Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[20.02.2018]

ГУМАНИЗМ МИШЕЛЯ МОНТЕНЯ

Екатерина ШУЛЬМАН: российский политолог, специалист по проблемам законотворчества, кандидат политических наук, доцент Института общественных наук РАНХиГС, колумнист газеты «Ведомости»


Екатерина ШУЛЬМАН:


Гуманизм ассоциируется у нас с Ренессансом, с эпохой Возрождения, когда, собственно говоря, появилась вот эта самая рациональная мысль ставить во главу угла не божественное, а человеческое. С этого начались движения мысли, которые привели к Реформации, а затем и к появлению национальных государств, и всех тех идеологий, которые во многом образуют нашу нынче культурную и политическую вселенную. Всё это, действительно, началось с того, что европейская мысль начала думать том, сколь на многое человек способен, как велики его возможности.


М. Наки ― Это программа «Статус» с Екатериной Шульман. Она, как всегда, в студии. Добрый вечер! Веду эфир я, Майкл Наки. Наверное, очень была насыщенная неделя. Это наш предновогодний выпуск. Уже совсем скоро Новый год. Тот, кто смотрит YouTube-трансляцию, видит нашу доску с гирляндой.

Е. Шульман ― Мы тут все буквально в праздничном убранстве — и доска, и мы с Майком — поскольку это 16-й выпуск нашей с вами программы, последний в 2017 году. В следующий раз мы с вами встретимся уже 9 января.

М. Наки ― Да. И теперь переходим к нашей первой постоянной рубрике.


НЕ НОВОСТИ, НО СОБЫТИЯ

Е. Шульман ― Несмотря на то, что этот выпуск у нас последний в 2017 году, никаким подведением итогов года мы не занимаемся, потому что те социально-исторические, политические процессы, которые мы с вами пытаемся наблюдать, анализировать, не умещаются в рамках календарного года, они продолжаются, в общем, постоянно. Поэтому это вот школьное сочинение на тему «Как я провёл 2017 год» мы с вами писать не будем. Тем более, что уходящая неделя богата и сама по себе на те события не события… хотя да, есть и новости, не совсем события, есть и события и новости одновременно, которые заслуживают наблюдения.

Значит, у нас с вами избирательная кампания входит в свою высокую фазу и переходит на следующий этап, когда после объявления целым рядом граждан о том, что они хотели бы быть кандидатами, начинается уже непосредственно процесс выдвижения, то есть подачи документов в Центральную избирательную комиссию и регистрация кандидатами, после чего начинается сбор подписей.

Только началось это электоральное движение, и уже имеем мы такие значимые этапные события, как основной кандидат объявил о том, что он будет баллотироваться. Он идёт на выборы самовыдвиженцем, он не идёт от партии, соответственно, он идёт от группы граждан. Сегодня, насколько я понимаю, эта группа граждан его и выдвинула.

Это всё, на самом деле, не очень важно, это такие формальные события. Но понятно, что административная машина будет занята сбором 300 тысяч подписей, поскольку кандидаты не от партий и не от парламентских партий должны эти 300 тысяч собрать. То есть будет, чем заняться.

При этом, насколько можно понять, штаба не будет, главы штаба тоже не будет. Это чрезвычайно вписывается в концепцию такой вот кампании пониженного шумового уровня, такой низкокалорийной кампании, малозаметной, которая должна не особенно тыкать в нос избирателю, телезрителю, что у нас, вообще, какие-то выборы происходят. Потому что даже наша с вами политическая система, не самая богатая на каналы обратной связи и не самая проницательная, — даже она догадывается, что избиратель не в лучшем настроении. Не то что избиратель полон энтузиазма, но если ему слишком активно напоминать, что вот выборы, выборы — давай-ка приди и поддержи, то он не обрадуется. Он скорее находится в состоянии тихого или чуть менее тихого раздражения. Поэтому не будет у нас с вами штаба и его начальника, не будет развёрнутой программы, с которой выходит кандидат на выборы.

Будет, насколько я понимаю, традиционная раздача подарков, будет произнесение каких-то слов, которые призваны сгладить тягостное впечатление от неизменности и какой-то повторяемости, которое это выдвижение, судя по всему, всё-таки произвело. Поэтому у нас кандидат на фоне молодёжи и детей старается появляться. Поэтому он говорит такие, не совсем для себя характерные и не очень органичные слова про обновление и чего-то там ещё… будущий и завтрашний день, какова, собственно, была речь на последнем мероприятии, на котором он появлялся, на съезде «Единой России». Вот сегодня опять встречался с детишками.

В общем такой, какой-то более-менее позитивный, радостный и футуристический даже фон стараются ему создавать, но при этом, ещё раз повторю, не терроризировать телезрителя и избирателя какой-то массированной избирательной компанией. Это первое направление. С это всё более-менее понятно.

Второе направление, более рискованное — это кандидат Навальный и отказ ему со стороны Центральной избирательной комиссии в приёме документов на основании имеющейся у него судимости. Называть ли это новостью? Это, мягко говоря, ожидаемое событие. В общем, даже и сами члены ЦИКа и его руководство говорили предварительно о том, что «вот такая у нас правовая ситуация, ничего мы сделать тут не можем. Мы должны действовать по закону». С другой стороны, это обозначение вот этого самого нового этапа: его не зарегистрировали.

Дальше что происходит? У него есть сеть региональных штабов, которые все вместе образуют, что можно называть скелетом партии и то, что гораздо больше похоже на полноценную политическую партию, чем большинство тех организаций, которые у нас партиями именуются и по закону в качестве таковых зарегистрированы. Что теперь будут делать эти все штабы? Что будет делать сам кандидат после того, как понятно, что легального пути в кандидаты у него нет?

Он призывает к забастовке избирателей. Забастовка избирателей — это, насколько я понимаю, не то чтобы бойкот выборов. Дальше начинается интересный момент. Интересный он как с правовой, так и с политологической точки зрения. Мы с вами в этой студии говорили о терминах абсентеизм и бойкот, об участии и неучастии и о том, чем одно отличается от другого.

Бойкот выборов — скажем ещё раз это громко — требует не столько участия избирателей, сколько участия кандидатов. Бойкот выборов происходит, когда политические партии, либо кандидаты отказываются участвовать в выборной кампании в знак протеста. То есть, что такое бойкот? Мы не регистрируемся, мы не баллотируемся, и своих сторонников мы призываем в этих выборах не участвовать, потому что мы — не важно, почему — мы обиделись, нам не нравится всё это по любой причине. Вот это бойкот. Однако такого у нас с вами не наблюдается, потому что никакой коалиции бойкотирующих среди кандидатов нет. Ну не назвать же Сергея Миронова участником бойкота, потому что он сам решил не выдвигаться, а Путина поддержать — тоже ещё один способ сберечь ресурсы и энергию: поддержать того кандидата, который не нуждается в твоей поддержке.

Значит, к чему призывает Алексей Навальный в виде этой самой забастовки избирателей? То есть он говорит: «Не приходите, не разгоняйте явку. Не приходите, не берите никакие бюллетени, не надо их портить, не надо на них чего-то рисовать — просто не приходите». Что это может нам дать? Что это может ему дать?

Ну, во-первых, вопрос, которым задался уже пресс-секретарь президента Дмитрий Песков: А вот законно ли это? Давайте-ка проверим это всё на экстремизм. Предвосхищая сомнения пресс-секретаря, скажем ему следующее: участие в выборах — это не обязанность, а право граждан Российской Федерации. Они могут прийти, не прийти, прийти и проголосовать за любого кандидата, не голосовать ни за какого кандидата. Следовательно, агитацию можно вести за любой из этих типов поведения. Ни одно из них не является незаконным.

Незаконным является препятствование осуществлению выборов: препятствование избирателям, препятствование комиссии, препятствование наблюдателям — всем тем, кто имеет отношение к проведению этих выборов.

В общем, стоять перед участком и плеваться в тех, кто идёт голосовать, нельзя. Это Ку-клукс-клан какой-то. Взрывать избирательные участки или звонить им туда, говоря, что у них заложена бомба, с целью сорвать выборы, нельзя. Нельзя предпринимать действия, направленные на срыв выборов. Напоминаем слушателю Пескову и остальным нашим слушателям: невозможно сорвать выборы путём неучастия. У нас с 2006 года отсутствует нижняя планка явки. Это значит, что, сколько бы народу не пришло на выборы — даже если никто не придёт, — всё равно выборы будет признаны состоявшимися даже при одном-двух-трёх голосующий, если представить себе такую фантастическую картину. Поэтому сорвать выборы нельзя. Следовательно, если нет попыток срыва, то нет и нарушения законодательства. Это момент, так сказать, лирический — правовой.

Теперь момент, собственно говоря, политический. С одной стороны, выборы сорвать нельзя, они всё равно состоятся. С другой стороны, существует ситуация низкой явки, которая, как стало понятно, существует уже по итогам парламентских выборов 2016 года, прошедших при очень низкой явке в особенности в крупных городах и в среднерусских регионах. Вот именно с осени 16-го года наш политический менеджмент увидел эту бездну, расползающуюся у нас под ногами и озаботился явкой. Ведь что такое низкая явка? Низкая явка — это зависимость результата от регионов, деликатно называемых регионами электоральных аномалий, то есть национальных республик и отдельных областей, в которых силами руководства выстроена специфическая система, дающая результаты выборов без участия избирателей.

Можно так выбрать парламент? Да, конечно, можно. Он так и выбран. Поэтому там сейчас в списочном составе фракции «Единая Россия» в сторону этих самых национальных республик. Они больше процентов себе добились, скажем так… получили, соответственно, больше мест и провели по спискам, поэтому там немножко всё перекосило. Но парламент не является у нас краеугольным камнем политической системы, поэтому то, что он избран таким способом, в общем, не нарушает этой самой системы равновесия и стабильности.

Выборы президента проводить силами национальных республик и сельских областей, конечно, можно. Но если в этом не будут участвовать хоть сколько-нибудь активным образом Москва и Санкт-Петербург, Екатеринбург и Нижний Новгород и, вообще, вся городская Средняя Россия, а будут в этом участвовать республики Северного Кавказа, Кемеровской области, республика Мордовия, Татарстан и Башкортостан, — это опять же тоже можно, закону это не противоречит. Но это, скажем так, приближает нас к ситуации, в которую мы и так потихонечку вползаем, а именно к ситуации трансформации нашей с вами персоналистской автократии, если она у нас, вообще, была, в другой политический режим, в котором уже нет такой роли верховного балансировщика, держателя равновесия, разруливателя конфликтов; в которой группы интересов и корпораций предоставлены сами себе и воюют свои войны и сражаются в своих битвах как могут, и никто им особенно уже ни на что не указывает.

Ещё раз повторю: мы и так в эту ситуацию постепенно вплываем, потому что политическая система наша не молодеет, и, не молодея, она потихонечку трансформируется именно в эту сторону. Но, как видите, всё, что называется, работает на тот сценарий, который всё равно должен реализоваться.

Поэтому, с одной стороны, можно сказать, что Алексей Навальный пользуется энергией той волны, которая идёт и без него. Явка и так будет низкой, с этим ничего не поделаешь. Дальше он сможет сказать: «Вот смотрите, какая она низкая — это потому что мои избиратели не пришли». Потому ли это, что его избиратели не пришли, или они и так не собирались приходить, — этого уже теперь не выяснишь. Ну, собственно, в этом виноваты те, кто не дал ему зарегистрироваться. Когда бы он зарегистрировался и стал бы кандидатом, можно было точно посмотреть в бюллетене, сколько проголосовало за него человек, а так мы этого не знаем. Так он скажет: «Вот она ваша явка-то 50% с копейками. А все остальные люди — мои избиратели, они из-за меня не пришли голосовать». Можно будет опровергнуть этот тезис? Затруднительно.

Это, с одной стороны. С другой стороны, выборы так не сорвёшь. Выборы состоятся. Претензии к их легитимности будут носить, скажем так, оценочный характер, потому что по действующему законодательству они будут проведены так, как там, собственно говоря, написано. Насколько я понимаю, не будучи настоящим действующим юристом-конституционалистом, насколько я понимаю правовую ситуация с его регистрацией, тут, действительно, существует противоречие между федеральным законодательством, принятым, откровенно скажем, ровно под эту ситуацию, и Конституцией, которая должна была бы быть документом прямого действия. И Конституция постулирует, что все граждане, не находящиеся в местах лишения свободы и не признанные судом недееспособными, могут обладать пассивным законодательным правом, то есть регистрироваться кандидатами. А в законе написано, что эти не могут, заодно не могут те, у которых есть неснятая судимость. Это противоречие.

Не говоря уже об очень туманной ситуации с приговором, который отменил Европейский суд по правам человека. Это приговор по «Кировлесу». Верховный суд его подтвердил. То есть, что такое судимость Навального, в какой момент она наступила и насколько она сейчас является актуальной — это вопрос сложный. То есть муть некоторая тут есть. Можно сказать, что Центральная избирательная комиссия не могла поступить иначе, потому что она не может принять Конституцию как документ прямого действия, она должна по закону действовать.

М. Наки ― А эта муть, она случайна или нет?

Е. Шульман ― Никакая законодательная муть не случайна. Она является совершенно рукотворной, потому что больше мы не верим в Кодекс Хамурапи, в Скрижали Завета. Может, кто-то верит, но, тем не менее, законы у нас не спускаются с горы Синай в готовом виде, они принимаются людьми. Поэтому всякая невнятность, всякая двусмысленность формулировок, она всунута туда специально ровно с этой целью: для того, чтобы дать возможность конечному правоприменителю своим прикладным творчеством заниматься, что, собственно говоря, у нас и происходит.

Я ещё на одну прелестную деталь не могу не обратить внимания. Это мелочь, но, тем не менее. У нас же много-много кандидатов. Большая свободная диверсификация. Куча народу пришло в ЦИК со своими папками документов. В том числе, перед Алексеем Навальным рассматривался кандидат Олег Лурье, журналист, отсидевший в тюрьме по обвинению, насколько я понимаю, в вымогательстве. Он тоже как-то вдруг неожиданно захотел стать кандидатом в президенты, и ему отказали на основании судимости.

Насколько я понимаю, это хитрости нашей административной машинки — она любит такие штуки — это было сделано для того, чтобы показать: «Смотрите, мы не одному Навальному отказываем — у нас закон вот един для всех. Вот ещё один пришёл человек — ему тоже отказали, потому что у него судимость». А он на буку «Л». А дальше идёт буква «Н». Говорят: «Ну, что же вы пришли? Вы видели, перед вами что было? Вот и с вами сейчас то же будет».

Кому это всё надо? Зачем они организуют все эти спецоперации великие? Кого они пытаются убеждать, в чём — совершенно непонятно. Вот это пристрастие к мелочным эффектам, оно губит наш политический менеджмент. Проще надо быть, без этих извращений стараться обходиться.

Завершая эту увлекательную тему, что мы с вами получаем на выходе? Мы с вами получаем ситуацию, когда можно после Нового года пытаться квалифицировать призывы к неучастию в выборах как препятствие к осуществлению избирателями своих прав и преследовать штабы и, собственно, самого Алексея Навального по закону. Но не очень здорово во время избирательной кампании устраивать одновременно кампанию политических репрессий. Это не то, что политическая машина хочет демонстрировать как избирателю, так и, собственно, самому основному кандидату.

М. Наки ― Выглядит не очень красиво.

Е. Шульман ― Выглядит совсем некрасиво. Должна быть благость, понимаете? Дети и молодёжь, ёлки и раздача подарков, каковая уже началась. В том числе, и хорошие подарки тоже раздаются: там программа паллиативной помощи одобрена замечательная, которую НКО наши добивались в течение долгих лет и десятилетий — вот, наконец-то.

М. Наки ― Мы заканчиваем с событиями, которые были на предыдущей неделе.

Е. Шульман ― Мы заканчиваем с событиями. Мы завершаем наш разговор о переходе выборной кампании на новый увлекательный этап. Чем хотелось бы завершить. Интересна ситуация наша тем, что тот кандидат, который выборы, собственно говоря, и выиграет, в минимальной степени заинтересован в том, чтобы напоминать избирателям, что эта избирательная кампания вообще происходит.

Ну вот у нас типа того что президента по телевизору показывают. Его всегда по телевизору показывают: он занимается всякими хорошими делами, помогает людям, управляет страной. А то, что выборы — это как-то вот… не то чтобы очень нужно об этом напоминать. А максимально об этом напоминать заинтересован тот, кого в кандидаты, собственно говоря, даже и не взяли.

Интересно, как это всё будет развиваться. Противоречие между необходимостью явки и отсутствием хоть какой-то динамики интриги. Противоречие между опасением этой кампании электоральной забастовки и нежеланием разворачивать какой-нибудь маховик репрессий прямо непосредственно во время выборов. Это всё противоречия, перед которыми стоит наш с вами политический менеджмент. Они сами себя туда загнали, пусть и стоят перед ним. Ничего особенно хорошего, творческого и талантливого они не выдумают для того, чтобы выйти из этой ситуации, потому что это всё объективные условия, против которых особенно не попрёшь. Ничего тут не поделаешь

Ещё одно маленькое событие отмечу, которое можно даже называть и вполне новостью. Очередной закон, пришедший из Государственной думы отклонил Совет Федерации, верхняя наша плата. Второй уже буквально подряд. Какие это было законы, мы даже не будем углубляться. Это неважно. Меня тут радует сама тенденция.

М. Наки ― Процесс пошёл.

Е. Шульман ― Конкуренция между палатами, непредсказуемость результата. Желаю слушателям из Совета Федерации продолжать в том же духе. Отклоняйте вообще всё. Господь на том свете разберёт своих. Всё равно у Государственной думы такая репутация, что никто не ждёт от них ничего особенно хорошего, поэтому можно отклонять каждый второй их законопроект в произвольном порядке. Тут главное начать. Дальше — ручки привыкнут, и вам понравится. А у нас с вами будет, можно сказать, ожидающий институт парламентаризма.

А вообще, завершая этот наш с вами перечень событий, хочу сказать следующее. Судя по всему, словом следующего года будет «разнообразие». Следующий 2018 год объявляется годом деверсификаций. Никакого единства, никакой предсказуемости, никакой унификации. Слоган года: «Кто во что горазд». Группы интересов, корпорации, ведомства, палаты, кандидаты, политические акторы — буквально, действительно, кто в лес, кто по дрова.

М. Наки ― Смотреть за этим будет очень увлекательно.

Е. Шульман ― Будет интересно, будет увлекательно. Будем надеяться, что у нас с вами будет возможность в следующем году так же раз в неделю анализировать, следить за всем происходящим. Скучно не будет.

М. Наки ― И это всё с событиями. Мы переходим к азбуке демократии.


АЗБУКА ДЕМОКРАТИИ

М. Наки ― Что за слово у нас на этот раз?

Е. Шульман ― Завершаем мы с последним выпуском года богатую букву «Г», на которую много у нас было интересных слов, как мы с вами помним, начиная от «гражданского общества» и «государства» и «граждане» и кого там у нас только не было. А сегодня у нас последний термин на букву «Г». Следующий год начнём с буквы «Д», не менее увлекательной. Слово наше с вами «гуманизм». Новый год у нас, Рождество или что?

Гуманизм — это хорошее отношение к людям, это не доброта и не терпимость. В наших с вами терминах, в тех параметрах, о которых мы говорим, гуманизм — это антропоцентрическая концепция, то есть это взгляд на мир и на жизнь, который помещает в центр этой системы человека, то есть антропоцентризм, человекоцентризм. Тут я соглашусь с неожиданным таким… тоже мыслителем, с патриархом нашим Кириллом, который, по-моему, год назад скандализировал общественность, сказавши публично, что новая ересь — человекопоклонничество типа того, что вытесняют Бога из жизни и это неправильно. И тогда все возмутились и сказали: да ведь он же это про гуманизм. Некоторая доля правоты в его словах была. Антропоцентрическая концепция, помещающая человека в центр вселенной, она несколько противоречит концепции теоцентрической, в которой в центре находится божественная сила.

Гуманизм ассоциируется у нас с Ренессансом, с эпохой Возрождения, когда, собственно говоря, через возрождение, через возвращение к античным авторам, к античным художникам, к античным текстам, и, соответственно, античному типу мышления, вот эта самая рациональная мысль стала ставить во главу угла не божественное, а человеческое.

С этого начались те движения мысли, которые привели потом и к Реформации, — мы с вами много о Реформации говорили, и Мартина Лютера поминали всячески и тоже цитировали и разбирали его наследие, — которое привело к распаду этого единого крещёного мира, единого христианского сообщества на национальные церкви, а потом и к появлению национальных государств, к появлению всех тех идеологий и положений теоретических, которые во многом образуют нашу нынче культурную и политическую вселенную. Всё это, действительно, началось с того, что европейская мысль начала возвращать себе, как им казалось, античное наследие и стало думать том, сколь на многое человек способен, как велики его возможности.

С теоцентризмом начала рассыпаться и концепция божественного права королей, о которой мы тут тоже многократно напоминали. И это поставило под угрозу, собственно тот основной монархический тип правления, который тогда и занимал всё цивилизованное и нецивилизованное человечество. Тогда другого особенно ничего и не было, если не считать всякие исключения типа Швейцарской конфедерации, которая была республикой, все остальные страны, государства были монархиями. Передача власти невозможно без этого самого священного права королей, которое, в свою очередь коренится в религиозном сознании.

Когда это всё стало распадаться и уступать место гуманистическим теориям и гуманистическим ценностям, вот тогда-то та демократия, которую мы сейчас знаем, начала зарождаться сначала в умах, а потом в практиках. Хотя, как опять же мы тут с вами говорили, вроде бы в античности это всё уже было, но, на самом деле, в нашу новую уже эпоху это началось именно с Ренессанса.

Кстати говоря, довольно значительный вклад в возвращение в российское сознание античных текстов внесла Византия и византийская учёность. И, в том числе, некоторый импульс всему этому был придан в 1453 году, когда турки взяли Константинополь, то оттуда бежало, как вы догадываетесь очень много народу вместе со своими знаниями, умениями, навыками и письменными источниками. И они в Италии сыграли большую роль, эти самые византийские, греческие учёные, книжники и мыслители, потому что у них были эти самые греческие источники, которых в остальной Европе тогда было не так уж мало…

Мы, кстати, слабо понимаем, что вся та латынь, все те латинские тексты, которыми располагали в Европе, они все уходили корнями своими в библиотеку Карла Великого, который решил в своё время это всё переписать, потому что первоисточники не то чтобы очень сильно сохранились. А тут вот был некоторый приток этих самых первоисточников. Так что исторические события, вообще, имеют неожиданные последствия.

Ещё раз возвращаясь к мысли патриарха Кирилла, шествие гуманистических ценностей было не таким мирным. И те события Реформации и те события политических изменений и кризиса монархий, в общем, были довольно кровавыми и драматическими. И перевод Библии на национальные языки привёл к религиозным войнам. Религиозные войны практически опустошили Европу. И кровавый хаос вполне себе процветал, и тогда уже после этого стали люди задумываться, в том числе, и об абсолютистской власти. Хотя, казалось бы, хотя божественное право королей-то накренилось, но Левиафана, который минимизировал бы насилие, тоже не хватало, потому что насилие распространилось по поверхности земли. Так что, скажем так, не всё, что в отдалённой перспективе приводит к позитивным последствиям, приводит к ним немедленно.

Тот мыслитель, который будет у нас в следующей рубрике, он непосредственно в своей биографии и в своём теоретическом наследии эту мысль подтверждает.

М. Наки ― И мы переходим к обещанному «отцу», которого вы анонсировали перед нашим уходом на новости.


ОТЦЫ. ВЕЛИКИЕ ТЕОРЕТИКИ И ПРАКТИКИ

М. Наки ― И что же у нас за отец на этот раз?

Е. Шульман ― Продолжаем оставаться в эпохе гуманизма, которая отнюдь не была эпохой максимального человеколюбия, а была эпохой бурной и кровавой. «Отец» наш сегодняшний Мишель Экем де Монтень, французский философ и писатель, автор прекрасной книги под называнием «Опыты», кою я всем советую прочитать. Это очень лёгкое и увлекательное чтение. Она состоит из глав. Она совершенно ненаучная. Это не Аристотель, хотя Аристотеля тоже интересно читать. Но Монтень хорош тем, что он цитирует много всяких античных поэтов и их комментирует. Предисловие его книги заканчивается словами «Прощай же, читатель…», поскольку он пишет, что решил удалиться от мира, запершись в своей библиотеке, и там изучать тот предмет, который ему всего ближе, а именно самого себя. А, поскольку никому это кроме него не интересно, то зачем читателю читать про какого-то постороннего человека? То и «уходи отсюда, читатель, до свидания».

Несмотря на такое малоперспективное с точки зрения саморекламы предисловие книга эта пережила уже больше 500 лет. С большим увлечением читал её, между прочим, и Шекспир. Как раз в то время его старший современник Джон Флорио перевёл её с французского на английский язык, так что Шекспир мог его читать. Кстати, это даёт ответ на вопрос, откуда у него такие познания в античной литературе. Если прочитать только одного Монтеня, не зная ни латыни, никакого греческого и иметь минимальную сообразительность, то можно всю жизнь потом слыть большим знатоком античности…

Монтень был сыном разумного представителя буржуазии, как мы бы сказали, который получил дворянство, передаваемое по наследству сыну и дал ему чрезвычайно хорошее образование, в частности, у него был гувернёр немец, поэтому он мог с ним говорить по-немецки. Но мальчик не знал немецкого, а тот не знал французского, и они говорили по латыни. И всех слуг заставляли тоже выучить несколько слов на латыни, чтобы, значит, ребёночек в этой самой атмосфере латинского языка и рос. И это было его, получается, первый язык.

И Монтень пишет очень мило у себя в «Опытах», что его деревня, которая вокруг его замка, собственно, и находилась, потом славилась тем, что там какие-то латинские слова остались в общем употреблении.

Какие идеи, собственно говоря, Монтень выражает в своих «Опытах», кроме этого своего индивидуализма — оригинального, революционного, я бы сказала, для той эпохи. То есть человек решил погрузиться взглядом в собственную душу и изучать самого себя. Это довольно умно.

М. Наки ― Прогрессивно на тот момент.

Е. Шульман ― На тот момент — да. С другой стороны, «Исповедь» блаженного Августина тоже индивидуалистична. Но там описывается некий путь от греха к просветлению. Монтень ничего такого не описывает. Он не идёт путём душевного прогресса. Он смотрит внутрь и пытается изучать собственные порывы и побуждения и на этом основании судить об остальном человечестве. Он был гуманистом и скептиком. Скептицизм его во многом, в особенности относительно дел политических и религиозных, питался, конечно, современной ему политической ситуацией. А он жил в эпоху Варфоломеевской ночи…

Когда мы говорим «Варфоломеевская ночь», мы себе представляем королеву Марго, Дюма — вот эту всю романтику. На самом деле никакой романтики в этом не было. Это была волна погромов, поддерживаемых королевской властью с кульминацией в Париже. Жуткая, страшная резня, которая, собственно говоря, была одним из эпизодов бесконечных религиозных войн, практически обезлюдивших Францию и продолжавшуюся довольно долго, пока, собственно говоря, Генрих Наваррский, будущий Генрих IV Бурбон как-то не сумел всё-таки путём подписания Нантского эдикта ввести некоторую атмосферу веротерпимости и прекратить эту бесконечную взаимную резню. А пока были Валуа, вся эта резня ими очень сильно инспирировалась и продолжалась.

Кроме этого, параллельно с этим всем «весельем» была чума. В общем, жилось там, что называется, «хорошо». При этом, кстати говоря, несмотря на весь свой эгоцентризм и попытку запереться в библиотеке, — попытка, кстати, была очень хорошей, всякий бы в ней хотел запереться, — он два раза был мэром родного города Бордо и там проявил себя вполне достойно. Как раз эпидемия чумы в этот момент у них там и была. И, как это и бывает в таких случаях, народ собрался немножко тоже кого-нибудь погромить и того же мэра, например, разорвать на части. Но Монтень как-то поговорил со всеми, всех успокоил. Даже какие-то деньги раздавал. В общем, вполне эффективно философы проявляют себя на ниве местного самоуправления.

Каковы были его политические взгляды? Насмотревшись на это всё безобразие, которое его окружало, он был, в принципе, противником каких бы то ни было изменений. Даже скажем не так. Особенно хорошо, когда он пишет о меняющихся законах — что мне близко по моей научной специальности, — он говорит: «Убыток и неприятность самой перемены, любое его правило так велико, что надо хорошо подумать, компенсирует нам самое лучшее правило вот этот самый убыток?». Это тот момент, который не очень часто, вообще, кто осознаёт. Люди думают, что перемены или реформы — это типа хорошо, здорово и весело.

Но это всегда связано с некими потерями. Поэтому идти на это нужно, когда ты уверен, что текущее положение вещей, сохранение статус-кво для тебя более убыточно, чем эти самые изменения.

М. Наки ― Лучше синица в руках…

Е. Шульман ― Не то чтобы лучше синица в руках, а подумай хорошо. Будь уверен, потому что за перемены тебе придётся заплатить. Если то, что сейчас происходит, и без того пьёт у тебя кровь по тем или иным причинам — у тебя неэффективный порядок, плохие законы, то не надо это терпеть до бесконечности. Но просто помни, что само по себе изменение — это тоже налог, это тоже некоторый убыток, цена, которую придётся заплатить.

Он несколько недолюбливал протестантов и гугенотов, поскольку, во-первых, сам был католиком, во-вторых, он не мог не видеть, что пока их не было, то и не было такой драматической религиозной войны, а тут она взяла и образовалась. Но он действительно был гуманистом в полном смысле этого слова. Он был противником преследования за веру. В его «Опытах» содержатся довольно революционные для того времени положения о свободе совести.

Понимаете, почему никто за свободу совести-то особенно не выступал в то время? Потому что люди в Бога верили. Если ты точно веришь, что твоя вера правильная, а другая неправильная, и другой человек, который не так Богу молится, попадает за это в ад, то логично лучше его сжечь на костре, нежели душа его пострадает. Там-то вечность, тут-то временность. Ну и, действительно, с той продолжительностью жизни и той смертностью, которые были в то время, особенно ценить человеческую жизнь было затруднительно, потому что люди мёрли как мухи.

К чему я это рассказываю? Не к тому, чтобы оправдывать религиозные войны и преследование за веру, а к тому, чтобы просто вы понимали, что социально-экономические условия формируют наше сознание. Не то, чтобы люди были какие-то кровожадные безумно, просто относительная цена жизни была не так велика.

И вот в этих условиях наш с вами Мишель Монтень говорит о том, что надо бы всё-таки всем предоставить религиозную свободу, потому что тогда падёж населения будет всё-таки меньше. Поэтому, к чему мы рассказываем про всех этих людей? Во-первых, потому что они были замечательные, и писали хорошо. И, несмотря на всё прошедшее время с тех пор, мы можем совершенно с минимальными некоторыми усилиями наслаждаться тем, что они оставили нам в наследство.

Во-вторых, мы видим, каким образом мысль человеческая непрерывно эволюционирует и развивается. Вроде бы люди говорят, что свойственно их времени. Но и опережают своё время тоже. То есть, он там опять же гугенотов не любил и перемен опасался, это понятно, потому что вокруг него всё рушилось. А вот тем не менее он додумался, что ключом к снижению уровня насилия является не истребление всех гугенотов, как тогда все думали («давайте мы сейчас смутьянов этих вырежем и дальше будем жить как жили»). Он додумался, что способом прекратить всё это безобразие является веротерпимость.

Собственно говоря, Генрих IV пошёл именно по этому пути, за что мы ему сейчас признательны. Потом у него будет его, так сказать, сменщик Людовик XIV, а потом Людовик XV, который и отменит Нантский эдикт. И там ещё будут всякие безобразия: преследования протестантов и эмиграция, от которой Франция очень сильно обеднела. Но уже не Варфоломеевская ночь, потому что за это время нравы тоже слегка смягчились. Тем не менее, вот какой длинный исторический след это всё безобразие оставляет.

М. Наки ― А насколько сейчас воспринимается гуманизм как то, что задумывал он в своих опытах?

Е. Шульман ― С одной стороны, можно вспомним опять же ещё раз Патриарха Кирилла, что это некая победившая мировая религия, что мы сейчас все считаем человека наивысшей ценностью. Жизнь человека сейчас считается каким-то центральным понятием: его здоровье, достоинство, безопасность, развитие и так далее. Поэтому можно сказать, что идеалы гуманизма победили.

С другой стороны, это, конечно, немножко не то, что они тогда подразумевали в то время… В принципе, выстроить такую совсем прямую линию прогресса нельзя, но можно порадоваться всё-таки непрерывному, хотя и с паузами и откатами, смягчению нравов, постепенному повышению цены этой самой человеческой жизни, распространению рационализма, распространению веры в науку — это тоже нам принёс Ренессанс и гуманистическая идеология. Дело не в том, что наука победила религию. Религия, мы видим, вполне хорошо себя ощущает и сегодня. Дело в том, что люди стали дороже ценить сами себя, а это, наверное, хорошо.

М. Наки ― Ну да. Они, когда ценят себя, обычно не убивают друг друга.

Е. Шульман ― Ну, хотя бы меньше стали это делать. Чтобы совсем не убивали, до такого мы не доживём, но снижение этого темпа и того удовольствия, с которым люди это делают, всё-таки тоже нельзя не наблюдать.

М. Наки ― Есть возможность отката от гуманизма с течением времени?

Е. Шульман ― В течение XX века казалось, что мы провалились ещё ниже, чем в Варфоломеевскую ночь, упали в какое-то совсем уж дикое Средневековье. Потом выяснилось, что это всё-таки не совсем так.

XX век наследовал XIX в ряде своих идеологий, в частности, в идеологии этнического национализма или там расизма, или там евгеники — вот это всё подарочки, которые нам от XX века достались. Но это тоже наследство эпохи Просвещения, которая в свою очередь получила наследство от эпохи Ренессанса. Понимаете, как оно всё у нас получается? Сложные процессы никогда не работают на что-нибудь одно, у них много-много всяких последствий, как, собственно, и то, что мы пытались рассказать про Реформацию, которая тоже вроде бы продвинула человечество вперёд, но она же и погрузила Европу в тьму религиозных войн довольно надолго. Так и с этим делом тоже.

Но каковы бы ни были страшные опыты XX века, всё-таки когда мы это закончили, мы не вернулись обратно в Средневековье, мы не вернулись обратно к религиозности такой универсальной. Мы всё-таки параллельно со всеми безобразиями, которое человечество вытворяло, всё-таки понимали, что на самом деле правильно и хорошо не так, а правильно и хорошо по-другому.

Поэтому вторая половина XX века стала некоей реакцией ужаса и отторжения от этой самой первой половины и попыткой выстроить разного рода институты международные и национальные: институт прав человека, институт международных соглашений, институт контроля над вооружениями с целью не допустить повторения того, что тогда было. Так что, в принципе, прогресс ведёт в одну сторону, но на этой дороге случаются разные происшествия.

М. Наки ― Вот такой у нас был сегодня «отец». И мы переходим к нашей заключительной рубрике — к вашим вопросам.


ВОПРОСЫ ОТ СЛУШАТЕЛЕЙ

М. Наки ― Очень было большое количество вопросов, уважаемые слушатели. Спасибо вам большое. Чем больше вопросов, тем больше конкуренция, тем лучше вопросы попадаются Екатерине.

Е. Шульман ― А отбором вопросов занимается ведущий.

М. Наки ― Да, занимаюсь я. И, собственно, призываю вас в день выпуска передачи на сайте «Эха Москвы», соцсетях задавать вопросы Екатерине. Первый вопрос: «У меня вопрос о понятии «доверенные лица». До сих пор мне казалось, что это изобретение избирательных кампаний путинского времени, этакий тест на лояльность. И тут вдруг Собчак предложила Навальному стать её доверенным лицом. Просветите, пожалуйста, что это за институт такой, насколько он эффективный и полезный», — пишет Аркадий.

Е. Шульман ― Насколько я понимаю, это не столько правовое понятие, сколько некая общественная нагрузка. Доверенные лица — это те люди, которые поддерживают баллотирующегося кандидата и одновременно являются (по мнению того, кто сделал их доверенным лицом), достаточно известными авторитетами с тем, чтобы рекламировать и продвигать позицию кандидата среди избирателей. То есть это нечто похожее на то, как спортсмены или актёры становятся лицами той или иной марки. Для чего это делается? Для того, чтобы себе присвоить немножко их красоты и притягательности.

Насчёт теста на лояльность, конечно, тут слушатель прав. В случае с действующим президентом, который баллотируется на свои очередные сроки, понятно, что если тебя позвали работать доверенным лицом, то это обозначает не столько, что ты доверяешь кандидату, а что он доверяет тебе. Тут это важнее.

Что касается предложения по поводу Навального, тут смысл, насколько я понимаю, что хочет сказать Ксения Собчак: «Тебя не зарегистрировали, а меня зарегистрировали, поэтому я смогу по закону вести избирательную кампанию. Если будешь моим доверенным лицом, у тебя тоже будет площадка и трибуна, с которой тебя не смогут согнать, потому что, если что — ты доверенное лицо при кандидате».

Насколько я помню, там есть какие-то смутные привилегии на время избирательной кампании как-то: доступ куда-то или на участках можно быть наблюдателем, хотя наблюдателем можно быть, не будучи доверенным лицом. Но, тем не менее, кандидат должен тебя делегировать. То есть, видимо, идея состоит в этом.

Но пока это все выглядит не очень понятно. Может быть, предложение это сделано от чистого сердца, но, учитывая, что Навальный не доверенным лицом хотел быть у кого-то, а сам быть кандидатом, то я не думаю, что это даёт ему какие-то особенные перспективы.

М. Наки ― Второй вопрос: «Как соотносится будущая мобильность и отказ от собственности с выборами, особенно местными? Я прописан в одном месте, живу в другом. А при смене работы переберусь в третье. У меня нет мотивации чего-то там отстаивать?» Или есть? Вот как эта повышающаяся мобильность соотносится с нашими выборами, особенно местными?

Е. Шульман ― Это хороший вопрос. У нас с вами мобильность эта ограничена институтом регистрации, который хоть и подутратил несколько свою жёсткость с советских времён, но никуда при этом не делся. Мы с вами до конца не осознаём, до какой степени перекашивает, например, результаты выборов в Москве тот факт, что фактически могут голосовать только собственники жилья и их родственники, потому что для того, чтобы проголосовать в Москве, надо иметь регистрацию. А регистрацию вам по новому жилищному кодексу даёт только собственник жилья.

Соответственно, все тысячи и тысячи, сотни тысяч приезжих работающих людей, из которых, в общем, и состоит вся трудящаяся Москва, которые зарегистрированы в других регионах России, голосовать не могут. Это несправедливо и неправильно. В других странах мира порядки гораздо более либеральные. Можно принести оплаченный счёт за квартиру на избирательный участок и на основании этого быть допущенным к голосованию. У нас тоже пытаются это дело либерализовать, введя эти временные талоны на голосование, которые нужно брать заранее, но тем не менее…

Как это всё будет в будущем организовано? Насколько я понимаю вопрос слушателя, он имеет в виду, что мобильность не то чтобы мешает проголосовать, она лишает стимула проголосовать, потому что вот я только что приехал, я весь такой неместный. Ну, смотрите, это исходит из того представления, что для того, чтобы заинтересоваться порядком управления той или иной территории, нужно на ней родиться, схоронить там своих предков, родить там детей, вообще, укорениться со страшной силой. Совершенно не обязательно! Где бы вы ни жили, вам интересно, чтобы там у вас был порядок, безопасность, и чтобы те налоги, которые вы там тратите, тратились бы на что-нибудь полезное. Поэтому чем больше мобильность, чем быстрее люди передвигаются, тем быстрее они начинают ощущать себя уже местными жителями в любом месте, где они живут и работают.

Опять же, если раньше для этого нужно было 50 лет жить на одном месте, и всё равно на тебя косились и говорили, что это приезжие какие-то, то сейчас это всё происходит уже гораздо быстрее. Поэтому, я думаю, что сознание-то человеческое адаптируется быстро к меняющимся обстоятельствам. Вот законодательство должно быстрее приспосабливаться, чтобы быстрее давать тем самым людям, которые переезжают, но которые при этом работают, в тех местах, где они работают, возможность участвовать в принятии решений. А что такое голосование, в особенности голосование на местных выборах? Это влияние ваше на принятие тех решений, которые будут касаться непосредственно вашей жизни.

М. Наки ― То есть даже наоборот, может всё это работать, то есть увеличение мобильности может создать условия…

Е. Шульман ― Если у человека хватило мотивации переехать куда-то в другое место и там найти себе работу и занятие, у него уже точно хватит ума и той же самой мотивации понять, зачем ему нужен в этом месте мэр, зачем ему нужны муниципальные депутаты и чего именно он от них хочет. Это лучшие люди, именно те, у кого высокая мобильность. Из этого не следует, что те, кто никуда не переезжают, какие-то совсем плохие. Но те люди, которые куда-то едут, они с повышенным драйвом уже по определению! Поэтому очень хорошо, чтобы они могли голосовать. Им нужно для этого предоставить правовую возможность.

М. Наки ― И у нас вопрос про будущее: «Екатерина Михайловна, когда, по вашему мнению, в России будет крепкое гражданское общество, и насколько социальные сети ускоряют процесс его формирования и ускоряют ли?»

Е. Шульман ― Хороший вопрос. Что касается гражданского общества. Гражданское общество в России сильнее, чем оно о себе думает. Основная его слабость — это отсутствие понятия о своих собственных возможностях. Все знают, что сами гражданские активисты и их организации гораздо охотнее говорят о том, что у них не получается и что ещё надо сделать, чем о своих победах и достижениях. Это понятно. В особенности послушать каких-нибудь директоров благотворительных фондов — они всегда рассказывают о том, кто у них заболел, кто умер, кого не успели обезболить, как вообще всё ужасно. А потом послушаешь, как они перечисляют то, что ими сделано за последние годы — и это, конечно, поражает воображение.

Я упомянула вот эту систему паллиативной помощи, по которой наконец-то была принята государственная программа. Это очень важное дело не только потому, что это важно с точки зрения гуманизма. Паллиативная помощь — это помощь безнадёжным больным. Это, вообще, некоторое революционное изменение в сфере того, как люди будут умирать. Если им будет дана возможность умирать без боли у себя дома, а не в бесправном состоянии в реанимации, это наше отношение к жизни, и наше отношение к семье, и наше отношение к собственному дому довольно сильно изменит.

Но там есть ещё один момент, который касается не старых и умирающих, а совершенно даже ещё живых и бодрых. Один из ключевых элементов, который не позволял развивать систему паллиативной помощи, это обезболивающие, то есть, попросту говоря, наркотики. Врачи боялись их выписывать, потому что это криминализировалось, их ловили очень охотно федеральные службы по контролю за наркотиками, потому что, понятно, это дёшево, безопасно. Не драгдилеров же ловить — давайте ловить врачей! Галочки, раскрытые дела — замечательно всё! Поэтому ловили ветеринаров за обезболивание кошки, поэтому ловили врачей за обезболивание больных, поэтому терроризовали родственники в связи с идиотской сдачей пустых ампул и прочее, потому что у нас тут морфин, понимаете, страшно распространяется по популяции… То, что наркотрафик идёт совершенно другими путями, все знали, но никому дела не было.

С этим боролись кто? Представители этого самого гражданского общества, эти самые фонды. ФСКН тут расформировали чрезвычайно кстати — открылось окно возможностей. Тут выборы начались — ещё одно окно возможностей. Надо делать красочные подарки избирателям. Но, понимаете, окно возможностей открывается только тому, кто к этому был готов.

Вот наше с вами гражданское общество, наши с вами НКО были к этому готовы. Своей последовательной, систематической работой, в том числе, с органами власти в течение последних лет и десятилетий они этого добились. Это совершенно поразительные люди. До этого они добились довольно радикальной реформы в сфере опеки и попечительства, в детских домах, в психоневрологических интернатах. Там ещё многое предстоит сделать, потому что это тёмные места, где закон не действует, но и туда уже добирается солнечный свет.

Это всё делается гражданским обществом, которое наводит на мысль именно в этой самой голове Снежной королевы под названием «Лапландка и финка», когда, помните, этот северный олень, говорит этой финской ведьме: «Дай ей, — Герде, — напиток, который даст ей силу двенадцати богатырей». На что она отвечает: «Чем она есть, сильнее я не могу её сделать: она босиком обошла полсвета, ей служат люди и животные…». Вот эти люди из наших НКО — это точно вот такие, кто босиком обошли полсвета. Им служат люди и животные и политические акторы, которые обычно никому не служат и ничего полезного не делают.

Поэтому силы нашего гражданского общества сильнее двенадцати богатырей, но сами они это ещё не до конца осознают. Что касается социальных сетей. Социальные сети повышают связанность, помогают людям, во-первых, узнавать друг друга и объединяться по принципу общего интереса, с другой стороны, помогают так легко, как никогда раньше, обмениваться информацией и объединяться друг с другом.

Считается, что социальные сети только провоцируют многочисленные ссоры и всякие разговоры неизвестно о чём, известные под лозунгом «в интернете кто-то неправ». На самом деле это не так. И, например, ближайший к нам хронологический случай — это кампания против реновации в Москве, которая показала, как люди объединяются по подъездам, по домам, по районам, как замечательно они вместе действуют, как замечательно ходят в суды, как они добиваются того, чего хотят.

Так что, несмотря на fake news, несмотря на «фабрики троллей», несмотря на имитацию силами этих фабрик какой-то гораздо более агрессивной и неконструктивной атмосферы в соцсетях, чем были бы способны создать гуманоиды своими силами, ещё раз повторю: в следующий раз, когда увидите странные комментарии, или кто-нибудь пишет что-нибудь такое ужасное, не торопитесь писать: «Боже! Вот какие люди-то бывают, как их земля-то носит?» Может быть, это никакие и не люди, может быть, это даже специально обученные боты.

М. Наки ― Социальные сети помогают, а гражданское общество в России гораздо сильнее, чем оно о себе думает.

Е. Шульман ― Гражданское общество сильнее, чем оно само о себе думает, и социальные сети, да, помогают. Много они носят мусора на своих волнах, но, понимаете, они огромные просто, они объединяют миллионы и даже уже миллиарды, как в Фейсбуке, но, тем не менее, роль их в целом позитивна, нежели наоборот.

М. Наки ― Это была программа «Статус» с Екатериной Шульман. Вёл программу Майкл Наки. Увидимся уже в следующем году.





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

С наступающим Новым годом, уважаемые Екатерина и Майк. Здоровья, благополучия, успехов и удачи! Спасибо за подвижничество и просвещение.
________________________________________

Эти, с позволения сказать, "выборы" вообще невозможно сорвать никаким путём. "Победитель" известен лет уже 18 как. Но одно дело, когда тебя "выбрали", а другое дело, когда проголосовали 3 калеки. Оно вроде, как и победил, а с другой стороны стыдно людям на глаза показаться (под людьми "победителем" отнюдь не россияне подразумеваются). Так что только бойкот. Пусть хоть посмешищем будет выглядеть.
________________________________________

Путин плохо уйдёт с трона, несмотря на мощный административный ресурс. Желаю стране опустится на самое дно, чтобы наконец-то начать своё возрождение! Путин украл у страны 20 лет жизни. И это самая страшная кража из всех, что совершили в России!
________________________________________

Спасибо за Вашу передачу, Екатерина! Ваш стиль подачи интеллектуальной информации, просто идеален для сохранения приятного непринужденного настроения после тяжелого рабочего дня! От всей души, желаю личного счастья, великолепного здоровья и успехов в новом году!
________________________________________

Спасибо, Екатерина, за интересные передачи! С наступающим Новым Годом! Всегда рады видеть Вас на ЭХЕ.
________________________________________

Спасибо, уважаемая Екатерина, за Ваш замечательный ликбез. Хочется бросить всё и немедленно помчаться за Монтенем. А ещё музыкой прозвучали Ваши слова: "Гражданское общество сильнее, чем оно о себе думает". И это на фоне того потока грязных слов, коими поливают его те, кто здесь называет себя либералами. Гражданскому обществу просто отказывают в существовании.

Вишенкой на торте — Ваша манера изложения: просто, с юмором, с "домашней" интонацией. Слушать — одно удовольствие! Успехов Вам и всех благ в Новом году.
________________________________________

Спасибо!!! Всегда увлекательно.
________________________________________

"В прекрасной России будущего", куда Навальный не возьмёт Соловьёвых, Киселёвых и им подобных, надеюсь ежедневно видеть и слушать Вас в вечерней передаче "Статус".
________________________________________



ПОЛИТГРАМОТА



ИСТОЧНИК

Майкл Наки

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Общество (0) > Гражданское общество (0)
  • Общество (0) > Социология (0)
  • История (0) > ОБщая (0)
  • Международные события (0) > Европа (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 20.06.2018 - ПОЧЕМУ НАШИ НАЧАЛЬНИКИ — ХАМЫ
  • 14.06.2018 - ВЫСТУПЛЕНИЕ ЛЬВА ШЛОСБЕРА НА МИТИНГЕ
  • 13.06.2018 - ЗАЯВЛЕНИЕ ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 08.06.2018 - ЗАЯВЛЕНИЕ БЮРО ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 07.06.2018 - ЛИДЕР «ЯБЛОКА» УЧАСТВОВАЛ В МИТИНГЕ ПРОТИВ БЛОКИРОВКИ TELEGRAM
  • 06.06.2018 - КАК НАДО ОЦЕНИВАТЬ РЕЗУЛЬТАТЫ ВЫБОРОВ
  • 05.06.2018 - ГОЛОСОВАНИЕ ПО МЕСТУ ПРЕБЫВАНИЯ
  • 04.06.2018 - РЕШЕНИЕ БЮРО ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 04.06.2018 - ПОЧЕМУ, ОТВЕЧАЯ ЗАПАДУ, РОССИЯ НАКАЗЫВАЕТ СВОИХ?
  • 03.06.2018 - «КОГДА ОРЛЫ МОЛЧАТ...»
  • 02.06.2018 - ПРИЗРАК КОММУНИЗМА
  • 02.06.2018 - "ДИКТАТ ИДИОТА". АРХИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ С МИЛОШЕМ ФОРМАНОМ
  • 01.06.2018 - ЧЕМ АРМЕНИЯ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ РОССИИ?
  • 30.05.2018 - СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ФРАКЦИЯ ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 29.05.2018 - КАК ПОСТУПАТЬ С ТОКСИЧНОЙ ВЛАСТЬЮ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru