Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[07.08.2013]

ИЗВЕДИ ИЗ ТЕМНИЦЫ (15)

Мемуары волгоградской писательницы Веры Гончаровой
(дневники 1967 – 1993 гг.)


Глава 19.
1987-й год



12 марта

Смотрю в окошко, опять дядя Митяй и дядя Миняй вытаскивают из колдобины очередную машину, кричат, матерятся, берут из нашей кучи какие-то брёвна и кидают их под колёса. А то ещё лучше: дядя Миняй схватил лопату и начинает засыпать колдобину землёй, которую мы купили для своего огорода. Одну кучу таким манером уже умыкнули у нас, теперь принялись за другую, а в апреле, ближе к ленинскому субботнику ещё как всегда придёт милиционер и выпишет штраф за то, что жители посёлка тайком по ночам заваливают колдобину мусором. Их много, а штраф платят обычно те, что живут поближе к ямам.

Как было с нашими дорогами ещё при Чичикове, так и осталось, только техника переменилась: вместо телег, бричек и карет — МАЗы, КРАЗы, Белазы, Колхиды и прочие. Вот она где неискоренимая тайна русской души! Будут каждый день застревать в одной и той же яме — страшная брань, мат и проклятья! Иногда ругаются между собой застрявшие шофера, а иногда сцепится шофёр с каким-нибудь жителем, которому за четверть века зимой и летом надоели эти классические сцены, сопровождаемые динозавровым рёвом машин и матом, которым дореволюционные извозчики владели едва ли в половину.

Надоело уже наблюдать этот неискоренимый российский фатализм и бесправие, эту чудовищную терпимость ко всякой грязи и неустройству, о каких в странах цивилизованных давно уже забыли. Ничего удивительного, если эта нечеловеческая терпимость снаружи обращается изнутри злобой и руганью. Мало встретишь людей, которые не желали бы втоптать в грязь своего ближнего и на его костях въехать в рай.

Тошно как-то делается и грустно при мысли, что всю жизнь нужно провести в такой плохо устроенной и малооборудованной среде.

Всё о мрачном да злом, есть же в нашей жизни и светлое. Есть, но его так мало, что за него становится страшно!

Вот в электричке напротив меня сидел мальчик лет 8-9 с таким светлым чистым лицом, что мне опять стало грустно. Все дети гениальны. Если главный признак гения — постоянное узнавание нового, движение и удивление, непрерывное развитие и накопление впечатлений, отсутствие узкого практицизма взрослого, то дети подходят под эту категорию. Поэтому я так люблю детей и быстро нахожу с ними общий язык.

Но есть среди детских лиц такие лица, на которых лежит необыкновенная печать избранности уже с самых младых ногтей. Другие дети к годам 9-10, а потом уже к 16-18 начинают приобретать печать ординарности. А у этих светлых лиц никогда ничего не проходит. Такая во всех чертах разлита у них необычайная живость и чувствительность ко всему окружающему, так постоянно меняется настроение и выражение лица, что их можно сравнить только с прекрасным майским утром, со всей его игрой света и солнечными бликами, быстротечными переменами, хотя эти лица могут быть и не очень красивыми.

Человек поверхностный сказал бы, что это актёрское лицо, но это было бы неправдой, потому что и среди актёров такие выразительные лица встречаются нечасто. Это как бы сама музыка, сам свет и поэзия, которые ещё чудом сохранились в человеческой природе среди растущей суеты и шума.

Такое лицо было, вероятно, у юного Пушкина. Когда я вижу такие светлые переменчивые лица, слышу искромётное, ничем не скованное остроумие, всё это становление и юношеский вольный бред, без которого ни одна душа не может расти вширь и пойти дальше в глубину — мне становится грустно-прегрустно. Нужно ли всё это в наш машинный, математический, технизированный век, где всё заранее рассчитано, исчислено цифирью и все роли и реакции известны наперёд?

И тем более, когда всю жизнь наблюдаешь, как этой человеческой избыточности, подвижности, многосторонности, универсальности мало места в наших каменных трущобах, предварительно расчерченных на бумаге прозаическими технарями.

Бывают в жизни такие удивительные фантастические случаи, когда ты будто проваливаешься в глубь веков, будто сидишь в машине Времени и смотришь по сторонам. В Пятигорске в кафе каким-то чудом оказался молодой эфиоп, поразительно похожий на Пушкина, только в более тёмном варианте. Такая же кудрявая голова, такая же форма лица и такое же выражение: светлое, открытое, раскованное, патриархальное, незамутнённое суетой и злобой нынешнего дня. Удивительное лицо как бы из другого мира.

Я так думаю, что такие лица — последние отблески великой Матери-Природы в человеке. Если бы была возможность пропутешествовать в прошлое лет эдак на 300-500 назад, то таких лиц на земле увидел бы больше. Если бы этого богатства было мало, разве народ сумел бы создать такие прекрасные песни, былины, сказки, музыку, танцы, утварь и всё другое, что украшает нашу жизнь.

Сейчас видно, что в стеснённых городских трущобах этого мало, они прямо истекают всяческой пошлятиной, дешёвкой и бедностью эстетического вкуса. Поёт певец что-то вроде: я танцую, я рисую, я иду по облакам и т.п. — и всё это с приплясом и скучным ёрничаньем — и всю эту убогую фантазию должны оживлять бешеные всплески барабанов, цветных электрических радуг и прочих технических ухищрений. Без помощи техники это была бы хорошая мишень для бросания тухлых яиц! И такого искусства в нынешнем городе больше чем нужно!

О натуральном пафосе русских песен мы уже стали подзабывать. Если грянет во всей своей мощи и шири «Вниз по матушке Волге» или «Ах, ты степь широкая», то чувствуешь себя как после хорошей бани.

Раньше мы сами пели эти песни, потом перестали петь сами, стали слушать, как поют их профессиональные певцы. А теперь и других слушать не можем. Появляется какая-то плаксивость и истеричность от необыкновенно мощного наплыва чувств, от которого мы уже стали отвыкать при нашем господстве поп-культуры.

Я от многих слышала, как только они увидят или услышат что-то путное со старым размахом и глубиной, то у них начинается чуть ли не истерика! До того это чуждо нынешней мелкой мещанской жизни с её сомнительными поп-звёздами.

Я в музее увидела однажды одну только колонну от античного храма, как у меня совершенно непроизвольно потекли слёзы. Как же! Видишь вокруг одни кубы и параллелепипеды, увеличенные саркофаги, в лучшем случае кроличьи клетки, а тут вдруг сразу такое: что-то круглое, обтекаемое, струящееся — ведущее вверх, прямо на небо, на солнце. Всё это так необыкновенно, немыслимо, непривычно для нас, втиснутых в каменные колодцы и заменившим природную красоту мещанским комфортом.

Недавно по телевизору видела Версальские сады. Впечатление совершенно изумительное, непередаваемое. Какое-то немыслимое в нашей теперешней жизни направление — окультуривание Природы, введение её в городское пространство. Раньше и мы шли по этому пути — стоит только вспомнить планировку Петербурга или старые парки и скверы, городские сады в старых частях любого города.

Нынешняя архитектура и планировка сильно чурается таких сантиментов. Жильё, работа, магазин, польза, застеклённые центры досуга — вот и все тут элементы городской жизни. Главное, чтобы санузел был в порядке. Некоторые даже издалека везут для своих квартир импортные кафельные унитазы, точно такие же, как у нас, но только голубые. Вот до каких душных стеснённых размеров упало наше эстетическое чувство! Мы знаем только одно: житейский комфорт, голубые унитазы, подходящая мебель, обои, а снаружи — стандарт и спальное однообразие современного города. А потом летом как взрыв: на Волгу, в горы, в леса — кто куда!

А ведь можно было как-то разнообразить окружающую горожанина среду! Эта культура согласования с природой, с её красотой когда-то была очень заметной. Стоит только побывать в какой-нибудь старой части города. Сейчас она последовательно вытравляется. А ведь это очень важно подумать: сможет ли человек в такой среде жить здоровой нормальной и полноценной жизнью.

Вообще какие-то неумные, безличные силы систематически приучают нас жить без прежней роскоши, как внешней, так и внутренней — духовной, при одном лишь голом функционализме и индустриальной прозе. Оттого-то стали нас одолевать истерики при виде чего-то другого, более гармоничного, широкого и раскованного, оттого-то грустные мысли при виде светлого гармоничного лица.


24 марта

Несколько раз заходила к Вале Дмитриенко и всё её не застану. Решила спросить у соседки. Соседка говорит, что Валя давно уже в 17-ой больнице (нашей психушке).

И опять та же докука: съездить или не съездить в психбольницу? По здравому человеческому размышлению нужно, но ноги мои туда не идут при воспоминании об этом нечеловеческом заведении. Стоит мне только увидеть эту тюрьму, этот апофеоз загнанности и бесправия советского человека, эти измученные застывшие лица зеков, как у меня в душе поднимается буря, перед глазами начинают тесниться картины прошлого отрицательного опыта, чрезмерно возбуждённый мозг давит на сердце — и я еле волоку ноги. Такая внутри поднимается смута, что из неё уже не вытекает никакого действия, одна скованность и паралич воли!

Словом, из необходимости посетить кого-то в этом тёмном царстве, даже самого близкого человека, выходит такая заковыка, что её преодоление равняется чуть ли не подвигу.

Эти равнодушные сытые морды врачей, которые живут за счёт людской беды, медсёстры либо врачицы на высоких каблуках с виляющими задами и распущенными волосами, самодовольные хари в кожаных пальто и дорогих меховых шапках, идущие на смену своим подельникам, раскрашенные физиономии красоток, запах парфюмерии и самого дешёвого разврата, который разыгрывается в этих норах кабинетиков и комнатушек — всё это вызывает во мне состояние близкое к рвоте.

А с другой стороны — сонные, растрёпанные, неопрятные физиономии больных, забитые, угнетённые чувства; скованные прохимиченные эмоции и запланированная тяжёлая депрессия. Именно запланированная! Потому как основное средство лечения здесь — аминазин. Его доставляют сюда в неограниченных количествах в больших цилиндрах–термосах и этим дешёвым средством лечат одновременно 200-300 человек. И небольшое количество импортных средств, которые дают по выбору и не всем. Основная масса питается из этих цилиндров-термосов.

По опыту знаю, что в природе не найдёшь двух одинаковых больных, а тут чешут всех под одну гребёнку, потому атмосфера в таком заведении проникнута цинизмом и бессмыслицей. Это «лечение» многих навсегда выводит из здоровой жизни.

У меня натура стойкая, по принципу ваньки-встаньки, рассчитанная на самые экстремальные условия — и то я в первый раз после этой больницы дней десять находилась в самой жесточайшей депрессии, и только и думала, чем бы мне отравиться. Чувствую, что такой ход претит моей христианской натуре — уж коли явился на свет, то выдержи все посланные тебе Богом испытания. Но находящаяся во мне химия берёт своё. Еле дождалась, когда выветрится из меня вся эта искусственная напасть.

Аминазин — тяжёлое средство со многими побочными эффектами. Больное сердце, печень, желудок — всё это в глазах этих отморозков-психиаторов не имеет никакого значения, когда они прописывают это зелье! Главное, что оно дешёвое и угнетает человеческую резвость и смышлёность, что и требуется от подобных заведений.

Заставить всех насильно глотать одинаковые таблетки — и нечего себе ломать голову лишними соображениями и угрызениями!

В обществе нашем едва ли найдёшь сословие более праздное, безумное и развращённое, чем сословие советских психиатров. Не зря их выкинули из всемирной организации. Они специально отдают в аптеки приказ, чтобы там предварительно вынимали все аннотации, находящиеся при психотропных средствах, чтобы рабы ничего не знали о побочных эффектах. Лучше врача, мол, никто не может знать о противопоказаниях, даже сама матушка природа.

Никакая ответственность, никакие проверки на состояние здоровья подопытных здесь не предусмотрены. Если кому-нибудь по наивности вздумается сказать, что у него болит сердце или печень, или желудок от такого «лечения», то ответом ему будет молчаливый, пренебрежительный взгляд римского авгура. Не принято здесь выслушивать больных или сомневаться в пользе метода тотального лечения. Где-нибудь в казённой конторе, сидя у обшарпанного стола, заваленного бумагами, проситель за полчаса может рассказать о себе больше, чем здесь за 2-3 месяца. Прямое, открытое, заинтересованное общение с клиентами здесь исключено, как в любом пенитенциарном заведении. Наказан — значит молчи и отбывай срок!

И это ещё не единственный порок, который роднит наши психлечебницы с тюрьмой, есть и другие, которые создают им прочную репутацию тюрем высшего класса.

Если приглядеться к этой угнетённой публике, становится видно, что собственно психических больных здесь находится мало. За этот интерес к больным я однажды получила от заведующей здоровенный выговор, а, кажись, какая беда, если сумасшедший поговорит с сумасшедшим?

Природа, видать, надёжно упрятала мозг в надёжную черепную коробку и дала ему большой запас прочности. Основная масса здесь — это загнанные, задёрганные жизнью, уставшие от постоянной борьбы и неурядиц люди, нуждающиеся в хорошем отдыхе и полноценном питании. А вместо этого их валят с ног аминазином и душат мещанским высокомерием и цинизмом.

Чтобы иметь какое-то человеческое терпение для длительного и сурового пребывания в стенах этой тюрьмы, самое разумное, что можно сделать — это отнести весь персонал (за редким исключением) в разряд низших животных и вовсе не обращать на них внимания. И второе: самому себе проводить курс психотерапии, думать о чём-то другом, светлом, далёком от этого бедлама.

Да, вот всколыхнулось в душе всё это море, девятый вал отрицательных эмоций — и ноги сами не идут в эту сторону. Да многие и не любят, чтобы их посещали в этой душегубке. Как-нибудь перетерпится, пронесёт беда в одиночку.

В тюрьме зеков хоть и кормят плохо, но не покушаются на их физическую целостность. Здесь же и кормят скудно, и в придачу морят химией, способной свалить носорога. Здесь угнетённость абсолютная, тяжесть человеческих и общественных пороков доходит до чудовищной концентрации! За что тут человек наказан — никто не знает. Гулаговских статей нет, но гулаговская атмосфера в полном объёме.

Захотели наши заботливые власти подпольно и замаскировано сохранить старый Гулаг — и сохранили, переводя его в другую плоскость. Только эта маскировка ведёт к большим побочным расходам и невиданной бестолковщине. Да и какая маскировка? И у нас и за границей об этом все знают, но из-за страха и глухоты общества предпочитают об этом молчать. Хоть какая-то видимость законности в этом деле и отделение его от медицины обошлась бы куда дешевле.

Со стороны властей задумано всё это с большим размахом: больные (причём не обязательно психические) смешаются со здоровыми, но недовольными и неугодными — и весь этот политический грех, вся нетерпимость верхушек к самостоятельности и свободам плебеев покроется туманом, в котором можно предупреждать свободомыслие даже в самом зародыше. Под видом вялотекущей шизофрении изымать из общества всякую живую мысль, подавлять талантливость и многосторонность человеческой натуры! Тут казённому уму вырисовывается какая-то сверхзагребистость и сверхуниверсальность машины подавления с большим уклоном на профилактику. Сейчас даже среди школьников как обычные привились слова: шизик и психушка, чего в нашей юности не было.

Только боссы не учли здесь кое-каких законов психологии двуногих. То, что многие из врачей из казённого усердия кинутся выполнять главную полицейскую функцию подавления и оболванивания и забудут об азах своей профессии и начнут поставлять обществу тысячи инвалидов, многие из которых мало что смыслят в политике и думают, что всё, что с ними произошло — нелепая случайность. Ну, всё как было в 37-ом году!

Сюда приплетутся и смешаются в неразрешимый клубок разные квартирные, бытовые, семейные нелады и склоки, производственные конфликты и прочее и прочее — и разрастается что-то невероятно глубокое, громоздкое, дорогостоящее и бестолковое, до какого предела ещё не доходила ни одна государственная система.

Несовместимость гения и злодейства привела к чрезмерным издержкам и расстройству всего государственного механизма, началась спонтанная реакция разрушения и самопожирания. А главное упустили из виду, что при такой загребистости и хождению ловчих сетей уже по самому дну жизни, повсеместному осуществлению любимого проекта Козьмы Пруткова о введении единомыслия в России, при таком расточительстве людских ресурсов через какие-нибудь 2-3 десятка лет можно так подорвать и обескровить общественный организм — экономику, демографию, мораль, все общественные скрепы, что потом и за век не разгребёшь такого завала. Вот тебе и исторический материализм!

Обществом нашим давно уже правят не люди труда, как задумано Марксом, и не трудовая мораль, а люди, стоящие у руля управления и каналов распределения — партийные бонзы, чиновники, снабженцы, кладовщики, лавочники и прочие. Их мораль — урвать как можно больше от казённого пирога. И мораль их — мещанская, ныне господствующая. А так как их числом гораздо больше, чем, к примеру, было во времена Толстого или Горького, то вырисовывается очень обширная картина падения нравов.

И главное — очень много в жизни серости, равнодушия, немоты, очень занижен общественный тонус, много вокруг людей несчастных, неустроенных, вышибленных из жизни. Не знаешь, как некоторым из них помочь, и как себе самому помочь, и зачем вообще идёт вокруг тебя вся эта фальшивая, придавленная, неустроенная жизнь, и какой вообще в ней смысл и резон?

И все эти демагоги, обманщики, хамьё, жульё, которые постепенно ввергли страну в застой, дефицит, дороговизну, падение культурных и нравственных ценностей, свалили всю жизнь в болото, живут себе и поживают безбедно и беспечально, а всё что терпело, молчало, было придавлено, измято — оно так и сидит в яме!

Какая из всего этого бедлама может вырасти правда, какой запал для «социализма с человеческим лицом» — одному Богу известно. По-моему, потопчемся, потопчемся, да и по старинке примем те людоедские правила игры — то новое ярмо, которое навяжут нам новоявленные нувориши, потому что своих приличных, годных для цивилизованной, благоустроенной жизни так и не выработали.


15 апреля

Заболел зуб, болит день, болит второй, уже почти неделю не пью, не ем, глушу себя таблетками. Не утихает, потихоньку ноет и выбивает меня из колеи. День и ночь сливается в однообразную ноющую боль, затягивает в какую-то пустоту — толком ничем нельзя заняться.

Так не люблю я наши казённые поликлиники, но на этот раз не миновать. Встала в 6 часов утра, в половине седьмого уже в поликлинике очередь — 27-ая. Около часа выстояла очередь в регистратуру, отложили карточку. Теперь очередь в смотровой кабинет: народу масса, все толкутся, томятся, присесть совершенно некуда, начинаю подпирать стенки. Проходит более получаса, выходит из кабинета врачица в белом халате и говорит: больше не стойте, на лечение всего 14 талонов!

— Как 14? Почему 14? — загалдела толпа — Зачем же мы здесь стоим?!

Засуетились все, заволновались, перегруппировались, но опять чего-то ждут. Опять выскакивает из смотрового кабинет эта же самая фигура в белом халате и опять говорит: не ждите!

Тут и вовсе в толпе началось какое-то волнение — никто будто ничего не поймёт, все смотрят друг на друга как в немой сцене. Но потом всё-таки убеждаются, что получить талон на лечение — дело дохлое, и начинают потихоньку расходиться. Остаются только те, кто уверен, что зуб ему нужно удалить. И ещё подходят такие же с хирургическими намерениями.

Лечить — проблема, стало быть зуб легче вырвать! И опять около смотрового кабинета громоздится очередь, будто все сразу собрались, чтобы избавиться от зубов.

Рядом со мной стоит девушка, она уже третий раз подряд занимает очередь из-за одного и того же зуба, уже два раза из него выскакивала пломба. Она спрашивает: что же мне делать?

— Да вырвать — и всё! Только рвать и ходить беззубым! Что лечить, что вставлять — одна маята!

Подходит ещё одна молодая женщина и спрашивает: как мне быть? Зубы-то зубами, а у меня дети дома. Два часа сегодня простояла и всё без толку. А что завтра переменится?

— Что завтра? Давайте подождём главного врача и спросим его, что у них за такие порядки? Ведь 14 талонов на наш громадный район — это же курам на смех! И потом, толчёмся, чего ждём? Сразу бы отложили в регистратуре 14 карточек — и не морочили бы остальных, — предлагаю я.

— Девушка, почему вы откладывали карточки, если у вас нет талонов? Что бы не было безработицы? — возмущается голос из толпы.

Девушка из окна недовольно ворчит: Я предупреждала, а вы не слушали.

— Как не слышали? Если бы один человек не слышал, а здесь человек 50, и все что ли не слышали? А вы сами не обязаны соображать?

— У нас врачей нет, лечить некому.

— Как некому? Ведь 14 талонов — это мизер. А куда ваши врачи подевались, на фронт что ли ушли?

— Спрашивайте у врачей!

Стали искать, у кого бы навести справку. Зашла я в смотровой кабинет: Почему у вас так мало талонов и почему заранее не предупреждаете, чтоб люди зря не толклись?

— Не мешайте мне работать!

— Женщина, ты куда лезешь без очереди? А ну выдь!

Вышла, опять ничего не понятно. Все вокруг гудят, уже новая очередь на рваньё зубов собралась. А те куда делись, что стояли на лечение? Может, решили без мороки пойти хирургическим путём?

Пошла наверх, стучала-стучала в кабинет главного врача, никто не отвечает. Спустилась вниз на первый этаж. Из кабинета зама выскакивает какой-то парень в белом халате.

— Я к вам!

— Вам что нужно?

— Только не на ходу. На то вам и кабинет отвели, чтобы принимать посетителей.

— Хорошо! Через полчаса я вернусь, тогда и зайдёте.

Опять жду и вытираю спиной стены. Часы показывают десять минут девятого. Стало быть, я уже более двух часов полирую стены и всё неизвестно зачем. Не уйду, покуда не узнаю, что к чему.

— Девушка, давайте вместе ждать зама!

Это я к той женщине, у которой дети и которая не знает, что делать с зубом и с детьми.

— Давайте! Только где он?

— Да вот с полчаса, как пробежал мимо, говорит: подождите!

Проходит ещё полчаса в жуткой толчее и бестолковщине, в ожидании неизвестного. От такой маяты в толпе полезли у меня всякие видения. Зачем стояла в очереди в регистратуру, зачем отложили карточку, если нет талонов? И зачем ещё час стояла в смотровой кабинет, и сейчас зачем стою, чего жду? Организация как в дурдоме. А может это я сама свихаюсь от усталости в толкучке, в духоте и сама не знаю, что мне нужно? Да нет, всю неделю глушу таблетки, и сейчас как выйду из этого бедлама, пойду в аптеку, куплю анальгин. Вроде бы сюда шла и знала, зачем иду, и отсюда выйду, знаю, что делать дальше, а здесь в этой толкотне и бестолковщине нить теряется, и ничего уже не знаю и не понимаю. Может это от голода — не успела позавтракать — начались какие-то заскоки и видения. И лица как в бреду. Только сейчас стояла здесь большая толпа на лечение, а теперь стоит другая — на выдирание. На лёгкий путь что ли соблазнились?

— Девушка, а может быть сейчас не модно уже лечить зубы, может я отстаю от жизни за то время, что здесь не была, может какая революция в зубном деле произошла: вырвал зуб — и через какое-то время вставил новёхонький и крепкий.

— Нет, вставить ещё труднее, это целая проблема.

— Вырвать можно, лечить сложно, вставить ещё труднее и что же тогда остаётся?

Я всё стараюсь держать в поле зрения лицо этой молодой женщины, девушки как у нас принято называть. Такое простое, ясное, открытое лицо, само воплощение житейской устойчивости и трезвости. Оно меня удерживает, убеждает, не даёт расплыться в бессмысленности сегодняшнего утра. Если такого лица не найдёшь себе в толпе, посреди этих недовольных смятённых лиц, среди несусветной толкотни и гама, подумаешь, что находишься в сумасшедшем доме — и начинается такое головокружение, такие вопросы!.. Сомнения завертятся, задумаешься — и бог знает, что полезет в башку, и сам себе не будешь верить, подумаешь, что если ты не напился, то, наверное, начали в тебе возникать голодные видения, разные вопросики клубятся в тумане: зачем сюда пришла, зачем торчу уже три часа, чего жду?

На это ответить нельзя, нужно просто смотреть в такое ясное лицо, как у этой девушки, и ждать, что будет дальше.

А дальше кто-то мышью проскочил в кабинет зама, и мы с девушкой одновременно схватились за ручку двери и в одно мгновение очутились в кабинете — а то может улетучиться! Глядим в оба: не улетучился, сидит за столом в белом халате и белом колпаке. Ночью можно, конечно принять его за приведение, но днём он на что-то ещё способен, чего-то от него можно добиться. Но ничего утешительного он не сказал. Опять из-за малого числа талонов придётся завтра ещё раньше занять очередь. Только и всего!


23 апреля

Меня просто поражает, как у нашего, в общем-то, скромного пролетарского населения у значительной части молодёжи появилась мещанская нетрудовая психология. Детям американских миллионеров нужно с детства приучаться к труду, они не брезгуют никакой подработкой, а какие-то пролетарские замарашки из хрущоб уже с детства отвращаются от труда и всяких серьёзных занятий! Паразитизм и отсталость нашей системы закладываются уже в семье и в школе. Я спрашиваю одного пятнадцатилетнего сопляка: какая самая заветная мечта?

— Выиграть миллион!

Откуда явились у молодёжи такие дворянские потребности вкупе с мещанским невежеством и гражданской незрелостью? Что это за небывалые уродливые гибриды? Когда они выросли, где развивались, чему их учили? Когда успела подняться эта нынешняя мещанская пена после наших пятилетних строек, после гимнов труду и маршей энтузиастов?

Причина частых разводов тоже на 90 % кроется в этом же лодырьстве, расслабленности и нежелании трудом поддерживать семью. Сейчас многие серьёзные люди и среди них даже учёные с именем утверждают, что распад семьи — следствие эмансипации женщины. Женщина, мол, у нас много работает, семья заброшена и так далее. Но это только малая часть правды. Настоящая правда в том, что распад семьи есть следствие нашего общего распада.

Женщина работает — это точно, но от многих этих работающих отдача сомнительная. Разные конторские крысы, множащие и без того разбухший госаппарат — невежественные врачихи, чей уровень сплошь и рядом не выше дореволюционного коновала, сборщицы налогов, работницы лёгкой промышленности, которая наводнила наши магазины залежалым немодным товаром. Да мало ли ещё работ, где труд женщины малопроизводительный и какой-то второсортный, как и труд некоторых мужчин.

Если взять некоторых моих знакомых и дать им возможность сидеть дома со всеми своими чадами и домочадцами, то из этого ничего путного не выйдет. Начнётся серия всяких склок, сплетен и бездельного сидения по скамейкам. Хорошая трудовая и порядочная семья — это тоже культура, труд. А у многих наших женщин, особенно из молодого поколения, нет навыков ни к тому, ни к другому. Многие плохо что смыслят в домашнем хозяйстве, не умеют ни готовить, ни шить, ни вязать, ни экономить, ни бороться за семью, не имеют знаний о правильном трудовом и нравственном воспитании детей и так далее. Такая клушка помимо своей малопроизводительной работы ничего толком не знает. Ну и распусти таких клушек по домам — что из этого выйдет путного?

Есть, кончено, немало женщин, которые работают много и хорошо. И дома их здравый практический смысл не покидает. Таких, конечно, не помешало бы хоть немного раскрепостить, хоть на час-два сократить им рабочий день, прибавить зарплату на детей, как это делается на Западе, то есть дать какие-то льготы пока растут дети.

А есть такие, которые в этом не нуждаются, они и так умеют расслабляться на работе не хуже каких-нибудь буржуазок. Вот моя знакомая С. Постоянно хвалится: у меня работа «не бей лежачего», в любое время могу отлучиться, перекладываю бумажки. И дома у неё постоянный кавардак, дети злые, самовольные, невоспитанные. Ни до работы, ни после она им ничего путного не приготовит, не приглядится повнимательнее к ним, в семье не перетрудится так же, как и на работе.

Или вот О. на работе как задней ногой царапает бумажки, а всё остальное время «гуляет» и детей повесила на шею матери. Муж от неё ушёл, и основное её хобби — «свободная любовь».

Вообще нынешняя мещанская пена, волна нигилизма и потребительства так же задела женщин, как и мужчин. Так что говорить о вреде для семьи женской эмансипации — значит смотреть на проблему семьи не с той стороны. Во всяком случае невежество, неприспособленность, необученность жизни многих наших молодых людей обоего пола никак не может быть следствием эмансипации. Скорее всего, это следствие общего маразма системы, построенном на расслабляющем культе демагогии, вранья, на антипросветительском насаждении единомыслия (с власть предержащими), систематическом выдавливании здоровых мозгов нации особенно по гуманитарной части, что, в конце концов, приводит к смещению всех ориентиров, к общему понижению трудовой и нравственной культуры общества и в итоге к системному кризису, к информационной энтропии. Сейчас мало кто знает, что мы из себя представляем, и куда нам идти.


27 июня

Объявление в газете: Интересная женщина 54 года, вдова, ищет мужа, порядочного, честного с серьёзными намерениями создать семью. Материально обеспечена, имеются квартира, машина. Спрашивается, на кой чёрт этой старухе лишняя забота о чужом мужике, и подходящее ли это время для создания семьи? На самом деле этой вдове уже ничего не нужно, её просто гложет одиночество, и только.

И раньше были вдовы, вдовцы и старые девы и как-то не шебуршились на 6-ом десятке, а находили себе место внутри своего рода, среди своих родных и двоюродных братьев, сестёр, племянников, внуков и прочее. А сейчас все семейные родовые связи распались до самого нутра, осталось одно маленькое голое ядро: он, она и единственный ребёнок (два — это уже много). И никто этим трём уже не нужен, и сами они тоже никому не нужны в случае распада этого маленького неустойчивого ядра.

Индивидуализм и распад всяких связей между людьми доведены до предела. Вульгарный экономист скажет: да, всё распалось, потому что люди не нуждаются друг в друге, они не ведут общего хозяйства, а каждый в одиночку может добыть себе средства к существованию, — это, мол, результат высокоразвитых экономических отношений.

Неужели все эти высокоразвитые экономические отношения только и имеют один логический конец — пропитание, существование, индивидуализм и замкнутость? Любой социолог, культуролог, футуролог кажет, что такая разъятая среда не может служить нормальной доброй почвой для духовного развития человека. Это склеп для всего человеческого в человеке. Если человек выше сытости, то он должен быть и выше разобщённости, духовной пустоты и одичания. У нас ни в городе, ни в деревне людям негде собраться, пообщаться, поговорить о том, о сём. Кроме кухни для этого нет подходящих общественных мест. В кафе у нас только быстро едят и вымётываются, в домах культуры, кинотеатрах тоже только поглощают духовную пищу, а для обыкновенного общения служат у нас только похороны и поминки.

В этом отношении в царской России с её развитой сетью трактиров или в бухарском эмирате с сетью чайхан, где можно просиживать часами, было куда вольнее и больше разнообразия.


Конец июня

Живу на даче уже третий день. Всё полила, траву повырвала, где надо грядки подрыхлила. Отдыхаю, слушаю, как ветер шумит листвой в разных вариациях от лёгкого шёпота и порывами до сильного шума и свиста, а потом опять тихий вкрадчивый шелест, будто бормочет тебе в ухо сама вечность.

Хожу на здешний пляж. Вода в этом месте светлая, прозрачная, сквозь неё целиком просматривается песчаная рябь дна. Окружающие камыши работают как хорошая биологическая очистка.

Сварила молодой картошки, ем огурцы, зелень, вишню. Успокоилась, утихомирилась, а приехала совсем разбитой. Тишина и природа меня оживили. Чувствую в себе крепость, здоровье, силу.

По дороге на дачу хотела захватить с собой Валю, но её уже успели потащить в психушку — озлобленную, нервную, затюканную нищим бытом и всем грубым окружением, где пьянство — вещь обычная. Достался же ей такой буйный подъезд. Скажет что-то лишнее, но вполне соответствующее её люмпен-пролетарскому опыту, а не какой-то бред, и особенно когда заденет в диспансере Конову подстилку — Эмку — и вот на всё лето сидение в закрытых стенах в душном углу, в тюрьме. И ещё будут там душить уколами и таблетками аминазина, который разрушает в человеке всю иммунную и эндокринную систему. И выйдет она отсюда разбитой и дребезжащей как старый горшок, озлобленной на своих мучителей и на весь мир.

Анархическая идея индивидуальной мести подонкам обходится ей очень дорого. Я ей не раз говорила об этом. Но говорить мало, надо человека вытаскивать из этого порочного круга!

В этот раз я позамешкалась: огород, хозяйство, старики — и не успела вовремя сходить к Вале, а те ястребы успели! Где ещё, в какой стране культивируется такое гнусное фарисейство, когда под видом бесплатной медицинской помощи из соображения наказания и мести таскают человека в тюрьму?!

Тем более, что у наших психушек все параметры наихудшей тюрьмы. Движение ограниченное (будешь тут поневоле больным), клиент должен целый день обходиться либо кроватью или как муха бессмысленно повторять несколько шагов от одной кровати к другой, или уныло брести по узкому полутёмному коридору.

Иногда днём в хорошую погоду выводят на маленький дворик, окружённый высоким забором, под присмотром какой-нибудь вертухайки. Картина Ван-Гога «Круг заключённых» хорошо передаёт прелести этих прогулок. Пища тоже скудная богадельная, все там воруют и тащат почём зря, даже из принесённого родственниками не брезгуют, а сказать ничего нельзя!

Я однажды выразила недовольство помойным супом, так повариха тут же огрызнулась: вы дома и такого не жрёте! Я из рода раскулаченных крестьян, от голода и недоброкачественной пищи мы никогда не страдали. А эти, выросшие в бараках и трущобах, только и заботятся что о пропитании. (Я всё-таки думаю, что когда-нибудь наши философы и социологи подобью всё-таки бабки и выяснят, какое развращающее влияние на советского человека оказал этот вечный недостаток продовольствия, как следствие необдуманного разрушения сельского хозяйства и уничтожения крестьянского сословия).

Откуда в этих тюремных стенах взяться бодрому духу и тем более улучшению и укреплению физического и душевного здоровья? Это всё равно, что в Сахаре бредить об освежающем ливне. Да и все подобные заведения негласно были рассчитаны на усмирение и устрашение, не зря ли их называют тюрьмами высшего класса!

Целесообразнее было бы эти душегубки заменить обыкновенными тюрьмами общего режима. По крайней мере, в тюрьме всем заключённым дают какую-то работу и возможность поразмяться и к тому же не разрушают целостность их физического организма химией — это есть самое ужасное в этих стенах! Но тогда вместо однообразных липовых диагнозов типа «вялотекущая шизофрения», «мания сутяжничества» и прочих пришлось бы вытащить наружу всю эту советскую закулисную мещанскую грязь: сведение личных и семейных счётов, бытовые и производственные конфликты, нетерпимость к инакомыслию, месть за критику и так далее и тому подобное — весь этот распад, застой и цивилизационный тупик. На такое саморазоблачение, конечно же, наш коммуно-фашизм не пойдёт.

Сейчас благодаря лозунгам о перестройке и «новому мышлению» начала проникать в наше прежде закупоренное общество какая-то информация извне. На этой волне многое можно узнать о себе самих и об остальном мире, сравнить, насколько мы одичали.

И вот на этом фоне удалось мне посмотреть по ТВ пьесу «Странная мисс Севидж». Как там у них американская проблематика, связанная с психушками — это я пропустила мимо ушей из-за шока от увиденного, так непохожего на нашу хвалёную действительность. Я просто поразилась тому уровню моральных требований, каких в нашем обществе давно уже нет, наверное, начиная с 1917 года, со времени провозглашения диктатуры пролетариата.

Во-первых, там, в лечебнице находятся действительно душевно больные, а не так как у нас — по разным поводам и параметрам плохо обустроенного быта и гражданского бесправия. И потом — эти больные свободно ходят себе по уютному пространству, и каждый вслух излагает свои мысли и переживания — прямо какая-то раскованная домашняя обстановка! И врач всё время своего рабочего дня присутствует здесь же, беседует с больными, не боясь унизиться и оскверниться, как наши задрипанные мещанистые психиатры, которые с угрюмым рассеянным видом появляются в палатах не чаще одного раза в неделю и то мимоходом. А остальное время проводят где-то за кулисами, подсознательно или сознательно создавая вокруг себя атмосферу, какую любят бесы: тайна и авторитет среди тёмных загнанных людишек. А на самом деле удаляясь от постылой бессмысленной работы, оставляя всё на произвол безграмотным санитарам, которых они специально набирают из всяких подонков и монстров, каких не встретишь в обычных больницах.

Контраст и во всей внешней непринуждённой обстановке и в самой атмосфере внутренних взаимоотношений по сравнению с нашими психушками просто убийственный, приводящий в шок непривычного к такой вольнице человека! И меня до крайности удивило и ошарашило, как это врач сохранила миллион долларов мисс Севидж и отстояла её право распоряжаться ими по собственному усмотрению вопреки воле её детей.

Да у нас за миллион долларов можно купить всю нашу задрипанную психиатрию, а не только какого-то безмозглого и невежественного психиатра!

То есть понятно, что больной у них защищён и законом и моралью. У нас же ни больной, ни любая жертва, попутно залетевшая в эту замаскированную ловчую яму, не защищены от произвола ни внутри этих заведений, ни тем более снаружи, где об их правах ещё, как говорится, ни одна собака не брехала.

И в японском фильме «Погоня» на тему о психушках совсем не наша ситуация. В нём показана какая-то частная психушка, в которую попадают некоторые активисты, профсоюзные и прочие. Но один, то ли корреспондент, то ли правозащитник (уже не помню) проникает в эту тюрьму и пытается расправиться с шефом этого заведения. Идёт такая напряжённая и драматическая погоня за этим бесстыжим исполнителем чужой воли.

И тоже сюжет похожий, но не наш. При нашей безгласной системе никто не попытается сразиться с этим Левиафаном суперорганизованного и централизованного насилия и не станет в одиночку с ним связываться. Потому что это безнадёжно.

Желание отомстить за этот гнёт и унижение есть у многих (как у Вали), но нет такой возможности. У нас классовая борьба давно потоплена в такой лжи и фарисействе, что Бог давно уже от нас отвернулся.

20 лет прошло уже с того времени, как я побывала в психушке, но вспоминается всё, будто это было вчера, и пепел Клааса стучит и стучит во мне. Забыть такое невозможно! Да оно и само будет цепляться за тебя клеймом до самой смерти.

Разговоры о перестройке вертятся у нас в основном вокруг экономики, между тем, как подгнили все столбы общественного здания, разрушены самые основные скрепляющие общество ценности. Коммунистам поднимать со дна всю эту грязь, всю эту чудовищную плату за свой эксперимент над Россией и её народом (особенно с 29-30 годов) невыгодно. Разгребанием старого и выработкой здорового нормального курса на гражданское общество должны заниматься другие свежие силы. Но где они появятся в нашем больном, забитом, застывшем и парализованном обществе?

* * *

Послушала я встречу с Амосовым, известным кардиохирургом. В своих частных профессиональных проблемах старик умён, трудолюбив, оригинален, но как только начинает рассуждать о проблемах общего мироустройства — здесь во всём у него начинают выглядывать уши самого вульгарного материализма. Все нынешние проблемы и беды объясняет тем, что люди обленились, расслабились.

То же самое говорили крепостники в прошлом веке: ленивые, мол, лукавые рабы, что с ними поделаешь? И вообще в своих построениях и рассуждениях следствие путает с причиной и основания для своих выводов подыскивает самые примитивные. Если и его кибернетические модели человека и общества идут в таком же плоском упрощённом ключе, то тогда вообще не нужно никаких моделей и схем!

По-моему все беды людские происходят от этих схем и голых схоластических построений (типа научного коммунизма). А вся соль в том и состоит, чтобы научить человека жить уже сегодня, уже сейчас, а не обещать ему в будущем безотказное срабатыванием схемы, настроенной на оптимизм.

Никакая схема не сработает автоматически без живого участия всех и каждого, участия сознательного и ежечасного. И не только в труде и накоплении продуктов труда, как это пытаются оскопить общественную сущность человека коммунисты, а во всём: в управлении, в распределении, в контроле над чиновничеством, в выравнивании всех сторон жизни, иначе государство превратится в монстра, хищника, стоящего над народом и обществом.

Религиозные системы ценностей построены на том, чтобы человек жил и вёл себя по-человечески, оглядываясь на божьи заповеди уже сейчас, уже сегодня, а наукообразные схемы обещают человеку человеческую жизнь по мере становления элементов этой оптимальной схемы, то есть в светлом будущем.

Иметь свою позицию и воспитывать в себе человека уже сегодня, уже сейчас — это очень трудно. Это целая наука и целая система сдерживания зоологии в человеке. Наукообразные схоластические механистические схемы несут в себе столько вреда, какой не снился ни в одной религии. Во имя будущих благ они оправдывают все жертвы, все злодейства, все перекосы в жизни общества, которыми полнится наша бессудная земля.

Между тем, как в религиозных этических системах каждый человек должен отвечать перед самим собой и перед Богом, ежедневно, ежечасно, а человеческие жертвоприношения сводятся в них к заповеди «не убий».

И вообще наукообразные схемы исходят из предпосылок необходимости сытости и довольства, вне которых никакое добро не мыслится, а религиозные этические системы исходят из категории самосовершенствования, из ступенек восхождения человека к самому себе, из того, что есть уже сегодня. С мировоззренческой точки зрения это совершенно разные подходы.

Иногда в голову приходят мысли о несовместимости земного и небесного. Под влиянием тяжёлого жизненного материала как-то сам собой напрашивается вывод о вековечной борьбе Добра со Злом, что в человеке Бог с дьяволом борются. Если бы человек произошёл от обезьяны, то он бы, как и остальные представители животного мира, не занимался бы массовым самоистреблением и не вредил бы собственному существованию на земле такими восходящими темпами. Его фантастическая, немыслимая ни в каком другом животном разрушительная алчность определённо наводит на мысль о стоящем за его спиной отце Лжи и Смерти — Сатане, и о неумении или нехотении воспользоваться предоставленной ему абсолютной свободой выбора между Добром и Злом.

Во всяком случае «на свете много есть такого, друг Горацио, что не снилось нашим мудрецам» в системе обычных наших ценностей. В наши обычные ценности только и мог втиснуться наш тусклый вялый застой.

Когда я, например, смотрю на картины Чурлёниса, то мои мысли не втискиваются в ныне принятое мелкое ложе, то есть я не вижу в его картинах ни символизма, ни аллегорий, ни головного надуманного космизма. Я в них просто вижу прозрение и возможность других миров, с другим измерением и другим светом.

И судьбу Рембрандта не втиснешь ни в какую кибернетическую схему. На всякой материалистической схеме человек должен, прежде всего, заботиться о собственном самосохранении. На войне под влиянием минутного запала человек бросается в огонь, жертвует собой ради общей победы. А попробуй всю свою жизнь — и в 20 и в 50 и в 70 — положить на этот жертвенный алтарь! Это уже из другой, более долговечной системы ценностей!

И музыка «Реквиема» Моцарта как бы звучит совсем из другого мира, где нет ни печали, ни воздыхания, а одна лишь очистительная и примирительная гармония вечности. И картины Рафаэля, да Винчи, музыка Баха, Чайковского и много из того лучшего, что выработало человечество, говорит о гармонии немыслимой на нашей грешной земле, а пришедшей из каких-то других надзвёздных миров. Эта гармония приходит на землю, чтобы напомнить человеку о существовании чего-то высшего, надмирного. Отзвуки других миров и другой абсолютной гармонии, немыслимой среди смертных, а находящейся среди них как послание, как следы, как напоминание о вечности — всё это явно видимое и слышимое, явно переживаемое во всех лучших творениях человеческого духа, никогда не поддастся никакому моделированию, никакой цифири. Разъятие алгеброй гармонии — это пока выдавание желаемого за действительное.

Чем больше я живу на этом свете, тем больше убеждаюсь, что по эту сторону немного смысла, а основной смысл где-то там — в мирах запредельных, недоступных примитивному материальному зрению. Иногда думаю, что если бы сейчас Герцен встретился с патером Печёриным, то у них состоялся бы совсем другой разговор, чем 130 лет назад. Вера в науку, в химию, в электричество, во всемогущество господства над природой, в искупительную роль материальных богатств сильно поубавилась в наше время у многих умных людей. Да и остальные понимают, что мы сейчас носимся по своей планете без руля и без ветрил.

Знание — сила, безусловно. Без знания человек слаб и тёмен, но нужно знать не только то, что даёт человеку удобства, комфорт, сытость, силу и господство над природой и себе подобными. Чтобы пройти по земле человеком, а не потомком обезьяны, нужно знать что-то ещё более глубокое и вечное! Незнающие или не желающие знать этого просто выламываются из планеты остального человечества, из жизни своего народа, из всего божьего мироустройства.


В НАЧАЛО

ПРЕДЫДУЩАЯ ГЛАВА

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Вера Гончарова

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Тюрьмы (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Грабёж (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Показуха (0)
  • История (0) > Советский период (0)
  • Нравственность (0)
  • Социализм (0) > Застой и ностальгия (0)
  • Социализм (0) > Менталитет (0)
  • Социализм (0) > Преступления (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 17.11.2018 - ВИЗАНТИЙСКИЕ ХИТРОСТИ
  • 16.11.2018 - ДЕНЬ НАРОДНОГО ЕДИНСТВА
  • 16.11.2018 - НАША ПОБЕДА В ГИБРИДНОЙ ВОЙНЕ
  • 15.11.2018 - МОБИЛИЗАЦИЯ ВМЕСТО МОДЕРНИЗАЦИИ
  • 15.11.2018 - ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
  • 14.11.2018 - УПРОЩЕНИЕ УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ ВЕРТИКАЛИ
  • 14.11.2018 - «ПАПУ РАССТРЕЛЯЛИ В ДЕКАБРЕ 1937 ГОДА»
  • 14.11.2018 - ЗАЧЕМ ПРИХОДИТЬ К СОЛОВЕЦКОМУ КАМНЮ?
  • 13.11.2018 - РЕПРЕССИИ В ТИШИНЕ
  • 13.11.2018 - КОМУ НУЖНА ВОЙНА МЕЖДУ РОССИЕЙ И США?
  • 12.11.2018 - ПРЕДЧУВСТВИЕ ПОСЛЕДНЕЙ ВОЙНЫ
  • 12.11.2018 - ПОПЫТКА ОСТАНОВИТЬ ИСТОРИЮ
  • 11.11.2018 - ГОСУДАРСТВО ПОСТАВИЛО ПЕРЕД СОБОЙ ЗАДАЧУ
  • 11.11.2018 - ГЛОТОК СВОБОДЫ ИЛИ «ПРОКЛЯТЫЕ» ДЕВЯНОСТЫЕ…
  • 10.11.2018 - ИНТЕРВЬЮ ВЛАДИМИРА СОРОКИНА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru