Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[19.11.2012]

КНИГА МЕМУАРОВ ГОРБАЧЁВА "НАЕДИНЕ С СОБОЙ"

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Здравствуйте. Это программа «Разбор полёта», программа про людей, которые принимают решения, и о том, как они эти решения принимают. Татьяна Фельгенгауэр, Ирина Воробьёва эту программу для вас ведут.

И.ВОРОБЬЁВА: Добрый вечер. У нас сегодня ещё один соведущий этой программы — это главный редактор «Новой газеты» Дмитрий Муратов. И, конечно же, наш сегодняшний гость Михаил Горбачёв. Михаил Сергеевич, у нас в программе первый вопрос — он традиционный, и все наши гости этого эфира отвечают на него. Честно говоря, знаете, некоторым гостям задаёшь этот вопрос и понимаешь, что решений, которые этот человек принимал за свою жизнь, так много, что даже трудно будет, наверное, выбрать. Но я уверена, что вы сможете. Собственно, вопрос такой. Какое самое сложное, самое тяжёлое решение вы принимали, но которое затронуло массу других людей? Вот, какое из них было самое тяжёлое, самое сложное? Когда вы стали генсеком. Какое первое и самое тяжёлое решение вы принимали на этой должности? Потому что тяжёлых-то решений, наверное, было...

М.ГОРБАЧЁВ: Очень много.

Д.МУРАТОВ: Как-то это связано с увольнениями людей?

М.ГОРБАЧЁВ: Да. Был момент. Никогда не делал сумасбродно, без учёта, без того, чтобы не человечно как-то смять, раздавить человека. Нет, никогда. 129 человек должны были выйти из ЦК, чтобы открыть дорогу для нового поколения.

Д.МУРАТОВ: Ого. Сколько у вас крёстников. 129 человек.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: 129 — это серьёзно. И для вас это было решение убрать конкретных людей? Или это решение дать дорогу новым людям?

М.ГОРБАЧЁВ: Нет. Дать дорогу новым людям. А здесь уже были люди, которые и по возрасту могли и на пенсию уже уйти, или на другую работу. Никого не оставили без внимания. Кто был из периферии, но член ЦК и так далее, им дали возможность, если есть желание, переехать в Москву с обеспечением квартирой, медицинским лечением и так далее. То есть абсолютно... Ну, что значит абсолютно, когда человека отрывают от работы, которой он 15-20 отдавал всё?

И.ВОРОБЬЁВА: 129 врагов!

М.ГОРБАЧЁВ: Ну, я бы не сказал так, потому что и после я с ними продолжал сотрудничать.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Но, Михаил Сергеевич, вы, когда такое решение принимали, ведь, наверняка, думали о том, как отреагируют оставшиеся?

М.ГОРБАЧЁВ: Но это же не я принимал. Я вносил такое решение, а принимал решение ЦК...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ну, вот тут вы лукавите.

Д.МУРАТОВ: Михаил Сергеевич, а, вот, было вами сделано, безусловно, несколько таких, символических поступков, которые приближали целое поколение людей к свободе. Я знаю, я сегодня читал вопросы, которые задают на «Эхе Москвы», там 50% людей страшно жалеют и требуют вернуть им Советский Союз, а 50% людей говорят, что им подарили свободу, возможность развиваться, образовываться и открыть мир. Я помню вашу формулу, что Россию надо вернуть миру, а мир надо вернуть России. Вот таких поступков символических на пути к этой свободе было несколько.

Один из них — такой, беспрецедентный. Вдруг академику, диссиденту, опальному человеку, врагу приносят телефон, и ему звонит генеральный секретарь ЦК. Скажите, что предшествовало этому решению? Кто придумал историю с телефоном? И что вы сказали Сахарову?

М.ГОРБАЧЁВ: Ну, это уже работала Перестройка. На Политбюро во время повестки дня переходили часто на другие вопросы, которые возникали. И их была тьма.

Д.МУРАТОВ: То есть персональное дело?

М.ГОРБАЧЁВ: Да не только персональные. А в данном случае это, конечно, важнейший вопрос. Академик, трижды получил звание героя и находится в ссылке. Автор ядерной бомбы, человек, который это сделал, он потом сам всю жизнь не находил себе покоя. Но он сразу преодолел отставание, которое могло быть в гонке в этой, в сумасшедшей гонке, страшной гонке вооружений. Когда могло сорваться без всякого политического решения и возникнуть такой конфликт, от которого нас бы не было. И всё было ясно, понимаете? Никому не надо было выяснять, как вы хотите сейчас.

Я рассказываю так, как есть. Вот, тогда начали возникать и вот такие вопросы. Хрущёв же начал уже возвращать людей из лагерей, которые сидели там, и дети, и женщины. А потом прекратили. Леонид Ильич... У меня о каждом есть и своя точка зрения, своя оценка. Леонид Ильич — человек серьёзный. И он вначале много полезных дел сделал. Как это? Вся страна растрёпана была, я думаю, действиями Никиты Сергеевича Хрущёва. Приход такого человека как Леонид Ильич как-то её успокоил. И она уже его внутренне приняла и сделала героем.

Но проходит время, и Леонид Ильич становится нездоровым и много чего другого, но особенно это. Когда я пришёл сюда уже секретарём ЦК, он же и приглашал меня. Я увидел, что он уже почти недееспособен. Вот, другой человек уже!

Обсуждали все эти вопросы, возникал то один, то другой, то третий. Возвращаюсь: «Вот, встал вопрос о политических заключённых».

Д.МУРАТОВ: Ой! Актуальный вопрос. Когда он встал, тогда встал или сейчас?

М.ГОРБАЧЁВ: М?

Д.МУРАТОВ: Он и сейчас стоит.

М.ГОРБАЧЁВ: Сейчас вы отвечаете! Я же сейчас ни за что не отвечаю.

И.ВОРОБЬЁВА: Михаил Сергеевич, давайте вернёмся к тому разговору.

М.ГОРБАЧЁВ: Короче говоря, было интересно. Я, по-моему, это описал в книжке. Вдруг я говорю: «Слушайте, ну вот мы говорим один раз, второй раз. Я пытаюсь, чтобы товарищи, которые занимались делом Сахарова, ну, в конце концов, дали мне досье Сахарова — на основании чего взяли человека, выдернули из жизни, академика и в Горький заперли?». Оказывается, досье мне не дали. Записку кто-то написал и по записке. Эта, конечно, записка была корявая.

И.ВОРОБЬЁВА: И вы после этого решили, что?..

М.ГОРБАЧЁВ: Нет, я говорю «Давайте решать». Какой вариант? Мы можем послать для переговоров президента Академии наук, но он будет иметь нашу точку зрения. Всё ходил вот этот разговор кругами, и вышли на круг, по-моему, самый правильный — Горбачёву позвонить. Поставить телефон и Горбачёву позвонить.

И.ВОРОБЬЁВА: Подождите. Я очень хочу, всё-таки, услышать вот то, что Дмитрий спросил, что вы сказали Сахарову? Вот, было принято решение. Как это выглядело? Вы, вот, с телефонной трубкой. Что вы ему сказали?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да. О чём вы думали?

М.ГОРБАЧЁВ: Появился человек и телефон. Соединили меня. Поздоровались, я представляюсь, что я — Горбачёв. Да, он сразу: «Михаил Сергеевич, политзаключённым, свободу узникам». Я слушаю. «Ну, давайте так. Я вам позвонил. Я начну разговор, а вы потом, может быть, добавите». Ну, он боялся, что всё опять, но он мог испортить, вообще говоря.

И.ВОРОБЬЁВА: Был шанс, да?

М.ГОРБАЧЁВ: Да. Короче говоря, я ему сказал: «Возвращайтесь в Москву. Квартира ваша свобода, должность у вас есть в Академии наук и приступайте к работе».

И.ВОРОБЬЁВА: Что он ответил?

М.ГОРБАЧЁВ: Иначе пошёл разговор (все смеются). Я говорю «Мы с вами ещё встретимся». Потом мы встретились с ним. Он закончил тем же, чем и начал: «Людей, людей. Люди сидят ни за что. Выпустить их» и так далее. То есть политические заключённые. Я всё это Политбюро передал. И говорю: «Послушайте, ну какие тут уже?.. Какая политика у нас? Вот такая, как в 30-е годы, загоняли людей и так далее? Неужели мы?..». Я говорю: «Немедленно надо освободить наши тюрьмы все от политических заключённых». Все члены Политбюро за. Но есть вопросы у госбезопасности, потому что политические заключённые — это, как правило, её дела. И они хотели бы... Вот, одну мысль очень важную. Они хотели бы, чтобы заключённые по политическим мотивам просили о помиловании.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Ничего не изменилось!

И.ВОРОБЬЁВА: Вообще, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Удивительно!

М.ГОРБАЧЁВ: Они очень понимали больше, чем мы с тобой сейчас даже. Они знали, что выйдут эти люди... Их освободили, признали. А почему освободили? Потому что не за что было их и сажать туда. И они начнут разбираться, кто их загнал туда. Поэтому милости попросить, помиловать. А, вот, когда никто не пишет о помиловании... Короче говоря, всё-таки, так или иначе, но этот процесс пошёл. Вот, после этого разговора.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Процесс пошёл — это хорошо.

И.ВОРОБЬЁВА: Потрясающе!

М.ГОРБАЧЁВ: И идёт, главное. Идёт.

И.ВОРОБЬЁВА: Да, и немножко в обратную сторону пошёл.

М.ГОРБАЧЁВ: Но я за это не отвечаю.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Про те решения, которые вы принимали, давайте про середину 80-х. Там было много важных решений, и давайте, наверное, про Афганистан. Если мы не поговорим, нам просто не простят.

М.ГОРБАЧЁВ: Это вообще интересная история.

Д.МУРАТОВ: А я вот читал в протоколах заседаний Политбюро, которые Фондом вашим были подготовлены, просто абсолютно конфликтный эпизод на этом заседании Политбюро, когда одного из очень видных людей вы одёрнули, сказав, чтобы он прекратил воинственный клёкот.

М.ГОРБАЧЁВ: Ястребиный клёкот.

М.ГОРБАЧЁВ: Да. Я помню, что я говорил. И знаю, о ком ты говоришь. Может, я скажу?

Д.МУРАТОВ: Не было там такого единства, когда все голосовали единогласно. Там была очень серьёзная разборка. Вот про это.

М.ГОРБАЧЁВ: Нет, вообще заседания Политбюро в перестроечные времена проходили не так: пришли, поговорили и разошлись. Или сказали: «Давайте, давайте вот так». Нет. Заседания шли с утра до ночи, а иногда по 2-3 дня, когда по некоторым решениям не было согласия общего... А решения считались принятыми, если Политбюро голосовало единогласно.

Я вам расскажу, как раз мы оказались в такой ситуации с Шеварднадзе. Я приехал в Грузию, встретился с ним, вечерили, а потом пошли ходить у моря под шум.

Д.МУРАТОВ: Но это до вашего избрания генеральным секретарём, я правильно понимаю?

М.ГОРБАЧЁВ: Да. Но секретарем ЦК. Мы с ним ходим, разговариваем. Это тогда сказал знаменитые слова Шеварднадзе: «Михаил Сергеевич, ну, прогнило всё!». Я говорю «Я с тобой согласен». Вот так сходились люди в самом Политбюро. Ведь, если бы не сходилось, не продвигались точки зрения, подходы к какому-то объединению, ничего и не получалось бы. Новая политика — она не из пустого, она вот так.

И, кстати, это происходило и когда я был ещё секретарем райкома. Уже тогда у нас возникало ощущение, что система захлёбывается. Это очень трудный процесс, когда говорят «Когда приняли решение? Когда пришло в голову делать то-то?». Ну, вот, давай журналисту и всё, ему завтра статью надо сдать.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, слушатели тоже этого ждут.

М.ГОРБАЧЁВ: Да-да-да. А не бывает почти ни у кого этого. Бывает по каким-то удивительным отдельным делам. А, в принципе, всё рождается очень с большим трудом. Надо много щей перехлебать и шишек получить, прежде чем ты к чему-то придёшь. А потом ты же начинаешь: «А как?..». Ну хорошо, я пришёл к этому, а как другие? Так что этот процесс — он вот так шёл. Пока мы дошли до того, что надо менять систему... Это оказалось возможным только при смене руководства на самом верху власти. А до этого были разговоры, недовольные были, и всё было.

Я... Можно сказать, что прав Дима, что вот эти конфликтные ситуации, споры — они были. Но, в конце концов, с трудом выбирались и сохраняли это единство. Оно своеобразное единство, но мы говорили о нём. И это очень важно сохранять. Потом мы, всё-таки, люди, которые начинали Перестройку, на путях движения к другим реальностям, к другим решениям, к другим взглядам, к другим подходам, разошлись мы. Сейчас Егор Кузьмич, с которым у нас была очень большая дружба, ещё когда мы были секретарями, и он очень принципиальный человек, я его уважал за это. Это важно сказать мне, что тогда в 30-е годы было дело комкоров. У вас это отложилось как у журналистов? 40 комкоров были арестованы и большая часть их даже расстреляна. И отец его девушки, которая стала его женой, Нина Ивановна, тоже стала жертвой. Он не отказался от неё, несмотря на это. Он остался с ней. Вот, для меня это была высшая оценка! Если человек способен это делать, значит, с этим человеком можно вести любые дела!

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Решений очень-очень-очень много осталось, которые мы не успели обсудить. Я хочу поговорить об обстоятельствах, которые влияют.

М.ГОРБАЧЁВ: А вы знаете, поговорим как?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Как?

М.ГОРБАЧЁВ: Когда книга выйдет, и вы почитаете книгу...

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Это само собой.

М.ГОРБАЧЁВ: И когда почитают, и возникнет много вопросов у вас. Там настоящие полёты пойдут. Так вот, мы вечером, ночью говорили с Шеварднадзе, затрагивали всё, потому что он был очень человек такой, эмоциональный, очень моральный, морально такой, заведённый. И я такой же был. Поэтому мы с ним ещё знались, когда в комсомоле работали — он по одну сторону кавказских гор, я по другую сторону.

Ну вот. А утром мы проснулись и узнали из прессы, из радио и из телевидения, что введены войска в Афганистан. Он — кандидат в члены Политбюро, я — секретарь ЦК. Ни он, ни я ничего, никто с нами не разговаривал даже! Вот вам и принятие решений!

Так вот, мы были поражены с Шеварднадзе, что мы, оказались пешками. Да. Было в большом Политбюро малое Политбюро. Ну, я сам его так называю, это старшие товарищи. Они встретились, посоветовались, решили и потом... Особенно по военным делам это всё закрыто. А ещё были вопросы, которые принимал, рассматривал и решал генсек. Так что голову сломать может каждый там.

А сейчас даже в этом продолжают до сих пор обвинять Горбачёва. Значит, уже забыли, кто их ввёл, почему ввели? Что это была грубейшая ошибка. Повторяю, нельзя заводиться, когда речь идёт о больших государственных делах. А надо адекватным быть той миссии, в рамках которой ты оказался.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Михаил Сергеевич, вот вы сказали, что нельзя горячиться в таких делах и нужно действовать в соответствии с миссией.

М.ГОРБАЧЁВ: Вот, примерно как мы беседу сегодня ведём.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Да, не горячиться. Когда вы из газет узнали о том, что введены войска, ну, вы, ведь, наверное, разозлились?

М.ГОРБАЧЁВ: М?

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вы разозлились, когда прочитали это вместе с Шеварднадзе и узнали из СМИ об этом?

М.ГОРБАЧЁВ: Да, да.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Вот, как тут не горячиться? Как здесь разделить эмоции и свою миссию?

М.ГОРБАЧЁВ: У меня, естественно, возникает вопрос. И там, ведь, стоят подписи под решением о вводе. Всё остальное — это потом.

И.ВОРОБЬЁВА: А было ли решение, государственное решение, которое вы принимали на эмоциях, когда вы злились?

М.ГОРБАЧЁВ: Чего?

И.ВОРОБЬЁВА: Когда вы злились, вы принимали какое-то решение именно на эмоциях?

М.ГОРБАЧЁВ: Эмоции всегда присутствовали. Если нет эмоций, это убитый человек. И совесть его поражена. Он уже не нужен, вообще говоря, и для жизни, и для политики тоже. Жизнь — это политика.

И.ВОРОБЬЁВА: Мне кажется, может быть, тогда вот то, о чём начала Татьяна спрашивать, про события в Форосе. Может быть, там, действительно, было очень много эмоций? Вот, когда всё это происходило, где проходила грань между вашими какими-то личными решениями и решениями государственными? Как всё это было?

М.ГОРБАЧЁВ: Я лист ложил и чертил. Это сказать Ире Воробьёвой. Да нет, это не так искусственно это выглядит, Ира.

И.ВОРОБЬЁВА: Ну, расскажите — мы же не знаем.

М.ГОРБАЧЁВ: Куда ж рассказывать?

И.ВОРОБЬЁВА: Мы же здесь сидим, мы же программу ведём.

М.ГОРБАЧЁВ: Значит, вы неправильно ведёте. Забрали время, съели, а теперь хотите меня сделать ответственным за провал беседы (все смеются). Припишут вам провал, всё.

И.ВОРОБЬЁВА: Мы привыкли, Михаил Сергеевич, что нам всё приписывают.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Если нас уволят после этой программы, мы пойдём ваши книжки продавать.

М.ГОРБАЧЁВ: Я вас знаю и люблю очень.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: То есть если что, вы нас защитите.

М.ГОРБАЧЁВ: И, по-моему, дело не во мне, а в том, что вы — признанные люди.

И.ВОРОБЬЁВА: И это нам говорит Михаил Сергеевич Горбачёв! Вот, нам с тобой!

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Хорошо, что я сижу.

М.ГОРБАЧЁВ: Зарплату вам не прибавят.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Нет, это точно.

И.ВОРОБЬЁВА: Михаил Сергеевич, у нас осталось с вами 9 минут, вопросов ещё такая масса. Расскажите про Форос. Расскажите, что было самым тяжёлым тогда? Какое самое тяжёлое решение было именно вот в этот момент? Это же было очень тяжёло и для вас, и для вашей семьи.

М.ГОРБАЧЁВ: Предательство. Это удар в сердце просто. Но здесь у меня была злость таких масштабов, что она перевесила всё. И главное решение было: «Нет, на колени вы меня не поставите». Ведь, они приехали, чтобы я подписал передать полномочия. «Вы устали. Столько сделано». Бакланов говорит, другие: «Вы отдохнёте. Вернётесь, вроде, на готовое. Мы там кого нужно отсечём, кого нужно усечём и так далее». Я говорю: «Нет. Ничего я вам не подпишу. Это компетенция съезда Верховного совета. Езжайте, возвращайтесь». И я вижу, что они сами, вроде не возражают. Потому что оказалось, что они все согласны были. Одних загнали просто туда. И первое поражение они потерпели 18-го.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Поражение, от которого они уже не оправились.

М.ГОРБАЧЁВ: Да. Как они хотят сейчас выдать: «Да, Горбачёв уехал, он так сказал, что, ну, делайте, вроде, то, что хотите. Вот мы и делали. Это всё по его указанию». Сволочи, предатели! Лукьянов, какой умный парень, учились же мы с ним на юрфаке вместе. Но какой умный, трусливый и всё, что хотите!

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Михаил Сергеевич, а есть ли решения в вашей жизни, о которых вы жалеете?

М.ГОРБАЧЁВ: Да вопрос такой задают, и я уже не раз говорил об этом, я повторюсь. Я ничего нового не придумал, потому что тут я анализирую. Вы представляете, сколько я перемолол всего и вся, чтобы на каких-то позициях я оценил бы сам себя и нашу общую работу. Вопрос был такой: «А, вот, если бы вы снова начинали, что бы вы изменили?» Это тот же ваш вопрос...

И.ВОРОБЬЁВА: Ну да, только в другой интерпретации, да.

М.ГОРБАЧЁВ: Я говорю «Знаете, мой выбор был бы тот же: Перестройка, демократия, свобода». Вот это открытые двери и окна, и всё к миру, сотрудничество. Потому что невозможно просто! Страна образованная, огромная и она задыхается в несвободе в этой.

И.ВОРОБЬЁВА: То есть вы бы ничего не меняли, правда?

М.ГОРБАЧЁВ: Нет, я сказал, что этот выбор мой бы я не менял. А, вот, как делать, — очень много ошибок понаделано.

И.ВОРОБЬЁВА: Михаил Сергеевич, вот мы сейчас смотрим на то, как происходит жизнь в России сейчас. И некоторые вещи всегда нас отсылают к вашим решениям. Ну, например, если мы говорим о гласности, об отмене политической цензуры. Не страшно давать возможность людям писать о политике в открытую? Я понимаю, это гласность, я понимаю, это свобода. Но они же будут писать про вас!

М.ГОРБАЧЁВ: Я бы не сказал, что это страшно, но очень ответственно. А ответственность — это больше, чем страшно!

И.ВОРОБЬЁВА: Это исчерпывающий ответ.

М.ГОРБАЧЁВ: Очень ответственно. Даже первый разговор наш с Громыко Андреем Андреевичем... Я за 30 минут его в день смерти Константина Устиновича, до заседания Политбюро я на ночь, на 11 часов назначил, я говорю «Давайте встретимся». Я говорю «Андрей Андреевич, у меня мнение такое. Посмотрите, что делается. Молодёжь уже «Требуем перемен», вон, Цой нам поёт. Всё — «Требуем перемен». А мы не идём на эти перемены. Почему?».

Я говорю: «Я думаю, что, конечно опасности у нас абсолютно реальные. Рискованно начинать в нашей стране перемены. Заденет такие массивы, что удержим ли мы? Но я, — говорю, — пришёл для себя лично, что перемены начинать надо». И он отвечает: «Я точно так же оцениваю, как и вы, ситуацию нашу, и перемены надо начинать». В этом смысле Андрей Андреевич очень сделал важную работу. Разговор этот длился 5 минут...

Вот, когда чепухой мы занимаемся, на это уходит 5 суток, 5 дней, 5 месяцев. А вот такие вещи за 5 минут были. Он выступил на Политбюро на следующий день, сказал. Когда был вопрос поставлен Политбюро провести, решить о генеральном секретаре и вынести на вечер на Пленум. Всё требовало быстрых решений, чтобы нигде не завёлся какой-нибудь механизм, который мы потом не поправим.

И.ВОРОБЬЁВА: Опять же возвращаясь к тому, что сейчас происходит. При вас начались свободные выборы. При ком они закончились?

М.ГОРБАЧЁВ: Они уже закончились.

И.ВОРОБЬЁВА: Многие говорят, что да. Вы считаете, что они закончились? Сейчас в стране свободные выборы?

М.ГОРБАЧЁВ: Закончились. После свободных выборов 1989 года и после свободных выборов 1990 года в республиках свободных выборов не было. В 1996 году, когда я пошёл участвовать в предвыборной кампании президента, доложили Ельцину: «Горбачёв то-то, то-то заявил». Собрал он своих приближённых и дал указание «Мочить Горбачёва». Пошла свобода вот такая. Что ни делают с выборами и делали, это просто издевательство! У нас впервые были свободные выборы. Мы людям не верим, а они проголосовали, такой явки никогда не было. Ну, кроме как при советской власти, но там просто загоняли. Они пришли, проголосовали и были потрясены. Наутро собрались в Политбюро в оцепенении. В каком? 84% избранных депутатами съезда были коммунисты. Такого никогда не было. И, вот, народ ответил, как он относится к коммунистам. Но это другие люди были. Это другие люди.

Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Спасибо большое. Михаил Горбачёв сегодня был героем программы «Разбор полёта».


ИСТОЧНИК

Михаил ГОРБАЧЁВ

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • История (0) > Советский период (0)
  • Персоналии (0) > Горбачёв (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 21.08.2020 - МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ ПАМЯТИ ЖЕРТВ БОЛЬШОГО ТЕРРОРА
  • 02.06.2020 - ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЛИ НОВОЕ РАБСТВО?
  • 27.05.2020 - ВЛАДИМИР ПОЗНЕР В ИНТЕРВЬЮ У ДМИТРИЯ ГОРДОНА
  • 16.05.2020 - ИСПОВЕДЬ ЕВГЕНИЯ РОЙЗМАНА
  • 14.05.2020 - ИСТОРИЯ ПЕРЕСТРОЙКИ ГОРБАЧЁВА
  • 22.04.2020 - КОЛЫМА — РОДИНА НАШЕГО СТРАХА
  • 15.04.2020 - АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ В ПРОГРАММЕ ЕГОРА ЖУКОВА
  • 25.02.2020 - СТО ЛЕТ БЕЗЗАКОННОСТИ
  • 20.02.2020 - НАСЛЕДНИКИ ТОВАРИЩА БЕРИИ
  • 18.02.2020 - О «СЕТИ», ТОТАЛИТАРИЗМЕ И 37 ГОДЕ
  • 09.01.2020 - ЛИТЕРАТУРНЫЙ МОНОСПЕКТАКЛЬ МИХАИЛА ВЕЛЛЕРА
  • 25.11.2019 - ЗА ЕДИНСТВО БЕЗ СВОБОДЫ СЛОВА?
  • 19.11.2019 - ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА БУКОВСКОГО
  • 18.11.2019 - УНИЧТОЖЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОППОНЕНТОВ
  • 14.11.2019 - «КОМУ ГРОЗИТ ИЗОЛЯЦИЯ»
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru