогической души! Это надо было видеть.

А. Кузнецов ― Вот с чего родителям начинать этот разговор? Вот у родителя в руках книжка. Все опытные родители прекрасно знают, что если просто дать, сказать прочитать, то это может иметь скорее отрицательные, так сказать, последствия. Как ещё? Забыть на видном месте ненароком?..

О. Громова ― У всех по-разному это работает. Совершенно нет однозначного рецепта. Например, я знаю семью, где очень аккуратно создаётся некий, грубо говоря, ажиотаж. То есть: «Так. Я не дочитала, не трогай! Не трогай. Ты будешь читать потом, дай мне дочитать». Да? «Нет, сначала читаю я, потом читает папа, а потом будешь читать ты». Или: «Слушайте, такая книжка! Мне так не терпится, чтоб все сразу прочли, а давайте вслух читать?» Чтение вслух не зависит от того, умеет ребёнок читать сам или не умеет. Вот в нашей семье, например, читали вслух, когда мы были уже все достаточно большие. То есть я, например, работала и училась. Брат учился уже совсем не в школе. Ну, младшие ходили в школу ещё. Но я, убегая на работу, писала или там, понимая, я вернусь вечером после вечерней учебы, писала: «Я буду во столько-то, без меня не начинайте».

Любая книга, в которой есть тема для обсуждения, это всегда повод для общения родителей с детьми и для вот этого общего дела. И, на мой взгляд, чтение вслух — это как раз замечательное общее дело.

Е. Ямбург ― Вы знаете, это ключевая мысль! Потому, что сегодня проще поставить планшет, подключить гаджет. А потом плакать: «Ах, они не читают»… Ах, они ушли в сеть. Традиции семейного чтения ничто не заменит, никакие гаджеты, никакие, так сказать, клипы и так далее.

А. Кузнецов ― Еще пока никто не написал, но я работаю на опережение, потому что если даже не напишут, то обязательно подумают. Где взять время?

Е. Ямбург ― Бросьте Вы! Вот это, извините за грубое слово, отмазка, потому что на самом деле, если вы посмотрите лимит, мы все заняты по уши на самом деле. И у меня 3 внучки, и так далее, но просто оно всегда найдётся. Это может быть или суббота, или воскресенье и даже перед сном почитать с ребёнком вместе…

А. Кузнецов ― 15 минут.

Е. Ямбург ― В общем, надо рано начинать. Вот у меня сейчас выходит книга «Третий звонок». Это страшно жёсткая книга, в том смысле, что после третьего звонка вход в зрительный зал…

А. Кузнецов ― Запрещён.

Е. Ямбург ― И если вы с молодых ногтей не приучили к этому, потом будет поздно, вы ничего не сделаете.

А. Кузнецов ― Когда начинать? С какого возраста ребёнка?

О. Громова ― Пока поперёк лавки укладывался…

Е. Ямбург ― Да, да, да.

О. Громова ― Как говорит народная мудрость, она не зря сказана: «Не учили покуда поперёк лавки укладывался…»

Е. Ямбург ― Да, да, да.

А. Кузнецов ― Всё, поздно. Да?

О. Громова ― На самом деле, Вы знаете, начинать иногда можно позже, другой вопрос — степень эффективности. Но, скажем, в школе, где я долгое время работала, была замечательная учительница, химик, кстати сказать, а вовсе не литератор, она была одна из лучших пропагандистов вообще чтения в школе. Каким образом? Она никогда не отнимала от уроков химии разговоры… про литературу. Но у неё на кафедре всегда лежала недочитанная книжка.

Е. Ямбург ― Да.

О. Громова ― С закладочкой. Первое, что она говорила: «Так, книжку можете смотреть, но кто вытащит закладку, убью. Я ещё не дочитала». Причём, я довольно быстро поняла, судя по тому, какие вопросы задавали мне дети, прибегая в библиотеку, что книжка у неё недочитанная каждый раз оказывалась в зависимости от того, какой класс сейчас к ней приходит на урок. Потому, что мне очень трудно себе представить, что она не читала раньше, например, «Трёх товарищей».

А. Кузнецов ― Вспоминается знаменитое: «В кабинете лежала книжка, — да? — вечно открытая на…»

Е. Ямбург ― Я Вам хочу сказать о времени: в походе, это если учитель, если вы там где-то тоже на дачу пошли с ребёнком и так далее, и если вы у костра цитируете стихи, читаете наизусть — вот. Это то же самое. И, кстати, к учителю математики поднимает уважение. Он не только такой-то узкий математик, он оказывается и Пастернака может наизусть. Это вызывает уже интерес. Вот таких учителей палкой не гоняют по классу. Как то, что мы сегодня видим в некоторых школах.

А. Кузнецов ― Это правда. Технический, но очень важный вопрос из Татарстана: «Можно ли купить книгу?»

О. Громова ― Можно. Во-первых, она продается в «Лабиринте». Поскольку это Татарстан, это интернет-магазин «Лабиринт». Оба варианта есть — и детский, и взрослый. И на «Нон-Фикшн», кто приедет, будет продаваться на 3-м этаже тоже и детский вариант, и взрослый, и даже французский вариант будет в продаже.

О. Громова ― Есть электронный вариант на «ЛитРесе» продаётся.

А. Кузнецов ― Ну, то есть никаких препятствий…

О. Громова ― Вообще никаких. Более того, есть ещё аудиокнижка. Я не могу сказать, что она мне очень нравится, как прочитана, но она есть.

Е. Ямбург ― И это и есть то препятствие, о котором Пушкин говорил: лениво и нелюбопытно.

А. Кузнецов ― Вот. Про это следующий вопрос из Свердловской области: «Если ребёнок не слушает книгу, даже если читаешь? Не хочет слушать, что делать?»

Е. Ямбург ― Значит, существует миллион способов. Но я хочу вам сказать, они сегодня действительно другие. Есть «интерактив». Тогда некий домашний театр, что было у дворян и не только у дворян. Занавески преобразуются в платья, все хотят выступать. Вот. А чтоб выступить, надо что-то выучить.

А. Кузнецов ― И, кстати говоря, если квартира совсем маленькая есть кукольный вариант. У меня в детстве были кукольные домашние театры.

О. Громова ― Более того, никто не мешает начать с прямого рукоделия. Я, например, уже получила в подарок некоторое количество разнообразных куколок, сделанных по «Сахарному ребёнку». Просто фигурок разных: есть глиняная, есть аппликация, есть тряпочная куколка, сшитая, одетая по всем правилам, причём сделанная ещё и в традициях обережных кукол. То есть без личика.

Е. Ямбург ― Слушайте, слушайте, ещё чуть не упустил, это очень важно, по цитатам, да? Вот, что значит подлинная культура? Мама дала ей французский, немецкий, они в ссылке в Киргизии. Мама говорит: «Стыдно жить среди киргизов и не знать языка». И выучили киргизский. Это к нашей проблеме билингвизма, перегрузки.

А. Кузнецов ― Насчёт кукольного театра, я сразу вспомнил отрывок из романа Людмилы Улицкой «Искренне Ваш, Шурик», где устраивался, на протяжении многих лет рождественский этот вот вертеп. Да? Вот это представление!

Е. Ямбург ― Да, да.

А. Кузнецов ― И сами делали кукол, и сами писали сценарий этой сказки рождественской. То есть вокруг этого можно построить, если ребенок не любит слушать, он обязательно руками будет что-то делать.

О. Громова ― Да. Да, просто для этого можно взять кусочек, прочитать и сказать: «А давай сделаем картинку?» Да? Это же на самом деле опять вопрос только неленивости родителей.

Е. Ямбург ― Это у нас у психологов называется деятельностный подход.

А. Кузнецов ― Маша Трифонова из Москвы пишет: «Огромное спасибо за «Сахарного ребёнка». Книга замечательная, очень нужна сейчас. О метеорологе Вангейгейме: листовый гербарий, сделанный для дочери, история его писем на проходящей сейчас выставке «Засушенному верить».

Е. Ямбург ― Отлично! Да.

О. Громова ― Выставка прекрасная!

А. Кузнецов ― «Там гербарии и растения свидетели исторических событий — преступлений и трагедий. Сегодня выставка в музее Архитектуры на Воздвиженке, работает последний день. В декабре и январе будет в помещении «Мемориала» на Каретном».

Е. Ямбург ― Отлично!

О. Громова ― Идите в «Мемориал». Это выставка интереснейшая. И это правда, вот ровно про это. Ровно про то, как родители, умудряясь даже в совершенно нечеловеческих условиях, заниматься детьми, даже удалённо.

Е. Ямбург ― И не плача, что у них нет времени и сил.

А. Кузнецов ― Мы живём в прагматическое время. В чём практический смысл воспитания в детях вот этого самого культурного слоя, культурного кода?

Е. Ямбург ― Мы живём в очень жёсткое время. Оно по-другому жёсткое. Это, знаете, это такой слой защиты человека. И вот ещё Корчак писал о том, что главная проблема в педагогике — это лицемерие. И Корчак писал тексты, что надо знать дороги зла, иначе жизнь кулаком хама вмажет по нашим идеалам. И надо учить, чтоб были зубы. В том смысле, что нельзя только сюсюкаться с детьми. Это ХХ век был тяжёлый, ХХI не менее тяжёлый, но по-своему. Это защита.

О. Громова ― Я бы по-другому сказала. Для меня защита в другом немножко значении. Вот смотрите… Ну хорошо, давайте на мне, как на подопытном кролике. Просто на своём примере проще. Мне было меньше 6 лет, когда я в первый раз загремела в больницу очень надолго. И дальше это было несколько лет, когда я там на неделю попадала домой, потом 3 месяца опять в больнице, потом на неделю домой, потом полгода в больнице, и так далее несколько лет. Шестилетний ребёнок. Родители работают на Севере, приезжает только бабушка. Потому что родителей, понятно, никто на такое время никуда в Москву не отпустит. Приезжает только бабушка. Да, бабушка приезжает каждый день. На сколько её пустят? Ну, на час. Всё остальное время ребёнок один в больнице, и это надо как-то пережить.

Понимаете, если бы я к 6 годам своим не умела читать, если бы у меня за спиной не стояли любимые песни, которые мама пела нам на ночь. Мама пела не колыбельные. И мы обожали, когда мама пела нам всем на ночь. Что она только ни пела! Я помнила к этому времени всё, что пела мама. Я пела это про себя. Я пела это потихоньку. Пела я плохо, со слухом у меня беда. Это было неважно. Меня это не волновало. Вот. Я пела, и я читала. Количество книжек тоненьких, которые бабушка перетаскала мне в больницу не поддаётся никакому описанию. На неделю мне притаскивали стопку. Меня спасало только это. Я не знаю, как спасались дети, у которых этого не было. А потом я приезжала на эту неделю или две к бабушке в дом. И что делал дед? Укладывая меня спать в дальней комнате, ко мне приоткрывали дверь, и дедушка садился за рояль. Дедушка не был музыкантом, дедушка был инженером.

Е. Ямбург ― Ну, да.

О. Громова ― А играл — отлично. Вот это защита была моя.

Е. Ямбург ― А у меня отец очень рано умер. И коммунальная квартира — на 38 комнат всего 1 уборная. Мать увезли с инфарктом, я остался один. Страшно. Но соседи были добрые. Я заперся в туалете, плакал, думал: «С кем я останусь?» И тоже спасали книги. Мать — учительница русского языка и литературы. Это примерно то же самое. То есть эти книги, они спасали в концлагере людей. И тех, которые наизусть помнили стихи.

О. Громова ― Да. Наизусть. Наизусть. Наизусть.

А. Кузнецов ― То есть вот это защита, она защита-фундамент? Или она защита-доспехи? Как бы Вы сказали? Опора или панцирь?

О. Громова ― Скорее опора.

Е. Ямбург ― Конечно. Конечно.

О. Громова ― Просто свой панцирь ты потом наращиваешь на этой опоре. У тебя есть на чём. Он у всех разный. Но у тебя есть на чём.

Е. Ямбург ― Да вспомните вы Франкла «Сказать жизни «да!». Выживали не самые физически крепкие люди, погибали, у кого не было стержня, этой защиты…

Е. Ямбург ― И об этом же Солженицын пишет в «Архипелаге» там, понимаете? Всё-таки сила духа, она мощнее, чем сила тела. Я, кстати, это вижу сегодня даже на раковых детях, которые вот выживают — те, кто борются.

А. Кузнецов ― Нас ещё раз просят повторить про книгу…

О. Громова ― Это воспоминания моей старшей подруги, её звали на самом деле Стелла Натановна Дуброва. В повести она выведена как Стелла Нудольская — это её пожелание. Первые очерки о своём детстве, которые я когда-то заставила её написать, они были под этой фамилией. Это девичья фамилия её матери. Вот. Так что это подлинная история одной семьи.

А. Кузнецов ― И последнее в связи с этим. Вот Вы заставили уже взрослого, немолодого человека заняться этим. Посоветуете ли вы сегодня родителям попытаться детей подтолкнуть к какой-то попытке жизнеописания в режиме реального времени? Написания, ну, дневников, как это раньше называлось.

О. Громова ― Это замечательно было бы, но это очень трудно.

А. Кузнецов ― Почему?

О. Громова ― Ну, во-первых, это требует внутренней дисциплины. Я, например, в своё время долго вела дневник, но потом всё равно забросила, меня на это не хватало просто. Кроме того, понимаете, это требует, даже когда ты пишешь дневник только для себя, некоторой смелости на внутреннюю откровенность.

А. Кузнецов ― Конечно.

О. Громова ― Даже с самим собой. И это очень трудно, скажу я Вам. У меня, например, не получалось. А если не получается, то дневник становится скучным, потому что ты пишешь: «здесь был», «туда ходил», «это делал».

А. Кузнецов ― Дневники Николая II. Самый, на мой взгляд, компрометирующий его документ, который когда-либо был опубликован.

О. Громова ― Да. Совершенно верно. Вот ровно их я и вспомнила. Так что дневники — это дело такое, знаете, очень сложное психологически, я бы сказала. Но вот собирать семейную историю, записывать рассказы, любые, пусть обрывочные воспоминания папы, мамы, бабушки, дедушки по любому поводу. Возьми на себя этот труд. Запиши. Это очень важно.

А. Кузнецов― Сегодняшнее «Родительское собрание» заканчивается домашним заданием…

Е. Ямбург ― Да, да.

А. Кузнецов ― Это не совсем стандартное окончание «Родительского собрания». Но вполне, мне кажется, в русле нашего ремесла. Несколько человек, не связанных между собой, благодарят Вас за то, что вы пришли в сегодняшнюю передачу. Я к ним присоединяюсь. Спасибо большое!

О. Громова ― Спасибо.

А. Кузнецов ― Один из слушателей пишет: «Приходите почаще». Я передаю вам это приглашение.




ИСТОЧНИК

Алексей Кузнецов

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Нравственность (0)
  • Общество (0) > Культура (0)
  • Общество (0) > Молодёжь (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 23.03.2019 - ЦЕНА ЕДЫ
  • 23.03.2019 - ПОРОК ВОВЛЕЧЕНИЯ В МИТИНГИ
  • 22.03.2019 - ПРАВО НА ЖИЗНЬ
  • 21.03.2019 - НЕПРЕОДОЛИМАЯ СИЛА КОРРУПЦИИ
  • 21.03.2019 - ФИНАНСОВАЯ КУХНЯ СОЦИАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА
  • 20.03.2019 - ПРОИЗВОЛ КАК МЕТОД БОРЬБЫ С ИНАКОМЫСЛИЕМ
  • 20.03.2019 - ГАРАНТИЯ ПРОГРЕССА
  • 19.03.2019 - ГРОМЧЕ ГОЛОС!
  • 19.03.2019 - НЕ СТРАХ, А ТЩЕСЛАВИЕ
  • 18.03.2019 - ИНАКОМЫСЛИЕ В РОССИИ СТАЛО ЭКСТРЕМИЗМОМ
  • 18.03.2019 - ОТ ЭКСТРЕМИЗМА К СТАЛИНИЗМУ
  • 17.03.2019 - ЛИЧНЫЙ ПРИЁМ ЕВГЕНИЯ РОЙЗМАНА
  • 17.03.2019 - ПОЧЁТНОЕ ЗВАНИЕ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА
  • 16.03.2019 - О СЕГОДНЯШНЕЙ РОССИИ
  • 16.03.2019 - ВЗРЫВ СУВЕРЕННОГО ЧАЙНИКА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru