Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[12.05.2012]

НЕОБХОДИМОСТЬ ГРАЖДАНСКОГО ДЕЙСТВИЯ

В. ДЫМАРСКИЙ - Здравствуйте, приветствуем нашу аудиторию радиостанции «Эхо Москвы», телеканала RTVI. Это программа «2012». И мы, её ведущие, Ксения Ларина и Виталий Дымарский. Сегодня у нас в гостях Лев Рубинштейн — поэт, писатель, публицист, который стал политиком, карбонарием, заговорщиком. Мы хотим от вас получить ответ на вопрос — возможен ли новый Горбачёв? Может быть, мы кого-то не знаем. Может ли вырасти новый Горбачёв, то есть новый реформатор, который каким-то образом поменяет ситуацию?

Л. РУБИНШТЕЙН – Значит, Горбачёв, если я правильно понимаю, понимается как некая фигура из властной системы, которая… опрокидывает эту систему, который ведёт себя, как, скажем, Дубчек. Если мы про август 1968 года вспомним. То есть реформатор сверху теоретически возможен. Но я заранее скажу, что он не нужен, потому что, мне кажется, нежизнеспособна та система, которая меняется сверху. И мы это видим сегодня.

К. ЛАРИНА – То есть то, что сделал Горбачёв, всё равно…

Л. РУБИНШТЕЙН – Он сделал великие вещи, особенно для мира/ Потому что в мире с его именем ассоциируется падение Берлинской стены и вообще конец коммунизма, исчезновение этого Варшавского блока, исчезновение этой коммунистической угрозы всему миру. Это да. А внутри, мне кажется, что когда реформы происходят сверху, они неизбежно носят всё-таки косметический характер. Мне кажется, по-настоящему изменения происходят тогда, когда есть на них общественный запрос. Но в России всегда все реформы были только сверху. Некоторые из них были очень яркие: Екатерина, Пётр, понятное дело, Александр II. Вот я считаю, что главным праздником России должен был бы быть день отмены крепостного права. Вместо этого что-то невнятное совершенно и воинственное. Вообще это событие до сих пор не пережито, не усвоено, и роль его до сих пор, так сказать, непонятна. И кому было это освобождение нужно?

Я считаю, что главная позитивная роль и того же Горбачёва, и того же Ельцина в том, что не они развалили СССР, а дали развалиться более или менее мягким способом. Конечно? СССР разваливался и он развалился бы всё равно, но он мог развалиться не так мягко. Конечно, всё равно не без крови получилось, всё равно не без жертв, и не без всяких экономических прелестей, и не без бандитизма 90-ых годов и так далее. Но Югославии-то не было всё-таки.

Вот, понимаете, возможно ли в нашей ситуации появление политиков типа Гавела? Мне кажется, невозможно. Вот, в Чехии был Гавел. Кто-то мне сказал, что всё-таки повезло чехам с Гавелом. А я сказал, что Гавелу с чехами, вообще-то говоря, тоже повезло.

В. ДЫМАРСКИЙ – В общем, да.

К. ЛАРИНА – А почему у нас невозможно?

Л. РУБИНШТЕЙН – Ну, вот, кто из наших ярких диссидентских фигур мог бы быть сейчас всерьёз?

В. ДЫМАРСКИЙ – Сахаров.

Л. РУБИНШТЕЙН – Сахаров? Пожалуй, что один, да.

К. ЛАРИНА – Подождите. Если брать сегодняшнее… давайте возьмём сегодняшнюю ситуацию. Как раз вот тот слой общества, который представляет наш сегодняшний гость, он и есть сегодня, на мой взгляд, настоящий авангард протестного движения. Как это можно назвать — это интеллигенция: Григроий Чхартишвили, Дмитрий Быков. Ну, можно назвать ещё достаточно много фамилий ярких сегодняшних успешных и значимых для русской культуры, для современной русской…

Л. РУБИНШТЕЙН – Я бы в данном случае всё-таки упорно не стал употреблять слово «лидеры», но, скажем, некоторые люди из области культуры вдруг стали социально активными.

К. ЛАРИНА – Да. Это чем объясняется?

Л. РУБИНШТЕЙН – Я думаю, совестью. Вот, какие-то происходят вещи, которые уже невозможно игнорировать, в которых невозможно не участвовать. Понимаете, вот это нынешнее движение, которое мы наблюдаем с конца прошлого года и по сей день — это, в общем, не наше движение. Это движение совершенно другого поколения, это движение такой продвинутой молодёжи, которая обнаружила в себе социальную ответственность вдруг, чего я не ожидал, которая обнаружила в себе бесстрашие и обнаружила в себе ощущение такой ответственности.

К. ЛАРИНА – Вчера ещё они же были пофигистами, вот, что произошло?

Л. РУБИНШТЕЙН – Да, не знаю, вот, что-то произошло — я в какой-то момент ощутил необходимость поддерживать их, помочь чем угодно — возрастом, авторитетом, известностью — чем угодно.

В. ДЫМАРСКИЙ – Но, смотрите, не менее значимая часть молодёжи занимает тоже социально активную позицию, но только противоположную.

Л. РУБИНШТЕЙН – Например?

В. ДЫМАРСКИЙ – «Наши» — это молодёжь.

Л. РУБИНШТЕЙН – А … нет, она как раз совершенно не успешна. Нет, никак не успешна.

К. ЛАРИНА – Я заранее согласна с Рубинштейном.

В. ДЫМАРСКИЙ – Интеллигенция… доверенные лица.

Л. РУБИНШТЕЙН – Это не значит, что они активны… ну, доверенные лица, да. Я не верю в их такую уж активность. Это я бы не назвал активностью. Мотивы там разные. Вы можете назвать хоть одного, по настоящему активного?

К. ЛАРИНА – Ну, вот, Николай Коляда между прочим, известный драматург — он достаточно резко и активно защищает своё право на выбор. И объясняет, почему он это делает.

Л. РУБИНШТЕЙН – Право на выбор, кстати, он имеет, вообще-то говоря. Я, кстати, не оспариваю его право.


К. ЛАРИНА – А Игорь Бутман, замечательный музыкант, Сергиев, Башмет… боже мой?..

Л. РУБИНШТЕЙН – Ксения, мы с вами по разным биографическим причинам знаем много этих артистических натур, и знаем, как они умеют самих себя…

К. ЛАРИНА – Обманывать, уговаривать.

Л. РУБИНШТЕЙН – Уговаривать. Вы знаете, кто такие актёры, да? Все эти режиссёры, художники — они могут себе внушить всё, что угодно. Конечно, никто из них сам себе не скажет, что я, пардон, продажная эта самая… Конечно, он будет даже жене говорить, что он искренне, разумеется.

К. ЛАРИНА – А можно такой вопрос задать тогда — в чём разница служения режиму при советской власти и служения режиму сегодня нынешнему? Есть какая-то разница? Или природа одна и та же?

Л. РУБИНШТЕЙН – Да, природа, конечно, одна и та же. Просто сейчас это ещё более стыдно, потому что при советской власти большого выбора у людей не было. Либо публиковаться, либо не публиковаться.

В. ДЫМАРСКИЙ – В общем, страх.

Л. РУБИНШТЕЙН – Ну, страх. Был страх делать что-либо… Нельзя было тогда делать резких движений. Но, скажем, принимать решение публиковаться или не публиковаться, выставляться или не выставляться, играть на сцене или играть в подвале, да, был такой выбор. И, конечно, готовых играть в подвале, а не на большой сцене было немного. Немного было готовых писать в стол. А сейчас же это всё не так.

К. ЛАРИНА – Так в этом как раз основная претензия Эдуарда Лимонова к вам, к группе литераторов, которая объявила контрольные прогулки, что, вот, вы по-настоящему ничего не теряли, вы по-настоящему не жертвовали, в отличие от меня, говорит Лимонов.

Л. РУБИНШТЕЙН – Ну, позиция уязвимая. Это как сказать, что кто не просидел в тюрьме, тот не является настоящим писателем. Ну, это, конечно, можно так сказать, но позиция инфантильная, по-моему.

К. ЛАРИНА – Он всерьёз вас не воспринимает. Это важно. Вот, в чём всё-таки серьёзность намерений этих прогулок?

Л. РУБИНШТЕЙН – Он слишком всерьёз себя воспринимает, на что, опять же, имеет право.

К. ЛАРИНА – Это фронда или протест? Есть разница между этими понятиями?

Л. РУБИНШТЕЙН – Есть разница. Мне кажется, что протест. Но я, в отличие от Лимонова, что существует протест только лоб в лоб с ОМОНом, не считаю, что нужно с разбегу стукаться головой о стенку, я не считаю, что это умно. Это может быть очень героично, но есть много разных форм, способов и жанров протестных, которые каждый выбирает в соответствии со своим социальным или эстетическим темпераментом.

В. ДЫМАРСКИЙ – Ещё один вопрос. Я опять хочу оттолкнуться от слов Алека Гинзбурга по поводу диссидентов и эффективности протеста. Вы помните, мы же о 1968 годе говорим, что группа смельчаков вышла на Красную площадь.

Л. РУБИНШТЕЙН – Угу, да. Я это хорошо помню.

В. ДЫМАРСКИЙ – И прав, наверное, в этом смысле Гинзбург, что с точки зрения эффективности это был ноль, наверное, да? Но с точки зрения собственного достоинства, ощущения…

Л. РУБИНШТЕЙН – Не только собственного. Я был совсем молодым человеком. Об этом узнал в то время по «Радио Свободы». Нет, для меня и моего окружения было важно знать, что эти 8 человек вышли, что они, в общем-то, мы отчётливо понимали, что они в каком-то смысле спасли честь… страны.

Нас сейчас, может, слушают молодые люди, им даже сложно объяснить, что такое был конец 60-ых годов. Да, это довольно трудно объяснить, потому что тогда мы жили в тоталитарном государстве, когда любой жест воспринимался только как жест «за» или «против». Тогда даже нейтральных людей не было, даже, наверное, вы помните, аполитичным было быть опасно.

В. ДЫМАРСКИЙ – Ну, да.

Л. РУБИНШТЕЙН – Так же как сейчас я считаю… позорно быть как раз аполитичным.

К. ЛАРИНА – А до того, как они вышли на площадь, вы с ними были знакомы?

Л. РУБИНШТЕЙН – Ну, с кем-то да. Наташу Горбаневскую я знал, да.

К. ЛАРИНА – А вы знали, что они выйдут?

Л. РУБИНШТЕЙН – Нет. Нет, конечно, они держали в секрете. Вадика Делоне я знал, да, я их знал немножко.

К. ЛАРИНА – Там же, кстати, из тех, кто знал об этом, кто слушал западные голоса вражеские, я не знаю, все ли люди сказали «молодцы» или кто-то сказал «зачем? Это же глупость. За чем же сразу прямиком в лагерь или в психушку?».

Л. РУБИНШТЕЙН – Конечно, говорили. А многие даже говорили — вообще враги, потому что это как Чехословакия, которую мы спасли, потому что вот-вот туда бы вошли войска НАТО. Мы их освобождали от фашистов, а они неблагодарны. Да, много было всяких разговоров, но многие считали, что это мальчишество. Зачем это надо было?? Ну что? Сейчас им впаяют срок. И чего они добились? Но исторически они вроде бы многого добились...

К. ЛАРИНА – Я хотела спросить: сегодня ведь тоже относятся по-разному. Основная как бы масса тех, кто не поддерживает эти движения, считают, как озвучил это Евгений Миронов, «бездельники, делать им нечего». Ну, короче говоря, сидят на кухнях, кто они там, «ублюдки, хомяки» и прочее, прочее. Как мы определяем этих людей? Кто эти люди?

Л. РУБИНШТЕЙН – Я их определяю как людей ответственных, ощущающих свою ответственность за судьбу страны, как людей, желающих любыми способами, так сказать, поведенческими, демонстрировать, что они не согласны считать себя быдлом, молчаливой, на всё согласной толпой. Вот так я их определяю. Как ещё? В последнее время меня всё время спрашивают: а что это даст? Я отвечаю, что не знаю, что это даст. Но это уже даёт, понимаете? Люди видят друг друга и запомнят навсегда.

К. ЛАРИНА – Атмосферу меняют в стране эти события?

Л. РУБИНШТЕЙН – Про страну говорить трудно. Она слишком большая. И даже в городе, по-моему. В центре города меняют.

К. ЛАРИНА – Ну, вот же поехали в Астрахань… такой десант был… прекрасно. Они же сначала… я просто помню, как они были в таком ужасе от города, когда они говорили, что никто ничего не знает. Какая голодовка? Чего? Какие депутаты? Никто ничего не знает.

Л. РУБИНШТЕЙН – А потом город проснулся, да?

К. ЛАРИНА – Разбудили, раскачали.

Л. РУБИНШТЕЙН – Нет, всё не зря, конечно. В конце зимы возникло стихийное движение этих наблюдателей, которое, я считаю, вообще совершенно новая горизонтально возникшая структура, никто их не придумывал, они возникли сами по себе и как раз эффект от их работы как раз был феноменальный… Я с некоторыми из них общаюсь. Они не намерены останавливаться. Они почувствовали вкус. Вообще почувствовать вкус свободы — это вещь очень важная. Особенно в молодые годы.

К. ЛАРИНА – Вот это поколение, которое почувствовало вкус свободы. У них пока, правда, тоже никто ничего не отнял. Границы не закрыты, правда же?

В. ДЫМАРСКИЙ – К сожалению, у нас свобода просто в иерархии ценностей нашего общества… Не на первом месте, мягко говоря.

К. ЛАРИНА – Мы спрашивали, возможен ли сегодня новый условный Горбачёв, то есть человек изнутри системы, который может эту систему разрушить, изменить? И вот наши слушатели в «Сетевизоре» отвечали на этот вопрос, подавляющее большинство сказали «нет». Ну, вот, собственно, не противоречит это тому, что говорил Лев, да?

Л. РУБИНШТЕЙН – Впрочем, если мы ещё вернёмся к этому вопросу, я скажу нечто противоречащее самому себе. Я сказал «нет», потому что нет предпосылок. Но я поскольку довольно давно живу в стране сначала под названием СССР, а потом Россия, я точно знаю, что вообще-то здесь может быть всё, потому что Горбачёва того тоже никто не ждал. Более того, наше поколение… я не знал ни одного человека, который мог бы в принципе предположить, что мы когда-то будем жить без советской власти. Никто, ни один человек!

К. ЛАРИНА – А я, думаете, много… сильно от вас отличаюсь? В голову не могло придти!

В. ДЫМАРСКИЙ – Лев, я думаю, что и 18 августа 1991 года никто в это не поверил бы.

Л. РУБИНШТЕЙН – Да, да. И Горбачёва никто особенно не ожидал.

К. ЛАРИНА – А уж как мы Путина не ожидали. Вы ожидали?

Л. РУБИНШТЕЙН – Появления Путина я лично не ждал, но я его появлению мало удивлён. Как раз всякие такие реформистские события — они меня удивляют гораздо больше, потому что я исторический скептик, хотя и оптимист одновременно.

В. ДЫМАРСКИЙ – А Ельцин ошибся с Путиным или нет?

Л. РУБИНШТЕЙН – Не то слово.

К. ЛАРИНА – Больше, чем ошибка. Это преступление было!

В. ДЫМАРСКИЙ – Или это было неизбежно?

Л. РУБИНШТЕЙН – Нет, тут всё-таки что-то… в личности Путина… он не просто выразитель некоторых объективных исторических процессов. И это тоже, но там ещё многое от него лично мы имеем.

В. ДЫМАРСКИЙ – И от его организации.

Л. РУБИНШТЕЙН – И это тоже. И это само собой, конечно. Да, то, что вдруг КГБ… Значит, ошибка Ельцина даже не в феномене Путина, а в недостаточно последовательном уничтожении вот этих советских отвратительных структур наподобие КГБ.

В. ДЫМАРСКИЙ – Ещё одна ошибка — это введение самого этого механизма преемничества.

Л. РУБИНШТЕЙН – И это тоже, да.

В. ДЫМАРСКИЙ – Собственно говоря, с этого всё и началось.

К. ЛАРИНА – Я хотела всё-таки вернуться к сегодняшнему дню и немножечко ещё поговорить об ощущениях, которые возникают от соприкосновения с представителями правоохранительных органов… Это когда мы говорим про страх, который уже возник в обществе — это действительно так или это некоторое преувеличение?

Л. РУБИНШТЕЙН – Страх… Ну, страх — это такое, знаете, что называется, исторически. Я не хочу сказать — генетически. Но он, как я замечаю, совершенно не свойственен как раз молодому поколению. Я его просто не вижу. Я честно скажу — я как-то стал в последнее время вести себя достаточно… свободно …

К. ЛАРИНА – Отважно.

Л. РУБИНШТЕЙН – Нет, до отваги далеко.

К. ЛАРИНА – Чувство опасности отбросили?

Л. РУБИНШТЕЙН – Да. Но, конечно, я принадлежу к тому поколению, которое, конечно, это ощущение, скажем, преодолевают. Для меня это психологическая проблема. Скажем, общение с милицией или что-то… это уже с юности, когда я хиповал немножко, конечно, я всё это помню, это было жёстко очень и жёстче, чем сейчас. Но это поколение — оно просто никак не боится, ну, вот, никак!

К. ЛАРИНА – А чем вы это объясняете?

Л. РУБИНШТЕЙН – Ну, вот этой непоротостью пресловутой.

К. ЛАРИНА – Ну как же? Они же под дубинки идут. Они же реальную опасность видят. И кто-то на себе уже испытал это.

Л. РУБИНШТЕЙН – Вот, значит, психологические механизмы есть, которые гораздо сильнее этого страха. Вот это самое достоинство, да? Они своё личное социальное гражданское достоинство твёрдо намерены отстаивать до конца, я это вижу.

К. ЛАРИНА – Ещё вопрос, который тоже без конца обсуждается — а чего, собственно говоря, эти люди хотят? Какие требования? Сегодня мы знаем три требования, которые сформулированы в этом стихийном лагере протестном, да?

Л. РУБИНШТЕЙН – Я даже не знаю, кстати.

К. ЛАРИНА – Ну, они простые. Это освобождение Алексея Навального, освобождение Удальцова и демократия в России.

Л. РУБИНШТЕЙН – Сейчас это происходит во всём мире более или менее. То, что происходило в арабском мире, это же не антикапиталистическое движение, это движение за справедливость. Появилось время какого-то нового идеализма. Вот, видите, совершенно моему поколению несвойственного, надо сказать.

В. ДЫМАРСКИЙ – Идеализма?

Л. РУБИНШТЕЙН – Да, да, эти ребята — идеалисты. Они хотят справедливости. Они хотят честности, понимаете? Им объясняют, что политика — это грязное дело, им объясняют, что все продажные, им объясняют, что всё деньги, кругом только деньги, а они честности хотят!

К. ЛАРИНА – Вы были сейчас на Чистых прудах вот в эти дни?

Л. РУБИНШТЕЙН – Был даже сегодня.

К. ЛАРИНА – Ну, расскажите ощущения.

Л. РУБИНШТЕЙН – И вчера вечером был. Там ещё рядом к тому же моя редакция, я туда забегаю. Что там? Там довольно много всякой молодёжи. И своих ровесников там много вижу, и старых знакомых встречаю. Там очень весело. За последние пару лет произошла такая, прямо скажем, самоорганизация. Там какие-то девушки кормят людей бутербродами, где-то лежит большая коробка с просьбой скидываться на еду, кто сколько может. Кто-то при мне принёс большую коробку с мороженым и просто раздавал. Там, значит, просят всех не сорить и какие-то люди ходят даже с веничками и какие-то окурки подметают. Серьёзно, да! Где-то висит на каком-то дереве расписание мероприятий.

К. ЛАРИНА – То есть такой стихийный Селигер?

В. ДЫМАРСКИЙ – АнтиСелигер, я бы сказал.

К. ЛАРИНА – По поводу определения ещё вопрос. Всё-таки это больше майдан или Гайд-парк?

Л. РУБИНШТЕЙН – Больше майдан. Это майдан, конечно. А что Гайд-парк? В Гайд-парке, по-моему, никто не живёт… Нет, больше это похоже действительно на майдан по этой… именно самоорганизованности. Там какие-то даже налаженные какие-то взаимоотношения с милицией, которая неподалёку дежурит. Кто-то договорился, что если среди нас появится либо хулиганящий человек, либо провоцирующий человек, мы сами его вам сдаём. Ещё сегодня на моих глазах трое мальчиков молоденьких залезли на памятник Абаева с ведёрком и тряпочкой… и отмыли его от птичьих какашек.

К. ЛАРИНА – Это символ революции.

Л. РУБИНШТЕЙН – Помыли памятник, стоит как новенький.

К. ЛАРИНА – Так и что с этим делать со всем?

Л. РУБИНШТЕЙН – Продолжать.

В. ДЫМАРСКИЙ – Вот, смотрите, нам пишет наш постоянный слушатель: «Митинги уже не интересны никому. Путин на митинги положил. Надо искать другие способы».

Л. РУБИНШТЕЙН – А причём тут Путин? Почему надо делать то, что интересно или неинтересно Путину?

К. ЛАРИНА – Чтоб он услышал.

Л. РУБИНШТЕЙН – Что ж, митинг они слышат. Боятся они, боятся. Иначе бы так себя не вели бы.

В. ДЫМАРСКИЙ – Вопрос именно на эту тему. Приход к власти оппозиции в нашей стране возможен, на ваш взгляд, в результате уличных протестов или нет?

К. ЛАРИНА – У меня здесь есть прекрасное предложение. Очень конкретное. От Альберта Музеева. «1) референдум о доверии президенту и правительству и 2) импичмент. Вот чего нужно добиваться. Закон ещё пока на стороне народа. Государство-то наше позиционируется на международной арене как демократическое. И законы на бумаге нормальные. Хватит пустых криков «Путин, уходи!». На марше миллионов можно было собрать подписи. Вот вам идея. Ну, кстати, хорошая идея по поводу референдума.

Л. РУБИНШТЕЙН – Вполне разумная. Что касается вашего вопроса, то мне кажется, некорректна сама обстановка, потому что необязательно речь должна идти о приходе к власти оппозиции. Мне кажется, роль оппозиции — добиться выборов нормальных, цивилизованных, настоящих.

К. ЛАРИНА – Но кандидата-то надо своего от оппозиции.

Л. РУБИНШТЕЙН – Кандидата… если на честных выборах победит Путин, я этот выбор буду уважать.

К. ЛАРИНА – Серьёзный вопрос, дорогие друзья. Вы сказали, что если в честной борьбе победит условный Путин, тогда я это принимаю, и всё. Как это? Хорошо?

Л. РУБИНШТЕЙН – Прежде чем ему победить в честной борьбе, он должен пройти все честные предвыборные процедуры, на которые он не способен: дебаты, одинаковое время всем на телевидении, в других СМИ и та далее.

К. ЛАРИНА – Можно конкретизирую? Значит, основная претензия к нему всё-таки, что он нелегитимен.

Л. РУБИНШТЕЙН – Абсолютно. И он, и парламент, и все они, да.

К. ЛАРИНА – Но перевыборов добиваться — это утопия, это невозможно, понимаете? Это разговор глухого со слепым. А мне нравится идея с референдумом.

В. ДЫМАРСКИЙ – А здесь пишут: «Не забывайте, что референдум будет Чуров считать».

Л. РУБИНШТЕЙН – Между прочим!

В. ДЫМАРСКИЙ – Результат нашего голосования: 74% считают, что через улицу скорее, и 26 % считают, что через выборы.

Л. РУБИНШТЕЙН – Понимаете, смена режима через улицу — это будет инвариант Октябрьской революции. Роль улицы важна, мне кажется, в том, чтобы добиться процедур, честных процедур.

К. ЛАРИНА – Это невозможно. На сегодняшний день это утопия, опять же.

Л. РУБИНШТЕЙН – Но когда улица сажает своего царя, значит это смута, это всё то же самое.

К. ЛАРИНА – Возможны варианты, конечно, развития событий либо до самой смуты, и очень жёсткое подавление этой смуты.

Л. РУБИНШТЕЙН – Или сама эта смута будет кого-то подавлять, да.

К. ЛАРИНА – И что?

Л. РУБИНШТЕЙН – Не знаю, не знаю. Я в этом смысле ученик правозащитников, никаких мер воздействий на власть, кроме законных, я не вижу.

К. ЛАРИНА – Ну, понятно, да. Опять же, самое-то главное всё-таки то, что это локальное событие, то, что сегодня происходит, это происходит в Москве. Хотя я знаю, что в Петербурге тоже организовали лагерь протеста.

Л. РУБИНШТЕЙН – Вы знаете, с одной стороны, происходит в Москве. С другой стороны, в этой толпе на Чистых прудах я видел не одного, не двух, а буквально нескольких молодых людей, которые приехали в Москву, там, например, девушка прилетела из Хабаровска, приехала, для того чтобы придти поучаствовать.

В. ДЫМАРСКИЙ – Я думаю, что мы недооцениваем всё, что происходит в провинции.

Л. РУБИНШТЕЙН – Да, конечно, конечно.

В. ДЫМАРСКИЙ – Потому что даже эта история астраханская с Шеиным…

Л. РУБИНШТЕЙН – Просто у них немножко другие проблемы. У них проблемы более региональные…

В. ДЫМАРСКИЙ – Местные, да. Их меньше, может быть, волнует Кремль и Путин…

Л. РУБИНШТЕЙН – Да. Вы знаете, в Сибири у меня много друзей в Новосибирске, я там время от времени бываю, я их спрашиваю: у вас очень продвинутый город, почему тогда в декабре как-то у вас так мало, вяло было? Они мне интересную вещь объяснили. Говорят — у нас есть такое исторически сложившееся отношение к Москве как к чему-то чужому. То есть вот это московское движение массовое они воспринимали как московское, а не как общероссийское.

К. ЛАРИНА – Потому что надо ехать туда, как в этой астраханской истории. Тогда этот самый момент общения с людьми, как рассказывал Сергей Пархоменко, меняет всё и становится всё совсем по-другому. Но это требует некоторого усилия, конечно.

В. ДЫМАРСКИЙ – Короче говоря, я так понимаю, что мы приходим к выводу, что весь этот протест — это прежде всего процесс.

К. ЛАРИНА – Но надо же поддерживать этот костёр.

Л. РУБИНШТЕЙН – А процесс, как говорил уже упомянутый Горбачёв, пошёл.

К. ЛАРИНА – Нам пишут: «Ваше отношение, Лев, к Алексею Навальному, Удальцову и к другим лидерам оппозиции».

Л. РУБИНШТЕЙН – Вы знаете, взгляды, скажем, Удальцова я не разделяю совсем, а его я лично считаю смелым, честным и последовательным человеком.

К. ЛАРИНА – А Алексей?

Л. РУБИНШТЕЙН – Сложнее. Я в нём ещё не разобрался. Хотя, опять же, в этой нынешней ситуации ведёт он себя достаточно доблестно.

К. ЛАРИНА – «Как вы видите дальнейшее развитие народных гуляний, дальнейшее развитие народного фронта и дальнейшее развитие самого народа?».

Л. РУБИНШТЕЙН – Ну, вот эти нынешние гуляния — это одна из форм и жанров протестного движения, которых было за это время несколько, некоторые из них мне казались очень удачными вроде «Белого кольца».

К. ЛАРИНА – Я очень скептически относилась к этому… но когда я это увидела, когда внутрь попала… Знаете, что самое главное? Это даёт тебе ощущение, что тебя много, что ты не один такой, да?

К. ЛАРИНА – Можно вам задать вопрос такой — а вот люди, которые в шлемах, в касках… С ними возможен диалог и разговор? Или это не люди уже в какой-то степени? Вы видели их лица, глаза?

Л. РУБИНШТЕЙН – Если вернуться к 7 числу, когда меня, значит, слегка винтанули, а это произошло на глазах у огромного количества журналистов, поэтому мой телефон стал звонить уже через минуту, пока он меня тащил, взяв слегка повыше локтя… А там какие-то девушки стали кричать «что вы делаете? Это же писатель Лев Рубинштейн. Что вы делаете?».

Ему, конечно, было страшно важно узнать, кого он тащит. Но по дороге он меня спрашивает: «Вы, правда, что ли, писатель?». Я говорю — ну, в общем, да. — А что вы пишете? — Ну, книжки, — так глуповато. — А ещё что я мог сказать? Он говорит: «Книжки — это хорошо», но продолжал вести, конечно. Я говорю: а всё-таки мне было бы интересно узнать причину задержания. Он говорит — ну, вам там скажут. Он был миролюбив, между прочим.

Насчёт диалога с ними я, конечно, не знаю, но мне сегодня, вот, просто знакомая журналистка сказала, что якобы вчера чуть ли не 300 человек этих омоновцев подали в отставку, потому что сказали, что им западло гонять девочек, людей, которые им не сопротивляются…

В. ДЫМАРСКИЙ – Рассказывают, кстати, про Болотную, что ОМОНовец схватил Наталью Фатееву, и кто-то закричал «Это же народная артистка». Он говорит — да? И отпустил её…

Л. РУБИНШТЕЙН – Это тоже я слышал. Они не смотрят на тех, кого хватают… Они не различают возраста, пола…

К. ЛАРИНА – Мне кажется, они тоже в состоянии аффекта находятся. Это же какая-то история с ними произошла страшная, к которым Собянин приехал… Тоже какая-то мутная история. Хотели к ним поехать с Пономарёвым навестить раненых омоновцев. Выяснилось, что никаких омоновцев нигде нет. Понимаешь? Тоже какая-то мутная история…

К. ЛАРИНА – Теперь о перспективах революционеров…

Л. РУБИНШТЕЙН – Во-первых, я резко отмежёвываюсь от звания революционера. Революции я терпеть не могу. Политикой я… твёрдо говорю, не занимаюсь и даже не интересуюсь. Я в себе ощущаю некую необходимость гражданского действия. Это не политика и не революция.

ПЕРВОИСТОЧНИК

Лев РУБИНШТЕЙН

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Общество (0) > Акции протеста (0)
  • Общество (0) > Гражданское общество (0)
  • Общество (0) > Молодёжь (0)
  • Общество (0) > Оппозиция (0)
  • Персоналии (0) > Горбачёв (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 18.10.2020 - ЗАПРЕТИТЬ ПЫТКИ И ЧАСТНЫЕ ВОЕННЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ
  • 18.10.2020 - ПРОСТО «ЛЕПЯТ ГОРБАТОГО»
  • 17.10.2020 - ИЗМЕНИТЬ ЭКОЛОГИЧЕСКУЮ ПОЛИТИКУ
  • 17.10.2020 - СВОБОДА И ВИРУС
  • 16.10.2020 - ЕЩЁ БОЛЬШЕ УКРЕПЛЯЮЩЕЕСЯ САМОДЕРЖАВИЕ…
  • 16.10.2020 - СВОБОДА, ЭКОНОМИКА И ВИРУС
  • 15.10.2020 - РОССИЙСКАЯ КОВИД-РЕАЛЬНОСТЬ
  • 13.10.2020 - ОКАЗАТЬ ПОДДЕРЖКУ СЕМЬЯМ С ДЕТЬМИ-ИНВАЛИДАМИ
  • 12.10.2020 - ОТЧЁТНО-ПЕРЕВЫБОРНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ ВОЛГОГРАДСКОГО «ЯБЛОКА»
  • 12.10.2020 - ЧЕКИСТОКРАТИЯ ПУТИНА И ЛУКАШЕНКО
  • 11.10.2020 - ОБРАЩЕНИЕ К ПРЕЗИДЕНТУ РОССИИ
  • 11.10.2020 - ПРОБЛЕМЫ ПУТИНА, ЛУКАШЕНКО И БЕЛАРУСИ
  • 10.10.2020 - ПУТИН КАК ЗАЛОЖНИК ЛУКАШЕНКО
  • 09.10.2020 - ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ПАРТИИ «ЯБЛОКО» В НЫНЕШНИХ УСЛОВИЯХ
  • 08.10.2020 - НАРУШЕНИЕ ЗАКОНА «ОБ ОСНОВНЫХ ГАРАНТИЯХ ИЗБИРАТЕЛЬНЫЙ ПРАВ»
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru