Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Выборы > Публикация
Выборы

[01.03.2017]

КЛЮЧЕВАЯ СКРЕПА СИСТЕМЫ

Александр КЫНЕВ: эксперт Комитета гражданских инициатив

Александр КЫНЕВ:

Ключевая скрепа этой системы — это массовое гражданское неучастие. Власть опирается на то, что большинство людей привыкли плыть по течению, минимизируют личные риски, занимаются сами собой и на всё остальное махнули рукой. Это и есть тот фундамент, на котором весь этот режим стоит.


Кто в России находится у власти? Что это за система? В чём её сила? Какова роль выборов в этой системе? Как происходит легитимация режима через ритуал? Нужно ли идти на выборы? Ход избирательной кампании обсуждают независимый политолог и географ Дмитрий Орешкин и политолог, эксперт Комитета гражданских инициатив Александр Кынев. Ведёт передачу Михаил Соколов.

Михаил Соколов: Сегодня у нас в студии Дмитрий Орешкин, независимый политолог и Александр Кынев, доцент, политолог, эксперт Комитета гражданских инициатив. Тема нашего разговора — выборы, выборы, кандидаты прибыли. Мне хочется для начала задать такой простенький судьбоносный вопрос нашим гостям: что, собственно, в России за тип политической системы, кто в ней находится у власти, кто рулит всем этим происходящим?

Дмитрий Орешкин: Авторитаризм номенклатурно-чекистский с некоторыми послаблениями в сравнении с Советским Союзом, когда выборы совсем были нарисованы, а сейчас они просто регулируемые сверху. Распадается система разделения властей, всё в руках исполнительной власти или Кремля.

Михаил Соколов: А Кремль — это один человек Владимир Путин?

Дмитрий Орешкин: Не совсем. В основе своей, конечно, так, но есть несколько башен, которые друг с другом конкурируют перед лицом Владимира Путина. Естественно, Владимир Путин главный избиратель. Поэтому смысл выборов заключается в том, чтобы понравится главному избирателю. Однако есть ещё миноритарный пакет в руках избирателя — это тоже не следует сбрасывать со счетов.

Михаил Соколов: Александр, что вы скажете?

Александр Кынев: Я, в принципе, согласен с Дмитрием Борисовичем, такой типичный электоральный авторитаризм, когда власть организованно воспроизводится не электоральным способом, но при этом она использует электоральные процедуры, во-первых, для обеспечения формальной легитимности, во-вторых, используя их как некие тестовые процедуры, отслеживая реакцию общества на свою способность управлять и манипулировать. Плюс иногда эти же выборы, кроме такого теста по отношению к неким инициативам власти, используются в качестве механизма кооптации и поиска новых людей, если они на этих выборах что-то демонстрируют. Есть большой корабль, он плывёт куда-то, выборы воспринимаются как некий знак, куда стоит повернуть. В этом смысле этими выборами власть нельзя сменить, но её можно подтолкнуть к тому, чтобы двигаться туда или туда.

Дмитрий Орешкин: Послать сигнал.

Михаил Соколов: А кто посылает сигнал? Этот миноритарный народный акционер?

Александр Кынев: Сигнал в совокупности посылают избиратели, посылают различные элитные группы, которые во власти не представлены. Кроме того, поскольку она сама неоднородна, то через апелляции к остальным часть тех, кто на корабле, пытается усилить себя, показывают: смотрите, за нами общество, за нами общественное мнение, плыть надо туда.

Дмитрий Орешкин: Я согласен с Александром. Можно немножко даже уточнить, ещё одну мысль: очень существенную роль играют региональные элиты. Для них это тоже форма общения с властью. Если они недовольны центральной властью, у них могут произойти неприятности электоральные.

Михаил Соколов: Они же все назначены, и мэры, и губернаторы.

Дмитрий Орешкин: Всё равно у них есть интересы. Они могут сказать: смотрите, мы очень стараемся, но были допущены кем-то ошибки, и народ вот так проголосовал. Я напомню из 1990-х годов. В 1993 году, когда не были подписаны договоры между Москвой, между Кремлём ельцинским и, скажем, Татарстаном, тогда явка в Татарстане на выборах федеральных составила 13,4%. Это был ясный сигнал, что надо Кремлю с татарстанскими элитами договариваться. В 1994 году договорились, и, соответственно, уже в 1995 году явка в Татарстане составила 55% или 57%. Вот это язык, на котором они говорят.

Михаил Соколов: Когда это было?

Дмитрий Орешкин: Сейчас то же самое.

Александр Кынев: Есть такая аналогия: если организм сидит, что-то постоянно пожирает, никуда не двигаясь, постепенно накапливаются всякие побочные эффекты в виде веса, всего остального, сердечко начинает пошаливать, надо заниматься гимнастикой и фитнесом. Вот выборы — такая гимнастика и фитнес, которые разгоняют кровь немножко, приводят организм в тонус.

Михаил Соколов: Ваш коллега Борис Макаренко, к сожалению, человек занятой, поэтому мы его сюда не зазвали. Он изваял вместе с коллегами из Центра Карнеги такой доклад "Выборы 2016. Рутина или перемены", Андрей Колесников, Борис Макаренко. Там он считает, что главное — это легитимация режима через ритуал. Вы как к такому тезису относитесь?

Александр Кынев: Он не нов, в принципе. В этом суть электорального авторитаризма и состоит, он для этого и нужен. Легитимность либо от Бога в абсолютных монархиях, либо через выборы, другой легитимности нет, иначе надо постоянно стоять с ружьём.

Михаил Соколов: А если люди не захотят участвовать в этом ритуале? Есть большой процент людей, которые не собираются ни на какие выборы и знать ничего про них не хотят.

Александр Кынев: Здесь уже возникает вопрос разных подходов и концепций, вопрос роли явки, отношения власти к этой явки. Если мы вспомним Советский Союз, явка там считалась сакральной ценностью, мечталось о 99,9%. Критика западных режимов строилась на том, что там нет народного правительства, потому что там явка низкая. Можем вспомнить советскую политическую беллетристику, что в США недемократические выборы, если посчитать, сколько там пришло на выборы, и так далее. То есть это классика, все выборы представлялись через эту призму.

Другой подход говорит о том, что легитимность как раз опирается на добровольное участие граждан — участвуют они, не участвуют, поддерживают, не поддерживают. Я думаю, что в целом, если говорить про эти выборы, то ключевой вопрос, который здесь возникает, как раз присутствует в этом докладе Бориса Макаренко и господина Колесникова. Это вопрос, удастся ли власти сохранить статус-кво? На самом деле получается так, что власть хочет сохранить статус-кво, но все меры, которые она предпринимает для его сохранения, делают сохранение статуса-кво невозможным.

Дмитрий Орешкин: Я бы добавил вот что: во многом у уважаемых соотечественников отношение к выборам советское. И они думают, что если они не придут на эти выборы, таким образом они покажут своё отношение к этой системе, что не хотят играть с напёрсточниками, не хотят разбираться в сортах вторичного продукта. Это всё очень понятно, это всё очень по-советски. Потому что чем меньше свободно мыслящих людей приходит на выборы, тем больше относительную роль в результате играют не свободные избиратели. Например, в Чечне, где явка всё равно будет 99% и все проголосуют как надо, также Татарстан, Башкортостан и прочие. То есть, изымая себя из этого процесса, ты себя вычитаешь из результатов подсчёта. И это власть очень устраивает, потому что если тебя вычли, ну и хорошо, судьбу страны решат избиратели Чеченской республики…

Михаил Соколов: Я хотел бы поговорить ещё об одной истории: в чём сила этой власти? В чём сила, брат, как говорится, — в неправде или в том, что большинство убеждено в том, что правда есть неправда? Где ключевые скрепы этой системы?

Александр Кынев: Ключевая скрепа этой системы — это массовое гражданское неучастие. Власть опирается на то, что большинство людей привыкли плыть по течению, минимизируют личные риски, занимаются сами собой и на всё остальное махнули рукой. Это и есть тот фундамент, на котором весь этот режим стоит. Потому что для него важно, чтобы человек воспринимал жизнь из телевизора, смотрел телевизор и действия, которые бы он предпринимал, касались бы только его личной жизни, личного досуга, близких. А всё остальное может быть, но это уже опасно.

Михаил Соколов: То есть передача всех функций на аутсорсинг Владимиру Владимировичу Путину?

Александр Кынев: Конформизм и стремление плыть по течению. Вы посмотрите на значительную часть регионов нашей страны. Если посмотреть территории, где проходили акции протеста, когда шла перестройка, то, что проходило в 2011–12 годах, на самом деле очень узкий, очень небольшой круг регионов, которые демонстрируют какую-то политическую активность. Значительная часть территории страны, допустим, искренне любила Советский Союз, была предана старой власти, но когда он пал, эти регионы сидели и смотрели, что будет дальше. Потом они полюбили новую власть. Когда власть падёт, попереживают, через какое-то время будут любить следующую. Значительная часть населения выступает как такой конформист, который сидит, ждёт, смотрит — ну, белые пришли…

Михаил Соколов: Грабят?

Александр Кынев: Красные, белые, зелёные, какие угодно. В этом и основа. Вопрос просто философский, социологический: в чём причина, когда произошёл этот перелом, следствие ли это потрясений, ментальной памяти или чего-то ещё? Но то, что российское общество — это общество массового неучастия, гражданского неучастия, это совершенно очевидно!

Социологи периодически меряют, пытаются найти какие-то ростки пробуждения гражданского сознания. Они существуют, они есть в каких-то определённых социальных группах, в каких-то больших, малых делах и так далее. Но процесс вызревания этого после того как всё было заровнено катком, очень долгий и тяжёлый, не за один день всё складывается. Начинают люди с подъездов, со дворов, да и с них не начинают зачастую. Любой человек, который живёт в городе, посмотрите на свой дом, на свой подъезд, как часто ваши соседи и вы сами готовы участвовать в каких-то акциях самоорганизации? Вот вам и ответ на вопрос, почему общество не самоорганизуется на более высоком уровне.

Михаил Соколов: Господин Макаренко нам рассказал, что вообще зона активности, которая была в 2011-12 году, это большие города, а "Россия-1" по Зубаревич вся потухла и вообще всё плохо.

Дмитрий Орешкин: Мне кажется, сила этой власти в том, что она, извините меня, адекватна стране. Страна не встаёт на задние лапы и не протестует. Если бы она была не адекватна, то было бы то же, что в 1991 году, когда выборы были абсолютно контролируемы коммунистическим истеблишментом.

Михаил Соколов: Но без фальсификаций.

Дмитрий Орешкин: Почему, они были, но просто они были против Москвы, они были в пользу региональных структур. Фальсифицировали и в республиках, просто они ещё не умели это делать хорошо. Но не в пользу Ельцина, а в пользу старой партийной номенклатуры. Тем не менее, когда вся страна понимала, что так жить нельзя, в результате выборов пришёл Борис Ельцин. Как к нему ни относись, победил он в 1991 году на абсолютно честных выборах, когда административный ресурс был против него. Раз сейчас такого нет, значит, по большому счёту народ ситуация устраивает. Может быть, он бухтит на кухнях, но правда заключается в том, что за последние 20 лет люди стали жить лучше.

Михаил Соколов: А сейчас же их грабят?

Дмитрий Орешкин: Они ещё не привыкли к этому, ещё не осознали, ещё не поняли, что надо включаться и себя защищать. Советский Союз к этому шёл три поколения. Ещё в 2007 году персональные доходы росли со страшной силой, на 10% в год росли.

Михаил Соколов: А теперь падают на 10%, а люди привыкли, как говорит Макаренко.

Дмитрий Орешкин: Мы с вами, погружённые в процесс, наблюдающие за всеми цифрами, мы понимаем, что всё идёт назад и очень быстро, но у системы есть инерционность. Конечно, есть то, что называется социокультурным фоном, Александр об этом рассказал. В западной методологии иногда пользуются термином делегативная демократия, то есть мы выбираем царя. Мы его выбрали, царь Путин постарался, чтобы это было пореже, раз в шесть лет, и после этого мы в его процесс не вмешиваемся, он там принимает решения. Он кому-то нравится, кому-то не нравится, большинству нравится. Тогда какие протесты могут быть? Через шесть лет повторяется этот цикл. Если царь куда-то уходит в сторону, то его могут и сменить с помощью бояр.

Михаил Соколов: Царя Путина могут сменить?

Дмитрий Орешкин: Но царь Путин хорошо понимает устройство своей страны, он понимает, что если выполоть ростки сорняков, которые ему угрожают, то остаётся только добиться удовлетворённости со стороны региональных элит, силовых элит, бизнес-элит и медийных элит. Но для этого нужны деньги, в том числе чтобы купить эту лояльность с помощью коррупционной ренты, чтобы они кормились, тогда в принципе всё будет нормально.

Мы с вами можем сколько угодно негодовать, но по существу люди не хотят больших перемен — это правда. В этом смысле этот режим адекватен той стране, в которой мы живём. Другой вопрос, что Россия тоже меняется, люди меняются, города большие, которые сейчас легли в спячку, но процесс идёт под кожей, и там созревает ощущение, что что-то как-то надо менять. Другой вопрос, что многие предпочитают присоединяться к Европе в персональном качестве, то есть сесть на белый самолёт и сказать «счастливо оставаться». И вот это очень сложный вопрос, потому что или надо в индивидуальном порядке решать эту проблему, или всё-таки попытаться поменять эту систему. Мы опережаем ситуацию, такая у нас судьба, не от того, что мы такие умные, а просто у нас немножко другая сфера общения. Страна большая, пассивная.

Что вы хотите, чтобы господин Кадыров демонстрировал образцы электоральной демократии? Нет. Для него понятный механизм выборов — это способ демонстрации лояльности центру, который за это ему платит от имени Аллаха деньги. И так огромное количество региональных элит устроено. Они стали жить гораздо лучше. Между прочим, население тоже, машин на улице — не пропихнешься, у всех есть гаджеты…

Михаил Соколов: Вы посмотрите районные центры, деревни, там процветания не так много.

Дмитрий Орешкин: Они как были, так и остались. Им тоже немножко стало лучше, потому что раньше было невозможно купить эти чёртовы "Жигули".

Михаил Соколов: Вы в "Единую Россию" вступили? Оправдание всего сущего как-то удивительно от вас слышать.

Дмитрий Орешкин: Я никогда не был членом "Единой России", меня трудно заподозрить в симпатии к Владимиру Владимировичу Путину, я просто пытаюсь сказать, что это всё не с неба упало, это всё-таки чем-то обусловлено.

Александр Кынев: С каждым годом уменьшается количество людей, которые помнят, что в советское время не было колбасы, нельзя было купить машину.

Михаил Соколов: А теперь появятся люди, которые увидят, что невозможно купить хороший сыр.

Дмитрий Орешкин: Это не та проблема, из-за которой можно выйти на улицу. В Советском Союзе всё это вызревало долго, медленно. И уже даже господину Говорухину понятно, что так жить нельзя, он произнёс это.

Михаил Соколов: А теперь в Турцию поехать нельзя, в Египет нельзя, в Украину многим тоже поехать нельзя, война идёт в Донбассе. Это всё люди не воспринимают?

Дмитрий Орешкин: Это прямо катастрофа, что они не могут поехать в Турцию, — они туда и не ездили никогда! Зато они смотрят телевизор, понимают, что Путин защищает их от Соединённых Штатов.

Михаил Соколов: И от "бандеровских фашистов"?

Александр Кынев: Жители деревни и в 1995 году молча смотрели на распад Советского Союза. Это та самая опора власти, которая никогда никого не выйдет защищать, и власть тоже.

Михаил Соколов: Господин-аналитик Борис Макаренко говорит: ничего, никаких перемен не будет. И вы тоже уверены, что никаких перемен не будет?

Дмитрий Орешкин: Как раз я бы так не сказал.

Александр Кынев: Перемены будут, но они будут по другой причине. Нынешняя власть с точки зрения технологий удержания, с точки зрения технологий манипулирования общественным мнением на порядок профессиональнее советской — это абсолютно очевидно.

Михаил Соколов: Не зря работает Высшая школа экономики.

Александр Кынев: При чём тут Высшая школа экономики?

Михаил Соколов: Политологов готовит.

Дмитрий Орешкин: Политологов пригласили, денег в стране стало больше.

Александр Кынев: Конечно, власть профессиональна. Конечно, ничего близкого с точки зрения адекватности и профессионализма у различных групп оппозиции нет. Конечно, повестку дня и стратегию диктует власть. Оппозиция в лучшем случае пользуется её ошибками и побочными эффектами, сама она никакой внятной стратегии в России не формирует — это, к сожалению, данность. Что касается отличия от советского периода, то сейчас волна недовольства естественным путём решается личной модернизацией. А в советское время недовольство и персональный набор людей, которые готовы за что-то бороться, постепенно накапливался и вызревал, но ему некуда было деваться, то есть это было кипение внутри.

Михаил Соколов: Но не все же могут эмигрировать?

Александр Кынев: Не все, но количество людей, которые выбрали этот путь, за последние годы колоссально! И это будет продолжаться дальше.

Дмитрий Орешкин: Главное, это самые активные люди, из-за которых брожение происходит.

Александр Кынев: Посмотрите на замечательный кубинский режим, страну, которая последние несколько десятилетий, мягко говоря, экономически не благоденствует, невзирая на прекрасный климат. Что там происходит? Каждые несколько поколений вплоть до недавней либерализации власть периодически проводила очередную временную либерализацию, давала возможность уехать всем, кому не нравится. Эти все, кому не нравится, периодически уезжали и оседали в Штатах, где-то ещё, а оставшиеся тихо-спокойно жили дальше.

Михаил Соколов: Оставшиеся в России пойдут на выборы или не пойдут на выборы и будут тихо жить дальше, так получается? Тем более вы ушли от вопроса про регионы, где как нам объяснил господин Макаренко, Москва и "Россия-1" продвинутая, с гаджетами и хомячками, она вся померла за эти годы.

Дмитрий Орешкин: Она не померла, она разочаровалась, устала, оттуда выпололи тех, кто мог возглавить протест. Это со стороны власти, естественно, свинство, но абсолютно предсказуемое и логичное свинство. Им нравится эта ситуация, они во главе власти, при финансовых потоках, они живут так, как никогда не жили в Советском Союзе. Естественно, они это называют стабильностью и хотят её сберечь в своих интересах, тут ничего удивительного нет. Очень правильная, в смысле очень прагматичная позиция: не нравится — уезжай.

Они выдавливают исламских боевиков, которые потом всплывают в ИГИЛ, где-то в Сирии, и либеральную публику они выдавливают, которой остаётся лязгать зубами по этому поводу за рубежом или пытаться что-то сделать здесь. Я думаю, что, в конце концов, эта власть приведёт страну к очередному коллапсу, территориальному, экономическому, какому угодно. Трудно людям объяснять, что они делают неправильно, если они зарабатывают несколько миллионов долларов в год, им кажется, что всё правильно, они такие умные…

Александр Кынев: Они просто будут стареть, постепенно утрачивать адекватность, впадать в маразм. Если ничего не будет происходит другого, то наиболее вероятный сценарий — постепенное внутреннее саморазложение.

Михаил Соколов: Давайте к конкретике. Вот "Единая Россия", всё телевидение работает на них. Что у них получается, всё хорошо получается или мы видим, что где-то рейтинги начали постепенно вниз идти?

Александр Кынев: Очевидно, что ситуация экономическая в стране ухудшается, очевидно, что очень большие проблемы: сокращаются зарплаты, сокращаются реальные доходы, цены растут и будут расти дальше. Очевидно, оптимистов не остаётся, все понимают, что ситуация будет плохой. Что получается при этом? Есть ли те, кто готов всерьёз этим пользоваться? Есть ли те, кто готов всерьёз критиковать? Их нет. Получается, что растущее всеобщее недовольство в итоге упирается в отсутствие реального выбора, в то, что существует фактически сговор между основными группами, когда даже те, кто критикует, тоже по большому счёту являются частью той же системы, в неё инкорпорированы.

"Единой России" нужен свой, с одной стороны, административно зависимый, с другой стороны — конформистски ориентированный электорат, который придёт, потому что надо, проголосует, потому что надо. Вот эти люди, собственно говоря, им и нужны, а все остальные, если хотите их привести, то надо работать. Соответственно, явка активных, независимых, остальных зависит от усилий оппозиции, а её во многих регионах на практике и нет. Что касается явки, это очень спорный вопрос, кому помогает явка. На самом деле низкая явка помогает тому, кто умеет приводить свой электорат. Кампания в Москве, которая была в 2013 году, показала, что активная кампания может приводить протестный электорат, и Навальный получил 27%. Совсем низкая явка будет работать на власть, поскольку придут только конформисты.

Дмитрий Орешкин: Власть осознанно реализует стратегию летаргии. Это то, что нужно власти как раз: менять ничего не надо, а раз так, то зачем тогда на выборы ходить? В этом смысле они реализуют стратегию низкой явки, которую изобрёл Юрий Михайлович Лужков в Москве. Чем меньше народа приходит, тем большая доля среди голосующих принадлежит управляемому электорату.

У нас, условно говоря, 20 миллионов граждан недовольны тем, что делается в России, причём далеко не все либералы, потому что некоторые недовольны с иной точки зрения. Но для оппозиционной кампании нужно проявить какую-то неожиданность, вырваться из того, что называется инерционным сценарием. Как раз власть этого не допускает, именно поэтому нет избирательной кампании, нет шума об этом, нет драматургии.

Михаил Соколов: Вот "ЯБЛОКО" демонстрировало, что они создали коалицию, туда Рыжков прошёл, Дмитрий Гудков и другие. Значит, видите, что-то сделали.

Дмитрий Орешкин: Всё правильно. Вопрос в том, проснётся ли от этого избиратель?

Александр Кынев: Для того, чтобы партия добилась успеха, должно быть несколько факторов. Первое: она должна быть изначально известная, для чего требуется стартовая известность. Второе: нужен низкий антирейтинг. Третье: нужны сильные кандидаты на местах, которые могут привести людей за счёт личной поддержки. Какая ситуация была с этими партиями, которые из них могли претендовать на успех?


Политологи: Александр Кынев и Дмитрий Орешкин

"ЯБЛОКО" и "Родина" имеют очень высокий антирейтинг. Они узнаваемы, не надо никому объяснять, что такие партии существуют, но антирейтинг очень высокий. Для того чтобы его поменять, нужно проводить качественную кампанию и нужно менять имидж, для чего нужны новые лица, новые люди. Пока в партии "Родина", на мой взгляд, по тому списку, который есть, этот имидж поменять невозможно, он очень специфический — это только для больших ценителей и любителей. Что касается "ЯБЛОКА", да, они попытались сформировать довольно сильный список, но к этому списку нужна кампания. Но кампании на местах не было никакой. Есть стереотип: для того, чтобы освежить старый бренд, нужны большие усилия.

Что касается партии Роста, её фундаментальная проблема в том, что её никто не знает. Проект новый, прошла серия статей и потом два месяца не происходило ничего. Потом они снова решили проснуться летом, начали какую-то странную низкого качества агитацию. Большинство людей не знает, ни кто такой Титов, ни что это за партия.

Михаил Соколов: К Путину Титов пошёл, повторилась сцена с Кириенко.

Александр Кынев: Поздно, поезд ушёл. Кириенко ходил к Путину, когда активная кампания "Правого дела", потом СПС, шла уже год к этому времени. Рекламные щиты стояли по Москве ещё за год до выборов и так далее. Здесь ничего этого не было. Поэтому одно по себе хождение при отсутствии бренда ничего не даёт.

Партия пенсионеров имеет очень узнаваемый бренд, хотя юридически она новая, партия с похожим названием существовала уже достаточно давно и много раз участвовала в выборах. Антирейтинг отсутствует, потому что они ни во что не вляпывались, они не голосовали ни за какие законы, у них нет антирейтинга. При этом нужны сильные кандидаты. Они взяли и сформировали сильный список, не посоветовались и набрали губернаторов, бывших мэров.

Михаил Соколов: Юревич, Бутов, люди с именем.

Александр Кынев: Поступили по отношению к кураторам некрасиво.

Михаил Соколов: Почему у кураторов администрации президента такая злоба? Подумаешь, несколько бывших губернаторов. Они же не сидят в тюрьме, не под судом. Просто они уволены как-то. Руцкому можно, а им нельзя?

Александр Кынев: Они решили сломать инерционный сценарий без разрешения.

Михаил Соколов: Куратор обиделся?

Александр Кынев: Учитывая низкий антирейтинг и высокую узнаваемость бренда как такового, в таких условиях партия вполне могла себе позволить выйти на 3%, а то и больше. Кстати, если вспоминать начало нулевых годов, когда проходили региональные выборы, была предыдущая Партия пенсионеров, где был, кстати, Артюх, нынешний председатель новой партии, социология показывает им процента два, проходят выборы, они получают 10 или 13. Был эффект низкого антирейтинга и бренда.

Дмитрий Орешкин: Тогда ещё голоса почестнее считали.

Александр Кынев: Реально отдельные округа могут дать свежую кровь. Что касается партий, на мой взгляд, "Родина" при таком списке никуда не пройдёт. Партия Роста для того, чтобы она прошла, её должны пиарить по телевизору с утра до вечера. Что касается "ЯБЛОКА", ему нужно вести кампанию в регионах, которой нет. Что касается Партии пенсионеров, список её уже обчекрыжили.

Дмитрий Орешкин: Я хочу сказать, почему это так раздражает власть: потому что нельзя подавать неправильные сигналы элите. А правильный сигнал такой: если ты с Кремлём поссорился, ты политический труп. Поэтому попытка пенсионеров-губернаторов собраться в коллектив и выступить в качестве Партии пенсионеров — это заговор. Его разгоняют немедленно, потому что все должны ходить по ниточке.

Михаил Соколов: Если тебя уволили, ты должен сидеть тихо.

Дмитрий Орешкин: А лучше уезжай вообще, чтобы не мешался под ногами. Это главные правила игры, все партии думские это прекрасно понимают. Они прекрасно понимают, что у них на предыдущих выборах украли по три-четыре процентных пункта. Реально коммунисты набрали около 24%, им сделали 19 и поставили перед выбором: или ты сидишь с уменьшенной фракцией, но сидишь в Думе, получаешь федеральное финансирование, большие чёрные машины, голосуешь, соответственно, негодуешь на антинародный режим в разрешённых рамках. Или ты получаешь серьёзные неприятности с Кремлём. То же самое с ЛДПР, то же самое со "Справедливой Россией". И все партии эти правила игры приняли. Точно так же с Прохоровым поступили на президентских выборах, у него украли три-четыре процентных пункта.

Михаил Соколов: Он не обижался. Он взял деньгами, я бы сказал, "Уралкалием".

Дмитрий Орешкин: Во всяком случае он, может быть, не взял, но у него не отобрали, а могли бы и отобрать.

Михаил Соколов: "Уралкалий" он получил, а потом его продал.

Дмитрий Орешкин: И правильно сделал. Потому что это тот самый случай, когда ему лучше уехать из этой страны подальше. Он, наверное, это всё отчётливее понимает. Я думаю, он это и сам лучше нас знает. Он всё-таки представляет некоторую системную угрозу для этой структуры. Создание механизма летаргии: «Сиди, не высовывайся, мы тебе позволим пробежаться, получить на дистанции немножко меньше, чем ты заработал, а если немножко надо будет поддержать, то подбросим». Это для нынешней власти самое главное — осуществление контроля над элитами.

Они глубоко и искренне презирают демократию, они глубоко и искренне презирают избирателей, для них это манипулятивная стратегия. Для них важно договориться внутри элит. Это корпоративное государство, когда все, кто при власти, хорошо прикормлены, они свою лояльность высоко ценят и готовы её отстаивать, включая политические партии. В общем, это адекватно для нынешнего состояния социокультурного фона. Это картель власти.

Михаил Соколов: Актуальные такие события у нас, например, история со скандалом вокруг Олимпиады. Товарищи из ФСБ сейчас кошмарят Следственный комитет, тоже выходят нехорошие дела, всякие взятки и прочее. Навальный подкидывает дровишек про коррупцию, про всякие дворцы.

Дмитрий Орешкин: Про собачек очень хороший материал.

Михаил Соколов: Собаки Шувалова теперь лучше, чем собаки Павлова, символ России.

Дмитрий Орешкин: Если в больших городах придут голосовать те, кому не очень нравится ситуация, но они, скорее всего, не захотят прийти, потому что это ниже их достоинства. По большому счёту в "партию власти" входит не только "Единая Россия", но отчасти независимые, "Справедливая", Жириновский, который всегда голосует за все инициативы Кремля, что бы он там ни говорил во время предвыборной кампании. Если им надо будет что-то сделать с конституцией, они сделают, большинство у них.

Александр Кынев: Значительная часть системной оппозиции за последние годы не просто тесно инкорпорировалась, она по факту стала очень мощным лоббистом части федеральной элиты, в частности, военно-промышленного комплекса, такая большая партия войны. Посмотрите, кто у нас инициировал значительную часть законопроектов антидемократических, кто у нас был главным защитником агрессивной линии во внешней политике, кто инициировал закон о нежелательных организациях и так далее. Совершенно понятные политические партии. На выборах в значительной степени идёт борьба не столько между партиями, сколько между, условно, "партией мира", которая представлена в "Единой России" достаточно сильно, и "партией войны", которая контролирует несколько списков. Скорее "партия войны" и "партия мира" условные, я не называю их либералами и силовиками.

Дмитрий Орешкин: Я, честно говоря, не вижу "партии мира", я вижу партию державности.

Александр Кынев: Партия, которая не настроена на эскалацию.

Михаил Соколов: Ястребы и голуби. Злые голуби и злые ястребы.

Александр Кынев: Ястребы контролируют значительную часть оппозиции.

Михаил Соколов: Ещё один вопрос. Вы уже столько всего сказали грустного, что действительно желания у человека идти на выборы нет. Аргументы им подкидывают такие. Например, Александр Морозов считает, что призыв повысить явку — это в пользу Кремля, потому что выборы представительнее будут, а сами результаты от повышения явки уйдут в основном КПРФ.

Дмитрий Орешкин: Очень даже разумная позиция.

Михаил Соколов: Значит, с его либеральной точки зрения, не надо ходить на выборы. И второе, его аргумент такой, что если вы ещё в наглую призываете голосовать за другие партии, за ПАРНАС, "ЯБЛОКО", "Родину", Партию пенсионеров и прочее, вы вообще дурак, потому что ваш голос распределится между четырьмя партиями-победительницами.

Александр Кынев: Голосование за ПАРНАС после развала практически безнадёжно. То есть это будет голос, выкинутый в корзину, к сожалению.

Дмитрий Орешкин: Я думаю, за любую несистемную партию.

Михаил Соколов: Вы, значит, во всём согласны с Морозовым?

Дмитрий Орешкин: Нет, совершенно не согласен.

Михаил Соколов: Тогда доказывайте, в чём он не прав.

Дмитрий Орешкин: Два простых аргумента. Есть логика самоисключения, её можно назвать эмиграционной логикой — ты эмигрируешь на кухню, не участвуешь во всём этом, ты выше этого, соответственно, но при этом ты теряешь даже иллюзорную возможность повлиять. Или ты уезжаешь совсем за границу. Те, кто уехали совсем за границу, почти все говорят: ребята, не надо ввязываться в эту историю. Это говорят все те, кто эмигрировал или ментально, или физически. И это очень понятно, потому что им надо внутри себя сказать: всё, эта страна никуда не годится, эта система никуда не годится, чем скорее рухнет, тем лучше.

Я ей противопоставляю другую логику: у тебя есть возможность что-то сделать. Если ты от неё отказываешься, тогда что ты жалуешься, что всё несправедливо. Мы все слишком по-советски мыслим: если мы не пойдём на выборы, то система рухнет скорее. Наоборот, если мы пойдём на выборы, система не то чтобы рухнет, она будет вынуждена адаптироваться. В этом смысле я считаю необходимым идти голосовать, пусть твой голос распределится, в конце концов, испорти бюллетень, заяви свою позицию, у тебя нет других способов взаимодействовать с этой властью.

Александр Кынев: Пошли сигнал, куда поворачивать кораблю, в какую сторону.

Михаил Соколов: Как послать сигнал, если сигнал искажается?

Александр Кынев: Что касается искажения, во всяком случае, если ты живёшь в Чечне, наверное, никак, а если ты живешь в Москве, очень даже можно.

Михаил Соколов: То есть вы хотите сказать, что при госпоже Памфиловой, которая с наблюдателями теперь общается активно, несколько одиозных председателей избиркомов убрала, то теперь посчитают хотя бы в Москве и в Питере так, чтобы не было потом выхода на улицы? То есть вы в это верите?

Дмитрий Орешкин: Я не верю, я в этом убеждён. Я знаю, что в Москве после Болотной просто было указание отменить ночной фальсификат, переписывание протоколов. В результате Путин набрал 47% на президентских выборах, в связи с чем у Собянина были очевидные неприятности, потому что вся страна выступила в едином порыве, а Москва набрала всего 47% — нехорошо, не победил в первом туре, получается. Мне кажется, что это очень важно. Мне кажется, что надо хотя бы накачивать мускулы на потом. Да, убрали Ирека Вильданова, Московская область была образцом фальсификата, где рисовали результаты.

Михаил Соколов: В Петербурге убрали председателя избиркома, который безобразно проводил выборы.

Дмитрий Орешкин: Пучнин — это известный человек из Тамбовской области. Он 20% голосования провёл на дому, что технически невозможно.

Михаил Соколов: То есть откровенных жуликов убрали. Это аргумент, чтобы идти на выборы?

Дмитрий Орешкин: Это аргумент к тому, что говорил Александр, это сигналы, которые идут снизу. Власть не хочет ссориться с народом, она хочет сохранить себя — это естественно. Поэтому от наиболее одиозных личностей она избавляется.

Михаил Соколов: Она хочет, чтобы её любили по-настоящему?

Дмитрий Орешкин: Да, она хочет, чтобы её любили по-настоящему, именно так, как в Чечне. Чечню они, конечно, трогать не будут. Но очень важно, например, обеспечить движение наблюдателей. Россия тысячу лет существует, и дай бог здоровья, ещё лет 50 продержится. Не надо разочаровываться, надо понимать, что ты работаешь в этой игре, общаешься с людьми не самых высоких интересов, потому что у них есть политическая мотивация, они хотят остаться во власти, они используют те ресурсы, которые могут использовать. Давайте сужать коридор их возможностей.

На самом деле надо накачивать мускулатуру. Как Москва показала свой характер, зубы показала на Болотной, власть отступила, она не стала ссориться, Москву не стали через колено ломать. Хотя Навального власть изолировала. А Петербург не смог выйти на улицы после 2011 года. В результате на выборах президента в Петербурге 9% приписали, у Путина результат стал 59%, а на самом деле без фальсификата результат 50 плюс-минус один. Так вот как раз в больших городах, где общественность спит, где лидеры изгнаны, арестованы, дискредитированы, из-за этого у людей руки опускаются, но как раз там надо проявить гражданскую активность, там нас не слишком мало, там от нас многое зависит!

Вообще не надо обольщаться, но и не надо руки опускать, вот в чём мой месседж. Я призываю активнее участвовать в наблюдении на выборах, потому что это очищает систему и это посылает сигнал, а тебе лично даёт возможность повлиять на эту систему чуть-чуть, в рамках твоего миноритарного пакета. Коль скоро миноритарный, ты пользуйся этим. Тот же самый Навальный в качестве миноритарного акционера испортил жизнь очень крупным корпорациям. Почему мы пренебрегаем этой возможностью? Мы выше этого, мы такие все разочарованные, мы хотим, чтобы вся эта система рухнула, и нам кто-то построил новую и честную. Кто же вам будет строить новую и честную? Все будут в своих интересах работать.


ИСТОЧНИК

Михаил Соколов

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru