Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Литературные страницы > Публикация
Литературные страницы

[04.11.2017]

РЕПЕТИЦИЯ АПОКАЛИПСИСА


Мы жили много лет с сознанием причастности к жуткой тайне, а когда в перестроечные годы дверца секретного сейфа слегка приоткрылась и мы увидели, что именно составляло этот наш секрет, то поняли: жить с этим ужасом придётся не только нам, но и внукам нашим, и правнукам…





(ПРОДОЛЖЕНИЕ, НАЧАЛО => ЗДЕСЬ )


6. СОПРОТИВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛА

В самый первый раз в эпицентре Тоцкого атомного взрыва мне, тогда замредактора областной молодёжной газеты, довелось побывать летом 1988-го вместе со вторыми секретарями горкомов и райкомов КПСС и заместителями председателей гор- и райисполкомов. Их привезли в Тоцкое-2 как бы на экскурсию в войска. Одним из её пунктов было краткое, даже очень краткое — минут на пятнадцать — посещение эпицентра.

Помню то странное чувство — не страха, не опасности, а почему-то покоя и умиротворённости, возникшее, как только я сделал несколько шагов в сторону от людей, от автобуса, на котором мы приехали. На первый взгляд, эпицентр тогда почти ничем не отличался от любого другого уголка нашей степной области: долинка внутри подковообразной гряды холмов, поросшая жиденькой, чахлой травой. Да он и сейчас такой же. Кое-где можно найти ту самую корку — под воздействием огромной температуры оплавившийся до состояния грубого, мутно-серого стекла грунт. В середине долины — озерцо, не пересыхающее даже в июльскую жару. Наверное, питается небольшим родничком. Местные жители рассказывали, что родников тут было много, но взрывом почву сдавило, и водоносные пласты ушли. Здесь нет деревьев, а до взрыва росла целая дубовая роща: она испарилась без остатка за несколько секунд. Через эпицентр проходит мягко-пыльная дорога из Тоцкого-2 в Маховку. По всей территории эпицентра «квадратно-гнездовым» способом расставлена старая боевая техника — танки, самолёты, автомобили. После испытаний 54-го полигон не простаивает: здесь уже много лет бомбодром, лётчики тренируются. Потому-то все свезённые сюда списанные «МиГи» разбиты в лохмотья, а у танков свёрнуты башни. Полное ощущение, что атомная бомба взорвалась не десятки лет назад, а на прошлой неделе.

И ещё в 1988 году мне запомнилось, что в эпицентре стояло сразу два памятника. Один постарее — кирпичный побелённый куб со сквозным отверстием, расширявшимся раструбами на две его стороны (говорят, в середине этой дыры, за красным стеклом, должна была гореть лампочка, изображающая ядерный взрыв, но я этой красотищи уже не застал), а другой поновее — простая бетонная плита с надписью: «14 сентября 1954 г. впервые было проведено войсковое учение с применением ядерного оружия. Учением руководил Маршал Советского Союза Г.К. Жуков (эпицентр взрыва)». Сопровождавший нас офицер сказал, что чуть ли не каждый новый командующий 27-й мотострелковой дивизией, дислоцирующейся в Тоцком-2, непременно строил свой памятник взрыву. Это очень точно было сказано — памятники именно атомному взрыву!.. И только много лет спустя, в 1994 году, в день 40-летия учений, здесь возведён памятник людям: три колокола под стальными арками, на металлических плитах надписи: «14 сентября 1954 года здесь произведён воздушный ядерный взрыв» — на одной, а на другой: «Зову живых, оплакиваю мёртвых»…

А тогда, в 1988-ом, я подумал, что рано или поздно напишу про Тоцкий взрыв и про тех, кто его пережил. В стране понемногу набирала обороты гласность.

В декабре 1989 года редакция нашей молодёжной газеты отправила меня в командировку в Куйбышев, на комсомольскую конференцию Приволжско-Уральского военного округа, в который входит и Оренбургская область. Округом тогда командовал генерал-полковник А.М. Макашов. Помня о том, что Альберт Михайлович сам, будучи курсантом, участвовал в тоцких событиях 1954-го, я подошёл к нему с просьбой помочь ознакомиться с документами, касающимися атомных учений. Ни «да», ни «нет» генерал не сказал, заметил только, что их самих в штабе округа очень интересуют те учения, и они тоже хотели бы поднять архивы Министерства обороны. А на мой вопрос, как бы всё же узнать хоть что-то, махнул в сторону полковника из политуправления. А тот, задумчиво разглядывая лепнину на потолке, задал только один вопрос: «Да зачем вам это надо?»

Что можно было сказать в ответ?

Позже я всё-таки направил письмо начальнику политуправления округа генерал-лейтенанту Б.В. Тарасову и получил ответ за подписью председателя совета комсомольских организаций ПурВО капитана В. Лисина: «…С некоторым материалом по итогам учения Вы или Ваш представитель можете ознакомиться лично в управлении штаба ПурВО». Увы, радость моя была недолгой, потому что дальше капитан Лисин сообщал: «Ввиду того, что круг лиц, пользующихся документами по учениям с применением атомного оружия, пока что ограничен, Вам необходимо при себе иметь допуск по форме № 2, выдаваемый соответствующими органами».

Почему-то мне тогда показалось, что допуск «по форме № 2», который выдавался в КГБ, я вряд ли получу, а если получу, то мне это мало что даст. Время показало, что опасения мои не были напрасными: военные архивы строго хранят тайну Тоцких учений до сих пор.

К лету 1990 года рамки «дозволенного цензурой» в СССР раздвинулись настолько широко, что мне показалось, будто и тоцкую тему я сумею пробить в нашей областной «молодёжке». Тем более что областным управлением по охране государственных тайн в печати руководил В.Ф. Наточий, добрейшей души человек, старавшийся охранить гостайны и при этом не кромсать до неузнаваемости наши статьи.

В июне 1990-го первая часть моей статьи «Репетиции Апокалипсиса» была свёрстана. Я взял оттиск полосы и пошёл к Наточему. Виктор Филиппович внимательно материал прочёл, согласился с тем, что статья нужная, но, к сожалению, большая часть написанного в ней никак не согласуется с «Перечнем сведений, запрещённых к публикации». (В каждой редакции СССР имелись такие секретные брошюры с номером на красной обложке.) Так что мне был предложен компромисс: убрать упоминание о месте проведения учений, о количестве участников, о влиянии взрыва на мирных жителей… Но такие статьи уже выходили в центральной и местной прессе. Я же считал, что пришла пора сказать людям всю правду.

— Нет, — ответил я, — резать я ничего не буду, а лучше подожду 1 августа.

— А что будет 1 августа?

— Вступит в силу Закон «О печати», а в нём говорится, что цензура в СССР не допускается.

Так и произошло. Набор статьи пролежал в типографии полтора месяца с визой редактора «Нового поколения» Татьяны Денисовой «не разбирать!», и 4 августа, в первом бесцензурном номере нашего еженедельника «Репетиция Апокалипсиса», наконец, увидела свет. Спустя неделю вышла вторая часть [6]. Через месяц статью перепечатала «Комсомольская правда» — на весь СССР. И пошли письма от людей, переживших сентябрь 54-го. Многие из их воспоминаний вы и читаете сейчас.


7. ЖИЗНЬ «ПОСЛЕ АТОМА»

Что же происходило после атомных учений в деревнях, расположенных вокруг эпицентра — подковообразной долины, выжженной взрывом 40-килотонной ядерной бомбы?

На две трети сгорела деревня Маховка, расположенная всего в четырёх километрах от эпицентра, а что не сгорело, то было снесено взрывной волной. Та же или почти та же участь постигла Тащиловку, Орловку и Елшанку, жители которых позже объединились в одно село — Елшанку-вторую.

Послушаем жуткий в своей бесхитростности рассказ уже не раз выступавшего на этих страницах Ф.И. Колесова:

— На следующий день заезжал в сёла — кинжальным огнём уничтожило постройки. Где — дом стоит, помещения для скота снесены, а где — наоборот. Жили лесники, изгородь у них была из брёвен, один дом известкой облили, он сохранился, а другой уничтожило. Где упала бомба, завихрение что ли получилось, — один куст осинника остался в руку толщиной, а больше ничего, всё чёрное… А жена моя Екатерина Фёдоровна — она на зады пошла с одеялом. Как волна шла, она глядела. Месяц пожила. И из Оренбурга приезжали лечить — поздно…

Запрещали населению рыть окопы, велели сидеть дома. Которые не слушались, выкопали, сидели, а кому охота поглядеть было, — поглядели… Вот на Первомайской улице за пять лет умерли, считай, все мужики, да и женщины многие. Мужики — больше, они выходили чаще в лес. Волна выше Тоцкого прошла, а в Сорочинске, кто у окон был, — порезались. А наутро скот погнали пасти из Тоцкого, из Кирсановки. Скотину пасли: молоко-то надо. Никто не знал и не говорил, что нельзя… Заметно было, что люди больше болеют, умирают. Врачи приезжали, смотрели, щупали. Лекарств никаких не давали.

Н.Б. Курапов, житель Тоцкого-2, рассказывал мне, как жили люди в первые месяцы и годы «после атома»:

— В лощинах вдоль речки Маховки много было дров, поваленного, полусгоревшего леса, который возили и в Тоцкое, и в Оренбург, когда там был штаб Южно-Уральского военного округа, и в окрестных сёлах пользовались этими «радиоактивными» дровами. Батаевы, наши знакомые, привезли такие дрова, когда они ещё гарью дышали. Вскоре умерли… Умерло много моих знакомых учителей, и все они болели раком. И это только учителя… Никто нам не говорил: товарищи, не ездите на полигон, не берите там дрова.

Дополняет его земляк И.Е. Кушайков:

— Я побывал на полигоне вскоре после взрыва. Землянку в шесть накатов вдавило вровень с землёй. Лоси лежали, как обритые, раздутые, никто их не убирал. А люди поехали туда дрова брать, воду пили из речек… То ли мы такие дураки, то ли те, кто нами руководит.

Вывезенным в село Каменная Сарма жителям Елшанки разрешили вернуться к своим домам, когда село ещё горело. Вспоминает М.К. Щевелева — в ту пору ребёнок:

— Родители со старшими дочками выгребали картошку из погреба, а я залезла за чем-то очень интересным в пепел от горящего дома. Пепел ещё не остыл, и под ним сохранились угольки, — вот я сильно обожгла ноги. Мама кинулась ко мне, на руках несла бегом куда-то. Оказалось — к колодцу. За ручки меня держали, а в воде ножки оказались. В колодцах срубы были из плетня, вода подходила близко к поверхности почвы. Я до сих пор помню тяжёлое дыхание моей матери (была неповоротливая: ну конечно же, через два месяца родила сестрёнку, которую мы до сих пор зовём «атомная»). Папа был шофёром, пригнал машину и отвёз в госпиталь, который находился в здании школы. Со слов папы, врач был еврей, увидев меня с ожогами, отцу сказал: «Девочка — будущая невеста, надо сделать так, чтобы шрамов не осталось». И такой вонючей гадостью мазал, что я находилась вне дома. Но зато боль утихла, и сейчас никаких шрамов действительно нет.

Нас из временных квартир в селе Каменная Сарма переселили в специально отстроенное село рядом с посёлком Искра под Бузулуком. Дома деревянные, сосновые. Но с 1955–1956 года все переехали в своё село: кто мог, перевёз семью, и большинство так сделало. Переехали потому, что новое место намного хуже нашего села… Это сейчас, оглянувшись, можно удивляться беспечности и бестолковости нашей. Но кто мог предполагать, что нельзя в сёлах жить? Нам было главное: вернулись в родные места, где красивые леса, нарядные луга, чистые родники.

Л.А. Вольновой, — она тоже родом из Елшанки, — во время учений было двенадцать лет.

— До сих пор хочется задать вопрос, — говорит она, — кто привёз нас в сгоревшее село на второй-третий день? Вернулись мы: уголья тлели, бродили кошки. Наш дом сгорел. А мы его только с таким трудом отстроили. Сгорело всё, что было. Было, конечно, немного, так как после отмены варварских налогов чуть-чуть дышать начали… Жить было негде. Подъёмные выплатили, компенсацию за ущерб — 200 рублей на старые деньги. Зиму прожили на квартире у родственников. У них своя семья была пять человек, да нас семеро… Как только стаял снег, ушли с квартиры и всё лето строили землянку. Жили в бане, благо она не сгорела. А строить было не из чего. По ночам (днём не разрешали) ездили на лошади в лес, разбирали блиндажи, доски радиоактивные воровали, строились.

Два года прожили в землянке. Потом за свои деньги перевезли построенный для нас военными дом в посёлке Красногвардеец Бузулукского района. Сами восстановили и только в 1957 году зашли в него. И никому не было дела до нас — как жили, как выжили. Пили воду, ели овощи и не задумывались о последствиях. Ловили в лесу овец после взрыва, резали, ели… Почему люди из села повымирали? Когда отец умирал в 1981 году от рака желудка (а он у нас не выпивал и не курил), то наш фельдшер, который всю жизнь тут прожил, говорил, что смерть уносит жизни людей по этапам: несколько лет затишья, потом восемь-десять человек за год. Кому-то надо было заниматься статистикой!

Но ведь мы помним: ещё летом на некотором отдалении от эпицентра были выстроены новые дома. Казалось бы, почему было не жить там? — и стены крепкие, и от заражённых мест чуть подальше… На этот вопрос мне ответил старожил Елшанки-второй А.П. Петров:

— Там, куда нас отселили, голое степное место — ни леса, ни лугов. Не то что у нас. Да здесь и могилы дедов и прадедов наших, село около трехсот лет существует… Переехало назад семей шестьдесят. До 1954-го года наш колхоз имени Чапаева богатейшим хозяйством был, четвёртое место по области занимал. Разорили колхоз. Выселили людей, и колхоз сразу просел…

У Николая Васильевича и Нины Кузьминичны Леоновых из Маховки сгорел дом, осталась одна саманная стена. Хозяйство приходилось начинать с нуля. А на руках сын двух с половиной лет и семимесячная дочь… Когда на третий день после взрыва они вернулись из Баклановки, где находились в «эвакуации», в родную деревню, их встретил оставленный ими телёночек. «Чуть живой!» — восклицает Нина Кузьминична.

Учительница Ю.Г. Сапрыкина из Сорочинска вспоминает, как на её глазах умирали окружающие. У всех — один и тот же зловещий диагноз:

— Через четыре месяца после взрыва умерла ученица моего класса — рак головного мозга. На второй год умер мальчик — рак головного мозга. Мне достались дети 1954 года рождения. Один мальчик, Зубков Саша, плохо учился, болел, мучили головные боли. Окончил четыре класса, больше не мог учиться, а вскоре ослеп, четырнадцатилетним умер. Мать рассказывала, что когда он родился, на нём были чёрные пятна… Началась смертность взрослых и детей. У соседа умер трёхлетний ребёнок — рак крови. Умер военком Душин — рак крови, кровь ему меняли семь раз. Умер врач от рака крови — ему пять раз меняли кровь…

Г.В. Тёркина, ещё одна жительница Сорочинска, считает, что население в должной мере не предупреждали об опасности последствий атомного взрыва — об обработке жилищ, о правильном приготовлении пищи, не говоря уже о предупредительных медицинских мерах или спецобследованиях.

— Что говорить о «простых» людях, когда умирали руководители района! — говорит она. — В селе Пронькино погибли один за другим, через год-два председатель сельского Совета И.А. Старосельцев, председатель колхоза имени Ленина В. Новиков, жена директора школы М. Бобылева, сам он погиб, а в селе Маховка умерли его брат, отец. В селе Баклановка умирали один за другим. Председатель Сорочинского райсовета С.С. Коротин, который ездил буквально после взрыва на место испытаний, умер от рака лёгких. Умерли жена секретаря райкома Малютина, жена начальника гражданской обороны Трунова, заведующая культотделом Додонова, директор мехлесхоза Б. Рязанов.

В нашей семье этот взрыв отразился самым жестоким образом на всех женщинах. Облучённая средняя сестра (отличница семилетки, прекрасно рисовала, играла на аккордеоне) училась в 1956–1958 годах в Покровской культ-просветшколе. Там выезжала на уборку картофеля, который пекли на костре и ели. Умерла от рака в 1958 году в 19 лет. Перед смертью сказала, что ещё три девочки из группы тяжело болеют. У моей матери — онкозаболевание, она инвалид II группы, произведена операция. Я сама перенесла тяжёлую операцию. Младшая дочь родилась с пороком сердца (перенесла операцию, инвалид II группы). Старшая дочь имеет заболевание, которое трудно не связать с Тоцким взрывом… А сколько народу уехало из этих районов и умирает в других местах от этого «радиационного мора»!

В.И. Шапилову в 1954-м было семь лет. Родился он в Бузулуке и жил там до 18 лет. Вот какое письмо прислал мне Виктор Иванович после первых публикаций «Апокалипсиса»:

Не сразу после взрыва, а в начале 1960-х годов мы все (я имею в виду своё поколение) вдруг стали хорошо знать, что такое рак, лучевая болезнь, лейкемия и т.п. Но не потому, что нас медицина просветила на опыте Японии. Нет. Как-то незаметно, исподволь эти понятия вошли в нашу жизнь и вдруг стали обыденными, повседневными. То есть начали умирать ещё не старые люди, а то и совсем молодые, именно от этих болезней. Я, наверное, никогда не забуду мальчика пяти лет, у которого в поликлинике брали кровь на анализ (примерно в 1962-63 году), а она была бледно-розового цвета. Вскоре он умер от лейкемии. А ещё была соседская девушка Нина, которая умерла примерно в 1975–1976 году. Диагноз тот же — лейкемия. А было ей всего 25 лет.

Но наиболее заметно для меня было вот что. В нашем «ауле», в котором я рос (район вокзала), жили практически одни железнодорожники. Так вот в конце 1960-х они потихоньку начали вымирать. Причём первыми — машинисты, помощники и кочегары. В 1950-е была ещё паровозная тяга, а в 1960-е уже тепловозная. А вслед за ними пошли путейцы, но не все, а те, которые более-менее часто в 1950-е годы выезжали в командировки на участок Тоцкая — Сорочинская. Причём умирали они, как правило, не дожив до пенсии, либо успев получить её один — два раза. Когда умирал очередной и опять, как и многие до него, от рака, окружающие объясняли это очень просто: «Что же удивляться? Он ведь часто бывал в Тоцком после взрыва». Всё это я знаю не с чьих-то слов, всё это я видел и слышал сам.

Интересно отношение населения к происходящему. Я бы сформулировал это таким образом: «Правительству надо было провести испытания атомной бомбы на живых людях, в густонаселённом районе. Оренбуржью не повезло, потому что выбор пал на нас. Умирать придётся раньше срока — ничего не поделаешь, значит, так надо ради каких-то высших интересов. Не мы — так кто-то другой». Вот это почти дословно я много раз слышал от отца, родных и знакомых. Причём говорилось это без возмущения или недовольства, скорее, как-то покорно-обречённо. Мы же не можем, мол, как американцы, испытывать бомбы на японцах, приходится на своих…

Если сейчас Минздрав СССР запрещает связывать онкологические заболевания с пребыванием в Чернобыльской зоне (напоминаю, это написано осенью 1990 года. — В.М.), то что же было в середине 1950-х годов? Тогда прекрасно осознавали: всё, что связано с атомным взрывом, должно быть покрыто завесой секретности. Начать оказывать эффективную медицинскую помощь населению — значит, разорвать эту завесу… Значит, всё, тупик. Умирай, но молчи. Что и делали. Мои земляки просто-напросто оказались один на один с атомной смертью.

Не могу согласиться с предположением, что жертвы (среди гражданского населения — В.М.) исчисляются десятками или сотнями. Убеждён, что их тысячи, а наиболее вероятно — десятки тысяч. Я военнослужащий, офицер и реально представляю, что такое атомный взрыв и каковы могут быть его последствия, как прямые, так и косвенные. Ведь нельзя забывать, что радиация воздействует и на генетический код живых организмов, значит, пострадавшие могут быть и во втором, и в третьем поколениях.

К сожалению, Виктор Иванович не ошибался. Преподаватель Оренбургского государственного педагогического университета В.Г. Семёнов, детство которого прошло в полутора десятках километров от Тоцкого полигона, вспоминал:

— Через десяток лет после взрыва начинают умирать от рака люди, среди них и моя мать. Наша соседка, ещё более молодая, погибла от рака крови. Много было случаев заболевания раком кожи у жителей окрестных деревень… В 1984 или 85-м году я был на студенческой научной конференции в Оренбургском госмединституте. Было подготовлено и сообщение о мутациях новорожденных детей в Тоцком районе, показано множество заспиртованных уродцев. Как мне показалось, сообщение было доказательным, но несвоевременным, оно опередило решение о рассекречивании на несколько лет. Поэтому и реакция на него была закономерной — институтское научное руководство заявило: «Неубедительно. Да, мутаций много, но их даже больше в других районах области». Однако доказательств данного тезиса не последовало.

Письмо жительницы Приозерского района Ленинградской области Н.Н. Бочкарёвой, написанное в ответ на перепечатку моей статьи «Репетиция Апокалипсиса» 14 сентября 1990 года в «Комсомольской правде» [7], переслали мне из редакции «Комсомолки». Автору было восемь лет, когда над посёлком Михайловским (не существующим теперь) Люксембургского, а ныне Красногвардейского района Оренбургской области проплыло атомное облако.

— Через 10–11 лет, — пишет Надежда Никоноровна, — заболела мама — рак пищевода, умерла в 1967 году голодной смертью, в страшных муках. Когда была ещё в состоянии говорить, просила, умоляла врача сделать ей укол, который бы прекратил её страдания. Меньше, чем через семь лет после мамы заболела я — рак молочной железы. В это время я жила в Оренбурге. Отнеслись ко мне в онкодиспансере очень внимательно, видно, жалели, ведь 27 лет всего, маленькие дети. Я врачей просила, чтоб скорее меня отпустили, не ведала, глупая, что это не шутка. На инвалидности не была, стыдно было. Но хоть резаная-перерезаная, полуурод, живу до сих пор благодаря врачам Таисии Ивановне, Маргарите Николаевне и другим и Бога благодарю, что дал мне возможность вырастить детей…

Года через два после меня заболела средняя сестра — диагноз тот же, примерно ещё через год младшая из старших сестер — диагноз тот же. В 1978 году, 23 мая, умерла средняя сестра Мария, остались одни её сыновья 19 и 13 лет. В этом же году, 3 июня, от скоротечного рака лёгких умер наш отец. Моя единственная сестра, остававшаяся в живых, жила в Сорочинске, была на инвалидности, одна воспитывала двоих детей, пенсии ей не давали, т. к. большая часть стажа у неё колхозная, а на производстве всего несколько лет. Я писала в Комитет советских женщин, ей назначили пенсию 40 рублей. Естественно, ей, невзирая на болезнь, приходилось тяжело работать, чтоб прокормить детей. В итоге в феврале 1980 года она слегла — метастазы в печень, медицинской помощи не было никакой, не считая одного визита местного «онколога», которая брезгливо ткнула во вздувшийся живот и сказала: «Всё ясно»…

Я, оставив семью и уволившись с работы, уехала за сестрой ухаживать, больше некому было. Смертельно больной человек, стенающий от боли день и ночь, двое детей, наркотики, за которыми нужно ездить каждый день — сначала за рецептом к врачу, затем в аптеку… Это был какой-то кошмар и для меня, тоже нездоровой, ещё и надорвавшейся почти неподвижным телом сестры. И страшная мысль, сверлящая мозг: «Меня ожидает то же самое»… За что над простыми людьми, наивно верившими своему правительству, и так «вынесшими всё, что Господь ни пошлёт», произвели такой страшный эксперимент?!

Ответа на этот вопрос я не нахожу вот уже два десятка лет и, боюсь, не найду никогда… 35 лет длился заговор молчания вокруг Тоцких учений и их последствий для солдат, офицеров и мирных жителей. За всё это время ни один представитель тогдашней власти даже не подумал что-то сделать для людей, которые ценой собственного здоровья, а то и жизни доказали, что спасения от ядерного оружия нет. Лишь в 1989 году в центральной прессе появились первые робкие статьи на эту тему. С введением в действие 1 августа 1990 года Закона СССР «О печати» стало возможным публиковать более подробные материалы. Тогда-то о Тоцком-54 узнали все.


8. ДИАГНОЗ: РАДИОФОБИЯ

Тема атомных учений под Тоцким оказалась благодатной не только для журналистов столичных и оренбургских газет и телеканалов. За неё ухватились и наши «зелёные», прежде всего Тамара Злотникова, ныне экс-депутат Госдумы и экс-председатель думского комитета по экологии, а в то время депутат областного Совета. Она весьма активно и настойчиво долбила московских чиновников, тормошила местную общественность, требуя рассказать правду о ядерном взрыве 1954 года и сделать хоть что-то для людей, десятилетия проживших там, где прошло, распадаясь, радиоактивное облако.

Активность Злотниковой отмечал и В.Н. Григорьев, в начале 90-х годов — председатель областного Совета народных депутатов, а затем, до самой своей смерти в 2000 году, председатель Законодательного собрания Оренбургской области. С ним мы встретились летом 1999-го. Речь шла о «тоцком вопросе».

— Эта проблема давно интересует жителей нашей области, — сказал Валерий Николаевич. — Она на самом деле актуальна, потому что гриф секретности с учений 1954 года, по сути дела, так и не снят. В 1990 году я приглашал из Москвы специальную комиссию, чтобы оценить ситуацию, которая складывалась тогда, определить расчётные дозы облучения, способные оказать воздействие на состояние здоровья населения. Наши областные службы здравоохранения и статистики говорили и говорят о том, что ситуация в этих районах отличается в худшую сторону по сравнению с остальными территориями области.

Было сделано и ещё кое-что кроме упомянутой комиссии. Была даже подготовлена программа неотложных мер по ликвидации последствий испытания. Однако многое в ней намечалось «вслепую», поскольку невыясненным оставалось, с какими конкретно последствиями взрыва бороться, кому помогать в первую очередь и чем помогать. В.Н. Григорьев прекрасно отдавал себе отчёт в том, что времени терять нельзя, оно и так уже упущено, а речь-то идёт о людях, об их здоровье, о самой их жизни. 15 февраля 1991 года он писал министру обороны СССР Д.Т. Язову:

Для… изучения масштабов воздействия взрыва на население области и ликвидации его последствий необходимо полное рассекречивание материалов Минобороны, касающихся взрыва, радиационной обстановки, медицинского обследования участников испытаний и населения прилегающих регионов… Без снятия грифа секретности… невозможно решение неотложных задач программы.

Спустя три месяца, 13 мая 1991 года, последовал ответ. Первый заместитель министра обороны генерал армии К. Кочетов сообщал: дескать, в июне 1990 года в Оренбургской области работала комиссия и установила, что по ретроспективной оценке ситуации расчётные дозы облучения не могли оказать воздействия на состояние здоровья населения… Состояние здоровья населения в обследованных районах в настоящее время по основным медико-демографическим характеристикам соответствует среднеобластным показателям, включая онкозаболевания и врождённые аномалии, и не превышает таковых в контрольных районах области и РСФСР… Вопрос о рассекречивании материалов о войсковом учении в Тоцком учебном центре в 1954 году рассматривается.

Забегая вперёд, скажу: похоже, этот непростой вопрос рассматривается и по сию пору…

А в июне 1991 года в нашу область приехала ещё одна столичная комиссия во главе с О.Н. Прокофьевым, и выводы, сделанные ею, почти дословно повторяли ответ генерала Кочетова. Правда, некоторые данные замолчать всё же не удалось. Например, члены комиссии не могли в своей справке не признать, что по сравнению с 1979 г. отмечается увеличение врождённых аномалий в Бузулукском районе в 5 раз, в Грачевском — в 4,5 раза, в Тоцком — в 3 раза при среднем росте этих аномалий по области в 2,7 раза. Иными словами, люди всё чаще рождаются с отклонениями в здоровье. То есть замминистра обороны уличён во лжи.

Правда, тут же комиссия заключает: Данные факты не могут быть однозначно связаны с ядерным взрывом в 1954 г., т.к. в Тоцком и Сорочинском районах… рост онкозаболеваемости не отличается от среднеобластного.

Пройдёт всего три года, и 19 октября 1994 года депутаты Законодательного собрания Оренбургской области примут решение о неотложных мероприятиях по оздоровлению населения, проживающего в зоне ядерного взрыва, где, опираясь на исследования оренбургских учёных, констатируют: В районах, пострадавших в результате атомного испытания, отмечается значительное увеличение онкозаболеваний. Так, с 1985 по 1993 гг. прирост составил: органы дыхания — 225%, щитовидная железа — 260%, лимфатическая и кроветворная система — 670%, кожа — 131,1%. Онкозаболеваемость детского населения возросла… в два раза… Количество детей с врождёнными аномалиями и пороками развития увеличилось в 3–5 раз, показатель детской инвалидности в этом районе превышает среднеобластной на 55%.

Итак, замминистра обороны СССР уже дважды уличён во лжи. Уличены и московские учёные, выполнявшие, судя по всему, министерский заказ. И до сих пор бумага терпит потрясающий по своему цинизму пассаж, которым завершается вся эта генеральско-профессорская брехня! Вот какой итог подводит справка столичной учёной комиссии: Радиофобия среди населения, особенно усилившаяся после аварии на ЧАЭС и в связи с движением против ядерных взрывов, по нашему мнению, сказывается как на здоровье населения, так и на моральном состоянии.

Это они нам поставили диагноз: радиофобия! Люди, лгавшие и знавшие, что лгут, имели наглость горевать о нашем «моральном состоянии»! А цель-то у ревнителей высокой морали с учёными степенями была, похоже, вполне определённая: минимум денег дать Оренбуржью на поддержку пострадавших в 1954-м и последующие годы. Нет, конечно, без копеечки оставить нельзя, они так и пишут: Просить Совет Министров РСФСР о выделении средств для оснащения диагностической и лечебной аппаратурой ЛПУ (лечебно-профилактических учреждений — В.М.) г. Бузулука и Бузулукского района, выполняющих роль межрайонных лечебных центров, ориентировочно сумма составляет 2,2 млн. рублей, 480 тысяч долларов.

Рубли и доллары через запятую — это одна и та же сумма в наших и американских деньгах. Одна и та же, а не две разные. Плюса между ними нет. Что такое было в 1991 году 2,2 миллиона рублей? На всю область — ерунда. Рыночная, то есть реальная стоимость двухкомнатной квартиры в центре Оренбурга составляла тогда 100 тысяч «деревянных». Вот цена, которую нам определили, вот наш гонорар за участие в массовке репетиции Апокалипсиса.


9. 4354-й ГОД

Платить по счетам многолетней давности ни в начале 1990-х, ни позже не хотел никто. Однако комиссии, работавшие в районах, подвергшихся воздействию атомного взрыва, всё же трудились не бесплодно. 13 сентября 1991 года Борис Ельцин подписал распоряжение «О мерах по защите населения Горно-Алтайской ССР, Алтайского края и Оренбургской области, проживающего на территориях, расположенных в зоне влияния ядерных испытаний». Иначе говоря, оренбуржцев в какой-то мере приравняли к жертвам испытаний на Семипалатинском полигоне, непосредственно примыкающем к Алтаю. Президентское распоряжение предписывало властям на местах разработать комплекс неотложных мер на 1992–1993 годы по оздоровлению населения и социально-экономическому развитию населённых пунктов и прилегающих к ним территорий, расположенных в зоне влияния ядерных испытаний.

И администрация Оренбургской области такую программу разработала. Её утвердил своим решением от 26 февраля 1992 года Малый Совет областного Совета народных депутатов, и программу представили в Министерство экономики Российской Федерации. В том же 1992 году случилось первое финансовое чудо: на ликвидацию последствий ядерного взрыва область получила 200 миллионов рублей из республиканского бюджета. Я прекрасно помню те распоряжения главы администрации области В.В. Елагина, согласно которым эти деньги распределялись по районам на строительство фельдшерско-акушерских пунктов и других лечебных учреждений. Деньги шли и на проведение исследований в Тоцком, Сорочинском, Бузулукском, других «атомных» районах: наши, оренбургские учёные наконец-то получили возможность выяснить, какова там подлинная радиационная обстановка, почему болеют люди, отчего мрёт скот, и понять, что же делать дальше.

А дальше было вот что. В 1993 году республиканский бюджет выделил на решение тоцких проблем только 64,88 миллиона рублей. Правда, в 1994 году 400 миллионов дали на исследования и 305 миллионов рублей на специальную медицинскую помощь. В частности, на эти деньги покупалось детское питание тем детям, кому оно было необходимо по медицинским показаниям. Десять человек из числа жителей неблагополучных районов Западного Оренбуржья были отправлены на обследование в Санкт-Петербург. А на следующий год средства на «оздоровление населения» поступили в область в последний раз.

В 1999 году я побеседовал с А.М. Русановым, в 1994-м начальником отдела охраны природной среды и природопользования областной администрации, а спустя пять лет — председателем её комитета по науке, высшей школе и региональной политике образования. Он непосредственно занимался проблемой последствий Тоцкого атомного взрыва, координировал исследования, проводившиеся в пострадавших районах.

— Александр Михайлович, какова сейчас радиационная картина в Тоцком, Сорочинском, Красногвардейском, Бузулукском и других районах, затронутых атомными испытаниями?

— Конечно, некоторое превышение предельно допустимых норм по радиоактивным веществам есть. Но очень незначительное. Поэтому говорить, что сейчас, в наше время, действуют ярко выражено радиоактивные элементы, нельзя. Но и современная радиобиология не может пока ответить на очень важный вопрос — о длительном воздействии малых доз радиации на живые организмы.

— Вы говорите о превышении предельно допустимых норм. А каковы эти нормы?

— На этот вопрос очень непросто ответить. Ведь антропогенная радиоактивность появилась на Земле всего полвека назад — ядерные взрывы, атомные электростанции… Предельно допустимые концентрации тут — ещё не устоявшиеся величины. При разовых воздействиях на организм человека нам известны предельные и смертельные дозы радиации. А вот как действуют небольшие дозы в течение десятилетий, — как у нас в области, — этого никто сказать не может.

— В таком случае, правильно ли будет заявить, что сейчас в тех районах Оренбуржья, о которых мы ведём речь, всё более или менее нормально с радиацией?

— Нет. Уважающий себя специалист так не скажет, потому что не может дать чёткого и ясного ответа на этот вопрос. Чётко мы можем говорить: о воздействии на людей в момент взрыва — да, о радиоактивном следе — да. Но в сочетании с другими неблагоприятными воздействиями — природным радоном, применением пестицидов типа ДДТ — малые дозы в течение многих лет, конечно же, оказывали негативное воздействие на организм человека. И это воздействие чётко зафиксировано теми исследованиями, которые проводились у нас в области.

Мой собеседник рассказал ещё, как скептически относятся к теме связи Тоцкого взрыва и последовавшего за ним роста онкологических заболеваний московские научные светила, особенно те, кто работает под крылом Министерства обороны. Ни в какую не хотят признавать этой связи. Ничего подобного, дескать, не может быть. Больше того — и при взрыве не могло быть никакого опасного воздействия даже на военнослужащих, не то что на гражданское население. Короче говоря, армия народ обидеть не может, так что нечего транжирить государственные деньги на необоснованные претензии по поводу подорванного здоровья.

— Мы долго сотрудничали с одним институтом в Подмосковье, — рассказывал А.М. Русанов. — Прекрасный институт, я там часто бывал в связи с исследованиями в Тоцком и других районах. Больше всего мы работали с отделом радиации. И был там один майор, фамилию его я знаю, но называть не стану. Когда мы начинали исследования и контактировали с петербургскими учёными, он направлял ход наших мыслей на то, что «наш» взрыв был не плутониевый, а урановый. А исследования по плутонию были очень дорогостоящие, и нам не хотелось тратить те гроши, что выделялись, попусту. Поэтому мы спрашивали: «Ну, скажите, какой был взрыв?» — «Урановый, конечно, откуда тогда могла взяться плутониевая бомба?!» Но с каждым годом у нас прибавлялось доказательств того, что заряд был не урановый. Нет урановых осколков, а радиационный след остаётся. И мы пошли методом проб и ошибок, потратили деньги и выяснили, что плутония здесь, у нас, в пять–восемь раз больше, чем положено. А выяснилось это только в 1995 году, — в последнем году, когда нам давали деньги из госбюджета.

Петербуржцы провели свои исследования образцов почв, переданных нами, и подтвердили нашу правоту. Надо сказать, что плутоний — чисто антропогенный элемент, его нет в свободном состоянии в природе, его может «сделать» только человек. Его фоновое содержание полностью на совести человечества. Период полураспада плутония — две тысячи четыреста лет. Столько будет длиться, угасая, его излучение. И как оно скажется на наших потомках и потомках потомков?..

— А что же тот майор?

— Мы с ним встретились позже, и я у него спросил: «Слушай, товарищ, что же ты нам в то время правды не сказал?» Ответ был такой, почти дословно: «Ты видишь, сколько у меня звёзд на погонах? Правильно, три. А если бы я тогда вам растрепал про бомбу, глядишь, так бы с одной и ходил».

Ну что ж, теперь бывший майор может не опасаться за своё будущее: если не дослужится до генерала, то всё равно будет получать приличную полковничью пенсию. Беспокоиться надо нам с вами: ведь это нам и детям нашим, и внукам ходить по земле, помеченной плутонием, полураспад которого завершится в 4354 году от Рождества Христова. Господи, прости полковника и помилуй нас.


10. НАДЕЖДА УМИРАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ

Двадцать восьмого декабря, под самый Новый, 1997-й, год премьер-министр России и наш земляк В.С. Черномырдин сделал оренбуржцам подарок — подписал постановление Правительства Российской Федерации №1561 «О социально-экономическом развитии Оренбургской области». В нём, помимо чисто экономических аспектов, имелось приложение № 2 — «План мероприятий по медико-социальной реабилитации населения Оренбургской области, проживающего в зоне Тоцкого ядерного взрыва, на 1998–1999 годы». Именно то, за что бились с Москвой правительство области и Законодательное собрание. Согласно этому плану, область должна была получить деньги на строительство поликлиник в Сорочинске и Бузулуке, межрайонного онкологического центра в Бузулуке, межрайонных центров санэпиднадзора в Бузулуке и Сорочинске. В первом же послепраздничном номере газета «Оренбуржье» сообщила жителям области эту радостную весть.

Только радость, к сожалению, была недолгой. Ни копейки из обещанных денег область не получила. В августе 1998-го грянул дефолт, и многие бюджетные расходы были секвестированы, то есть попросту вычеркнуты вон из-за нехватки денег. Под нож угодило и постановление № 1561. Возможно, по той причине, что в марте того же «чёрного» 1998 года Черномырдин ушёл в отставку.

Впрочем, ряд медицинских учреждений — фельдшерско-акушерские пункты, районные центры санэпиднадзора, поликлиники, онкодиспансеры — область всё-таки построила. Но не на те деньги, что были обещаны нам в декабре 1996-го, а, в основном, за счёт средств областного бюджета.

Летом 1999-го я отправился в трёхдневную командировку, чтобы посмотреть, как живут наши земляки из сёл рядом с эпицентром атомного взрыва. Я побывал тогда в Елшанке-второй (пять километров от эпицентра) и Маховке (четыре километра).

Елшанка-вторая. Летний зной, улицы пусты, людей можно заметить только на картофельных участках. Многие здесь только картошкой и спасаются… Вот и С.П. Крюкову, учителя, депутата сельсовета, я застал на картошке. О чём спросить человека, который живёт на этой земле, помеченной радиацией, где плутония в несколько раз больше нормы, да ещё и выращивает тут картошку? Ну, о чём? Наверное, только об одном:

— Светлана Петровна, если бы сейчас правительство вдруг сказало: «Просите чего хотите», — что бы вы попросили для вашей Елшанки?

Моя собеседница ответила с поистине депутатской серьёзностью, словно я и в самом деле представлял сейчас правительство РФ.

— Ну, во-первых, чтобы газифицировали село. Чтобы были дороги. Чтобы здесь создали рабочие места. Раньше были фермы, люди работали, зарабатывали что-то, а сейчас из-за того, что скот болеет лейкозом, его вывезли.

— Абсолютно весь?

— Коров практически нет. Осталось несколько телят и тридцать голов свиней. Большая часть населения вообще не работает, жить людям не на что. И особая проблема — болеют люди: раковые опухоли, в основном смерть наступает от рака. Слабое медицинское обслуживание, больных не на чем даже вывозить отсюда. Надо, чтобы чаще обследовали людей именно на предмет рака и своевременно оказывали им помощь. И, кроме того, чтобы раковым больным давали какую-то помощь деньгами на приобретение лекарств. Многие не могут даже лечиться. Женщина из нашего села два года не может поехать в Оренбург — нет денег. А у неё рак кожи.

— Сколько сейчас в Елшанке жителей?

— Человек двести сорок.

— Сколько из них без работы?

— Легче сказать, сколько на работе, — человек 20. Сейчас есть кое-какая сезонная работа, а зимой они будут сидеть без дела. Дорогу надо сделать до Вязовки. Это у нас единственная связь с миром — с соседним селом, с городом. Там хлебопекарня, медицинское обслуживание. Зимой, когда бывают заносы на дорогах, мы тут безвыездно живём: больных не вывезешь, хлеб не привезёшь… Хорошее место, хорошая природа, но люди бегут отсюда, потому что жить не на что: пять лет не платят денег. Наши студенты и школьники каждую пятницу возвращаются пешком в село — двенадцать километров в любую погоду. Зимой — на тракторах, а трактористы бывают пьяные, переворачивают трактор… Я просила администрацию нашего Бузулукского района, чтобы хоть по пятницам сюда автобус посылали или колхоз выделял, — реакция нулевая. У меня сын подрастает, я не хочу, чтобы он вот так же ходил учиться…

В соседней Маховке приблизительно та же картина: село «неперспективное», осталось в нём с полсотни жителей, даже хлеб сюда возят только летом и раз в неделю, газа нет, три-четыре школьника ходят пешком в Пронькино, где живут в интернате всю неделю. А ведь это благословенные края! Настоящий подарок природы…

— Хоть бы внукам нашим память о селе осталась, — говорят пенсионеры Леоновы, пережившие атомный сентябрь 54-го.

А пока… Пока другой пенсионерке, — её фамилия Сидорова, — обрезали электропровода, и она на исходе ХХ века жила в эпоху «до лампочки». Казалось бы, всё справедливо: не платила пенсионерка Сидорова за электричество. Только никто не скажет, чем ей за него платить…

Тот же вопрос, что и С.П. Крюковой, я задал позже тогдашнему председателю комитета по науке, высшей школе и региональной политике образования А.М. Русанову.

— Александр Михайлович, чего следовало бы просить оренбуржцам, если бы вдруг Правительство России решило помочь им, пострадавшим от ядерного взрыва?

И ответ получил практически тот же самый:

— Наверное, в первую очередь надо довести уровень медицинского и экологического обслуживания населения до просто среднероссийского уровня. Посмотрите, какие здания Госсанэпиднадзора в этих районах, какие там больницы, — в бараках ведь зачастую до сих пор люди лечатся. Вот с этого бы начать.

Заместитель главы администрации Тоцкого района А.А. Соколов рассказал, что центральной районной больнице прислали оборудование, и жители района могли получать медицинскую помощь на месте.

— Правда, года три назад поставки оборудования прекратились, — подытожил Александр Александрович. — У нас в бюджете района заложено оказание помощи онкобольным. Но эта статья выполнялась не в полном объёме по причине недостаточного финансирования. Бюджет района в основном дотационный, 70 процентов получаем из области…

Словом, все мои собеседники сходились в одном: людям в пострадавших районах, прежде всего, необходимо достойное медицинское обслуживание. Но ведь именно об этом говорилось в постановлении Правительства РФ № 1561! Что же можно сделать, чтобы федеральные власти выполнили собственное решение?

С этим вопросом в июле 1999 года я обратился к главе администрации Оренбургской области В.В. Елагину.

— Надежда умирает последней. Пока по этой программе — мизерная, к сожалению, поддержка со стороны федерального правительства, — сказал Владимир Васильевич. — Поэтому мы больше надеемся сейчас на себя, чем на инвестиции правительства в ту проблему, которую в своё время создало государство… Будем добиваться, чтобы справедливость восторжествовала. Ведь сегодня восторжествовала справедливость в отношении участников испытаний атомного оружия на Тоцком полигоне, и теперь они приравнены к участникам войны по всем льготам…

Много здесь проблем. Ведь одно дело — люди, пострадавшие в 1954-м, но ведь последствия взрыва начинают проявляться во втором-третьем поколении жителей этих районов. Над задачей помочь им мы сейчас должны работать…


11. СЧИТАЮ ЗА ЧЕСТЬ…

14 сентября 1999 года на Тоцком полигоне, в эпицентре атомного взрыва 1954-го, было необычно многолюдно. У подножия памятника «атомным солдатам» собрались те из теперь уже почти легендарных участников Тоцких учений, кто остался в живых и смог приехать на землю своей славы и боли. Говорили речи официальные лица. Подходили ветераны учений, среди них — гость из Санкт-Петербурга В.Я. Бенцианов.

Имя Владимира Яковлевича Бенцианова уже не раз встречалось на этих страницах. Думаю, настало время сказать об этом удивительном человеке чуть подробнее. О том хотя бы, что это именно его стараниями в мае 1990 года в Ленинграде был создан Комитет ветеранов подразделений особого риска. Будучи практически слепым, Бенцианов сумел организовать и «пробить» в тогдашних партийно-правительственных верхах действенную структуру для поддержки таких же, как он сам, «атомных солдат» — тех, кто участвовал в Тоцких учениях, семипалатинских и новоземельских испытаниях ядерного оружия, пережил аварии на атомных подводных лодках [8].

Вот что сказал В. Я. Бенецианов:

— Я считал за честь, что Родина доверила мне участвовать в этих учениях. Результаты учений были тяжёлыми, мы видели всё то, что здесь случилось. Я как сейчас помню деревни Елшанку, Маховку, где дома были снесены с лица земли и остались одни печи. Был такой пожар, что трудно даже передать словами. Недалеко от Маховки стояло одноэтажное здание школы, часть стены была как срезана ножом, стояла в трёхстах метрах и тоже горела. Конечно, в этих деревнях никого не было, кроме военных. Каждый выполнял свои боевые задачи, все существовавшие тогда реактивные, артиллерийские, миномётные, авиационные системы бомбили заданный участок, не портя дорогого эпицентра, чтобы оставить его для исследований.

Благодаря Тоцким учениям были полностью отработаны действия войск в условиях атомной войны. Данная нами подписка не позволяла в течение 25 лет что-либо сказать. И вот из 109 человек своего разведдивизиона мне удалось найти пока 11 человек. По всей стране порядка 5200 участников Тоцких учений, 1012 — в Белоруссии, 511 — на Украине, около 200 — в Казахстане. Выявление их продолжается. Честь и слава героям нашей Родины, отдавшим свою жизнь для создания ядерного щита великой державы! Мир тем, кто ушёл из жизни раньше. Скорблю по погибшим жителям деревень, которые я перечислил. Но в этом нет вины военных. Американцы к 1947 году имели более 300 ядерных зарядов, 10 из них предназначались Ленинграду, 24 — для Москвы, 14 — для Свердловска. И оторвав деньги, предназначенные для восстановления страны, мы были вынуждены создавать ядерный щит Родины. Мы этим гордимся. Будьте здоровы, счастливы, живите долго!

Как скажешь, глядя в лицо этому практически слепому человеку, выполнившему приказ, что на самом деле его сделали участником бесчеловечного эксперимента? Я не могу, не имею права разубеждать тех, у кого Тоцкие атомные учения отняли здоровье, жизнь, будущее детей и внуков, в том, что их жертва не была напрасной. Потому хотя бы, что раз и навсегда доказала всему миру: победителей в ядерной войне не будет, расхлёбывать её последствия придётся всем…

В.Я. Бенцианов сказал и о том, что 2600 ветеранов подразделений особого риска награждены орденом Мужества. У многих участников митинга я видел эти ордена на груди… Что ж, разве не заслужили эти люди свои награды? Только здесь же, во время митинга, захотелось вдруг спросить: а что же те самые жители деревень, о которых говорил Владимир Яковлевич? Они-то чего удостоены? Я не о наградах. Я о самом элементарном — о газификации, о дорогах, о медицинском обслуживании, в конце концов…

На этом невеселом митинге вспомнилось мне и другое. 20 октября 1990 года вместе с Т.В. Злотниковой, тогда председателем комиссии по вопросам экологии Оренбургского областного Совета народных депутатов, и В.А. Труновым, учителем из села Пронькина Сорочинского района, мне довелось побывать на конференции «атомных солдат» в Ленинграде. Ветераны собрались в окружном Доме офицеров, вспоминали свою опасную работу, рассказывали, как Минобороны ни в какую не желало признавать их подорванное здоровье результатом военной службы.

А вечером, после того, как всю прессу, кроме меня (проходившего более как оренбуржец, нежели как журналист), вежливо попросили, на закрытом заседании приняли обращение к М.С. Горбачёву. Мы, оренбургская делегация, хотя и состоявшая всего из трёх человек, прекрасно осознавали, что представляем интересы десятков и сотен тысяч наших земляков, пострадавших в результате Тоцких учений. Поэтому требовали обратиться к руководителю СССР не только от имени военнослужащих, но и от лица мирных жителей Оренбургской области. Такой поворот дела взволновал руководителей Комитета, и они упросили нас снять это предложение. Аргумент у них был простой и, увы, предельно понятный: на «атомных» ветеранов, которых к тому времени отыскалось две сотни, у государства деньги, пожалуй, найдутся, а если просить ещё и на гражданское население Западного Оренбуржья, то могут не дать ничего… Тогда мы потребовали хотя бы напомнить президенту СССР о том, что незамедлительного решения ждут и проблемы мирных жителей Оренбургской, Семипалатинской областей, других регионов, где проводились атомные испытания.

Прошло почти два десятка лет. И что же? Не сделано, можно сказать, почти ничего.


12. ПЛУТОНИЙ В БОРОЗДЕ, МУТАЦИЯ В КЛЕТКАХ

В 1996 году на Первую научно-практическую конференцию «Медико-экологические аспекты последствий Тоцкого ядерного взрыва» в Оренбург со всей России съехались специалисты, занимающиеся проблемами радиационной медицины, в том числе — вопросом, как воздействуют на здоровье людей отдалённые последствия атомного взрыва, малые дозы радиации. Были среди них и члены Академии медицинских наук. Предполагалось проводить такие конференции раз в пять лет. Но, к сожалению, первый большой научный сбор медиков по поводу тоцких проблем оказался последним. Больше учёные у нас не собирались.

Понятно, что признавать во всеуслышание, сколько лишнего и опасного можно найти в почве и воде Оренбургской области, не говоря уже об организмах людей, сейчас просто невыгодно. Нам всем так хотелось бы инвестиций, открытия новых предприятий, создания рабочих мест… А инвесторов известие про плутоний в земле и уран в воде может и отпугнуть.

Оренбургская область, по сообщениям официальных источников в региональном правительстве, занимает неплохие позиции в Приволжском федеральном округе по привлечению инвестиций, в том числе иностранных. Уверен, и будущих инвесторов не испугает ежегодная диспансеризация жителей Западного Оренбуржья со всеми необходимыми обследованиями, нацеленными на выявление онкозаболеваний. Вон в Японии после американских атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки все жители страны старше сорока организованно обследуются дважды в год: их проверяют на рак желудка и рак крови — те заболевания, которые чаще всего возникают вследствие радиоактивного заражения. И что-то ни один иностранный деловой партнёр ещё не шарахнулся из страны по этой причине. Напротив! Япония за последние полвека стала одним из мировых центров экономической активности. Чего же мы-то боимся? Не самих ли себя?

Много лет подряд я возвращаюсь к теме Тоцкого атомного взрыва 1954 года. Вот уже два десятилетия я пишу об этом в газетах и журналах, выступаю на телевидении не только накануне 14 сентября, но по несколько раз в год. Снова и снова говорю об одном и том же: правительство нашей страны должно признать свою ответственность за чудовищный эксперимент, проведённый над мирными жителями Оренбуржья, и помочь людям, которые живут в зоне «атомного следа». Однако практически единственное, что сделано для жителей районов, пострадавших от атомных учений 1954 года, — это исследования, проводившиеся до середины 1990-х. С тех пор почти ничего не изменилось.

Об этом, увы, свидетельствует и интервью с доктором медицинских наук, профессором В.М. Боевым, заведующим кафедрой общей и коммунальной гигиены с экологией человека Оренбургской государственной медицинской академии, с которым мы побеседовали в сентябре 2001 года.

— Виктор Михайлович, вы принимали участие в исследованиях, проводившихся в начале 90-х в районах Оренбуржья, подвергшихся воздействию атомного взрыва. Они внесли какую-то ясность в проблему?

— Проблема остаётся. Но с 1995 года Правительство нам прекратило финансирование, потому что мы слишком глубоко копнули. Шёл тогда общий разговор о коротко- и среднеживущих радионуклидах с периодом полураспада до 30 лет: цезий, стронций. А мы показали, что в отдельных населённых пунктах Сорочинского района — Пронькине, Баклановке — идёт превышение по ним в 1,5–2 раза. Так какая же доза была в 1954-м, если всё это сохранилось?! Нам даже не дали возможности детально выявить очаги радиационного загрязнения. Но нам удалось совместно с екатеринбуржцами определить присутствие в почве оружейного плутония с превышением нормы в пять раз в отдельных точках. Период его полураспада — 2400 лет. Хватит многим поколениям. Причём это альфа-частицы, их поступление в организм идёт с воздухом, с пылью, из почвы. Так называемая инкорпорированная радиация. Люди этим дышат, это едят. В результате онкозаболеваемость и онкосмертность в ряде западных районов области самые высокие.

— Говорят, что наша область — на четвёртом месте в России по уровню раковых заболеваний.

— Да, у нас в сельскохозяйственных районах — Сорочинском, Красногвардейском — уровень онкозаболеваемости, как в промышленных городах Оренбурге, Медногорске. Это же о чём-то говорит! Каждый в регионе эпицентра должен знать, в каких условиях живёт. Это его право выбора — оставаться там жить или нет. Мы ведь даже не ставили вопроса о какой-то компенсации. Ну, дали немножко, строить начали больницу в Сорочинске, медучреждения в Бузулуке. Это хорошо. Но мы до сих пор не знаем точно, куда облако-то пошло в 54-ом. Мы не успели обследовать Александровский, Шарлыкский районы, а ведь в Шарлыкском тоже высокий уровень онкозаболеваемости. Обследовали водоёмы на предмет присутствия урана. Есть и природный уран, но в водостоках мы обнаружили, что по сравнению со средним фоном в области в западном регионе он превышен в 15,5 раза, а на стыке Сорочинского, Красногвардейского, Грачевского и Тоцкого районов — в 32,5 раза!

— Чем реально, кроме раковых болезней, грозит людям проживание в этих районах?

— Снижением продолжительности жизни, врождёнными аномалиями у детей, осложнением беременности, повышенной младенческой смертностью. А про эндемический зоб и снижение иммунитета — особенно у детей — и говорить нечего!

— Словом, ядерный взрыв 1954 года продолжает тихо убивать?

— У меня нет сомнений, что отрицательный фактор есть, он действует на состояние здоровья населения и будет действовать ещё очень много лет. Совместные с москвичами исследования показали, что у жителей западных районов области есть хромосомные нарушения в лимфоцитах, причём у детей в два раза выше, чем у взрослых. Это проверено дважды: для сравнения брали кровь и у детей Подмосковья, и у наших из благополучного района. Причина одна — радиация. То же самое подтверждается и на мышах. У домовых мышей и у полёвок, которых отлавливали в пострадавших районах, с 1954 года сменилось много поколений, и там уже по наследству передаются генетические отклонения: меняется строение челюстного аппарата, костного скелета. У людей изменения пока отследить труднее. Но по клеткам раковых опухолей видно, что мутации в них происходят.


13. НА КРУГИ СВОЯ…

В сентябре 2002 года о том, что можно и нужно сделать для оренбуржцев, пострадавших от Тоцкого взрыва, для их детей и внуков, живущих на плутониевых полях, мы вновь говорили с А.М. Русановым, известным экологом, заведующим кафедрой общей биологии Оренбургского государственного университета.

— Александр Михайлович, какие уроки наше государство, наши руководители извлекли из атомных учений на Тоцком полигоне?

— Меня больше всего удивляет, что 45 тысяч участников учений, примерно столько же жителей районов, подвергшихся воздействию атомного оружия, даже не исследовались, как подобает, медиками, учёными. А ведь это очень важно, потому что в то время медицина знала о результатах действия больших доз радиоактивного излучения на человека и животных: уже были Хиросима и Нагасаки. Но вот как действуют малые дозы, и сейчас непонятно. Вот ведь уникальная возможность исследовать это. Если уж взорвали бомбу, так доведите дело до ума.

— Может, потому правительство и не оказывает помощь пострадавшим районам нашей области, что теперь доказать что-либо трудно? Исследования-то не проводились.

— Проводились, но в начале 1990-х. И от них была бы большая польза и для оренбуржцев, и для практики, и для науки. Но эти исследования, не завершась, остановились. Деньги кончились.

— А какой-то практический вывод был сделан?

— Практический вывод был такой: несмотря на уверения учёных от военной медицины, нам удалось доказать, что воздействие Тоцкого взрыва на экологию территории, на животный, растительный мир и на человека очевидно. Именно под влиянием этих малооспоримых фактов правительство приняло 28 декабря 1996 года постановление № 1561 о социально-экономическом развитии Оренбургской области, где отдельным приложением шло решение о реабилитации жителей пострадавших районов. Но это была косметическая мера.

— В том смысле, что это постановление не выполнено?

— Мы живём с вами в России, поэтому никогда нельзя сказать «да» или «нет». Оно, в общем-то, выполняется почти на сто процентов. Но вспомните, к чему сводилось приложение к постановлению: к строительству двух центров санэпиднадзора — в Сорочинске и Бузулуке, двух поликлиник там же и онкологического центра в Бузулуке. Всё это обязано было появиться в этих городах ещё лет тридцать назад. То есть целенаправленных действий правительства по реабилитации того населения, которое пострадало именно от ядерного взрыва, не было никаких. А после дефолта 1998 года это постановление секвестировали в числе многих других. Из федерального бюджета очень небольшие деньги стали поступать только после 2000 года. Львиную же долю расходов взяла на себя область. А почему? Ведь это копейки в масштабах страны. Тоцкая проблема — архиважная и в социальном, и в медицинском, и в экологическом плане. Так неужели нельзя было это постановление не секвестировать?

— Как сегодня обстоят дела с помощью пострадавшим районам?

— Положение дел не вызывает оптимизма. Проблема Тоцкого ядерного взрыва у нас была «решена»: ею перестали заниматься. Абсолютно! Всероссийская конференция по Тоцкому взрыву больше не собиралась. Где бесценный материал, накопленный учёными Москвы, Петербурга, Екатеринбурга, Новосибирска, Оренбурга? Тот самый материал о влиянии малых доз радиации на организм человека? Почему он остался без движения? Никто не занимается диспансеризацией людей, которые живут в районе установленного «атомного следа». Уверен, что списков этих людей нет ни в областном управлении здравоохранения, ни в районах. Но неужели нельзя раз в год диспансеризировать пусть не всех жителей области, но тех 40 тысяч человек, которые живут в районе «следа»?

А кто-нибудь задумался, как быть с полями, где в почве в 3–5 раз больше нормы плутония? Выращивать там хлеб, который напрямую пойдёт в пищу человеку, или всё же хотя бы многолетние травы, которые попадают сначала в организм животных и там частично оседают, меньше вредя человеку? Никто этим не интересуется. Никто не установил места локального радиоактивного загрязнения земель. Как там сеяли, так и сеют…


ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Исполнилось 60 лет со дня Тоцких ядерных испытаний. А десятки тысяч наших земляков так и живут рядом с атомным полигоном или в зоне «следа» — в покосившихся домах без удобств, часто не имеют работы, хороших дорог, школы, магазина, пекарни в своём селе, не говоря уже о ежегодном медицинском обследовании…

Повторял и буду повторять: Правительство Российской Федерации, как правопреемник руководства СССР, должно признать свою ответственность за эксперимент над оренбуржцами 14 сентября 1954 года, должно сделать всё, чтобы дожившие до наших дней очевидцы учений и их потомки имели информацию о той опасности, которой они подверглись и, возможно, подвергаются сейчас. Чтобы получали государственную финансовую поддержку, достойное и полноценное медицинское обслуживание.

…В эпицентре Тоцкого взрыва многолюдно бывает лишь раз в год, 14 сентября, в день атомных учений. А так — лишь изредка проедут местные жители или военные, когда не проводятся стрельбы и бомбометание. Иногда к памятнику «атомным солдатам» подъезжают молодожёны с цветами. Они, юные и полные надежд, не боятся ни стрельб, ни радиации. Это мы должны бояться за них, за наше будущее, за детей, внуков и правнуков, быть мудрыми, чтобы не допустить атомного Апокалипсиса.



СНОСКИ:

1. Филатов А. На дне преисподней. — Газета «Авангард» (Тоцкое Оренбургской обл), № 137 от 5 декабря 1991.

2. Жоголев А. Адская машина. — Газета «Волжский комсомолец» от 5 августа 1990.

3. Цитирую по книге: Отдалённые эколого-генетические последствия радиационных инцидентов: тоцкий ядерный взрыв. — Екатеринбург, 2000. См. также: http://atomas.ru/isp/6_7.htm и книгу генерала Зеленцова, выпущенную к 50-летию Тоцких учений: http://www.iss.niiit.ru/ksenia/tockoe/soder.htm.

4. Кривой И. Атомный гриб над Тоцким полигоном. Думиничская типография (Калужская область). Год выхода книги и издательство не указаны.

5. Медико-экологические аспекты последствий Тоцкого ядерного взрыва. Тезисы докладов 1-й научно-практической конференции. Оренбург, 1996.

6. Моисеев В. Репетиция Апокалипсиса. — Газета «Новое поколение», №№ 31, 32, 41, 45 (август — ноябрь 1990).

7. Моисеев В. Репетиция Апокалипсиса. — «Комсомольская правда» № 210 от 14 сентября 1990.

8. Согласно уставу, Комитет объединил бывших военнослужащих Советской Армии и Военно-морского флота, войск МВД и КГБ СССР, принимавших участие в войсковых учениях с применением ядерного оружия, испытаниях этого оружия и связанных по роду своей службы с ядерными установками и оружием, а также участников ликвидации последствий аварий на АЭС и других объектах атомной промышленности.


В НАЧАЛО ПУБЛИКАЦИИ



ИСТОЧНИК

Вячеслав Моисеев

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Преступления (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Цензура (0)
  • Литературные страницы (0)
  • История (0) > Советский период (0)
  • Нравственность (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 18.08.2018 - ДЕМОНСТРАЦИЯ БЕСПРЕДЕЛА НАСИЛИЯ
  • 18.08.2018 - ОТ ВИНТОВКИ МОСИНА ДО АВТОМАТА КАЛАШНИКОВА
  • 17.08.2018 - ОПАСНЕЕ ВРАГА
  • 16.08.2018 - ПАДЕНИЕ ГАВАНЫ
  • 15.08.2018 - МИТИНГ В РОСТОВЕ ПРОТИВ ВЫРУБКИ
  • 15.08.2018 - НУЖНА ЛИ НАМ ЖУРНАЛИСТИКА, ВЫБОРЫ?
  • 14.08.2018 - «ИСКАНДЕРЫ» ЕЩЁ СМЕЮТСЯ?
  • 14.08.2018 - САНКЦИИ — ПОЧЕМУ, ОТКУДА?
  • 13.08.2018 - ПРОБЛЕМЫ ПАРТИЙНОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
  • 13.08.2018 - ЗАЧЕМ В РОССИИ ПОВЫШАЮТ НДС
  • 12.08.2018 - ЭТО СДЕЛАЛ ПУТИН
  • 12.08.2018 - ЗА ДРУЖБУ С АМЕРИКОЙ
  • 11.08.2018 - О ЦЕНТРАЛЬНОАФРИКАНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ
  • 10.08.2018 - ИНТЕРВЬЮ МИХАИЛА СААКАШВИЛИ
  • 10.08.2018 - МИНОТАВР И ЕГО ЛАБИРИНТ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru