Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[19.07.2013]

ИЗВЕДИ ИЗ ТЕМНИЦЫ (11)

Мемуары волгоградской писательницы Веры Гончаровой
(дневники 1967 – 1993 гг.)


Глава 14.
1982-й год


Приезжала Дина Иванова из Москвы. Это моя знакомая из Душанбе. Она как кончила школу, так поехала в Москву и поступила на журфак МГУ. Сейчас ходит в диссидентах вместе со своим мужем историком Ивановым. Муж у неё сейчас сидит тюрьме по политическим мотивам. Дина говорит, что в тюрьме его доконают голодом, так как дневной расход на политзаключённого 21 копейка.

Она хочет взять его под опёку как шизофреника. Нет ничего легче, у нас любой мыслящий человек уже потенциальный шизофреник, стоит ему только высунуть нос! И сама Дина физически разбита от «хорошей жизни», на которую у нас обречён мало-мальски порядочный интеллигент.

Благодаря Дине, я познакомилась здесь кое с кем из местной интеллигенции. Они тоже все порядочные меланхолики во взглядах на общую нашу перспективу, я с ними вполне согласна. И они тоже повторяют моё прозрение: под толщей застоя идёт переход к НЭПу. Работают они кто в городской газете, кто в заводских многотиражках (Дина называет их многоподтиражками).

Шапцев — муж Альбины работает в нашей главной областной «Правде», сама Альбина — в заводской газете. Странная пара. Живут как кошка с собакой, постоянно грызутся, грубят друг другу. Шапцев к тому же очень искусно поддаёт ногой, как какой-нибудь самурай. Зашибает порядочно, чуть ли не каждый день навеселе. На досуге сочиняет диссидентские стишки типа:

Для кого-то цветут хризантемы,
Для кого-то девчата цветут.
А кому-то унылые смены
Да холодный пустой неуют.

Однообразие до безобразия.
Ночь ли день — всё одно к одному:
На заводе, заваленном грязью
В грязно-синем угарном дыму

Упивайся работой, учись,
Строй лазурную даль коммунизма!
В жизнь вгрызайся, нахальней стучись,
Бей, руби топором оптимизма!

Только где его взять — оптимизм?
Если сердце печалью изъело,
Если самое лучшее — жизнь
До зелёных чертей надоела!

А с другой стороны, в областной «Правде» ведёт рубрику «На темы морали», личность в высшей степени двойственная, отпрыск партийных функционеров. Я бы на его месте бросила всю эту раздвоенную хиромантию и подалась бы куда-нибудь в лесничество на кордон или в море на рыболовецкое судно.

Мужики сами себя хвалят, говорят, что их порода талантливее женщин, подсчитывают число гениев. Просто у них больше степеней свободы — это главное их преимущество. Женщины семёй, бытом задвинуты на задний план. А будь у власти побольше женщин, жизнь была бы куда спокойнее, размереннее, разумнее, счастливее. От дурных мужских страстей, от жажды власти, петушьих амбиций, желании быть при сытом корыте весь мир погряз в насилии, войнах, в жутких убийствах на поле брани и по тёмным углам. Что ни злодейство, что ни агрессия, то всё мужики. Иродидна, Мессалина, леди Макбет, Мария Стюарт и т.п. — всё это довольно редкие исключения по сравнению с отрядами и армиями мужского пола убийц, разбойников, конкистадоров, инквизиторов, палачей, ежовцев, бериевцев и прочего сатанизма. Женщина же хранит основы жизни. Благодаря женщинам выжила наша православная вера. Там, где женщина задавлена нашим тяжёлым бытом, — не жди ничего хорошего.

Родители у Шапцева — партноменклатурщики местного разлива, сразу видно благородное воспитание. Однажды он довёл меня до белого каления. Альбина говорит мне: я пока сбегаю в магазин, а ты посиди в квартире. Только если Шапцев придёт, не пускай его ни под каким предлогом.

Через какое-то время прибредает под дверь Шапцев вместе со своим тоже пьяненьким другом. Стучат.

— Мне не велено тебя пускать.

— Ах ты, такая-сякая! — и попёр меня вдоль и поперёк самым отборным матом. Я к такому хулиганству совершенно не привыкла.

— Ори не ори, хоть раздерись, а теперь я тебя, такого раздолбая, и вовсе не пущу.

Тут к Шапцеву присоединился друг и стал тоже стучать в дверь и орать такую похабщину, какую я отродясь не слыхала. До таких многоэтажных высот мата деревня, в которой я выросла, много не дотягивала. Это уже чистый продукт изобретательных на всякие пакости городских трущоб.

Навалились оба задрыги на дверь и стали её выламывать. Что делать? Прыгать высоко — ноги поломаю. Но тут они, не справившись с дверью, пошли искать какое-нибудь стенобитное орудие. Воспользовавшись этим моментом, я выскочила пулей из квартиры.

— Ну, думаю, — больше ноги моей здесь не будет. Сколько живу на свете, а таких хмырей ещё не встречала. И на хрена мне все эти люмпенские маргинальные страсти-мордасти!

Утром прихожу к Альбине:

— Скажи мне фамилию, имя и место работы этого друга Шапцева, я сама набью морду этому Лёве из Одессы.

— Да это спецкор «Советской культуры». Он уже, небось, подался в командировку, его поймать трудно.

— Ну, если этот отщепенец из «Советской культуры», тогда уже апеллировать куда-то нет смысла. Это, как говорится, высшая инстанция по части оценки наших нравов, а морду его поганую искать — себе дороже. Так и пришлось съесть мне этот тошнотворный мещанский форшмак.

Альбина целый день возлежит на диване и садит одну сигарету за другой, аж кот Кузьма бегает на кухню проветриться. Я бы за три такие дня ноги протянула.

Как-то я подумала, не устроить ли мне мать дворником, а самой за неё работать, а то у меня пенсию отнимут и получится, что я буду работать задаром. Но мой змеевидный фарингит, как следствие бесплатного лечения, абсолютно не выносит пыли. Я тут же начинаю задыхаться и пухнуть на глазах. С каждым годом жизнь становится всё дороже и дороже и, соответственно, лечение в Симонети и в Боржоми. С трудом приходится затыкать финансовые дыры.

Альбина, лёжа на диване, сочинила удобную для себя теорию о моём материальном процветании среди состоятельных родителей и требует от меня, чтобы я помогала Дине, да и ей почаще приносила припасов с огорода. Наше всё состояние заключается в трёх жалких пенсиях (50 + 60 + 70 руб.), а наполовину это доходы от домашнего хозяйства: кролики, куры, сад, огород. И ещё мы берём две-три сотки земли в поле под картошку. Картошку мы никогда не покупаем, а ещё снабжаем ею своих родственников. Так что наш достаток целиком в наших истёртых шершавых руках. Денег дурных у нас никогда не бывает, но на самое необходимое хватает. Не пьём, не курим, роемся в земле, как кроты. От этого само собой образуется какой-то достаток. Но на какие-то непредвиденные расходы приходится экономить и соображать.

Не знаю, в какой семье и как росла Альбина. Она говорит, что мать её была на селе агрономом, только в её житейских взглядах много маргинального. Купленная мною в Тбилиси искусственная шуба, особенно её раззадорила. Почему шубу покупаю, а Динке денег не даю. Да потому что я человек южный и шуба для меня не роскошь, а необходимость и лечение — такая же необходимость. Так что из пенсионера-инвалида благотворитель хреновый. А на месте Дины я бы в Москве набрала какого-нибудь дефицита, а здесь продала — вот тебе и самопомощь. Чистоплюйство не для нищих.

Посмотрела я на свою шубу на свет, а она вся просвечивает, как рядно. Решила её продать, пусть мне лучше останется старая мохнатая шуба моей покойной тётки. Тут Альбина и вовсе взъярилась, решила, что я хочу барышничать. Она как бывшая коммунистка очень не любит слово фарцовщик и само это занятие. В разумных пределах нынче многие этим не брезгуют, по мелочам можно затыкать какие-то дыры, особенно пенсионерам. Хоть раз у них кто спросил, как они живут на свои 50 рублей? А учителей много. Я этого ханжества не принимаю. Разыгрывать из себя коммунистического святошу и жертвовать ради этого своим здоровьем — это не по моей части. Вроде бы Альбина женщина не глупая, хватило ума выйти из партии, поставив этим крест на своей карьере, так нужно и дальше уходить от казённых добродетелей.

Мы с ней особенно пространно беседуем на тему разрушения и загрязнения окружающей среды. Тут у нас полное согласие. Но когда я стала говорить, чем занимается наша психиатрия, она прямо отрезала: этого не может быть!

— Как же не быть гнилым звеньям в гнилой цепи? В нашей обветшавшей системе в любом углу жди подвоха.

Но системный подход чужд Альбине, в её психологии есть советские островки, с которыми она не желает расстаться. Это ленинская неприязнь к крестьянству как к потенциальным хозяйчикам и кулакам. Теоретически она понимает и даже говорит, что и к нынешнему экономическому застою нас привело отрицание частной собственности. Однако же на деле люди предприимчивые в полезных делах кажутся ей жлобами и кулаками.

В другой раз она говорит, что крестьяне избаловались, их нужно учить, к ним нужно обращаться чуть ли не с проповедями — совершенная ханжеская чушь! Вообще она натура недоверчивая и достаточно скрытная. В основе её ханжества лежит непомерное требование к ближнему. Религия, несмотря на всю её ненаучность, психологически более последовательна. Она перво-наперво проповедует любовь к ближнему, а уж потом на основе любви предъявляются и другие моральные требования. А тут сразу с бухты-барахты как какой-нибудь парторг требует от человека соответствия своему идеалу. Если бы её сделать игуменьей в каком-нибудь монастыре, то этот монастырь стал бы оплотом ханжества. Накинуть ей чёрную монашескую хламиду — вылитая игуменья: лицо правильное, продолговатое, постное, глаза строгие, как у экзаменатора, узкие губы извиваются в иронической недоверчивой улыбке. Или игуменья или какая-нибудь старообрядческая мать Агафоклея.

Обычно когда я возвращаюсь из поездки, то рассказываю о своих приключениях, похожих на анекдоты — и все хохочут. Попробовала я так развеселить Альбину, она на меня посмотрела теми же строгими глазами игуменьи — и я осеклась, хотя особых грехов за собой по этой части не чувствую.

А сама живёт с пьяненьким вульгарным как козёл Шапцевым. Я здесь не вижу никакой логики. Я же до сих пор остаюсь девицей. Не привелось до сих пор встретить родственную душу. Допустим, Альбина об этом не знает, но зачем же о человеке, прежде всего, думать плохое? Это сама по себе черта ханжеская, все, мол, плохие, одна я хорошая.

Или вот я хочу расшевелить Альбину:

— Хорошо бы нам заняться каким-нибудь бизнесом, накопить денег на какое-нибудь интересное путешествие.

— Да, да! Иди в поле собирать тюльпаны, собирай ландыши в лесу, грибы. Я вижу, что ты только рассуждаешь, а сама трусливая.

Просто бред сивой кобылы. Во-первых, это бизнес мелкий, на нём далеко не уедешь, на своём дворе я заработаю больше, а во-вторых, я не настолько невежественная, чтобы истреблять виды, занесённые в Красную книгу. В грибах же я как человек южный, вообще ничего не смыслю. Зачем же в мои годы травиться и травить людей?

Впервые слышу это предположение о моей трусости. Как всякая порядочная баба я не стану ночью разгуливать по городу или одна таскаться по лесу. Со мной, по-моему, согласятся многие женщины. Альбина же, поругавшись с Шапцевым, может ночь-полночь выскочить на улицу и бродить по городу. Так же одна таскается по лесу, по лесопосадкам. Я думаю, что причина здесь не в особой смелости, а в том, что после Шапцева любой чёрт покажется джентльменом. Такой забулдыга — хорошая прививка от любых страхов. Я же в своём мирном трудовом семействе не привыкла к стрессам и не ищу их в других местах. Всё очень просто. Но Альбина трактует всё шиворот-навыворот. Её же выходки, ночную и лесную браваду я считаю признаком нетребовательности, неуважения к самой себе, знаком внутренней расшатанности, юродством по принципу: пропадай моя телега — все четыре колеса.
Всякую грязь и пьянку я ненавижу с самого раннего детства. Помню, когда родился мой меньший братец (который через три года помер). Родители по деревенскому обычаю устроили крестины. И вот гости, как водится, начали угощаться, петь песни, чокаться стаканами и прочее. Я подошла к столу (тогда мне было около шести лет), посмотрела на все эти объедки, недовольно потянула носом от запаха водки, поглядела на полупьяных певцов и говорю:

— Шесть лет на свете живу, а такого ещё не видела!

Гости захохотали: ну скажи, скажи ещё, сколько лет ты живёшь на свете?

Вот это неприятие всякой житейской грязи так и осталось у меня на всю жизнь. Пьянку тем более я ненавижу и даже её боюсь. По моему скромному мнению это отнюдь не трусость, а реакция человека из мирной порядочной семьи. Ну, кто трезвый и нормальный станет восхищаться дуроломной смелостью?

И ещё я впервые встречаюсь с такой гадкой привычкой, как у Шанцева: во всём отыскивать грязь. У него все со всеми находятся на ножах и в глубине своей все потомки обезьяны. Ничего святого. Всем известно, как хорошо относился Пушкин к Гоголю. У Шапцева всё обстоит как раз наоборот: у него Гоголь ворует сюжет «Мёртвых душ» у Пушкина. И потому их отношения довольно прохладные. Совершеннейшая отсебятина: талантливый человек и на чужой сюжет напишет свою вещь, которую ни с чем не спутаешь. Дело не в голом сюжете, а в личном запасе жизненных наблюдений.

А Герцен, этот противник крепостного права, известный проповедник гражданских свобод, — у Шапцева тоже ничем не лучше других: «Он сам продал своих слуг и крепостных и на эти средства очень недурно жил за границей». Интересно бы знать, кто в те времена позволил бы Герцену отпустить своих людей на свободу, то есть стать самочинно зачинателем крестьянской реформы, которая началась сверху лишь в 1861-ом году? Ну и так далее в том же духе. То есть это точка зрения некрофила, наблюдающего за публикой из дырки, пробитой в общественном туалете. Признаюсь, что я впервые в жизни встретилась с таким направлением мысли или безмыслия. Нет ничего святого, нет авторитетов, нет столпов, нет культуры — как раз то, что нужно Шапцеву, чтобы свободно и психологически комфортно существовать в своей пьяненькой, всегда близкой к дебошу жизни.

Если бы дело было только в Шапцеве! Это общий настрой, в котором воспитывала нас коммунистическая партия. Никаких авторитетов, кроме задубевших Маркса и Ленина, всех несогласных круши, трави, высылай. Зощенко — вредный, Ахматова — провинившаяся школьница, Солженицын — литературный власовец, Зиновьев — отщепенец и т.д. Насаждение духовной нищеты, среды для необыкновенно расплодившихся партийных и беспартийных обывателей, мещан и золоторотцев.

Альбина собирается переехать куда-то в среднюю полосу России, откуда она родом, но за полтора года пока не продвинулась. Как барон Грюнвальдус всё в той позиции на камне сидит. Не думает ли она тащить за собой Шапцева? А если нет, то кто её держит?

Хотя она сдала партбилет, но соратники по партии все эти полтора года за ней следят, наводят справки, устраивают самые неожиданные посещения, стучат в дверь соседям, спрашивают у Шапцева: не замечал ли он в её поведении каких-т странностей, то есть действуют как самые заправские мафиози или иезуиты-прилипалы. Ещё потащат опять в партию, поставят ультиматум: или жизнь или кошелёк — и тогда ловушка совсем захлопнется. Мне просто жаль смотреть, как нервничает и изводится Альбина от такого лицемерного внимания.

Несмотря на свои благие намерения, Альбина — натура изломанная, отравленная пребыванием в самом потоке лжи — журналистике, и общим неустройством жизни. Иногда она просто ошарашивает своей непоследовательностью и диким упрямством. То трезво говорит о разложении и общем упадке нашего образа жизни, о нищете и бесконечных недостатках нашего быта, а то вдруг начинает противоречить самой очевидности.

Начали говорить о здравоохранении. Я говорю, что у нас эта отрасль хилая, чудовищно забюрократизированная и всего лучше она выполняет функции надзора за рабочей силой, чем собственно охраной здоровья. Альбина возражает как-то неаргументированно, по-бабски: Не все у нас врачи плохие, есть и хорошие.

— А есть у тебя свобода выбирать хорошего?

Стали говорить об обилии у нас инженеров, которые нередко выполняют чисто бюрократические или счётные функции вместо положенного им инженерного творчества и изобретательства. Кандидатов наук развелось как недорезанных собак, а ведь это всё балласт.

Альбина опять лезет в бутылку: у нас много земли, много народа, потому и всего и всех нужно много. На каждом шагу начинает противоречить и говорит, что нужно быть оптимистом. Такие корявые охранительные заскоки кажутся особенно неожиданными и непонятными на фоне её вольнодумства. Про нашу позорную психиатрию при ней вообще нельзя и заикаться, как при каком-нибудь парторге.

То ли её на все эти банальные бездоказательные возражения подвигает внутренняя настырность и подспудно накопившееся недовольство, которому она не может дать правильный выход, то ли это недостаток гибкости ума — бог знает. Только иногда мне кажется, что я в один прекрасный день пошлю её к чертям собачьим. Потому что после таких её заскоков у меня на душе образуется какая-то невыразимая пустота и недоумение: до чего может быть противоречивым и непоследовательным этот самый homo sapiens.

Делаем иногда с Альбиной вылазки на природу: в Чапурниковскую балку, за Волгу. Вот лежим на траве на поляне в лесу. С одной стороны стоят дубы, с другой — молодая весёлая кленовая рощица шумит своей листвой. Небо над нами голубое, маревое, бездонное. И опять философствуем:

— Вот стрекочет сорока, пролетела ворона, птичья стайка опустилась в крону мощного осокоря. Кругом покой, тишина, раздолье, среди которых сама жизнь подчинена медлительному и мощному ритму самой матери-земли. Земля-мать, земля-кормилица — всё на своих местах, а не в перевёрнутом виде как в мире людей, которые думают, что их кормит и опекает какой-то далёкий от них, сидящий в кабинете добрый дядюшка. И всякая ворона знает все эти первоосновы, эту первородную связь с землёй — ей не промоешь мозги никаким телевидением и никакой газетой.

А что у двуногих? Сумасшедший дом! Вот вылез из дурдома и радуйся, отвлекайся. А какая радость, если душа вся забита мусором? Пятилеток — как у лаптей клеток, разгул трудового энтузиазма, безграничная преданность кому-то, неустанные заботы того, кому ты беззаветно предан, беспримерный расцвет личности в небывалом доселе в истории обществе — всё грандиозное, небывалое, совершенно несоразмерное со здравым человеческим восприятием вплоть до титанической всезнающей и всеведающей деятельности всеми любимого и всеми родного батюшки-царя, то бишь генсека.

Раньше только стихии природы воплощались в таких грандиозных образах богов — Гея, Астарта, Зевс-громовержец, бог света Аполлон, грозный Перун и заботливый покровитель Велес и т.д. Дальше идёт героический, богатырский эпос, построенный на менее грандиозных, но уже некогда реально существовавших личностях, покровителях и охранителях рода.

А на каком фундаменте, на каких азах психологии можно в наше время в мозг человека, в его восприятие, уже достаточно воспитанное на числе и мере, нахально втиснуть такие грандиозные и несусветно фальшивые мифы? Оно положим, что многими, если не большинством, такие мифы воспринимаются в чисто бурлескном плане, в плане самой бездарной комедии. Но душа-то человека сделана не из гранита, а сидит в живой плоти и обилие самого пустопорожнего и безмозглого мифотворчества, имеющего несчастное сходство с обыкновенной ложью, отравляет, угнетает её, мешает её росту.

Доброкачественной духовной пищи нет или её очень мало по масштабам нашей империи, а от постоянного сопротивления казённому бреду душа постоянно устаёт и черствеет. Сколько можно сопротивляться из года в год, из десятилетия в десятилетие?! Жизнь целых поколений проходит в каком-то бреду и потёмках. Как тут не устать смертному с его короткой жизнью?! Сидим как в буреломе — позади мифы и брехня, по сторонам — брехня, и впереди ещё более грандиозная ложь о светлом будущем. И всё это ежедневно, ежечасно лезет в мозги, в глаза и в уши через ТВ, через газеты, книги и топчется в душу. И попробуй сбежать от этой свистопляски, поживи хоть месяц как эта ворона наедине с природой, наедине с самим собой! Нет, придут, поймают и опять возвернут в малый или большой сумасшедший дом.

Сейчас стало модно говорить об охране природы — лесов, рек, земли, животных. А кто подумал об охране самого человека, о сохранении цельности его души и тела и неповторимой его индивидуальности? И кто из нас вслух может заявить, что человек может сохранить природу только при условии, если он сохранит самого себя и свою свободу выбора? Потому что господа или рабы ни в чём не заинтересованы, они могут только грабить, обворовывать и разрушать. Несусветная же фальшь и ложь — свидетельство самого позорного духовного рабства и пустоты.

Ворона вот эта не брешет, — продолжаем мы с Альбиной этот диспут — потому у неё все шансы не навредить природе и вписаться в её вековечный ритм. Человеку же с его грандиозными мифами и самой разнузданной ложью место лишь в сумасшедшем доме. И природа однажды захочет от него избавиться, может дорогой для себя ценой, если только эта хвастливая и близорукая тварь-человек не одумается, и не научится мыслить как свободная, ответственная личность, мыслить светло, независимо и трезво.

— Вот наблюдаю я, — говорит Альбина, — как после получки народ уже два дня гуляет. Все кусты шуршат от посетителей, вся лебеда в ход пошла. На пустырях, в лебеде, в зарослях репьёв — везде устраиваются какие-то кампании с бутылками. Рабочему с его досугом нет места в городе, а забраться в кусты — в самый раз, и как ему в кустах не перепить? Есть разве у нас такие кафе, бары, клубы, где он может посидеть за столиком среди друзей? Рестораны — это всё для нэпманов, а для среднего человека — взял бутылку и отваливай! Или выпил в ларьке, стоя на своих двоих, кружку пива, помочился в угол — и вали в свою нору! Кроме бутылки с сивухой государство нынешнее для рабочего человека ничего не припасло. А имей он возможность культурного досуга, он, может быть, не бутылку купил бы, а что-нибудь другое.

В 50-60-ые годы было куда веселее и культурней в смысле досуга, а сейчас и в этом деле сплошной застой. Тут в посёлке, — продолжает Альбина, — стоял полуразрушенный дом, почти без крыши, так туда и в будни и в праздники мужики валом валили. И со временем уже и более приличная публика стала посещать эти развалины, и такое тёплое и дружеское контрабандистское гнездо образовалось среди кирпичей, что кто-то по приказу подогнал бульдозер и развалил стены. Сивуха — это единственный продукт, который в нынешней России имеется в достатке, всё остальное — в дефиците. Сивуха и дыры в бюджете затыкает, и все социальные проблемы заливает и с ног валит. Что бы без сивухи нынешняя власть делала? Гимн нужно написать сивухе, — заключает Альбина.

— Да, если бы вороне промыть мозги брехнёй и сивухой, как человеку, она бы давно ополоумела, перестала бы приспосабливаться к среде и сдохла бы от голода. А человек ещё держится, и сколько будет держаться? Трёхжильный и терпеливейший из всех скотов, — подвожу я итоги нашей дискуссии.

Глядишь на Шапцева и удивляешься: баба не баба, мужик не мужик, вечные какие-то экивоки, намёки, татаро-монгольские угрозы: девки, вы поменьше болтайте, а то может у кота на хвосте приёмник. Расскажет какую-нибудь совершенно обыкновенную обывательскую новость и многозначительно заключает: надеюсь, что всё это останется между нами. Человек этот буквально ушибленный партийным контролем, ни одной мысли не выскажет, где бы не содержались намёки тонкие на то, что не ведает никто.

— Такой-то проэкт, — говорит, — разрабатывается. Вообще наш народ можно заставить работать, нужно только временами подвешивать его вниз головой.

— Хорошо бы ещё при этом эдак ударов по 50-100 палкой по пяткам в зависимости от вины перед властями, — поддакиваю я, — и вообще позаимствовать что-то из практики древнего Египта или Китая, у них ведь насчёт дисциплины среди рабов было о-го-го!

Увы, Шапцев, как воспитанник своих идейных родителей, даже не чует иронии. А у Альбины одна забота: чтобы отстали от неё братья-иезуиты. Пока они лазили по подъездам, да расспрашивали соседей, соседи уже успели навострить уши и теперь никто с ней не разговаривает.

У Дины то же самое: после ареста Иванова все знакомые от неё отвернулись. Так что публика наша, что во времена Сталина, что во времена Брежнева — всегда готова к предательству. О какой морали можно говорить среди рабов?

Однако же есть у нас островки поспокойнее: на Кавказе. Там только поверху прошла сталинско-бериевская чистка, вглубь, как у нас, не пошла. Народ там не такой трусливый и отвязанный от своих корней. И мои раскулаченные родственники нашли приют в Азербайджане, и в Грузии я не раз встречала людей, которые в роковые 30-е годы бежали под её защиту. Не зря же и Пушкин, и Грибоедов, и Лермонтов благоволили к Кавказу. Что-то в нём до сих пор есть такое вольнолюбивое, своеобразное, романтическое.

Шапцев надумал перебраться в Элисту. Элиста числится у нас как свободная экономическая зона, своеобразные оффшоры, куда собираются не умеющие жить в узде шабашники, пропойцы и всякие другие любители вольной жизни со всех краёв. То ли по работе начались у Шапцева какие-то неприятности, то ли возмечтал о другой жизни, но только всерьёз готовится на выход. И решили они обменять Альбинину однокомнатную квартиру на двухкомнатную в Элисте.

Я всегда была против совместной их жизни, которая ничего не даёт ни уму, ни сердцу. У Альбины со временем растают её приобретённые в партии иллюзии, и станет она нормальным человеком. По большому счёту она уже близка к этому. А Шапцев — это битая карта. Эфемерность их союза видна на глаз.

Но Альбина смелая, где не нужно, а тут струсила по чисто житейским соображениям. В последнее время она проработала в архиве, зарплата 80 рублей, жизнь жалкая, нищенская, а за Шапцевым ещё можно как-то существовать. И согласилась она на обмен и переезд.

Сейчас женщины с детьми ради детей, ради нормальной семейной жизни бросают своих мужей-пьяниц, а эта одна смелая — и испугалась. А всё из-за своей излишней инертности и неумения переключаться на другую стезю. Я предлагаю Альбине: давай с тобой на один сезон наймёмся в гектарницы, возьмём гектар под арбузы и за лето заработаем на год. Я все эти колхозные дела знаю, у меня в огороде всё растёт в наилучшем виде. Пока мои закалённые в трудах старики ещё в силах продержаться лето, а я могу отлучиться, а потом и им помочь.

Но Альбина и слушать не хочет о таком разумном выходе. У меня одна родственница, ей уже лет под 60, занималась летом вместе с зятем арбузами и очень хорошо на этом зарабатывала. Альбина всё лежит на диване да покуривает, за два года даже ремонта не сделала в квартире, чтобы выгоднее обменяться. А поскольку за этим лежанием нет Обломовки, то нет и «голубиной души», а есть что-то путанное, растрёпанное, расклеенное, готовое в любую минуту взорваться и устроить себе разрядку в ущерб окружающим.

А ведь если вдуматься, то они с Шапцевым — два сапога пара. Вечно будут между собой цапаться, материться, плевать друг другу в душу, разводиться-сходиться и даже жить вместе. Я видела, как они без меня устраивали попойки, меня они ещё стыдятся и никогда при мне не распускаются.

И ведь какая моя идея трезвая, своевременная. За лето загорим, окрепнем от теплоты земли, от степного ветра, почувствуем себя вольными детьми природы — в наше угнетённое, зашоренное время это дорогого стоит. И вернёмся не советским нищими, а людьми со средствами. Ну что ещё нужно нормальному человеку?

Меня просто гложет досада на такое равнодушие и тупость. Если бы я была мужиком, то быстро бы сама пристроилась, а так нужно искать компаньонок. С одними мужиками я работать не согласна.

Пожить лето на бахче — это моя детская мечта. Я с детства очень завидовала нашему колхозному сторожу Абибулаю. Особенно его камышовому шалашу-вигваму. Один этот зелёный резной узор арбузного поля, запах трав под горячим летним небом, таинственное шуршание камышовой крыши над головой приводили меня в мечтательное состояние близкое к нирване.

Не поменять это идиотское лежание на диване с папиросой в зубах на такую бодрую и полезную во всех отношениях затею — значит втянуться в мещанское убожество, но только с другой стороны. Есть мещане сытые, а есть и несытые, но с гонором.

Шапцев меня уже не пускает в квартиру, опасаясь отступления Альбины. Наконец они уехали в Элисту — с Богом! Но только мои предсказания сбылись: недолго прожила Альбина с Шапцевым, разменяла квартиру в Элисте и уехала на Украину.

Другие коллеги Альбины — Людмила. Работает на радио. Любит комфорт, одевается со вкусом. Но мужа её едва ли можно вписать в хорошую семейную картину. Телосложения плотного, лицо квадратное, рыжие волосы торчат на голове неукрощёнными пучками, глаза самые невыразительные под стать всей физиономии. Чем-то он мне напоминает Фердыщенко. Если бы только это, а то ещё изнутри из него лезет такая же непричёсанная дичь. В своих речах он к делу и не к делу любит повторять: я как судмедэксперт, я как судмедэксперт… Меня от такого присловия просто бросает в дрожь. Мне при этом чудятся разбитые физиономии, раздробленные черепа и другие члены, морги, эксгумация и прочее. И при этом сам чувствуешь себя покалеченным, низвергнутым в какое-то другое тёмное измерение.

Людмила, конечно, понимает, что этот Фердыщенко — не лучший вариант. Собирается она уехать в Киев, там престарелый номенклатурный дядюшка обещает оставить ей квартиру. Я вообще не понимаю житья с неподходящими тебе мужиками из одних только гигиенических соображений. Лучше уж одному вековать.

Лиина. Эта связалась с каким-то чехом и собирается уехать в Чехию. А у него там семья. Как они там будут жить на французский манер?

Словом, девкам всем под сорок, а жизнь у них такая же нескладная и неустроенная, как и у меня, бедного диссидента, выкинутого из обращения. Спрашивается, из-за чего тогда и стараться и шебаршиться? Живи, куда кривая вывезет.

Из нартского эпоса

Вознеслась молва по всему свету, что стоит мол нарту Урызмагу взглянуть на человека, как он тотчас определит его нрав. И вот собрались трое к Урызмагу. Один богач, толстяк, чревоугодник. Другой — плут из плутов. А третий — человек умный и добрый.

Пришли они к Урызмагу, посадил он их за стол и говорит: «Посидите, пока я проведаю других своих гостей». И вот он то наружу выйдет, то в другую комнату войдёт, то снова обратно вернётся. Стали допытываться у Урызмага, что у него за гости.

— Кто же они такие? — Спросил толстяк. — Наверное, они богаты?

— Может они тебя обманывают? Мало ли по дорогам болтается плутов, — спросил второй.

А третий спросил: «Наверное, ты хочешь оказать честь мужам заслуженным, кого народ почитает и кто близок твоему сердцу?».

— Не знаю, — сказал Урызмаг, я ещё не побыл с ними и мне нечего о них сказать.

— Тогда скажи нам, у кого из нас какой нрав, теперь ты с нами уже познакомился.

— Мне нечего вам сказать, мои гости. У меня нет других гостей кроме вас. А каждый из вас уже сам сказал о себе всё.

Мораль из этого такая, что всяк судит о других по себе. Мне, к примеру, очень на душе становится неустроенно, неприятно, если я начну знакомство с человеком с подозрения и недоверия. Обычно я допускаю хорошее, а там дальше само прояснится. На каком же уровне нужно находиться, и в какой среде жить, чтобы постоянно кого-то подозревать и опасаться? А у нас все взаимоотношения построены на взаимных опасениях и подозрительности.

Грузию я люблю не за одни красоты, а главным образом за то, что там можно встряхнуть свои мозги и душу и хоть на время разрядиться от российского ханжества, подозрительности, слепоты и глухоты к ближнему. Попадаешь, как рыба из болота в чистую светлую воду. На всех смотришь доброжелательно, всем улыбаешься, все улыбаются тебе. Никто не видит в тебе ни жулика, ни афериста, ни вообще какую-то дрянь.

Говорят, что улыбка у детей носит защитный характер. Тут, по-моему, говорит не защита, а чистота, та чистота и открытость души, которую завещал нам Бог, сказав: Будьте как дети! Грузины хорошо знают об этой положительной черте своего национального характера и любят об этом напоминать: У нас не так, у нас другие люди. Очень хорошая гордость! Я ей завидую.



В НАЧАЛО

ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Вера Гончарова

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Показуха (0)
  • Власть (0) > Цензура (0)
  • Литературные страницы (0)
  • История (0) > Советский период (0)
  • Социализм (0) > Застой и ностальгия (0)
  • Социализм (0) > Менталитет (0)
  • Социализм (0) > Преступления (0)
  • Общество (0) > Наркомания (0)
  • Общество (0) > Культура (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 25.06.2019 - УГРОЗА ОСНОВАМ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  • 24.06.2019 - ЗАЯВЛЕНИЕ ПОЛИКОМИТЕТА ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 24.06.2019 - ЗАЩИТИТЬ ИВАНА ГОЛУБОВА
  • 23.06.2019 - ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ПОДБРОСОМ НАРКОТИКА
  • 22.06.2019 - МАСТЕРСТВО ДЕМАГОГИИ
  • 21.06.2019 - НОВОЕ ВЕЛИЧИЕ-37
  • 21.06.2019 - ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
  • 20.06.2019 - РАЗРЫВАЯ КРУГ
  • 20.06.2019 - КАКИЕ КВОТЫ БЫЛИ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ…
  • 19.06.2019 - ПОСЛЕСЛОВИЕ ЛЬВА ШЛОСБЕРГА
  • 18.06.2019 - КАК СПАСТИ ЕНИСЕЙ
  • 17.06.2019 - КАК ПОДНЯТЬ РЕЙТИНГ ПРЕЗИДЕНТА?
  • 16.06.2019 - МОЖЕТ, НАМ НУЖНА ЕЩЁ ЛИВИЯ?
  • 16.06.2019 - ОПЯТЬ БЕЗ ШТАНОВ
  • 15.06.2019 - ВОЕННЫЕ ТРОФЕИ ИЗ СИРИИ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru