Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Проблемы образования > Публикация
Проблемы образования

[24.07.2018]

РЕФОРМА ОБРАЗОВАНИЯ

Леонид КАЦВА: преподаватель одной из московских гимназий, автор многочисленных учебных пособий, лауреат гранта мэра Москвы


Леонид КАЦВА:


Понимаете, дело не только, мне кажется, в том, чтобы постоянно всё менять, чтобы всё время быть при хлебе. Это, наверное, есть — реформа ради реформы. Но помимо этого все эти изменения, мне кажется, вызваны ещё и тем, что их сначала вводят, потом думают.


Алексей Кузнецов ― В эфире программа «Родительское собрание». Алексей Кузнецов — ведущий. Мы сегодня говорим на такую тему вечную, можно сказать, которую мы сформулировали следующим образом: «Реформы ради реформы или что не нужно формировать в образовании». В гостях у нас сегодня старший преподаватель факультета журналистики МГУ Татьяна Краснова и преподаватель одной из московских гимназий, автор многочисленных учебных пособий, лауреат гранта мэра Москвы Леонид Кацва.

Информационным поводом для нашей сегодняшней встречи была Ваша примерно 10-дневной давности статья, Татьяна Викторовна, на ресурсе «Сноб», где в качестве такого повода послужило не самое, видимо, значимое событие: ректоры обратились с просьбой изменить или отменить систему лицензирования. Но я так понимаю, что у Вас наболело, и вывод в конце статьи был такой, что 30 с лишним лет Вы работаете в образовании, все 30 лет Вас реформируют, и все 30 лет становится только хуже. Да?

Т. Краснова ― Да.

А. Кузнецов ― Вот у нас в студии два преподавателя, оба более чем с 30-летним стажем: преподаватель вузовский и преподаватель школьный. Скажите, действительно все 30 лет только хуже становится, или можно всё-таки вспомнить какие-то реформы, которые Вы сегодня оценивать как положительные?

Л. Кацва ― Можно вспомнить.

А. Кузнецов ― Например?

Л. Кацва ― Это будут реформы 90-х годов, когда, во-первых, появилась возможность преподавать по вариативным программам и учебникам. Во-вторых, появились профильные или специализированные, иначе сказать, классы: гуманитарные, биологические, математические и другие. Ну, математические школы существовали раньше, но прочая специализация появилась в 90-х. Я считаю, что это было чрезвычайно важное достижение. К сожалению, оно сейчас утрачивается, потому что вот, например, в прошлом году у всех московских гимназий и лицеев этот статус был в одночасье отнят. Все они стали просто школами. Я не против того, чтобы все школы одинаково финансировались, и более того я считаю, что это правильно, потому что у всех свои трудности. Например, мы в гимназии работаем по более сложным программам. Но люди, которые работают в так называемой массовой школе, имеют дело со значительно более сложным контингентом…

А. Кузнецов ― Конечно.

Л. Кацва ― Поэтому и получать должны деньги, конечно, не меньшие. Но дело в том, что в связи с этим лишением статуса отменили и гимназические учебные планы. И вот это уже очень здорово нанесло удар по качества образования.

А. Кузнецов ― То есть вспоминаются тёплым словом те реформы, которые были направлены на снижение начальственного контроля, на вариативность, на создание как можно большего разнообразия и так далее?

Т. Краснова ― Верно.

Л. Кацва ― Я, Алексей Валерьевич, последние годы люблю ссылаться на одну Вашу, не сочтите за лесть, запись, по-моему, это даже не статья была, а запись в «ЖЖ». Называлась она, если помните, «Хочу получать маленькую зарплату».

А. Кузнецов ― Конечно, конечно. Я говорил там о том, что в 90-е годы было крайне трудно в материальном плане, но зато действительно, так сказать, мы чувствовали себя свободными людьми. На любую начальственную дурь могли в любой момент тут же развернуться и хвост показать.

Л. Кацва ― Но никкаой начальственной дури не было…

А. Кузнецов ― Практически.

Л. Кацва ― Никто не рисковал ни с чем влезать.

А. Кузнецов ― Хорошо. Татьяна Викторовна, вот давайте вернёмся к Вашей статье. Почему накипело именно сейчас?

Т. Краснова ― Вы знаете, ну, вот на самом деле относительно вариативности, что коллега говорит, да, действительно это хорошие воспоминания тех времён. Этого сейчас становится всё меньше. А становится всё больше, честно говоря, того, что я бы назвала дурью просто, потому что у меня такое ощущение, что над нами там наверху сидит огромная аппарат людей, видимо, на очень хороших зарплатах, видимо, не чета нашим. И эти люди вот там, сидя наверху, знаете, генерируют какой-то фантастический, уже ни с чем несообразный бред!

Знаете, мы ежегодно заполняем какие-то бумажки одного типа, бумажки другого типа. Вот я, например, для своего факультета по своей дисциплине составляю программы. Мы стараемся сделать их хорошими. Мы пытаемся найти хорошие учебники, как-то подобрать, чтоб это было интересно, живо, с увлечением учеников… Прежде, чем начать писать эту программу я должна провести несколько часов, копируя какие-то безумные стандарты, какие-то адские аббревиатуры, причём требуется подогнать, в общем, уже немногое живое, что осталось, под эти стандарты. И последнее время у меня ощущение, что если ещё немножечко чего-нибудь прореформируют, то этот самый Буцефал, наконец, уже просто не выдержит.

А. Кузнецов ― То есть Вы должны представить документ, в котором глаз проверяющего моментально должен выхватить какие-то ключевые опорные словосочетания, да?

Т. Краснова ― Вот понимаете, это на самом деле удивительно… Вот интересно, согласится ли со мной коллега, потому что у меня ощущение такое, что у нас сейчас всё строится по этому принципу. Вот эти, которые там сидят наверху, должны узнать какие-то свои, понимаете, вот… штучки…

То есть, если они их там не увидели, то… вот, понимаете, считай, не работал. Да? То есть, как бы если они этого не узнали, то считайте, что Вы ничего и не сделали. Вот на самом деле в ЕГЭ, например, та же самая ситуация. Понимаете, это очень забавно.

Я вот английский преподаю… Вот у нас сейчас сделали говорение, как бы детки говорят. Если они не произнесли 10 ключевых фраз, это пройдёт, даже если они говорят как королева Великобритании. Они должны услышать свои ключевые фразы. Вот то же самое и здесь — чтобы Вы не делали, как бы хороши Вы не были!..

Я — практик, мы преподаём язык. Ну, зарубежную журналистику. Это кафедра медиалингвистики у меня теперь так называется. Вот. А те люди, которые читают серьёзные дисциплины, ну, вот например, я много занималась там с истфаком МГУ. Вот старая профессура, которая читает потрясающие лекции, на которые собираются масса народу, люди сидят, не шелохнувшись. Ну, неужели они будут расписывать эти вот компетенции, вот, например, этот номер 38 из стандарта 4-го поколения… Понимаете, то есть это какая-то такая страшная ерунда, которая к жизни вообще отношения не имеет никакого кроме того, что она её глушит!

А. Кузнецов ― Но при этом она объективно, в общем, осуществляет отрицательную селекцию, потому что терпеливая посредственность-то останется…

Т. Краснова ― Конечно.

А. Кузнецов ― … заполнит все эти бумажки, а серьёзный человек, хлопнув дверью… Или яркий лектор скажет: «Да не буду я на это свою жизнь тратить».

Т. Краснова ― Безусловно! Это, говорю, вот единственный как бы вариант — правда нанять какого-то специального человека с устойчивой психикой, который будет вот всю эту ерунду заполнять и копипастить… Тогда человек, у которого есть мозги и способность донести что-то до аудитории, то есть, педагог, по-русски говоря, наверное, сможет работать. Если этого щита над ним нет, то работать совершенно невозможно. Как Вы верно сказали перед передачей, нужен зонтик, который защищает работающих людей от этой ерунды, которая валится на них как камнепад просто.

А. Кузнецов ― То есть работая в своей стране, образовательное учреждение должна, во-первых, себе обеспечить этот зонтик. Во-вторых, нанять несколько отставных бюрократов для того, чтобы они отвечали не отставным бюрократам на языке им понятном…

Т. Краснова ― Оптимально. Да. Конечно.

А. Кузнецов ― И тогда не обязательно, но возможно это даст творческим людям возможность как-то существовать и работать.

Т. Краснова ― Ну, то есть фактически да.

Л. Кацва ― Я хотя в среднем образовании работаю, но родственники у меня работают в высшем образовании, и они говорят мне ещё об одном, вот в дополнение к тому, о чём Вы, Татьяна Викторовна, говорили, что вот эти ключевые фразы, аббревиатуры они же ещё меняют каждый год!

Т. Краснова ― Конечно.

Л. Кацва ― И всё это приходится каждый год переделывать. Кроме того, понимаете, в высшем образовании зарплаты столь ничтожны, что люди вынуждены браться дополнительно за эту бюрократическую работу, чтобы хоть как-то просуществовать.

А. Кузнецов ― Ну, да, какие-то административные ставки набирать и так далее.

Л. Кацва ― Да, конечно. И это ужасно…

Т. Краснова ― Ну, как-то пытаться… Ну, на самом деле, понимаете, эта вот ситуация с этими стандартами фотографически точно повторяет ситуацию с московской плиткой. Понимаете, если Вы однажды её положили нормально, то что Вы будете на будущий год кушать? Это как история с Ходжи Насреддином про кота, который однажды переловил всех мышей, после чего его и выгнали… Не надо ловить всех мышей сразу. Поэтому они делают всё тяп-ляп и переделывают каждый год. Конечно.

А. Кузнецов ― Вы предложили в статье это прекратить, не знаю уж насколько серьёзно. Там нет слова «мораторий», но как я понимаю, это был основной посыл. Да? Вы предлагаете ввести на несколько лет мораторий вообще на всяческие изменения?

Т. Краснова ― Вот, честно говоря, очень хотелось бы, потому что, видите, нас жизнь поставила в такое положение. Когда вводили ЕГЭ, мои коллеги — по крайней мере, тот университетский круг людей, которых я знаю — мы были против этого, и не по тем причинам, что у кого-то там вынимают из-под носа его коррупцию. До тех пор, пока работает Минобр, у меня ученики будут, я не волнуюсь на эту тему. Понимаете, то есть, как бы работой меня они обеспечат. Но, в общем, все наши плохие предчувствия, откровенно говоря, оправдались. И вот эта унификация и сведение всего к этим безумным клеточкам… Ну, теперь, когда говорят про то, что настала пора отменить ЕГЭ и ввести что-то другое, меня, например, пробивает холодный пот. То есть меня поставили в такое положение, когда я готова обнимать этот ЕГЭ как маму и говорить: пожалуйста, не надо. Потому, что очень страшно, что они сделают — это будет ещё чудовищнее…

А. Кузнецов ― То есть любое ожидание любых изменений действительно превращается в ожидание ухудшения?

Л. Кацва ― Ну, вот пример. Вы знаете, я тоже достаточно плохо относился к ЕГЭ и даже плохо отношусь к ЕГЭ по гуманитарным предметам и сейчас. Но вот последнее предложение. В этом году творится какая-то совершенно невозможная вакханалия с досмотрами детей на экзаменационных пунктах. Но вот в Совете Федерации я не знаю, кому пришла в голову эта безумная идея, выдвинуто предложение, встреченное, судя по публикациям, аплодисментами, перенести сдачу ЕГЭ в свои школы. Ну, с моей точки зрения это полное безумие и уничтожение того рационального, что в ЕГЭ ещё было, а именно — равного доступа к образованию. Потому что если перенести это в свои школы, то никакие камеры, никакая система надзора не помешают учителям порадеть родному человечку, причём даже и не корысти ради.

Т. Краснова ― Уж у себя-то дома!

Л. Кацва ― Ну, это же наши дети, скажут учителя.

А. Кузнецов ― Конечно. Конечно.

Л. Кацва ― Как родному человеку не порадеть? И начнётся такое, что все, так сказать, системы взяток, блата на традиционных экзаменах или то, что творилось в первые годы единого экзамена, покажется детскими играми! Я всё-таки надеюсь, что оно принято не будет. Но всё-таки прежде, чем такие предложения принимать и даже вносить, надо же немножко о последствиях подумать…

А. Кузнецов ― А чем мотивировали сенаторы? Что? Какую проблему они пытаются решить таким образом?

Л. Кацва ― Стресс у деток сильный.

А. Кузнецов ― А! Стресс у деток…

Л. Кацва ― Заботливые у нас законодатели. Всё о детях радеют…

А. Кузнецов ― Скажите, пожалуйста, вот практически каждый год меняются более или менее существенно какие-нибудь образовательные правила. Это и поступления касается. Это и вот и по олимпиадникам. Раньше им вообще ничего не надо было, п теперь каким-то олимпиадникам надо подтверждать каким-то образом эти олимпиадные результаты, и так далее. Каждый год меняются правила, причём зачастую за несколько месяцев до конца учебного года.

Т. Краснова ― Да, к сожалению. Всё в процессе. Да.

А. Кузнецов ― В процессе. Да. Вот идея ввести мораторий, скажем, на 3 года на изменение правил поступления. Я знаю, что это очень популярный довод в образовательной среде…

Л. Кацва ― Лучше на пять.

Т. Краснова ― Вот честно говоря, да.

Л. Кацва ― Понимаете, дело не только, мне кажется, в том, чтобы постоянно всё менять, чтобы всё время быть при хлебе. Это, наверное, есть. Но помимо этого все эти изменения, мне кажется, вызваны ещё и тем, что их сначала вводят, потом думают. Значит, вот ввели положение, что олимпиадникам надо давать льготу. Тут же выяснилось, что олимпиады, по крайней мере, очень многие, особенно вузовские, ну, давайте скажу аккуратно, непрозрачны…

Т. КРАСНОВА — Да. Конечно.

Л. Кацва ― Выяснилось, что с олимпиад поступают в вузы люди хуже подготовленные, чем по результатам ЕГЭ. Давайте введём теперь подтверждение. Вот ввели ЕГЭ. Выяснилось, что, по крайней мере, по многим предметам отобрать только путём ЕГЭ сильных студентов трудно, давайте дадим некоторым вузам вводить ДВИ…

А. Кузнецов ― Дополнительные вступительные испытания.

Л. Кацва ― К чему это привело? К тому, что ДВИ, конечно, тут же стали хлебным местом много где, судя по тому, что говорится. Значит, уже если вводится ЕГЭ, ну, давайте ЕГЭ. Ну, давайте сделаем тогда ЕГЭ таким, чтобы по нему можно было нормальных студентов отбирать. Если это нельзя, давайте сначала его подольше, так сказать, поддержим в статусе эксперимента, потом введём. Но нельзя всё время что-то вводить, а потом латать дыры. Тришкин кафтан получается.

А. Кузнецов ― Более того, даже объявленные изменения совершенно не факт, что произойдут. Вот смотрите, давно объявлено, что будет обязательное ЕГЭ по иностранному языку, и будет обязательный ЕГЭ по истории.

Л. Кацва ― Нет, по поводу ЕГЭ по истории было сказано, что он будет, по-моему, не ранее 2020 года.

А. Кузнецов ― Но я-то думаю, что оба эти экзамена в конечном итоге так и не станут обязательными.

Л. Кацва ― Английский вроде бы станет, а по поводу истории есть сомнения.

Т. Краснова ― Честно говоря, вот по поводу английского там собственно мало, что может такого произойти. А вот введению всеобщего экзамена по истории, честно говоря, я бы особо не радовалась.

Л. Кацва ― Я учитель истории. И я в диком ужасе, потому что… к чему это приведет? А это приведёт к тому же, к чему это привело по математике. Выяснилось, что 20% абитуриентов нормальный экзамен по математике сдать не могут. Поэтому был введён так называемый базовый экзамен по математике. Я не математик, в математике мало понимаю. Но люди, которые понимают в математике несравнимо больше меня, говорили мне, что для того, чтобы сдать этот экзамен на положительную отметку, то есть на «3», абсолютно достаточен уровень знаний 6-го класса.

Но какой смысл принимать экзамен в 11-м классе таким образом, чтобы сдать его на «3» мог 6-классник или человек, обладающий только знаниями 6-классника? Это, Вы меня извините, пожалуйста… но это просто порнография…

Т. Краснова ― Это всё равно что выйти с транспарантом «Я идиот».

Л. Кацва ― Значит, Ольга Юрьевна Васильевна не так давно твёрдо сказала: «Нет, не будем 2-уровневый экзамен вводить. Все будут сдавать историю»…

Нет, не будут. Потому, что как только выяснится, что 30% получат сразу по такому экзамену «неуд», тут же от этого откажутся. А почему дети получат «неуд»? А потому, что экзамен этот не является выпускным. Значит, старшеклассники занимаются им по остаточному принципу. Не говоря уже про всякие привходящие вещи типа того, что в базовой программе два часа, а в советское время там в 9-м классе было 4, а в 10-м — 3. А курс становится не меньше, а больше.

В результате, ну, в общем, пробегание получается, а не прохождение. Значит, в результате такой экзамен будет экзаменом-комиксом. Мне не хотелось бы готовить детей вот таким образом. Единственное, я могу сказать, кто будет счастлив — это репетиторы, потому что вот кто без хлеба не останется! Но я как-то удивляюсь, что Ольга Юрьевна так уж радеет о заработках репетиторов. Вроде бы не должно так быть.

А. Кузнецов ― Ну, вообще интересно, что за эти 30 лет реформ ни разу в накладе не оставалась действительно только одна составляющая — репетиторы…

Т. Краснова ― Они могут не волноваться на этот счёт.

Л. Кацва ― Я вам больше скажу: вот в последний где-то год я это стал наблюдать, и это не потому, что этом году это происходит, а потому, что я не был наблюдателем прежде. Резко усиливается одновременно критика школы как института и заметна стала тяга к альтернативным формам получения среднего образования, например, домашнему образованию, экстернатам и тому подобному. И в связи с этим, ну, скажем, в социальных сетях идёт вообще очень резкий накат на школу. Это отражение, конечно, не всего общества, определённого среза, но всё-таки. И я думаю, что дело тут не в том, что вот люди вспоминают, как их там в своё время мучили в школе, а в том, как они относятся к сегодняшней школе, к школе, в которой учатся их дети.

А. Кузнецов ― Вы в вузе чувствуете это явление, о котором Леонид Александрович говорит? Накат на школу?

Т. Краснова ― В общем, скорее, наверное, да. Понимаете, на самом деле мне сейчас трудно как-то так вот отличить. Я много присутствую в социальных сетях в силу разных причин. Да, в социальных сетях у меня иногда возникает такое ощущение, что это просто заказ какой-то, потому что действительно выплывает всё более и более мерзкое и гадкое. Что-то хорошее про школу на самом деле я практически уже не слышу, в общем, никогда. Возникает представление, что школа — это какое-то место, где бесконечно издеваются, травят и там ещё поедом едят. Вот. У меня такое ощущение.

А. Кузнецов ― Вот, Татьяна Викторовна, Вы написали в этой статье, о которой мы сегодня говорим, «опыт подсказывает мне, что в очень плохих вузах, где очень плохо и халтурно учат никому не нужных «специалистов», все эти бумажонки содержатся в полном порядке». Нет ли ещё одной причины вот этих постоянных реформ — чиновная составляющая образовательной сферы всё время старается сделать так, чтоб ей было удобнее?

Т. Краснова ― Да, безусловно.

А. Кузнецов ― Вот, ведь вспомните проверки… Школы всегда проверяли. Это нормально. Их и должны проверять. И вузы проверяли в советское время. Но если фронтальная проверка в советской школе заключалась в том, что в школу приходили проверяющие, то сейчас они в школу практически не ходят. «Отправьте нам бумаги, и мы тут их посмотрим». Да? Как это было, например, с той же самой Шанинкой и с тем же самым Европейским университетом.

Т. Краснова ― Да.

А. Кузнецов ― То есть всё делается для того, чтобы удобнее было не тем, кто выполняет основную функцию, а тем, кто, казалось бы, должен быть службой тыла и обеспечивать их работу.

Т. Краснова ― Вот почему-то это действительно перевернуто совершенно с ног на голову! И, в общем, казалось бы, они должны быть, я прошу прощения, нашим обслуживающим персоналом, потому что в конечном итоге со студентами работаем мы, с учениками работаем мы. И они, в общем, должны делать нам удобно. А получается наоборот. Понимаете, получается, что мы путаемся где-то у них под ногами со своими неказистыми и некрасивыми студентками и учениками и страшно им мешаем. Вот у меня такое ощущение.

Л. Кацва ― Ну, они себя считают не обслуживающим персоналом, а начальством. Алексей Валерьевич, у меня к Вам такой вопрос: Вы в своей учительской прошлой биографии попадали хоть раз под советскую министерскую фронтальную проверку?

А. Кузнецов ― Нет, конечно.

Л. Кацва ― А я попадал.

Т. Краснова ― Страшно, да?

Л. Кацва ― Удовольствие небольшое, скажу аккуратно. Могу даже рассказать, как это происходило. Пришёл ко мне на уроках чиновник министерский. Попал он ко мне на урок по испано-американской войне…

А. Кузнецов — 1898-го года.

Л. Кацва ― Да. Только вот он сам филолог. По содержанию урока ему, видимо, сказать ничего. Он у меня спрашивает: «А почему у Вас на уроке наглядности было так мало?» Ну, карта мира была. А я говорю: «А где же её взять-то наглядность?»

А. Кузнецов ― Ну, да, такой карты не было в школьном комплекте.

Л. Кацва ― Эпоха докомпьютерная. Он мне отвечает: «Ну, в газетах же очень много наглядности». Я говорю: «Простите, пожалуйста, Вы не перепутали? На дворе 1982-й год. В газетах наглядность всё больше связана с президентом Рейганом. А я, если Вы заметили, о президенте МакКинли рассказывал». После этого он, ну, не при мне, правда, завучу моему говорит: «С Вашим историком очень трудно разговаривать. Он всегда знает, что ответить».

Т. Краснова ― Умничает.

Л. Кацва ― Вот. Ну, надо отдать должное, завуч ему ответила достойно. Она сказала: «Так это ж хорошо».

Т. Краснова ― Для этого мы и наняли этого историка.

Л. Кацва ― Да. Вот. Так что удовольствие было тоже ниже среднего. Но у меня есть одна довольно такая дилетантская и парадоксальная гипотеза по поводу того, почему такое количество бумаг стали собирать. Понимаете, в советское время или даже в 90-е годы бумаги надо было хранить где-то. Это ж были бумаги. Действительно бумаги. А теперь бумаги хранить не надо, потому что всё сдаётся в компьютерном виде. Кабинет не захламляется. Можно запрашивать бумаг неограниченное количество. Вот Вы позвали сюда меня, а если б Вы позвали сюда нашего завуча, то он бы Вам уже здесь рассказал о том, как ему приходится в разные места посылать одни и те же базы, данные, только обязательно всегда в них надо что-то изменить, потому что обязательно какая-то графа будет другая. И вот они женой сидят до 12 ночи, эти очередные данные переделывают чуть не по 5 дней в неделю.

А. Кузнецов ― Хорошо. Но вот это идея, пусть высказанная в полемическом задоре, вообще отменить какие бы то ни было изменения на пусть какой-то там обозримый срок. Как Вы думаете, это понятно, что чиновникам это не нравится? Ну, предположим, у нас есть волшебная палочка или золотая рыбка и так далее. Можно было бы, вот если бы сейчас, скажем, на 5 лет мораторий на мало-мальски существенные изменения…

Т. Краснова ― Знаете, мне кажется, большая беда заключается в том, что мы не видим никакой положительной перспективы. То есть вот, что случается сейчас, вот, честно говоря, понимаете, мы впали в пессимизм как бы. По крайней мере, могу сказать про себя и про своих коллег. Мы действительно впали в пессимизм. Мы очень боимся, что то, что изменят, будет только к худшему. Видите, вот опять же я не могу сказать, что всё идеально, и что нужно застыть в этом положении и ничего не трогать, потому что всё идеально. Сейчас это всё похоже на старенький, старенький компьютер, который пока ещё кое-как работает. И вот вокруг него уже выстраиваются борзые молодые люди с гаечными ключами, которые сейчас начнут его чинить. Знаете, пока он как-то работает, я бы всё-таки сделала этот мораторий, будь моя воля.

А. Кузнецов ― А чего Вы больше всего опасаетесь? Какие пессимистические прогнозы на сегодня у Вас есть?

Л. Кацва ― Ну, я, например, опасаюсь реализации так называемый концепции «Школа-2025», потому что это как раз тот гаечный ключ! Да, в современной школе многое, наверное, не соответствует там современности и будущего, но вещи, которые предлагаются, мне кажется, безумные.

Т. Краснова ― А что за школа? Расскажите.

Л. Кацва ― Попробую, но в самых общих чертах. Ну, например, значит, предоставить ученику свободный выбор образовательной траектории в рамках так называемой урбошколы. Что такое урбошкола? А это оказывается, школьники должны свободно перемещаться между учебными заведениями в пределах макрорайона. Ну, макрорайон, видимо, муниципальный округ.

Т. Краснова ― А зачем же они должны перемещаться?

А. Кузнецов ― Хамовники, Арбат, Пресня…

Л. Кацва ― Чтобы они могли себе выбрать там преподавание того или иного предмета на том или ином уровне, чтобы они могли записаться к тому учителю, у которого они хотят учиться.

А. Кузнецов ― И это при том, что на каждый выход ребёнка из школы оформляется отдельная кипа бумаг…

Л. Кацва ― Как же дети будут перемещаться между учебными заведениями? И кто их будет сопровождать? Каким образом мы будем закрывать дыры в расписании, нужные для того, чтобы ребёнок переместился из одной школы в другую? Если у учителя Петрова качество образования недостаточно высокое, а у учителя Сидорова это качество образования чрезвычайно высокое, и к учителю Петрову записалось 20 человек, а к учителю Сидорову — 60, то я тоже не понимаю, как это будет. Либо у этого учителя будет в классе сидеть по 45 человек, либо он часов должен набрать под 40.

И то, и другое — безумие полное. Значит, это уже касается не только урбошколы, но и так называемой системы «Поток», когда дети будут уже внутри школы выбирать себе учителей. А школа сейчас тоже, так сказать, состоит из нескольких зданий, только от одного здания до другого 25 минут борзым шагом. А дальше система «Рост», когда любое достижение ребёнка будет фиксироваться и потом учитываться при его поступлении в вуз. Степень коррупционности этой затеи…

Т. Краснова ― Трудно даже вообразить.

Л. Кацва ― Да. Трудно вообразима. Более того, она не только коррупционна, но она ещё, на мой взгляд, антипедагогична.

А. Кузнецов ― То есть ребёнка с детства учат выгрызать из учителя оценку…

Л. Кацва ― Да. Но дело не в оценке даже. Я имею в виду не только его, так сказать, учебные успехи, а вообще, так сказать, все шаги. Дело в том, что мы и так уже сталкиваемся с тем, что когда школа обращается к детям с предложением что-то, так сказать, сделать, то мы сейчас встречаем в ответ, так сказать, что я за это получу. То есть это такая угроза нравственному воспитанию, которую даже представить себе сложно…

А. Кузнецов ― О котором так много говорила министр последние пару месяцев.

Л. Кацва ― И сами эти директора школ, которые эту концепцию «Школа-2025» пропагандируют, тоже об этом говорят непрерывно. Я совершенно не понимаю, зачем в школах общеобразовательных создавать так называемые кадетские классы, где детей, причём обоего, насколько я понимаю, пола обряжают в военизированную форму. Это даже не школьная форма.

А. Кузнецов ― Ну, у кого-то суворовская, у кого-то камуфляж какой-то. Я разную вижу на улице.

Л. Кацва ― Ну, в любом случае она подражает не школьной форме…

А. Кузнецов ― Нет, конечно.

Л. Кацва ― Это подражание армейской форме. Уж тысячу лет идёт разговор о том, что у нас и так чрезвычайное милитаризовано сознание. Нет, я понимаю, вот есть Суворовские училища, которые появились, когда было много детей-сирот. В особенности, детей военных, офицеров…

А. Кузнецов ― Погибших на войне.

Л. Кацва ― Я понимаю, в 90-е годы некоторое количество так называемых кадетских корпусов, когда было много семей малообеспеченных, и дети из этих семей, придя в эти кадетские корпуса, получали за счёт корпуса обмундирование и, извините, меньше одежду изнашивали. Но зачем сегодня в общеобразовательной школе кадетские классы, ей Богу, я не могу понять.

А. Кузнецов ― Я могу только предположить. Я слышу регулярно том, что у определённого типа родителей они востребованы как места с более строгой дисциплиной. Вот, дескать, моему балбесу там нужно, чтобы он строем походил. И вот… Ну, Бог с ними.

Л. Кацва ― Ну, если это так, это ещё более-менее безобидно. Я боюсь, что дело тут не в этом.

Т. Краснова ― Ну, я думаю, что это встречное движение на самом деле. Кое-кто хочет, чтобы его ребенок походил строем, а сверху хотят, чтоб как можно больше детей строем ходило…

А. Кузнецов ― Да. Вот Людмила из Москвы спрашивает: «А каков уровень студентов-первокурсников? И меняется ли этот уровень ко второму курсу?» То есть, видна ли какая-то динамика уже внутри университета?

Т. Краснова ― Ну, конечно, видна. На самом деле уровень у нас разный. Вы знаете, вот как бы последние несколько лет мы занимаемся таким интересным делом: 1-го сентября я у себя на кафедре провожу входное тестирование своих первокурсников по своему предмету, по иностранным языкам. Это очень интересный эксперимент на самом деле для меня. Я сверяю данные, которые я получила на своём устном тестировании, поговорив с человеком, только не так как на ЕГЭ, а человеческим языком, с тем, что у него написано в ЕГЭ. Вот. Вы знаете самые неожиданные до сих пор результаты…

Ну, лет 10 тому назад, когда ещё не было ЕГЭ, часто бывало, что у него написано 100 баллов, а он мама сказать не может. Сейчас такое реже. Честно признаю, реже. Но, тем не менее, мы делим своих студентов на аж на 20 групп. И те, которые внизу у нас, еле-еле говорят, а те, которые наверху, говорят свободно. Те, которые говорят свободно, ну, как правило, мы их отправляем сразу учить другие языки, в общем. А так те, кто послабее, конечно, они выправляются, и, в общем, стараемся, и учим, и программы меняются. Я хочу сказать, что, в общем, делаем, что можем. Да.

А. Кузнецов ― Вы чего больше всего опасаетесь в ближайшее время? Какие перспективы Вас больше всего пугают?

Т. Краснова ― А вы знаете, я очень боюсь, что нас как-нибудь ещё отреформируют. Я боюсь ещё большего вала бумаг, скажем так. Вот. Ну, и ещё, конечно, я боюсь очень идеологизации. Вот, честно говоря, этого очень и очень не хочется, потому что на самом деле мы это видим постоянно, эти какие-то заходы, что мы должны заниматься воспитательной работой и прочее, а под этим всем принимается тоже почему-то какой-то вот бесконечный…

А. Кузнецов ― Военно-патриотический…

Т. Краснова ― … кадетский класс. Да. Вот какой-то такой растянутый, вот честно говоря…

А. Кузнецов ― А сбываются за последние 3-4 года вот эти опасения в этой области?

Т. Краснова ― Вы знаете, у меня прекрасный факультет и прекрасный декан. И наша Елена Леонидовна Вартанова служит как раз, на мой взгляд…

А. Кузнецов ― Зонтиком тем самым? Да?

Т. Краснова ― Да. То есть мы этого, в общем, не видим. Поэтому я, например, ещё очень боюсь, что что-то может в этом отношении измениться, и придёт какой-нибудь идеолог … Ну, журналистика — это же идеологический фронт. Это понятно, и не дай Бог. Ну, тогда придётся уходить просто и всё…

А. Кузнецов ― А в школьном английском языке последние пару лет тоже вот эта патриотическая волна, например, находила выражение в том, что из учебников убиралась часть информации страноведческой?

Т. Краснова ― Волшебные ЕГЭшные тексты про то, что Moscow is the capital of…

А. Кузнецов ― И появлялась электронная карта «Совёнок» и так далее. Это я просто всё, так сказать, с большим удовольствием всё отследил.

Л. Кацва ― Что такое карта «Совёнок»?

А. Кузнецов ― А дело в том, что в учебниках английского языка для российских школ начинают появляться актуальные темы. Как замечательно московским школьникам, у них есть карта «Совёнок», по которой можно и в школу зайти, и булочку купить в столовой, там и чуть ли не на транспорте проехать. Да. Я имею в виду, что к английскому языку это всё имеет незначительное отношение…

Т. Краснова ― Ну, к сожалению, да.

А. Кузнецов ― Значит, Вы боитесь бумаг, идеологизации. Леонид Александрович, у нас с Вами предмет в высшей степени идеологизированный…

Л. Кацва ― Бог с ним, с предметом. Я другого боюсь. Вот мы сегодня говорили, по-моему, уже в первой части программы об отмене статуса лицеев и гимназий? Вот я боюсь, что в связи с этим будет отменено право тех учебные заведений, которые ещё не так давно так назывались, на отбор детей по результатам вступительных экзаменов и собеседований. И этого я боюсь очень.

И вот почему: довольно часто мне опять же в социальных сетях приходится встречаться с высказываниями коллег о том, что такой отбор вреден, что это де обескровливание массовых школ, что учителя гимназий и лицеев в данном случае организуют себе комфортную жизнь, ибо кому же с умным ребёнком работать не хочется.

Ну, я на это скажу так: вот несколько лет назад у меня окончил школу мальчик. Мальчика звали Владик Рыбаков. И он в 8-м классе читал такие книжки, которые, ну, мне стали доступны только на третьем курсе не потому, что их не было, а потому, что я освоить их не мог. И я вот подумал, что вот если таких Владиков в классе пятеро, то уже и повеситься можно. Потому что работать с такими детьми совсем не так просто, как можно подумать.

Но дело не в этом. Дело в том, что я настаиваю на том, что этот отбор необходим вовсе не потому, что хочу себе комфортной среды. Хотя кто же её не хочет? А дело в том, что сильным, хорошо подготовленным, мотивированным на учёбу детям полезно учиться в соответствующей среде.

А. Кузнецов ― С себе подобными.

Л. Кацва ― Им не полезно учиться рядом с теми, кто учиться не желает, не может и в силу этого активно учебному процессу препятствует. В такой среде дети не развиваются.

Т. Краснова ― И если не дать им возможность развиваться в хорошей среде на самом деле и вот таких мальчиков, например, не выращивать, понимаете, то остановится прогресс.

Л. Кацва ― Понимаете, этот мальчик в своём классе был один. И если его одноклассники меня сейчас слышат, то они не обидятся, если я напомню, что я как-то в классе сказал: «Люди, вы только поймите, что там, где вы заканчиваетесь, там Владик ещё даже не начинается». Когда он пришёл в 8 класс, он был новенький в 8-м классе, мне показалось, что они к нему отнеслись как к такому странному синему чулку мужского пола.

А. Кузнецов ― Ну, ботанику.

Л. Кацва ― Да. А концу 9-го, знаете, они уже поняли, кто учится с ними рядом, и его присутствие очень положительно влияло на весь класс.

А. Кузнецов ― То есть они за ним тянулись…

Л. Кацва ― Ну, в какой-то мере. Во всяком случае, они понимали перспективу… Точно так же как рядом был другой одноклассник, который был таким же явлением в области литературы.

Т. Краснова ― Просто на самом деле дать возможность группе людей относиться с уважением и восхищением к человеку с такими исключительными мозгами — вот это, мне кажется, на самом деле шикарный воспитательный момент. Просто очень хороший.

А. Кузнецов ― Ну, вот борьба с этим разнообразием, про которое Леонид Александрович говорит, ведь ведётся под исключительно демагогическими лозунгами. Вспомните очень неудачное, но, тем не менее, известное сравнение, которое Исаак Иосифович Калина несколько лет назад привёл с огурцами, что все в банке солёные огурцы одинаково просолятся…

Л. Кацва ― Дело в том, что пусть Исаак Иосифович, если он услышит эту передачу, тоже на меня не обидится. Меня как-то спросили об этом. Я на это ответил, что мы работаем не с огурцами, а с детьми, и если в бочке с солёными огурцами каждый огурец, что он свежий, что пожухлый становится одинаково хорошим солёным огурцом, то в случае, когда это применяется к детям, срабатывает другая пословица — о бочке мёда и ложке дёгтя.

А. Кузнецов ― Хорошо. Ещё какие-то опасения, связанные, может быть, с вузовской в первую очередь системой? Ведь о реформе вузов говорят очень интенсивно последние лет 5-6, да? Вот если, скажем, в школе есть концепция «2025», то в вузах, честно говоря, по-моему, нет такой концепции.

Т. Краснова ― Вы знаете, на самом деле всегда страшно, когда говорят, что нужно что-то реформировать. По крайней мере, вот как я это вижу, это значит, что где-то кто-то сидит и делает новую решётку стандартов. А потом эту решётку будут вот так на вас надевать сверху… И понимаете, всё, что под решетку не попало…

А. Кузнецов ― Ну, вот как сейчас со школьной литературой попытались в этом учебном году.

Т. Краснова ― Абсолютно! Понимаете, образование — такая интересная штука. Если мы всё стандартизируем, никто так и не придумает нам ни машину времени, ни лекарство от рака, понимаете, ничего! Все будут стандартные, замечательные, одинаковые. Все будут сидеть в своих коробочках. Поэтому я очень боюсь эту решётка с очень острыми краями, которую на вас сверху наденут. Всё, что под решетку не попало, всё будет отрублено. Я боюсь, что отрублено будет самое живое, самое интересное и, в общем, лучшее. Вот так.

Л. Кацва ― Я ещё об одном скажу, может быть, не столь драматическом, но неприятном. Я очень боюсь того, что из школы вымывается бесплатность. Например, уже несколько лет назад, по-моему, стало резко ограничиваться количество кружков, секций, факультативов, которые дети могут бесплатно посещать. От школ стали требовать оказание платных услуг…

А. Кузнецов ― Дополнительных услуг платных.

Л. Кацва ― Ну, мы же понимаем, что если в школе в качестве дополнительной услуги предлагается курс по английскому языку, то на них дети ходить будут. Если предлагается какая-то секция спортивная, то, может быть, какая-то часть, уже значительно меньшая, ходить будет. А просто развивающие кружки, ну, не будут посещаться, потому что в нашем обществе существует довольно устойчивая традиция, что это должно быть бесплатно. В итоге это просто погибнет.

Т. Краснова ― Вот как раз здесь бы применить принцип огурца.

А. Кузнецов ― Да. Одна моя знакомая, молодая преподавательница иностранного языка получает сертификат международного экзаменатора, и директор её поздравляет с этим, говорит: «Ну, теперь мы Вас продавать будем»…

Т. Краснова ― Да, совершенно верно.

Л. Кацва ― А, скажем, кружок по географии…

А. Кузнецов ― Никому не нужен.

Л. Кацва ― Если таковой был когда-нибудь, вот он просто погибнет. Его не будет никогда…

А. Кузнецов ― Да. Разумеется. Поскольку это чистый интерес… некоммерческий. Хорошо. Но вот смотрите, как много у нас оснований для пессимизма. Давайте всё-таки постараемся закончить на оптимистической ноте. А какие-нибудь основания для оптимизма хоть малейшие имеются?

Т. Краснова ― Дети прекрасные.

Л. Кацва ― И пока ещё есть приходящая в школу симпатичная молодёжь. Ну, я по крайней мере вижу таких.
А. Кузнецов ― Ну, да. То есть в принципе, при том, что тенденция неблагоприятная, тем не менее, они пока не убийственны…

Т. Краснова ― Вы знаете, на счёт тенденций не могу Вам сказать. Просто у меня есть ощущение, что эту поляну невозможно вытоптать.

А. Кузнецов ― Она как-нибудь да пробьётся.

Т. Краснова ― Я Вам скажу как религиозный экстремист: понимаете, Дух Святой дышит, где хочет, и затоптать это нельзя.

А. Кузнецов ― Как пели «Иваси»: «Но, слава Богу, думать мы свободны, когда угодно и о чём угодно». Ну, что же? Я благодарю моих гостей за участие в сегодняшней передаче. Она получилась, наверное, довольно печальной и безрадостный, потому что, ну, действительно, в общем, всё, о чём сегодня говорилось, всё это есть в наличии, всё это не может, конечно, не пугать. Но, тем не менее, будем продолжать работать. Я хотел бы анонсировать тему следующей передачи. В следующей передаче мы с высокопоставленным представителем Рособрнадзора будем говорить об итогах ЕГЭ этого года, о всяких несовершенствах и удачах этого года. Так что, ну, в общем, я надеюсь, что у нас получится достаточно интересный разговор. Запланируйте пожалуйста…

Это было «Родительское собрание». Слушайте нас в следующее воскресенье!





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Очень странно, что нет отзывов. Я послушал в записи и выражаю благодарность участникам. Всё, что сказано, — очень точно и уместно. Разумеется, ещё очень многое можно было бы сказать. Но идея абсолютно верная: хватит реформ!

Конечно, было бы лучше вернуться в школу 20-25-летней давности. Но если это невозможно, — пусть лучше будет то безобразие, что сейчас, но пусть оно будет неизменным хотя бы лет 20!
________________________________________

Неужели непонятно? В штабах засела контра! (с) К едрёне матери все эти ЕГЭ и компетенции! ВШЭ — рассадник либерастии и гнездо убийц российского образования. Совет Безопасности при президенте РФ вполне может организовать рабочие группы для создания программ поворота образования в нужную стране сторону. Нужны технические специалисты, нужна промышленность, машиностроение, космос, а не пиарщики и журналисты с вариативными "историками" с просверленной антисталинской дыркой в голове. Учить детишек нужно по единым программам — таланты будут заметны и никуда не денутся. А целые классы историков и литераторов — ну не смешно ли?
________________________________________



ИСТОЧНИК

Алексей Кузнецов

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Образование (0)
  • Власть (0) > Правительство (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 21.08.2018 - РОССИИ НУЖЕН ПОДЪЁМ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ
  • 21.08.2018 - РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕРРОР
  • 20.08.2018 - АККРЕДИТАЦИЯ ПАРТИИ «ЯБЛОКО» В КАЧЕСТВЕ НЕЗАВИСИМОГО ЭКСПЕРТА
  • 19.08.2018 - ОТ ВИНТОВКИ МОСИНА ДО АВТОМАТА КАЛАШНИКОВА
  • 17.08.2018 - ОПАСНЕЕ ВРАГА
  • 16.08.2018 - ПАДЕНИЕ ГАВАНЫ
  • 15.08.2018 - НУЖНА ЛИ НАМ ЖУРНАЛИСТИКА, ВЫБОРЫ?
  • 14.08.2018 - «ИСКАНДЕРЫ» ЕЩЁ СМЕЮТСЯ?
  • 14.08.2018 - САНКЦИИ — ПОЧЕМУ, ОТКУДА?
  • 13.08.2018 - ПРОБЛЕМЫ ПАРТИЙНОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
  • 13.08.2018 - ЗАЧЕМ В РОССИИ ПОВЫШАЮТ НДС
  • 12.08.2018 - ЭТО СДЕЛАЛ ПУТИН
  • 12.08.2018 - ЗА ДРУЖБУ С АМЕРИКОЙ
  • 11.08.2018 - ИНТЕРВЬЮ АНДРЕЯ МАКАРЕВИЧА
  • 11.08.2018 - О ЦЕНТРАЛЬНОАФРИКАНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru