Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[01.03.2018]

ЧТО ТАКОЕ СОВРЕМЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ

Екатерина ШУЛЬМАН: российский политолог, специалист по проблемам законотворчества, кандидат политических наук, доцент Института общественных наук РАНХиГС, колумнист газеты «Ведомости»


Екатерина ШУЛЬМАН:


Демократия — это механизм, препятствующий концентрации власти в одних руках. Это не власть большинства и не власть меньшинства, не власть парламента и не власть президента. Демократия — это лозунг: «Вся власть — никому!». Вся власть должна быть нигде! Поэтому, начиная с афинской демократии, все её усилия были направлены именно на то, чтобы власть не концентрировалась, а распределялась.


М. Наки ― Мы начинаем первую в этом году программу «Статус» с Екатериной Шульман. Веду эфир, как всегда я, Майкл Наки. И в студии, конечно же — Екатерина Шульман. Всех поздравляем. Но окончившиеся праздники, наступивший Новый год не повод не просвещаться.

Е. Шульман ― Добрый вечер! С наступившим всех наших дорогих слушателей. Наоборот, это время — как раз повод просвещаться.

М. Наки ― С удвоенной силой.

Е. Шульман ― Потому что один вторник, когда мы должны были просвещаться, мы пропустили, собственно, из-за праздников, поэтому мы должны наверстывать в двойном объёме.

М. Наки ― Поэтому будете говорить в два раза быстрее?

Е. Шульман ― Поэтому слушать все должны в два раза внимательней.

М. Наки ― И, я думаю, мы сразу перейдём к нашей первой рубрике.


НЕ НОВОСТИ, НО СОБЫТИЯ

М. Наки ― Екатерина, что за прошедшие праздничные дни можно считать событиями, и что привлекло ваше внимание?

Е. Шульман ― Праздничные дни или недели — это обычно время, когда не то что событий, но и новостей особенно не хватает, поэтому новостное пространство приобретает такой, несколько дикий вид: пытаются извлечь новости практически из ничего; в социальных сетях начинают обсуждать, почему как-то очень кровавыми ошмётками салат оливье, хорошо ли жилось при советской власти, и какие-то другие совершенно случайные темы. Тем не менее, есть процессы, которые не ждут и не останавливаются на праздники. Есть регионы и уголки земли, где этого новогоднего перерыва, в общем, не существует.

Я бы привлекла внимание наших слушателей к тому, что происходило в эти дни в Иране. В Иране происходили достаточно массовые выступления с жертвами, к сожалению. В наших терминах это антиправительственные, антивластные демонстрации, судя по всему, спровоцированные повышением цен на продовольствие, на хлеб и яйца в первую очередь, и также какими-то другими внутренними причинами, скажу я осторожно, которые привели к тому, что более чем в 80 городах люди выходили в достаточно больших количествах. Я так аккуратно говорю, потому что в наше время любые чрезвычайные события, любые массовые выступления тут же обрастают огромным количеством фейков; вы видели наверняка и в социальных сетях и в медиа фотографии, которые якобы были прямо из Ирана, а потом это оказывались кадры из другой страны, либо из другого времени, либо скриншоты из кинофильмов, слава богу, если не из компьютерных игр, как любит наше Министерство обороны показывать. То есть тут надо быть очень аккуратным. По приблизительным подсчётам в целом мне встречалась цифра 42 тысячи человек участвовало в этих возмущениях. Что для 80-миллионой страны, в общем, не сильно много. 20 погибших — это цифра более точная. Окончилось вроде бы ничем. Но из-за таких ярко выраженных проявлений под домашний арест попал президент Ирана…

М. Наки ― Бывший.

Е. Шульман ― Да, бывший президент Ирана, который вроде как поддержал эти выступления.

М. Наки ― А эти протесты уже закончилось, или ещё непонятно?

Е. Шульман ― Мы не можем этого сказать точно. Никакой информации о каких-то результатов, что свергли власть или, наоборот, передумали свергать, пока нет. Но это манифестация в буквальном смысле есть проявление какого-то процесса недовольства. Опять же, в чём именно это недовольство заключается, нам понять трудно.

Иран чем дорог сердцу политолога? Мы тут с вами многократно говорили, когда речь шла о событиях в разных странах, что мы не изображаем из себя экспертов по странам. Такие эксперты занимаются своими странами и регионами и знают в больших подробностях ситуацию, людей и расстановку сил в этих самых странах и регионах. Но у них есть один недостаток: они преувеличивают своеобразие обычно своих предметов изучения. Они не видят некую общую картину. Они ссылаются на специфику. Соответственно, те люди, например, политологи, которые, наоборот, занимаются режимной типологией, вроде меня, они могут не знать, как там кого зовут, какой тейп, народ и клан к чему относится и кто с кем в родстве, но они видят именно типическое.

Иран характерен тем, что это один из очень немногих, я бы сказала, уникальных политических режимов. А политические режимы, вообще, достаточно однообразны. Наш, например, с вами банален как 6-й номер калош. Таких не просто много, я бы сказала, что количественно большинство, именно таких, как мы.

Я приведу цитату из современного классика политологии Барбары Геддес, которая является одной из таких, как раз крупнейших исследователей гибридных и промежуточных режимов, автократий смешанного типа. Вот она пишет в предисловии одной из своих книг: «Смотрите, сколько научных сил и ресурсов было потрачено на изучение фашизма — понятно, почему: это завораживающее обаяние зла, но, с точки зрения исторической он проявлял себя в коротком этапе и на ограниченной территории». А большинство людей земли живут при режимах промежуточного типа, поэтому мы с вами очень типичны.

Если бы меня кто-то спросил (никто меня не спросит), а что вот есть такого в нашем политическом режиме, что его отличает от всех остальных, я бы даже затруднилась ответить, на самом деле. Таких масса на постсоветском пространстве, в Латинской Америке, на Ближнем Востоке, в Северной Африке. Вот эти имитирующие демократии, при этом всё-таки не совсем автократии, имитирующие одновременно какой-то авторитаризм путём надувания щёк, но при этом не сильно авторитарные. Их очень много.

А уникальных политических режимов, которые по механизму принятия решения отличаются от всех остальных, их, в общем, мало. Я бы сказала, что своеобразная форма демократии — это США, не очень похожая на все другие. Конечно, главная их черта — это двухпартийность и отсутствие прямых выборов президента. Может быть, сейчас этот механизм подвергается какому-то давлению, может быть, он изменится. Но пока он существует достаточно долго, и он уникален. В других странах такого нет.

М. Наки ― Порождает много достаточно спорных ситуаций. По крайней мере, о них спорят.

Е. Шульман ― А одновременно он порождает всё то другое в американской жизни. А пока отметим, что это уникальная система, такого нет в других местах.

Китай — недуплицируемая система при всех разговорах о китайском опыте, о китайском влиянии… Их меритократическая, по крайней мере, попытка изобразить меритократическое правление, их ротацию кадров через партию, их своеобразное территориальное деление, их сочетания экономического гнёта и экономического разнообразия абсолютно уникальны, такого тоже нет нигде.

Так вот и Иран является уникальным политическим режимом. Его трудно с кем-то сравнить. Его называют теократической демократией или теократической республикой. Он сочетает в себе религиозную власть и ниже уровня этой абсолютно религиозной власти — власти верховного лидера, власти «Стражей революции» — элементы демократии, которые присутствуют в значительной степени. Там регулярно происходят конкурентные выборы с мало предсказуемым результатом. Там парламент, в который тоже много кто баллотируется и тоже есть конкуренция.

Там, говорят, — опять же не будучи экспертом, не буду полностью в это верить, — что достаточно независимый суд, и большое количество конфликтов, которые не могут разрешиться путём политической борьбы, переносятся в суды, и вокруг судов там происходят какие-то митинги и столкновения.

То есть это то, что нам трудно себе представить. Можно себе представить простую примитивную восточную деспотию. Можно себе представить такую народную демократию при этом в бедной и малоцивилизованной стране — такое тоже бывает. Но это тоже не оно. Иран в этом смысле уникален.

С точки зрения демографии, которая, как мы тут многократно говорили, есть царица всех общественных наук, Иран демонстрирует «молодёжный навес» в классическом виде. То есть если вы посмотрите на иранскую демографическую пирамиду, то вы увидите некую инверсию нашей с вами демографической пирамиды. Это два многочисленных молодёжных пула возрастом: 15-20 и 20-25 лет. С чем коррелируется такой молодёжный навес? Это высокий уровень агрессивности либо внешней, либо внутренней, либо и то и другое. Покажите мне страну, в которой много молодёжи — и я вам покажу страну, которая будет воевать, так или иначе.

Это, конечно, что называется, не приговор. Можно, наверное, как-то этого избежать. Но, в принципе, корреляция есть. Поэтому мы видим в случае с Ираном высокую пассионарность или, употребив если не совсем научный термин, действительно, высокую толерантность к насилию, опять же в отличие от нас. В этом, соответственно, состоит отличие от наших каких-нибудь протестов 2011 года, с которыми, может быть, можно сравнить эти выступления.

Впрочем, многие говорят, что вовсе эта молодёжь не либеральна и не против клерикалов, а, наоборот, выступает за возвращение чистоты ислама, что они против той вроде бы как либерализующей политики, которую проводит нынешний президент, а президент, ещё раз повторю, избран на конкурентных выборах. То есть какая там повестка у протестующих, понять, на самом деле, сложно. Это, кстати, ещё один из парадоксов нашего времени. Вроде бы всё известно про всех, вроде бы всё снимается в режиме реального времени — зайти в YouTube и посмотри…

М. Наки ― Но версий появляется столько… и объясняют эти ролики совершенно по-разному.

Е. Шульман ― Да. А при этом сказать, сколько народу пришло, что хотели, что за лозунги, и быть уверенным, что это не фотошоп, что это не кадры из кино, что вам не продали какую-то очередную лажу, очень трудно. Поэтому, какой вывод из этого мы с вами можем сделать?

Хотелось бы, чтобы там не случилось какой-нибудь кровавой бани. 40 лет прошло с их прошлой революции. Возможно, действительно, накапливается усталость у населения. Хочет ли это население, в самом деле, возвращения к первоначальной чистоте ислама, или оно просто думает, что оно хочет?..

Если мы вспомним, то у нас в начале перестройки тоже был лозунг возвращения к ленинским стандартам. И если посмотреть на это со стороны, то можно было подумать, что людям не нравится эта, понимаете ли, разложившаяся коммунистическая партия в каком-нибудь 1986-ом году, а они хотят вот радикального военного коммунизма, как в 1923-ем! На самом деле, люди не знали, чего они хотели. Они хотели перемен каких-то.

М. Наки ― Просто чего-то другого.

Е. Шульман ― Да, они апеллировали к этому самому Ленину, которого никто не знал, не помнил, никто им не интересовался, как к чему-то непохожему на нынешние порядки. Вот типа вы тут плохие, коррумпированные, развратные — а был такой хороший, добрый дедушка Ленин, полный евангельской чистоты…

М. Наки ― По крайней мере, так говорят легенды.

Е. Шульман ― По крайнем мере эти легенды жили в массовом сознании. Потом это очень быстро позабыли. Никто к ленинским нормам возвращаться не стал. Советский Союз развалился…

Соответственно, если проводить параллели, то можно отметить, что там война идёт поблизости, в Сирии, в которой Иран активнейшим образом участвует. Судя по всему, одно из немногого, что можно понять, — это то, что людей возмущает излишняя ангажированность вовне, траты на военные расходы типа «кормите чужих, а своим не даёте» — это очень популярный и очень могущественный лозунг.

Нам и нашему политическому менеджменту тоже на эту тему имеет смысл подумать. Опять же я против проведения параллелей, которые могут быть ни на чём не основаны. Но людей везде — будь они стражи ислама, будь они нерелигиозные жители Российской Федерации — очень сильно раздражает, когда под предлогом великодержавности и влияния в регионе говорят: «у вас хлеб подорожает два раза с 1 января, зато мы сейчас всех победим и установим наш флаг где-нибудь там…».

М. Наки ― Быстро приедаются такие вещи.

Е. Шульман ― Очень быстро. Никогда не стоит преувеличивать вот этот самый жертвенный патриотизм. Когда я читаю эти разговоры про то, что шииты, вообще, страшно любят жертвовать собой, их хлебом не корми — дай самоубиться, я вспоминаю разговоры про русских людей, которым хлеба не надо — им бы лишь бы в танке сгореть… Не верьте никогда, дорогие товарищи, этим разговорам. Это почти никогда не соответствует действительности.

Что в границах нашей с вами Российской Федерации, о чём бы хотелось успеть рассказать? Можно говорить про вялотекущую избирательную кампанию, про регистрирующих и желающих зарегистрироваться, про начало сбора подписей, про штабы, которые организуются, но тут, на самом деле, ни событий, ни новостей мы особенных не огребём.

Единственное, что могу подтвердить всем происходящим тот вывод, который был у меня ещё на самом старте избирательной кампании: со стороны основного кандидата кампания будет проводиться очень-очень тихо. Судя по всему, кабинок по сбору подписей на площадях не будет, видимо, во избежание некрасивых кадров, когда стоит сборщик, а все мимо проходят, на него не смотрят…

М. Наки ― Вот наш корреспондент видел такое на Белорусской. Там в углу где-то стоял. Два человек за полчаса…

Е. Шульман ― На Белорусской куда-то запрятался этот сборщик. Видимо, чтобы его там не кормили или ещё что-нибудь в этом роде. Я думаю, что это постараются свернуть и собирать подписи традиционным образом — через предприятия. Конечно, это гораздо приличней и веселей. Соответственно, остальные кандидаты, которые могут себе позволить себе делать это публично, будут делать более публично.

Но на уровне федеральной телепропаганды будут стараться не напоминать особенно избирателю о том, что он, в принципе, избиратель. Есть ощущение, и, может быть, оно и верное, что если слишком людей начать мобилизовывать и активизировать, они не в том настроении, чтобы испытывать какие-то особенные положительные чувства по этому поводу. Поэтому кампания будет идти под лозунгом опять же со стороны основного кандидата «Не буди лихо, пока оно тихо».

М. Наки ― Раз уж разговор зашёл о выборах, поскольку это последние недели очень бурно обсуждается, — вот некоторые оппозиционные деятели, в частности Алексей Навальный говорит, что, наоборот, явка — это священная корова, на которую власть будет на предстоящих выборах молиться. Получается, что это не соответствует действительности?

Е. Шульман ― Сложное положение. Начнёшь явку нагонять — либо придут рассерженные избиратели и проголосуют как-нибудь неожиданно, либо ты оказываешься в зависимости от профессиональных организаторов явки, определённых региональных лидеров и, соответственно, лидеров финансово-промышленных групп, которые могут это сделать через свои предприятия и организации.

Будешь совсем ничего не делать, явка будет низкой. Как-то стыдно. Насколько я слышу разговоры несчастных официальных пропагандистов, которые обязаны что-то такое на эту тему говорить, их основная песня о том, что не в явке счастье, ни в явке легитимность, а вот в 2012-ом году было 65%, и никто не сомневался в легитимности результатов. Это плохое сравнение, плохая очень параллель. В 2012-ом году выборы проходили на фоне протестов, по итогам избирательной кампании. То есть лучше с 2012-ым годом не сравнивать особенно.

Но я из этого только могу уловить, что смирились с низкой явкой и молятся только, чтобы было выше 50%, и это уже будет считаться приличным. А дальше будут говорить, что не в высоких процентах заключается государственное благополучие, зато у нас чисто и не сфальсифицировано.

М. Наки ― А в народном счастье…

Е. Шульман ― Лишь бы погода в доме… Вот что-то типа такого. Ещё про одно из событий внутренней повестки мне хотелось бы поговорить, потому что никто вам больше про это не расскажет. С января традиционно вступают в действия всякие неожиданные законодательные акты. В конце года любят у нас подписывать то, что Государственная дума приняла в конце осенней сессии.

Обращаю внимание на подписанные президентом буквально 31 декабря поправки в закон об отходах производства и потребления, закон о раздельном вывозе мусора. Вы могли заметить, дорогие слушатели, что мусор, свалки, отходы — это очень токсичная политическая тема. Об этом спрашивают президента на прямой линии. Начинаются какие-то скандалы с подмосковными свалками, кого-то арестовывают, какие-то свалки закрывают. Люди митингуют, выходят, протестуют, машут плакатами, говорят: Обещали закрыть — ничего не закрыли! Москву накрывает запах сероводорода. Говорят, что это тоже из-за какой-то очередной свалки…

М. Наки ― Нет, сначала не могут найти.

Е. Шульман ― А потом находят свалку, но потом говорят, что это не свалка, это МПЗ в Капотне, это виновата «Газпромнефть». Собираются неутомимые сыновья прокурора Чайки покрыть всю Россию сетью мусоросжигающих заводов. Почему это всё происходит? Во-первых, это всё, действительно, серьёзные дела. Это очень большие деньги.

Вообще, называть что-то «новой нефтью» — это уже так же банально, как называть любой цвет новым чёрным. Так вот у нас всё есть новое: люди — это новая нефть, данные — это новая нефть… Так вот отходы — это тоже новая нефть. Потомки наши будут удивляться нашему отношению к так называемым отходам, потому что то, что можно перерабатывать, это, действительно, бесценный ресурс.

Почему во многих странах переработка мусора, свалки, вывоз мусора — это бизнес мафии, так же, как и строительный? По той же причине, по которой и строительный. Потому что это трудно отслеживаемые потоки. Много проходит всего: и самого материала, и трудно оценить его стоимость. На стройке всегда можно завышать цену, потому что всё можно закопать в котлован. Тут буквально всё можно закопать или сжечь, и поди проверь, сколько там чего на самом деле.

М. Наки ― Не проинвентаризируешь.

Е. Шульман ― Не проинвентаризируешь, не проверишь потом. Поэтому это: а) большие деньги, б) трудно контролируемые деньги. Поэтому нас с вами ждёт это будущее — просто будьте к этому готовы; это не зависит от сыновей Чайки, от президента, от губернатора Московской области. Но нас с вами ждёт будущее, которое уже пришло, а именно: принудительная сортировка мусора, вывоз за деньги, штрафы за то, что вы выкинули не тот мусор не в ту бочку — это всё будет. Просто приготовьтесь к этому морально. Тарифы на это будут для начала появляться умеренные, а потом расти, собственно, тарифы на это уже есть. Будут тарифы на раздельный вывоз.

Этот закон, вообще, должен был вступить в действие ещё в 2016-ом году, но эта реформа была отложена, потому что регионы сказали, что они не готовы, а это, естественно, дело регионов. Новым законом предписывается иметь регионального оператора по вывозу этого самого мусора. И устанавливаются настоятельно всякие эти раздельные сборники.

В принципе, это хорошее дело. Понятно, что выбрасывать всё вместе — это варварский третий мир, и нам пора с этим уже заканчивать. Я надеюсь, что не заставят всё-таки бедных русских людей сразу всё сортировать на 6 частей, потому что, действительно, кто жил в Европе, тот знает, что это занятие много времени занимает в хозяйстве, но делать это надо будет.

У нас, насколько я поняла, принята концепция мусоросжигательных заводов. Но для того, чтобы мусоросжигательные заводы могли работать, им тоже нужна сортировка, иначе они не смогут жечь всё подряд. Им гораздо лучше жечь то, что горит, а всё остальное перерабатывать.

Япония — страна с максимальным процентом сжигаемого мусора. Но они тоже всё сортируют. У нас с вами 90% отходов — бытовых и строительных — вывозится на свалки, то есть закапывается. В Москве своих свалок нет — все свалки в Московской области, поэтому у нас с вами такие жуткие проблемы с этим делом. Московская область хочет застраивать территорию вокруг свалок. Вывозящие хотят получать деньги за свой вывоз. Каждый вывозимый грузовик — это отдельная денежка. Это золотое дно буквально!

К чему я это всё вам рассказываю? Во-первых, это наш с вами завтрашний день. Имейте в виду, эта тема никуда не уйдёт. Во-вторых, если к вам неожиданно придут и потребуют у вас денег за вывоз вашего сортированного мусора, не удивляйтесь. Если вас будут штрафовать за то, что вы куда-то что-то не то положили, тоже не удивляйтесь. Будьте, что называется, готовы.

У нас с вами при советской власти всё это было в карикатурном виде: сбор макулатуры, сбор металлолома. Вот на новом историческом витке всё это благополучно возвращается. Закон подписан 31 декабря, закон правительственный был, соответственно, принят думой в самом конце этой осенней сессии. Так что праздник к нам приходит… вот этот вкус бодрящий.

Хочется надеяться, что это не приведёт всего лишь к распилу средств, выделенных на построение этих самых мусоросжигающих заводов, что это как-то войдёт в привычку дорогих россиян, и наша поверхность России не покроется этими бесконечными свалками. В принципе, при всем том, что это неучтенные мафиозные деньги, элемент рационального в этом тоже есть. Как-то придётся в этой новой реальности существовать и привыкать к тому, что уже нельзя всё вместе выкидывать в ведро, а ведро потом под куст. Эти времена прошли, скажу я нравоучительно.

М. Наки ― Будем следить за экологическими преобразованиями. И переходим к следующей нашей рубрике.


АЗБУКА ДЕМОКРАТИИ

М. Наки ― Долгожданная, коррелирующая с называнием рубрики буква. Какое же слово у нас сегодня? Зрители YouTube-трансляции могли разгадать небольшой ребус.

Е. Шульман ― Те, кто знают древнегреческий язык, могли уже давно прочитать то слово, которое написано у нас на доске. Действительно, как сказке о тысяче и одной ночи наступает такая ночь, когда Шахеризада рассказывает шаху его собственную историю, и тут кажется, что повествование должно схлопнуться в этот момент. Так же и у нас в рубрике «Азбука демократии» наступает буква «Д» и, собственно говоря, термин «демократия». На нашей красивой доске мы видим замечательную колонну ионического ордера, и, соответственно, на ней написано это самое слово.

А мы с вами о демократии говорили, на самом деле, в каждом предыдущем выпуске. Получается, мы о ней уже практически всё, что можно сказать, уже сказали. О чём бы мне хотелось поговорить сегодня?

Во-первых, сам термин. Термин это, действительно, греческий. Обычно его переводят как власть народа. «Кратос» — это скорее сила, чем власть, но, тем не менее, хорошо, власть народа. А если вы помните наши с вами предыдущие беседы, в том числе, отцов политической науки и политической теории, о которой мы с вами рассказывали, то вы обратили внимание, что демократию никто особенно не любил, никто не называл её наилучшим способом правления.

М. Наки ― Это она обрела где-то в конце…

Е. Шульман ― Все хотели чего-то другого. Аристотель — отец отцов и учитель учителей — как мы помним, называл её одним из трёх неправильных устройств общественных в отличие от трёх правильных. Вот есть правильные, хорошие политические режимы: монархия, аристократия, полития, а есть неправильные политические режимы: тирания, олигархия, демократия.

Почему, собственно, Аристотель не любил демократию, в чём он видел её основной недостаток? Он видел её основной недостаток, как ни странно, в том, что она даёт преимущество богатым и знаменитым: преимущество получает тот, кто больше имеет возможность мозолить глаза населению. То есть Аристотель видел опасность демократии в приходе к власти популистов. Те, кто поглупее, видели опасность демократии в том, что вот охлос, эта страшная толпа придёт к власти и тут-то она, значит, начудит.

Собственно говоря, предшественник Аристотеля Платон, тоже демократию не любил. Ему хотелось царя-философа. Мы с вами говорим об этом довольно мало. Если кто читал платоновскую «Республику», мог заметить, что он рисует абсолютно фашизоидное государство, в котором никто из нас не хотел бы оказаться.

В общем, все хотели чего-то получше. «А вот лучше, — говорил Аристотель, — полития у нас будет». Полития — это власть граждан, направленная на общее благо. Платон говорил: «А давайте царя-философа». Теоретики абсолютизма гораздо позже говорили: «А давайте у нас будет монарх просвещённый».

М. Наки ― Не доверяли простому народу.

Е. Шульман ― Демофобия это называется — страх перед народом. Никто её бедняжку демократию не выбирал… И венчается это фразой, приписываемой Черчиллю, которому, бедному, приписывается много всяких фраз о том, что демократия — наихудший способ правления, за исключением всех остальных…

А почему же этот несовершенный метод завоевал землю? Почему ему подражают даже те, кто не является демократией? Почему имитируют её все страны и народы? Почему те, кто её не имитирует, а, действительно, имеют, живут дольше, лучше, развиваются быстрее, выигрывают войны и вообще, воюют меньше? Что в ней такого невероятного?

Если бы вы мне задали вопрос, который мне никто не задаёт, что есть демократия? Я бы ответила, что много есть определений, много попыток определить, что она есть и чем она не является. Иногда говорят: Демократия — это власть большинство. Иногда говорят: Демократия — это защита прав меньшинства. Демократия — это уважение к правам человека. Демократия — это равенство перед законом или власть закона. Демократия — это регулярные выборы. И всё это правда.

С другой стороны, когда видишь эти определения, особенно, которые нынче считаются общепринятыми, кажется, что это просто попытка описать всё хорошее, исключив всё плохое. Это как в «Войне и мире» аббат говорил Пьеру: «Кто же не любит свободу и равенство? Ещё Спаситель наш проповедовал свободу и равенство», когда юный Безухов ему говорил, что идеи французской революции — это великое дело. Все любят свободу и равенство. Всем теоретически нравится равенство перед законом, все хотят уважения меньшинств и все хотят при этом, что бы большинство могло проявлять как-то политическую волю.

Что есть именно в демократическом устройстве такого, чего нет в других? Почему оно так эффективно? В чём моё понимание того, что есть демократия? Демократия — это распределение власти. Вот это то, что есть у неё, и чего нет у других? Демократия — это механизм, препятствующий концентрации власти в одних руках. Это не власть большинства и не власть меньшинства, не власть парламента и не власть президента. Демократия — это лозунг: «Вся власть — никому!». Вся власть должна быть нигде!

Поэтому Аристотель был прав со своими опасениями, что придёт к власти популист и всё себе захапает. Поэтому, начиная с афинской демократии, все способы — мы о них сегодня поговорим — и жребий, и остракизмы и регулярная смена всеми гражданами разных обязанностей — были направлена именно на то, чтобы власть не концентрировалась, а распределялась.

М. Наки ― Мы продолжаем обсуждение ключевого термина в нашем курсе передач, а именно «демократия».

Е. Шульман ― Я бы сказала, замкового камня всего курса.

М. Наки ― То, ради чего всё затевалось.

Е. Шульман ― Совершенно верно. Мы с вами поговорили о том, что является отличительным признаком демократии и что её, собственно, выделяет из тех или иных форм государственного устройства. Хотелось бы также сказать о том, каковы формы демократии. Формы её чрезвычайно разнообразны. Это, вообще, очень гибкая модель. Она в нынешней терминологии больше ассоциируется с либеральной демократией, а либеральная демократия с некими, обобщенно западными формами общественного устройства. Но даже и это, на самом деле, обозначает непонятно что, потому что Запад чрезвычайно разный, и те формы политических режимов, которые существуют западнее России, тоже, на самом деле, мало чем похожи друг на друга.

Тем не менее, что бывает? Демократия сочетается как с монархией, так и с республикой. Монархические страны, конституционные монархии Северной Европы, Великобритании, например, отлично себе при этом бывают демократиями. Главное, чтобы монарх не обладал избыточными полномочиями. Большинство демократий, в принципе, республики. Хотя ещё раз повторю, те страны, которые вечно получают максимальные балы по всяким рейтингам Freedom House и прочие Democracy Index, это как раз скандинавские монархии. Так что необязательно, собственно говоря, монархией и не быть.

Собственно, либеральная демократия, чем она отличается от остальных? Не тем, что там выбирают только либеральные партии и либеральных кандидатов. Это всё ерунда. Либеральная демократия характеризуется большей Партиципативностью, то есть участием граждан. Предполагается, что некоторое количество функций, которые традиционно берёт на себя государство, в либеральной демократии берёт на себя общество, или они делегируются обществу, то есть люди сами решают, прежде всего, через институты местного самоуправления, каким образом им там жить. То есть государство старается быть меньше, старается не расползаться. Это опять же к вопросу о распределении власти.

Демократия — это распределение, то есть не вертикаль, а сеть. Именно поэтому она так соответствует духу нашего времени, и чем дальше, тем больше она будет соответствовать.

М. Наки ― А квинтэссенцией станет облачная демократия, когда все голосуют вообще за всё?

Е. Шульман ― Это очень интересно, вернётся ли прямая демократия в греческом духе, благодаря электронным средствам голосования? Этот вопрос очень обсуждается политической наукой. А знаете, что ещё обсуждается, о чём мы поговорим чуть дальше? Жребий как альтернатива выборам. Поскольку, выборная система… вы знаете, много нареканий вызывает, скажем так, благодаря тому, что она опять же, как сказал ещё Аристотель, даёт преимущество вот этим самым, неизвестно каким кандидатам, а чем дальше, тем больше, потому что происходит медиатизация политического пространства: кто в Твиттере зажигательно пишет, тот, значит, и молодец.

С другой стороны, выборная система мало демократична, потому что, чтобы участвовать, нужно обладать очень большим ресурсом. Поэтому, как ни странно, распространение должностей по жребию может иметь неожиданное преимущество в будущем. Опять же запомните это. Об этом очень много пишут. Это очень интересная тема.

М. Наки ― А есть хоть где-то реальная попытка имплицировать это куда-нибудь?

Е. Шульман ― Где-нибудь сейчас используют это? Опять же греки этим занимались почём зря. Поскольку там каждый гражданин должен был занять много должностей, точнее говоря, все должности должны были занять все граждане по очереди, то, соответственно, эта очерёдность была отдана на волю жребия, потому что иначе, может, особо никто и не хотел.

Во-вторых, не считалось нужным предоставлять это какому-то выбору. Сейчас это тоже может появиться, потому что по тем причинам, которые я называла, по тем претензиям, которые имеются к электоральным системам, а также благодаря тому, что эта самая партиципативность, то есть участие граждан, она тоже расширяется. Поэтому люди могут выполнять значительное количество функций. Ну, вообще, интересно будет, если бы какого-нибудь старшего по подъезду будут выбирать жребием. Понятно, что это на низовом уровне. Вряд ли можно выбирать таким образом президента. Но вас же не удивляет, что присяжные избирались таким образом.

М. Наки ― Кстати, хороший пример.

Е. Шульман ― А они ведь облечены властью. В один момент, относительно только одного кейса, но очень большой властью.

М. Наки ― Даже над жизнью человека!

Е. Шульман ― Совершенно верно. И при этом выбирают случайно, и при этом никто не говорит, что боже, какой ужас, как же так можно! Опять же, почему греки пользовались таким инструментом? Потому что их все должности тоже были временными. Между прочим, мы им обязаны этой идеей, что нельзя выбирать миропомазанника, чтобы он потом вам сидел до самой смерти, а что нужно всех ротировать до бесконечности. Конечно, если у вас ротация, которая тоже вроде как не зависит от заслуг человека и внешних обстоятельств: отсидел свой срок — выметайся, как хотелось бы нам всем, например, видеть.

Так почему бы и тут не предоставить жребию некоторую власть? Ещё одно направление, в котором развивается современная демократия — мы, конечно, говорим о первом мире, и это тоже то, что связано с медиатизацией — это то, что называют мониторной демократией. Что это такое? Мониторная демократия — это политическая система, в которой граждане постоянно наблюдают за тем, как власть осуществляется, благодаря тому, что современные технологии позволяют это делать буквально в прямом эфире. Помните, был такой популярный видеоканал «Эстонские кабаны». Камера устанавливается в лесу, и можно смотреть, чего там кабаны делают. Вот властные структуры всё больше и больше обнаруживают себя в этой самой роли. На них тоже смотрит практически никогда не спящая камера, за ними всё время наблюдают.

М. Наки ― А потом они, кстати, удивляются, как в интернете появляются фотографии, как они на заседании Государственной думы сидят в планшетах, играют в игры.

Е. Шульман ― Да, они удивляются, потому что они родились в другую эпоху, и они совершенно не привыкли к этой новой прозрачности. К ней никто не привык из тех, кому сейчас больше 15 лет. Нам всем будет некомфортно в этой новой обстановке, но никуда мы от неё не денемся.

Мониторная демократия предполагает делегирование части власти общественным организациям, которые, собственно, осуществляют этот мониторинг. Это не отдельные граждане, точнее, не только отдельные граждане, хотя и они тоже. Даже мы видим, как власть может зависеть и какие последствия могут произойди от комментария в соцсетях. Написал человек возмущённое: «Меня обругали в МФЦ…», или: «Пандус не установили, меня не пустили с коляской в музей», или что-нибудь ещё в этом роде — глядишь: и директора музея-то и уволили. Это власть публичности. Это элементы мониторной демократии.

Но самое интересное в ней — это как раз власть некоммерческий организаций, союзов, которые часто бывают международными, наднациональными и, соответственно, их ветви и подразделения в странах осуществляют этот самый мониторинг. Пример этому Transparency International. Кто-то её любит, кто-то её не любит. К правозащитным международным организациям много претензий. К Гринпису у всех много претензий, некоторые их считают иностранными агентами, некоторые считают их безумными леваками, которые хотят уничтожить всякую государственную власть. Тем не менее, то, что им принадлежит какой-то кусок власти, которого раньше не было, который раньше принадлежал государству и его надзорным, контрольным органам, отрицать невозможно.

Понятно, что все недодемократии, все промежуточные режимы очень стремятся ограничить деятельность именно общественных организаций и особенно разорвать их связь с международными коллегами во имя защиты своего священного суверенитета.

М. Наки ― Никто не хочет, чтобы его контролировал кто-то другой.

Е. Шульман ― Каждый хочет контролировать сам себя, разумеется. Каждый хочет сам себя контролировать экологической инспекцией, никто не хочет, чтобы к ним приехал Гринпис…

М. Наки ― С настоящей экологической инспекцией.

Е. Шульман ― Да, с настоящей экологической инспекцией! Конечно, хочется сказать, что это всё заслали враги или коммерческие конкуренты. Тем не менее, то, что режимы от этого защищаются, говорит о том, что это реальная для них угроза. Тем не менее, похоже, что будущее смотрит куда-то в ту сторону.

Говоря о международных организациях, об их власти и об их влиянии на демократию, надо сказать о наднациональных организациях, союзах, о новых империях типа Евросоюза… А Евросоюз, конечно, называли бы империей во времена Габсбургов, во времена испанской, например, классической монархии. Все бы сказали: «Конечно, понятно, это вот те, у кого никогда не заходит солнце, — это, разумеется, империя. Мы это сейчас так не воспринимаем. Но видно, что национальные суверенитеты ограничиваются наднациональными нормами.

Как с этим делом будет дальше, тоже интересно, что называется, посмотреть. Есть теория, которую я тут уже пересказывала в какой-то раз, что, вообще-то, этот национальный уровень национального государства как-то провалится между, с одной стороны, этими союзами, объединяющими страны и регионы, а, с другой стороны, между властью городов, где всё больше и больше концентрируются экономика, финансы и человеческие ресурсы. Есть популярная точка зрения, что через 50 лет стран не будет. Будут одни города и констелляции этих городов.

Интересное влияние на демократию будет оказывать экономика постдефицита, она же экономика посттруда. Базовый доход вполне уже реальность сегодняшнего дня, а завтрашнего дня — точно в странах первого мира. Как будет вести себя избиратель, не являющийся налогоплательщиком, а являющийся получателем этого тотального велфера, какими избирателями они будут, это, конечно, интересно, потому что демократия до сего дня была строем налогоплательщиков. Как это будет меняться в XXI веке, мы с вами посмотрим. Это будет очень интересно.

Но пока будет распределение власти, где нет монополизации, а есть диверсификация, там есть демократия. Где начинается монополизация и концентрация, там есть опасность для демократии, там сеть сменяется вертикалью, там теряется гибкость. Это бывает эффективно на коротких этапах для каких-то модернизационных рывков, почему авторитарная модернизация в XX веке, а также и в XVIII и в XIX насколько раз срабатывала. Но на длительных исторических отрезках это показало свою низкую эффективность по сравнению с сетевым распределением власти и ответственности.

М. Наки ― Вот как много мы наконец-то прояснили с демократией, что не надо по монархам её определять, а надо по количеству власти: между кем распределено… И мы переходим к нашей следующей рубрике.


ОТЦЫ. ВЕЛИКЕ ТЕОРЕТИКИ И ПРАКТИКИ

М. Наки ― Не так много времени у нас не сегодняшнего отца, но это не делает его хуже.

Е. Шульман ― Это не делает его менее значимым. У нас, поскольку сплошная сегодня Древня Греция, отца нашего зовут Клисфен — это афинский реформатор, государственный деятель, можно сказать, тираноборец, которого называют обычно отцом афинской демократии. Он в свою очередь стоит на плечах другого гиганта, — о котором тоже можно было бы сегодня поговорить, — Солона, законодателя и поэта, который тоже писал стихи. Я думала сегодня его стихи почитать, но они у него какие-то менее зажигательные и почему-то очень длинные. Соответственно, остановилась на Археохе

Что нам важно знать про Клисфена. Три момента, которые в его реформах для меня являются более значимыми. Он уничтожил афинскую тиранию, афинскую монархию, и, собственно, он является установителем той республики, которая у нас сейчас ассоциируется с древнегреческой демократией.

Главная его реформа была реформой территориального деления. Он уничтожил филы, точнее, не то чтобы их уничтожил, а реформировал. Филы — это территориально-родовые округа. Это распределение граждан по семьям, по большим кланам. Потому что до этого, как это бывает в примитивных обществах, власть распределялась между кланами — большими разросшимися семьями и их родственниками. Это то, к чему человеческое общество очень сильно склонно. Если его оставить в покое, не накладывать на него железную сеть закона, то люди сползаются как-то к этому самому клановому способу организации жизнедеятельности. У этого способа есть много проблем, потому что он провоцирует бесконечные конфликты. Если у тебя конфликт с другим кланом, что ты можешь сделать? Вам трудно договориться. Легче всего друг друга перерезать.

М. Наки ― В «Ромео и Джульетте» мы видели, собственно, что-то похожее.

Е. Шульман ― Например, да. Это высококонфликтный и низкоэффективный способ разделения власти. Что сделал Клисфен. Он эти филы не уничтожал, но он на них наложил другую сетку, так называемые демы. Дема — это, вообще-то, значит, деревня, но он в данном случае имел в виду другое. Это уже было устройство не родовое, а территориальное. То есть это вот представьте себе, как если бы у нас у всех отменили фамилии и заставили бы нас всех называться по адресу, по которому мы живём. Например, дали вместо фамилии ваш адрес, улицу, на которой вы живёте. На какой вы улице живете?

М. Наки ― На речной?

Е. Шульман ― Вот. Вы бы неожиданно стали Михаилом Речным.

М. Наки ― Но, надеюсь, имя бы не изменилось. Я был бы Майкл Речной.

Е. Шульман ― Ну, хорошо, простите. И все ваши соседи тоже был бы Речные. И вы бы образовывали общность: жители улицы Речной. А, соответственно, все гражданские функции были в этом деме сосредоточены. Там каждый житель вносился в списки, там он достигал совершеннолетия.

М. Наки ― Хочется добавить: и выбирал муниципального депутата.

Е. Шульман ― Совершенно верно! Там он участвовал в выборах: там он избирал и был избранным. Там он в составе своей фаланги воевал, потому что эти люди бесконечно воевали. Шансов умереть естественной смертью у них было не очень много.

Дальше там демы составляли тритию… не будем сейчас входить в эти подробности… В общем уничтожается семейный расклад и появляется территориальный, который в свою очередь наделяется гражданскими правами, как мы бы сейчас сказали, местного самоуправления.

Второе, что ввёл Клисфен, это, собственно, жребий: распределение должностей по жребию. То есть каждый мог стать кем угодно на ограниченный период. И третья штука, которую ввёл именно он и которая должна была стать лекарством от тирании и от, собственно, концентрации власти, это знаменитый афинский остракизм. То есть если ты получаешь 6 тысяч голосов за изгнание, тебя изгоняют на 10 лет. Это происходило с довольно многими жителями Афин. Вот Алкивиад — это такой хрестоматийный пример — всем знакомый Алкивиад, отрубивший хвост своей собаке и так далее.

На что рассчитывал законодатель? Законодатель рассчитывал, в общем, на простую силу человеческой зависти, на то, что если появится кто-то, кто очень сильно выпрыгивает из общего ряда, то уж найдутся 6 тысяч человек, которые захотят от него избавиться. Соответственно, труднее будет этому самому популисту захватить власть. Вот представьте себе, если в нынешней ситуации можно было бы… ну, не знаю, 6 тысяч голосов, конечно, маловато, ну там 600 тысяч голосов — и какой-нибудь Дональд Трамп отправляется на Филиппины… Набралось бы? Да легко!

М. Наки ― И дня бы не прошло.

Е. Шульман ― Верно. Но точно так могло произойти и с его какой-нибудь основной конкуренткой на выборах. У неё тоже много недоброжелателей… И вот через некоторое время люди, которые вызывают аллергию, удаляются из афинского пространства!

М. Наки ― Чёрный пиар не работает совершенно.

Е. Шульман ― Чёрный пиар работает в противоположность. Ты можешь навредить своему сопернику, но ты можешь навредить и сам себе. Поэтому остракизм, который представляется нам нынче упражнением просто в рандомной жестокости, имел свою очень большой резон, особенно учитывая, что общество было маленькое и все друг друга знали.

Итак, вот эти три момента — территориальное деление, власть местного самоуправления, жребий и остракизм — позволили Клисфену, опираясь на законодательную реформу Солона основать то, что мы сейчас называем афинской демократией.

М. Наки ― И теперь мы переходим к заключительной рубрике нашей передачи


ВОПРОСЫ ОТ СЛУШАТЕЛЕЙ

Е. Шульман ― Последнее скажу про Клисфена, чтобы закончить с тем, с чего начали: насчёт того, что демократию никто не любит. Он свой собственный строй, им установленный, демократией не называл, потому что у этого слова был плохой вайп. Он это называл исономией, то есть равенством перед законом. Как вы видите, и жребий, и остракизм, и всё остальное, действительно, всё склоняет к этому равенству перед законом.

М. Наки ― То есть построил демократию, но называл по-другому. Теперь собственно, вопросы. Уважаемые слушатели, я напомню, что вы присылаете вопросы в день передачи к нам на сайт или в наши соцсети. Сегодня почти все вопросы из соцсетей.

Е. Шульман ― Мой соведущий тиранически берёт вопросы, откуда хочет. Может быть, я подозреваю, дорогие слушатели, он сам их и придумывает.

М. Наки ― Нет, все могут проверить. Я абсолютно чист пред законом.

Е. Шульман ― Хорошо, тогда будем считать, что мои подозрения безосновательны.

М. Наки ― Собственно, отбираю три вопроса, первый: «Как вы считаете, нужна ли в школах политология как предмет, и преподаётся ли она правильно и эффективно сейчас?»

Е. Шульман ― В школах нужно то, что называется у нас Основами государства и права или обществоведением, но что деткам преподают, на мой взгляд, чрезвычайно плохо. Эти самые детки завтра выйдут из школы и станут избирателями, поэтому рассказывать им про наше политическое и государственное устройство и про иные формы политических режимов совершенно необходимо. Мне кажется, что сейчас хорошо, что вообще хоть как-то преподают. На это должно отводиться больше часов и надо написать хороший учебник.

М. Наки ― Да. Потому что, например, по чему я учился — там было четыре очень странные, хитросплетённые науки, и на выходе получилось что-то невообразимо странное.

Е. Шульман ― Нужно давать очень практические знания, которые понадобятся завтрашнему избирателю, налогоплательщику и гражданину. Не все будут заниматься органической и неорганической химией, не всем понадобиться отличать синус от косинуса, даже таблица умножения, она вся в калькуляторе, в телефоне. Но все будут избирателями, и все будут платить налоги, все будут соблюдать законы! Все будут жить в условиях меняющихся законов. И всем нужно осознавать свои права и обязанности.

М. Наки ― Второй вопрос: «Монтескьё в своей книге «О духе законов» утверждал, что чем больше территория государства, тем меньше в нём демократии. Значит ли это, что в своих границах Россия никогда не будет демократическим государством?»

Е. Шульман ― Монтескьё пытался вывести корреляцию между климатом и политическим устройством. Тогда это было чрезвычайно популярно. Это и есть так называемая французская школа геополитики, которая чуть лучше других школ геополитики, немножко разумней, хотя и это оказалось, как показала история, тоже ерундой в некотором роде.

Есть много разных теорий на этот счёт, что вот, мол, северяне склонны, наоборот, к демократии и одновременно свирепые, а южане, они расслаблены и склонны к коррупции. С другой стороны, северяне все тупые, замёрзшие и пьют, а южане, наоборот, под солнцем расцветают и их способности находят себе полное выражение, поэтому Италия золотая и Греция им всем этим обязана.

Есть идея о том, что маленькие государства как-то больше прогрессу человечества добавляют. Вот, скажем, елизаветинская Англия или Афины, или маленький Израиль, или маленькая Япония. С другой стороны, большие страны — Китай, например, и США тоже, знаете, вносят свой вклад в будущее человечества.

Что касается территорий, дорогие товарищи, как надоели эти разговоры. Есть Канада, страна с очень схожей территорией и климатом, и отлично себе является демократией, образцом демократии, смотрит с презрением на свою южную соседку, которая вечно впадает в свои сложности, хотя она их тоже преодолевает. И в Канаде тоже всё чрезвычайно хорошо.

Россия не очень большая страна. Россия страна мало и редко населённая. Население у нас концентрируется в 15-18 городах, а между ними — пустота. Народу у нас мало и больше его не будет. Вымирать мы не вымираем — спасибо опять же правильно понятой демографии, — но и большого прироста, естественно, у нас с вами тоже нет. Поэтому мы — страна, просто созревшая для демократии, потому что у нас как раз городское, взрослое, образованное и не очень многочисленное население.

М. Наки ― В общем, хватит обращать внимание на ерунду типа количества квадрантных километров и надо смотреть в корень и в суть. Ещё один вопрос: «Какой из вариантов лучше всего для системы в России в 2018 году при условно оппозиционном настрое голосующего населения на президентских выборах? Варианты: 1) голосовать за кандидата против всех, 2) портить бюллетень, если против всех, или 3) просто не ходить на выборы». Очень много людей спрашивают. Что посоветуете?

Е. Шульман ― Базовые тезисы. Первое: сорвать выборы низкой явкой нельзя. Второе: выборы состоятся, как вы понимаете, при любой явке. Ходить на выборы вы не обязаны. Это ваше право, но не ваша обязанность. Объясняться, почему вы не пошли, вы тоже не обязаны. Люди ходят на выборы, если они видят кандидата, которого они по тем или иным причинам хотят поддержать. Мне представляется, что изобретение сложных схем — как мне лучше не пройти мимо тёщиного дома без шутки, каким образом чего мне показать — мне представляется каким-то извращением ума.

Ещё раз: выборы — это когда разные кандидаты представляют вам свои программы и самих себя. Если вам кто-то нравится из них, если вам кто-то симпатичен, вы хотите поддержать этого человека… Может быть, он наберёт много голосов и дальше его политическая карьера разовьётся. Он станет серьёзной политической силой, у него откроется будущее, с ним придётся считаться, куски его программы придётся заимствовать, потому что его поддержало много людей. Если вы видите такого кандидата, придите, не мудрствуя лукаво, и голосуйте.

Если никто вам не нравится и вам несимпатичен, не приходите и не голосуйте, и не объясняйтесь по этому поводу. Вы не обязаны. Вообще, очень глупый вопрос: почему вы не…? Почему вы не уехали, почему не развелись, почему не пошли голосовать. Объясняйтесь по поводу того, что вы сделали, а не по поводу того, чего вы не сделали. Это, вообще, какое-то идиотское направление мысли.

Если вы хотите продемонстрировать свою протестность, и вам ни один из кандидатов не нравится, вы хотите показать, что вам всё надоело, то уничтожение графы «против всех» блокирует такую возможность. Но если вы пришли, вы увеличиваете явку. Явка, в принципе, работает, на большую легитимность. Да, есть такое дело. Если вы хотите, чтобы выборы были жалкими и невыразительными, то, наверное, вам надо стремиться к тому, чтобы на них пришло меньше народу, чем нежели побольше.

Портить бюллетень, рисовать на нём что-то — ну, это игры для несовершеннолетних, а несовершеннолетние не обладают избирательным правом. Я даже не буду всерьёз обсуждать все эти альтернативы. Не запутывайте свою бедную голову сложными расчётами. Выборы — это выбор из кандидатов того, кто вам ближе и симпатичнее. Если такой есть — придите и проголосуйте. Если такого нет — не ходите, вам там делать нечего.

М. Наки ― Это программа «Статус» с Екатериной Шульман. Вёл эфир Майкл Наки. Увидимся с вами ровно через неделю.





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Весь внимание — с таким педагогом и учиться приятно — понимаешь, что знаешь меньшее её, но это не оскорбляет и не обижает, напротив — стимулирует. Умеет создать обстановку.
________________________________________

Автор полностью опровергла великоросскую гордость и ударила путриотов в самое сердце, сказав, что РФ ничем не отличается от режимов промежуточного типа.
________________________________________

Выбор власти ничем не отличается от выбора сексуального партнёра — можно мечтать о "лучшем и единственном", в этом случае с вероятностью 99,(9) останешься "на бобах", можно не выбирать, в этом случае с вероятностью 100 останешься "на бобах", можно "выбрать" того, кого велели, в этом случае будешь утверждать "бьёт — значит любит"... Оптимально — "переформулировать задачу" и НЕ "выбирать лучшего", НО выбирать того, кто не доказал свою непригодность.
________________________________________

Как приятно слушать умного человека!
________________________________________

Спасибо Вам, Екатерина! Завидую Вашим студентам!
________________________________________

Екатерина Шульман единолично изменила природу вторника, сделав его почти что воскресеньем-2.0 и самым ожидаемым днём недели для большого числа слушателей/зрителей Эха. Спасибо за ликбез!
________________________________________

Великолепно!!!
________________________________________

Когда нет демократии, то основная проблема завтрашнего дня — это вонь из-за свалки. Ведь один человек думает о будущем, когда настоящее уже критично.
________________________________________

Крутит, вертит. Нет, чтобы сказать прямо, что рашка так и будет гнить и смердеть до следующего взрыва, а затем полного развала на удельные княжества где все против всех.
________________________________________

Катька-пулемётчица! Бешеная скорострельность, при этом прекрасная дикция, а главное — мысль успевает за столь бойким языком. Люблю!
________________________________________

Самая лучшая передача в цикле. Спасибо
________________________________________

Интересная, познавательная передача. Спасибо. И рекомендую книгу «Ружья, микробы и сталь». Климат и география и т.д. имеют влияние на историю и политику.
________________________________________

Замечательная передача! Я всегда с удовольствием слушаю Екатерину — богатая речь, цитаты из классиков, малоизвестные стихи и вдруг (видимо, и на "солнце бывают пятна") — резануло слух неправильное ударение, когда она произнесла "зАмковый камень". Как известно, такой завершающий арку камень может быть только "замкОвый". Может быть я придира, но уж очень хочется, чтобы она услышала этот комментарий и была повнимательней в следующий раз. Кстати, ещё одно её неправильное ударение — в одной из прошлых передач она несколько раз повторила "ПсковскАя область", а не "ПскОвская" — очень хотелось бы до неё донести эти неправильности!
________________________________________


ПОЛИТГРАМОТА


ИСТОЧНИК

Майкл Наки

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Показуха (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Общество (0) > Гражданское общество (0)
  • Общество (0) > Проблемы демократии (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 13.12.2018 - ПРАВОЗАЩИТА И ЛИЦЕМЕРИЕ ПРЕСТУПНОЙ ВЛАСТИ
  • 12.12.2018 - О СОСТОЯНИИ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ В РЕГИОНАХ
  • 12.12.2018 - НЕИСТРЕБИМАЯ ТРАДИЦИЯ НАСИЛИЯ
  • 12.12.2018 - УМЕЮЩИЕ ЖДАТЬ ПЕРЕСТАЮТ УМЕТЬ ЖДАТЬ
  • 11.12.2018 - УБИТЬ ИНОВЕРЦА
  • 10.12.2018 - ВЫСТУПЛЕНИЕ ЗАМПРЕДА ПАРТИИ «ЯБЛОКО» В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ РФ
  • 10.12.2018 - НОВОСТИ ФСИН
  • 08.12.2018 - РОССИЯ ПРОТИВ КАНТА
  • 08.12.2018 - СИЛА ЕСТЬ — УМА НЕ НАДО!
  • 08.12.2018 - ЛЕЧЕНИЕ ПО-РУССКИ
  • 07.12.2018 - РАСКОПКИ В САНДАРМОХЕ
  • 07.12.2018 - ИНТЕРВЬЮ ИГОРЯ СЕЧИНА
  • 07.12.2018 - СИТУАЦИЯ НА БЛИЖНЕМ И СРЕДНЕМ ВОСТОКЕ
  • 06.12.2018 - ИНЦИДЕНТ В КЕРЧЕНСКОМ ПРОЛИВЕ
  • 06.12.2018 - ПЕРВИЧНЫЙ АНАЛИЗ ИНЦИДЕНТА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru