Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[06.07.2018]

ИНТЕРВЬЮ ОЛЕГА НАВАЛЬНОГО

Олег НАВАЛЬНЫЙ: младший брат Алексея Навального, в 2005 году окончил Финансовую академию при Правительстве РФ, в 2014 г. получил 3,5 года лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима по делу «Ив Роше Восток»


Олег НАВАЛЬНЫЙ:


У нас есть закон Российской Федерации. Там всё прекрасно написано. Есть преступные действия, есть преступное бездействие. Есть судья, Следственный комитет, прокуратура, кучи всяких чиновников во ФСИНах разных уровней. Они совершали преступления, и, в общем, за это должны заплатить по закону, сесть в тюрьму, наверное — как-то так.


Т. Фельгенгауэр ― Здравствуйте! Это программа «Особое мнение». Меня зовут Татьяна Фельгенгауэр. Рядом со мной Ирина Воробьёва.

И. Воробьёва ― И сегодня у нас в гостях со своим особым мнением Олег Навальный. У меня тут написано: «Бизнесмен, вернувшийся из заключения». Никак не знали, как представить тебя. Но мы ещё об этом поговорим. Первый вопрос у меня будет такой. Первое интервью, которые ты дал сразу после того, как освободился, в интервью «Медузе» Андрею Козенко в самом конце ты говоришь, что заставишь заплатить всех, кто виновен в том, что с тобой происходило все эти три с половиной года. Скажи, пожалуйста, кому конкретно придётся за это заплатит, и как ты будешь этих людей заставлять за это заплатить?

О. Навальный ― Конкретно мне никого не нужно заставлять. У нас есть закон Российской Федерации. Там всё прекрасно написано. Есть преступные действия, есть преступное бездействие. Есть судья, Следственный комитет, прокуратура, кучи всяких чиновников во ФСИНах разных уровней. Они совершали преступления, и, в общем, за это должны заплатить по закону, сесть в тюрьму, наверное — как-то так.

Т. Фельгенгауэр ― То есть у тебя, в принципе, план мести-то готов?

О. Навальный ― Уголовный кодекс есть. Зачем план мести? Просто он должен работать.

Т. Фельгенгауэр ― А как же это вот вечером при свете свечи писать список имён…

О. Навальный ― Я всех прекрасно помню. Зачем мне писать?

И. Воробьёва ― Просто понятно, что просто так этот Уголовный кодекс не сработает. Для того, чтобы привлечь людей к ответственности, нужно писать заявление на них, как-то их привлекать к ответственности.

О. Навальный ― Но сейчас не работает и заявление. Сейчас не работают вообще никакие законы, потому что у нас не работает гарант Конституции! Всё же от Конституции у нас идёт.

И. Воробьёва ― То есть ты будешь ждать, когда страна будет правовым государством, и тогда заставишь людей этих заплатить?

О. Навальный ― Конечно. Необязательно мне нападать на судью Коробченко.

Т. Фельгенгауэр ― Нет. Мы чтим Уголовный кодекс.

О. Навальный ― Вот. Я тоже чту Уголовный кодекс.

Т. Фельгенгауэр ― Насколько я знаю, какие-то именно суды с администрацией колонии продолжаются у тебя?

О. Навальный ― Продолжаются. Их было огромное количество. Я думаю, больше сотни заседаний. Я судился за каждое взыскание, на меня наложенное.

Т. Фельгенгауэр ― Сколько ещё осталось?

О. Навальный ― Осталось… ещё, наверное, пяток судов, а, может быть, даже и дальше продолжим.

Т. Фельгенгауэр ― Можно поподробнее: сколько взысканий, какого рода и сколько судов, как это всё будет устроено? Ты что, будешь ездить в посёлок Нарышкино?

О. Навальный ― У меня представитель есть. А иногда, может, буду ездить в посёлок Нарышкино. Есть представитель, который может прекрасно за меня судиться. Мы обсуждаем позицию. И взыскания были различного рода, начиная от хранения запрещённых предметов — это флэш-карта или телефон, кончая хождением в майке вместо того, чтобы ходить в костюме.

Т. Фельгенгауэр ― Те суды, которые уже были, они в твою пользу?

О. Навальный ― Нет, большая часть в пользу колонии. Но мы тоже часть выиграли. Но там была такая история, что мы очень начали активно их выигрывать на каких-то процессуальных моментах или на лазейках в правилах. А потом там, видимо, в суд местный позвонили, и мы не стали выигрывать.

И. Воробьёва ― Объясни, зачем по каждой этой претензии идти в суд?

О. Навальный ― Потому что эти чуваки из ФСИН привыкли, что они накладывают взыскание или людей сажают в ШИЗО, и никто никому не противодействует. У них есть система огромная, которая изготовляет бумажки. И они там даже все эти бумажки изготовляют неправильно… они делают просто по каким-то фиктивным основаниям эти взыскания. Я им сразу сказал, когда они наложили в первый раз, что я буду судиться. Все эти люди, ходят, у них шеврон такой, на нём написано: «Закон». Я говорю, если у вас написано «Закон», если здесь зэков исправляют, значит тоже должны все хорошо знать закон, будете с мной его учить.

Т. Фельгенгауэр ― И они тебе говорят: «Ну, видали мы таких умных».

О. Навальный ― Ну, конечно, они сказали, что они видали таких умных. Но таких умных они не видали!

Поэтому это было прекрасное чувство, когда первый суд мы выиграли, и там чуть ли не все зэки братались со мной, обнимались: «Да, молодец, покажи им!» И я же сидел в этих закрытых помещениях и меня на видеоконференцию возили через всю зону, и постоянно кричали там: «Что? Куда?» — «Я на суд». — «Молодец! Давай до конца…». То есть это такое…

И потом все они постоянно понимали, если что-то со мной ещё делать, я опять пойду в суды и опять буду их деятельность, их юриста парализовывать. Им постоянно нужно будет писать какие-то ответы, и какую-то информацию оправлять в главный ФСИН России или в своё управление. Такое вокруг было движение. То есть это был такой метод защиты. И потом, я им первый раз сказал, что я буду судиться по каждому взысканию. Сказал — делай.

Т. Фельгенгауэр ― Я напомню, что Олег Навальный в эфире «Эхо Москвы». Кстати, включайте YouTube-каналы…

О. Навальный ― Я попросил бы называть меня бизнесменом.

Т. Фельгенгауэр ― …Бизнесменом Олегом Навальным. Слушай, но ты же бизнесмен, чего тут? Кто организовал бизнес, сидя в тюрьме, мы что ли, с Воробьёвой?

И. Воробьёва ― Мы — нет. У меня не было бизнеса. Бизнесмен?

О. Навальный ― Есть такое, да.

Т. Фельгенгауэр ― Как это, вообще — организовать бизнес, сидя в тюрьме? И это не связано с производством нард из мякиша?

О. Навальный ― Можно организовать бизнес, сидя где угодно. Работают же люди дистанционно. Просто здесь — очень дистанционно и плохие каналы связи.

И. Воробьёва ― Расскажи слушателям, которые, может быть, не в курсе, может быть, они не читали или по каким-то причинам не знают, что это за Инстаграм и что это за бизнес. Что это за бизнес? И как он, вообще, начинался? Кто это придумал-то?

О. Навальный ― Вы сейчас про Инстаграм… рисунков или татуировочный?

И. Воробьёва ― Мы про татуировочный бизнес, конечно.

О. Навальный ― Потому что у меня столько бизнесов, что я даже не знаю, что именно. Просто некоторые мои секретные бизнесы, которые я вёл, уже стали известными. Нужно ожидать проверок.

Т. Фельгенгауэр ― Нет, давай, наверное, только татуировки — самый известный бизнес.

О. Навальный ― Есть такой человек Паша Акимов. Он в один момент написал мне, предложил нарисовать рисунки для стикеров в Телеграме. Я сделал всё очень быстро. Он как-то это реализовал. И даже об этом «Аль-Джазира» внезапно для меня сделал репортаж, чем меня удивил бесконечно.

Потом он предложил такую штуку, что многие хотели бы, наверное, получить татуировку из русской тюрьмы. А так как я сижу во внушающей страх русской тюрьме и умею рисовать, то, в принципе, любой человек может зэковскую татуировку получить, сидя на воле, и вспоминать, в какой стране он живёт, и что у нас миллион человек подвергаются каждый день пыткам, унижениям и мучениям, и не только в нашей стране, а по все миру. И все должны понимать, что у нас есть чемпионат мира по футболу 2018 год, а есть зоны. Вот так.

Т. Фельгенгауэр ― Но тебе не мешает это смотреть этот чемпионат мира по футболу?

О. Навальный ― Не мешает. Абсолютно.

Т. Фельгенгауэр ― Болеть за российскую сборную и даже из-за этого не сбривать усы?

О. Навальный ― Да, это мне не мешает…

И. Воробьёва ― Ой, секрет, мне кажется, сейчас какой-то был. Ты из-за этого не сбриваешь усы?

О. Навальный ― Да. Я должен был сбрить усы сразу по выходу, потому что это отвратительно — носить усы. Хуже, мне кажется, пытки невозможно придумать. Я усы эти растил назло одному из местных функционеров этой орловской управы. И когда я вышел, должен был сразу их сбрить. Но в первый день у меня не было бритвы, во второй день у меня появилась бритва, но у меня не было пены для бритья. А потом я поехал на футбол. И сразу с утра я прогнозировал, что Россия обыграет Испанию, и всех убеждал, убедил в этом весь пивбар.

И. Воробьёва ― И сборную России тоже убедил.

О. Навальный ― И сборную России. Причём я проснулся во время проливного дождя. Я не очень люблю футбол. И первая мысль была, что раз дождь, — а Испания, как мы знаем, не особенно дождливая страна, — то, очевидно, мы должны победить. Если вы вспомните, то именно во время дождя мы забили пенальти. Короче, весь бар поверил, что Россия победит. И в какой-то момент сказали, что вот это мои усы — это именно те усы надежды, про которые было так много сказано, и я не должен их сбривать, пока мы не станем чемпионами мира по футболу… То есть никогда…

И. Воробьёва ― Пока чемпионат не закончится.

О. Навальный ― Имею в виду до вылета сборной, но я думаю, что мы станем чемпионами мира, может быть, каким-то странным образом, но у меня есть по этому поводу предчувствие. И как я сказал, «я сказал — нужно делать».

Т. Фельгенгауэр ― Если вернуться к татуировкам. Сейчас ты свободный человек, но, тем не менее, этот бизнес будешь продолжать?

О. Навальный ― Да, но это же такой, безденежный бизнес. Никто же не берёт деньги за эти татуировки. Все должны понимать, мастера татуировок берут деньги за татуировки. Я эскизы делаю абсолютно бесплатно. И мне сейчас как раз парочка новых поступила. Да, конечно, отрисую с удовольствием. Вы не представляете, какие чувства испытывает человек, когда видит свой рисунок на теле другого человека.

Т. Фельгенгауэр ― Я попросила бы тогда — радиослушатели, конечно, не смогут увидеть, но те, кто смотрит трансляцию — поднимать всё-таки палец как бы…

И. Воробьёва ― Олег Анатольевич, можно я не буду этого делать? Вы меня простите, пожалуйста…

Т. Фельгенгауэр ― Я буду делать за Воробьёву.

О. Навальный ― Не знаю. Всё будет зависеть от того, как будешь вести себя в дальнейшем.

И. Воробьёва ― Спасибо, да. И всё-таки давайте про то, что будет дальше. Я понимаю, что в тот момент, когда ты освободился, вышел, тебя окружили журналисты, начали тебя спрашивать: «Ну что, какие планы?» ты так и не ответил на эти вопросы, потому что не понимал. А сейчас есть понимание, что дальше?

О. Навальный ― Не особо. Я бы хотел месяц отдохнуть, адаптироваться. Слишком много изменений. Просто нужно прийти в себя, сделать какие-то планы бытовые. Принять ванну, которую я мечтал три с половиной года… У меня дома нет ванны просто. Представляешь, да?

Т. Фельгенгауэр ― Как же ты мечтал о ней?

О. Навальный ― Не то что бы я думал, что кто-то поставит ванну у меня дома за это время. Просто мечтал куда-нибудь поехать, помыться в ванной…

Т. Фельгенгауэр ― В гости.

О. Навальный ― В гости да.

Т. Фельгенгауэр ― Приглашайте Олега Навального к себе в гости, если у вас есть ванна. Когда ты говоришь, адаптироваться, ты имеешь в виду, что у тебя другое ощущение времени или ты отвык от людей — в чём эта адаптация?

О. Навальный ― У меня первое время было ощущение, что я отвык от людей. Просто их много было. До этого вокруг мало было. Я всё время в каких-то замкнутых пространствах находился. Но это у меня не переросло, к счастью, ни в какую фобию, то есть к этому я адаптировался. Но всё равно понять, как здесь всё работает. У вас тоже произошли изменения какие-то, новые сервисы, куча менеджеров. Все вы смотрите в телефоны гораздо больше, чем смотрели в телефоны три года назад. Голосовые сообщения опять же, видео в кружочках и всякие странные штуки.

И. Воробьёва ― Видео в кружочках — это важно.

О. Навальный ― И некоторые слова, значение слов, которые я не понимаю — мне приходится улыбаться и кивать просто…

И. Воробьёва ― Но слово «мундиаль» ты же знал, чего?

О. Навальный ― Слово «мундиаль» знал, да.

Т. Фельгенгауэр ― Рододендрон.

О. Навальный ― Да, вот этим вы меня на обе лопатки положили.

Т. Фельгенгауэр ― Он был и до того, как тебя положили.

И. Воробьёва ― Можно я ещё про адаптацию спрошу? Ты сменишь род деятельности? Ведь когда тебя сажали в тюрьму по этому делу, ты был бизнесменом, так сейчас и есть бизнесмен. Но это ощущение, что «я с этим государством больше не буду играть в игры в смысле бизнеса, оно есть или нет?

О. Навальный ― На самом деле, я уже больше пяти лет ничего не делал. Потому что где-то уволился из «Почты» давно. И всякая бизнес-деятельность… именно прямо бизнес-бизнес деятельность, она прекратилась. То есть я об этом не думал даже в таком ключе, что я с государством буду играть в какие-то игры, потому что я не считаю, что бизнес — это какие-то игры с государством. Никогда не смотрел под таки углом. Но сейчас у меня, в принципе, нет просто никаких планов, буду я заниматься каким-то бизнесом или политикой, или открою салон, или поеду на Гавайи и буду учиться серфингу.

И. Воробьёва ― Ух, ты!

Т. Фельгенгауэр ― Давай несколько вопросов от наших слушателей, потому что многие пишут. Например, вопрос от Сергея: «Вы чувствовали себя заложником?»

О. Навальный ― Да, конечно, ощущение такое было, потому что по понятной причине я, скажем, туда попал, поэтому функционал мой в этой системе для государства, на мой взгляд, был понятен, конечно. Плюс были какие-то взыскания, ограничения, связанные с водворением в карцеры, связанные с внутренними какими-то делами в зоне и с внутрикулуарной борьбой этих функционеров орловских. Но и были ещё какие-то истории, когда меня просто вызывают, в изолятор сажают. Я говорю: «А что такое?» Они говорят: «Нам сказали так сделать».

И. Воробьёва ― Это что, было связано с тем, что твой брат делал на воле?

О. Навальный ― Да, перед какими-то митингами… Ну, это же несколько раз было. Да. Я могу связывать только с этим, потому что не было иной причины… Потому что сами местные начальники в колонии, им-то, конечно, это меньше всего было бы нужно, потому что с этим сразу начинаются всякие новости, звонки и запросы. И им не нужно это внимание. Поэтому это сто процентов не их инициатива. Будь их воля, они бы от меня отстали бы сразу и спокойненько, тихонько сидели.

И. Воробьёва ― Скажи, пожалуйста, не чувствуешь ли ты себя тенью Алексея Навального?

О. Навальный ― Нет. Мы не занимаемся же одним и тем же. Зачем мне чувствовать себя тенью Алексея Навального?

И. Воробьёва ― Ну, как это? Брат Лёши Навального. Ты сегодня в тюрьму по политическому делу, которое было заведено не потому, что что-то против тебя было, а потому что против него.

О. Навальный ― Да. И почему я должен чувствовать себя тенью?

И. Воробьёва ― Ну, потому что, мне кажется, люди вокруг тебя пытаются так определят: вот это Олег — брат Алексея Навального. Это не Олег Навальный. Это брат Алексея Навального.

О. Навальный ― Да, конечно, в рамках этого дела понятно, что было бы странно, если бы обо мне говорили каким-то другим образом, потому что я ничего не сделал для того, чтобы сесть в тюрьму. Я не чувствую себя при этом какой-то тенью. В этом плане, конечно, эта моя посадка — это абсолютно отражение его деятельности. Но я на себя-то тень не переношу.

И. Воробьёва ― Ну, то есть Олег Навальный — это отдельная, самостоятельная фигура?

О. Навальный ― Абсолютно! Усатая фигура — бизнесмен Олег Навальный.

Т. Фельгенгауэр ― Художник и писатель.

О. Навальный ― Художник, писатель, тату-мастер.

Т. Фельгенгауэр ― Всё-таки то, что у тебя фамилия Навальный – это осложняло, с одной стороны, твою жизнь, но, с другой стороны, были ли какие-то, не знаю, привилегия ровно из-за того, что всё, что с тобой происходило, оказывалось в центре внимания СМИ и начинали звонить и выяснять? — «Давайте ему камеру посветлее, побольше, поудобнее…».

О. Навальный ― Не совсем так по поводу побольше. Всё что мне выдавали, мне выдавали по нормам, скажем так, по законодательству. Но так получалось, что иногда это получалось побольше и посветлей, и посвежее. Но у меня была такая ситуация, что меня как бы нельзя было избить дубинками, но и взятку бы у меня тоже никто не взял. Вот поэтому это была совокупность плюсов и минусов. Да, там берут взятки.

И. Воробьёва ― Взятку не взял бы?

О. Навальный ― Не взял бы никто, побоялся.

И. Воробьёва ― Но ты бы и не стал давать?

О. Навальный ― Но я не дурак, конечно, не стал бы давать.

И. Воробьёва ― Не дурак в том смысле, что ты понимаешь, что об этом немедленно все узнают?

О. Навальный ― В смысле, что можно было ещё на 8 лет остаться в колонии. Да. Конечно, там же эта система коррумпированная. Неудивительно. Спайка криминала и власти, она там самая такая, чёткая.

И. Воробьёва ― То есть было это особое отношение?

О. Навальный ― Конечно, постоянно. Из-за того, что в центре внимания — мне сами сотрудники рассказывали, что постоянно прокуратура звонит, спрашивают, всё ли хорошо, нет ли у него побоев. И управление звонит, и какие-то в Москву отчёты и так далее.

И. Воробьёва ― А это хорошо — особое отношение? Вот когда сидишь в тюрьме, это хорошо или плохо?

О. Навальный ― Всё сильно уравновешено. То есть сколько есть минусов, столько есть и плюсов. Смотря в какой, на самом деле, колонии. Это тоже всё очень сильно влияет.

И. Воробьёва ― Из минусов тогда что? Вот из плюсов мы уже поняли.

О. Навальный ― Из минусов то, что я не мог получить доступ к каким-то поблажкам и благам, которые есть у других арестантов.

И. Воробьёва ― Которым так просто, чисто по понятиям…

О. Навальный ― Я, честно говоря, не хотел бы называть, каким именно, потому что всё-таки там же остались зэки… Они, может быть, преступники, но некоторые есть, которые… То есть могут сильно пострадать. Я имею в виду, блага перечислять их незаконные…

Т. Фельгенгауэр ― Тогда скажи, возможна ли борьба за свои права в тюрьме заключённому, у которого фамилия другая, из-за которого так не борются?

О. Навальный ― Ну, конечно. Конечно, возможна борьба. Она, безусловно, разные может формы иметь. Если есть ресурс материальный, ты всегда можешь там застраховать свою жизнь, нанять адвоката. И практически две эти меры, они тебя обезопасят практически полностью. Ну, а те, у кого нет денег, могут начать резать себе вены в сложных ситуациях, зашивать рот, прибиваться к полу.

Т. Фельгенгауэр ― Ужасы какие!

О. Навальный ― Ну, а что? Мы же про тюрьмы здесь говорим.

Т. Фельгенгауэр ― Да, мы говорим здесь про тюрьму, к сожалению.

О. Навальный ― Именно поэтому одни известные акционисты делают такие вещи не просто потому, что они безумные. Они не безумные. Они хотят обратить на это внимание.

Это делают не то что два-три человека, это реально делают тысячи людей по всей стране. И если посмотреть какого-нибудь заключённого, у которого есть конфликт с администрацией или постоянные конфликты, — они все будут изрезаны — руки. Потому что они постоянно выпускают себе кровь. Им ничего другого не остаётся делать.

И. Воробьёва ― Вот ты почему начал за свои права? Мы говорили, в том числе, про усы, как камень преткновения. Что, нельзя усы?

О. Навальный ― Усы можно по закону, но начальники местные считают, что это неправильно, что зэк носит усы. Они говорят: «Вот побрить его». Я говорю: «Я не овца, чтобы меня брить. Я буду растить самые длинные усы по эту сторону забора». И так вот их растил.

И. Воробьёва ― То есть ты сказал, что по закону можно, и они отстали?

О. Навальный ― Да. Ещё очень смешно: они изменили правила для тюрем на определённом этапе, и там целый огромный абзац был посвящён усам и бороде. И у меня очень большие ощущения, что это было сделано из-за меня. И в одном месте они просто пропустили слово «усы», и получилось, что длина волос бороды ограничена, а усы не ограничены. Поэтому я сказал: «Отлично! Теперь будем растить усы». Это может, всё смешно звучит, но там это единственное, что ты можешь делать, какие-то штуки.

Т. Фельгенгауэр ― Но для этого нужно, на самом деле, внимательно читать, ориентироваться в законах. Ты, насколько я знаю, там вообще юридическое образование получил за это время?

О. Навальный ― Да, получил юридическое образование.

Т. Фельгенгауэр ― Но это же скорее исключение из правил?

О. Навальный ― Такие как я буквоеды есть в зонах различных, просто кто-то для себя выбирает метод борьбы определённый. У меня всё такими тупиками заканчивалось, потому что не было никакой точки, где бы я мог найти правильное взаимодействие с местной администрацией, потому что они ни на что не влияли, они вызывали, говорили: «Ну, Анатолич, нам сказали…».

И. Воробьёва ― Анатолич?

О. Навальный ― Ну, а как ещё? Конечно, Анатолич. Я уже среднего возраста. У сидельцев обычно 30 лет. Я уже старый, на самом деле, зэк. Я туда приехал и вижу, что все 91-го, 92-го, 96-го года рождения. И, конечно, поэтому я Анатолич. И «дядька» — иногда, чем меня шокировали, когда пару раз назвали дядькой.

Т. Фельгенгауэр ― Вот от этого всего хочется поскорее избавиться?

О. Навальный ― Этого ничего у меня не осталось, и эти истории я вам рассказываю просто потому, то вы о них меня спрашиваете. Там даже нечего помнить.

И. Воробьёва ― Вернусь к этому эпизоду, когда «Анатолич…» входил в положение, получается, тех людей?

О. Навальный ― Когда-то входил в положение, когда-то понимал: а что я могу сделать?

И. Воробьёва ― То есть они были такими же заложниками, как и ты, получается?

О. Навальный ― Они-то, на самом деле, все душегубы, маньяки и садисты.

Т. Фельгенгауэр ― Это начинает звучать как стокгольмский синдром.

О. Навальный ― Нет, они мне говорят «Анатолич», потому что знают, что ко мне приедет адвокат и по «Эхо Москвы» передадут чего-нибудь по эфиру. Это единственная причина, по которой они меня называют Анатоличем и таким елейным тоном со мной разговаривают. Это единственная причина.

А так, конечно, я услышал там два миллиарда историй про садизм каждого из них. И у меня по этому поводу нет никаких иллюзий, что они какие-то там хорошие или заложники ситуации. Ну, а что им ещё оставалось делать? Они понимали, что если они будут меня как-то кровожадно сажать, то я буду писать какие-то кровожадные посты про них и будут всё говорить. Поэтому, конечно, они боялись этого. И всё.


Т. Фельгенгауэр ― Немного, по-моему, уже это сказал, но что для тебя важнее: помнить тюрьму или забыть о ней?

О. Навальный ― Мне нечего особо там вспоминать. Каких-то приятных воспоминаний у меня нет, но и забыть что-то, может быть, хотелось бы, да не получится. Поэтому я не очень понимаю вопрос. Для меня ни то, ни то не важно, ни помнить её, не забывать.

Т. Фельгенгауэр ― Ты же не будешь — или будешь делать вид, что ничего не случилось?

О. Навальный ― А ты хочешь, что я всем постоянно рассказывал какие-то зэковские истории или употреблял жаргон?

Т. Фельгенгауэр ― Нет, я как раз не о том, что ты хочешь, а о том, чего от тебя ждут. То есть люди, с которыми ты сейчас общаешься, с которыми ты будешь общаться, насколько они от тебя требуют: «Расскажи, а чего там, как? А вот это что, а то как?» Насколько им с тобой, вообще, некомфортно, потому что они не понимают, как с тобой разговаривать, о чём с тобой разговаривать? Как бы смотрят на тебя немножко как на больного.

О. Навальный ― Это сложный для меня вопрос. Мне задают эти вопросы, а потом начинают смотреть на меня как на больного. Мне не хочется ничего рассказывать, потому что я считаю это дико неинтересным. То есть там ничего интересного не происходит. И рассказывать эту местную специфику… Она мне кажется странной, она мне всегда казалась странной, я к ней не привык. И, мне кажется, нормальный человек привыкнуть не может.

А когда меня начинают спрашивать, я начинаю рассказывать какие-то странные истории — на меня начинают странно смотреть, как будто я сам вызвался всё это рассказывать. Я надеюсь, что это пройдёт, как только мне перестанут задавать вопросы об этом всём.

И. Воробьёва ― То есть когда тебе задают странные вопросы про тюрьму люди, которые никогда там не были, и у которых в голове куча мифов из фильмов, из, прости господи, песен, то это тебе не нравится, тебе неприятно или что?

О. Навальный ― Да мне не то что неприятно. Мне самому скучно отвечать на эти вопросы, потому что я считаю саму тематику скучной. И новых эмоций и впечатлений на две недели. Через две недели любой, кто приехал в тюрьму, выглядит уставшим, как будто он там сидит всю жизнь. Первое впечатление от сидельцев — это то, что они просто устали там находиться. Через месяц у тебя там впечатление, что ты там родился, вырос, получил среднее образование, может быть, неполное…

И. Воробьёва ― То есть и ничего вокруг нету?

О. Навальный ― Ну да, и ты никогда не жил на воле, и когда это всё было, непонятно. А когда выходишь, у тебя через двадцать минут ощущение, что ты в тюрьме никогда не был…

Т. Фельгенгауэр ― А у тебя, кстати, ощущение времени в итоге поменялось или нет?

О. Навальный ― У меня сейчас очень насыщено, хотя вроде я ничего не сделал с тех пор, как вышел, но мне казалось, что насыщенные были очень эти дни, начиная с 29-го числа. Единственно, остаются такие привычки: я не смотрю на даты, они ничего не значат для меня пока. Может быть, только дни недели. Ну, и чересчур всё насыщено событиями, хотя опять же ничего не происходит.

Вот я, например, чинил недавно дома комод и настраивал блютуз-колонку, и мне показалось, что я очень весело провёл время, получил огромное удовольствие от этого процесса. Сам очень сильно удивился. Вот такие маленькие радости. Но я должен сказать, что я не получу удовольствия от починки комода, если это произойдёт ещё через два дня. Мне кажется, я начинился комодов…

Т. Фельгенгауэр ― Но это вещи какие-то бытовые. А давай чуть-чуть про вещи политические, околополитические. Насколько тебя это интересовало до тюрьмы и насколько тебя интересует сейчас?

О. Навальный ― Я хотел бы обратить внимание, что я не приходил в политику, а политика пришла ко мне. Поэтому я попал в эту политическую историю, потому что меня просто посадили в тюрьму за политическую деятельность брата. И, конечно, когда ты попадаешь туда, начинаешь следить более активно. Вот все мои отношения с политикой.

Т. Фельгенгауэр ― Что, получается, сейчас, когда ты вышел, они закончились?

И. Воробьёва ― Сейчас опять неинтересно?

О. Навальный ― Нет, сейчас всё интересно, потому что, несмотря на то, что я вышел, я не сказал бы, что я сильно потерял в статусе заложника, потому что существуют же некоторые опасности и риски для меня. Теперь я уже ранее судимый, поэтому для меня новые сроки всевозможные могут быть огромные. Посадили меня ни за что, меня ещё раз могут посадить ни за что. Поэтому в этом плане ничего не поменялось, я имею в виду статус, вот эта потенциальная тема заложника. С этой точки зрения никаких изменений не было.

И. Воробьёва ― Наши слушатели интересуются именно про политику: не собираешься ли ты вступать в партию своего брата, ходить на митинги?





О. Навальный ― На митинги я ходил и до этого. Я считаю, что любой порядочный гражданин должен бороться за свои права, потому что никто за него бороться за них не будет. Поэтому на митинги я ходил, но не на все — когда позволяло время. Конечно, буду ходить.

По поводу каких-то политических планов — у меня их нет. У меня нет вообще никаких планов пока. На ближайший месяц планы чисто бытовые. Я понимаю, конечно, неинтересно рассказывать про комод, и вам бы хотелось рассказать, что я сделаю партию бизнесмена Олега Навального, но у меня планы пока, связанные только с комодом.

Т. Фельгенгауэр ― 18 июля вроде собираются проводить митинг из-за повышения пенсионного возраста.

О. Навальный ― Ну? Классно!

И. Воробьёва ― Как раз уже можно будет усы сбрить. Чемпионат закончится.

О. Навальный ― Да, почему бы и нет?

И. Воробьёва ― Наш слушатель из Казани спрашивает вот о чём: «Вынужденная смена круга общения как повлияла она на мнение о людях в стране?» Условно говоря, смена круга общения — это те люди, которые сидят в колонии и те, которые пишут тебе письма. Их же было очень много. По-другому стали видеться люди или нет?

О. Навальный ― Нет. То есть я не разочаровался в человечестве. И я общался всегда с огромным кругом различных персонажей. Конечно, таких, какие мне попадались в колонии, не было среди моих ближайших знакомых. Всё-таки это не срез общества, а преступники. Но на мнении о человечестве это никак не сказалось.

Т. Фельгенгауэр ― А если говорить о переписке? Потому что, как я понимаю, у тебя появились и друзья, и тебе очень много писали.

О. Навальный ― Да, клёвые все очень люди. Со многими познакомился. Ко многим поеду в гости. Со многими буду поддерживать переписку и после. И уже не буду, а уже поддерживаю переписку после.

То есть у меня круг общения не поменялся. Это те же люди, с которыми я общался до. Они ничем не отличаются. Но это отважные люди с той точки зрения, что они отважились писать. Потому что все просто бояться написать. И вам не стоит бояться. Все пишите, любую фигню пишите. Это будет интересно читать, потому что там нечего делать просто.

И. Воробьёва ― То есть письмо важно, потому что ты занимаешь время?

О. Навальный ― Конечно, время занимаешь, можешь посидеть, подумать над ответом. Мне, например, нравились смешные письма или какие-то креативные, на которые можно было придумать креативный ответ, или какие-нибудь интересные история. Вот такие вещи.

Но, на самом деле, можно рассказать абсолютно всё что угодно — как ты починил комод, например, или как ты провёл время на даче… Я историю про комод планирую отправить всё-таки, мне кажется, она бомбичная.

И. Воробьёва ― Есть ощущение, что когда ты пишешь человеку в тюрьму, пишешь о том, что происходит на воле — там куда-то сходил, что-то сделал, съездил куда-то — то человек будет думать в тюрьме: «Блин, я тут сижу в четырёх стенах, а он там ездит, понимаешь!»…

О. Навальный ― Ну, тогда как альтернативу ему нужно написать какую-нибудь плохую историю, и это должно поднять настроение ему.

И. Воробьёва ― Да? Поднимает?

О. Навальный ― Да, да. На самом деле, истории про путешествия гораздо круче читать, чем какие-то негативные или причитания про то, как всё плохо. То есть там же хочется быть в хорошем настроении. Там, на самом деле, все в достаточно хорошем настроении всегда. То есть даже юмор — это такой способ противостоять внешним условиям, поэтому все зэки друг с другом постоянно шутят. То есть, как бы не говорят, там все прикалываются друг над другом.

Т. Фельгенгауэр ― Получается ли переписка между заключёнными в разных колониях? Насколько я понимаю, ты пытался писать Никите Белых.

О. Навальный ― Да, я отправлял Никите Белых письмо, Сенцову отправлял письмо. Я не знаю, дошли ли они. Я переписывался… я забыл, у меня ужасная память на имена — с чуваком, который делал теракт на «Черкизоне».

И. Воробьёва ― Не помню, как его зовут.

О. Навальный ― У них там плохо. Они сейчас, по-моему, «Эхо» слушают или смотрят…

И. Воробьёва ― А зачем ты ему писал?..

О. Навальный ― Я отвечал на его письмо. То есть у меня не было общего плана взорвать весь мир. Просто написал. Прочитал где-то в New Times какую-то статью. И просто на какие-то отвлечённые темы… Он там сильно уверовал. Общались по поводу веры и просто общались…

И ещё один человек из этой какой-то уральской колонии писал мне, и ещё зэк из Эстонии. Но я не знаю, получали ли они мои ответы. Там было просто изменение в правилах. И сначала там не было ограничений на эту переписку, а вот с новым законодательством там нужно, по-моему, какое-то разрешение получать, и после этого вся переписка прекратилась.

Т. Фельгенгауэр ― Сейчас ты планируешь как-то поддерживать того же Никиту Белых или Олега Сенцова?

О. Навальный ― Конечно, как любой вменяемый гражданин. Мне кажется, нужно поддерживать их. Но если вы сейчас говорите про одиночные пикеты у ФСИНа, я не верю, что это поможет одному или второму.

И. Воробьёва ― То есть ты имеешь в виду письма писать?

О. Навальный ― Да, конечно. Я просто не знаю, получают ли они их. Как мне сегодня рассказали, вроде доходят всем письма, они там всем отвечают.

Т. Фельгенгауэр ― Просто, с одной стороны, получается, если человек находится в тюрьме и привлекает внимание СМИ, как-то за ним следят, — это вроде хорошо и правильно, потому что это поможет как-то проконтролировать его состояние: не бьют ли его не дай бог. С другой стороны, ты, я так понимаю, не готов выходить в это публичное поле для поддержки каких-то заключённых.

О. Навальный ― Здесь важно понимать, что в каждой конкретной ситуации публичность может мешать или может помогать. Всё зависит от конкретной ситуации. У меня эта публичность, очевидно, защищала и охраняла. Мне были созданы такие условия. Если Сенцову, Белых или любому другому политзэку или просто зэку поможет то, чтобы я вышел с этим в публичное русло, я, конечно, это сделаю. Но нужно для этого это понять вначале.

И. Воробьёва ― Я про юмор. Когда читаешь твои тексты или какие-то письма, ощущение, что ты всё время иронично ко всему относился, находясь в заключении. Но в реальности наверняка же были какие-то моменты отчаяния, страха. Что самое страшное было?

О. Навальный ― Ничего страшного не было.

И. Воробьёва ― То есть вообще ничего страшного? Ну как?

О. Навальный ― Я там как ярморочный слон просидел три с половиной года. Меня все эти функционеры, которые приезжали, в первую очередь ходили на меня смотреть, то есть они переборщили, честно говоря, со вниманием. И вообще, все, может быть, немножко переборщили со вниманием. Это, конечно, хорошо, поэтому я чувствовал себя в безопасности абсолютной как за миллионом каменных стен.

Но ещё нужно понимать здесь, что если что-то они захотели со мной сделать, они бы сделали, если бы поступил такой приказ. И на это никак влиять нельзя. И всё, что нельзя контролировать, нужно игнорировать.

Т. Фельгенгауэр ― Ты за последние несколько лет очень серьёзно продвинулся в рисовании и в писании. Кстати, на Фейсбуке на страничке Олега Навального написано: писатель.

О. Навальный ― Я не знаю, почему это написано. Я, вообще, бы требовал, чтобы «Порядочный автор» было написано.

Т. Фельгенгауэр ― Понятно, что в тюрьме это способ убить время. Сейчас ты будешь продолжить писать, рисовать? Или тебе нужно от всего немножко абстрагироваться и подумать?

И. Воробьёва ― Как же Чубака?

О. Навальный ― У меня, конечно, будет финал рассказа про Чубаку. Нужно историю довести до конца. У меня нет ужасов тюрьмы, которые хотелось бы забыть. И то, что рисование связано с тюрьмой, ведёт меня к тому, что я не буду больше рисовать, чтобы не вспоминать тюрьму — у меня нет желания рассказывать об этом.

Я, наверное, не буду сейчас рисовать пока, потому что у меня не очень много свободного времени и места нет какого-то. Я не готов такой ад устраивать из красок и бумаги, который у меня был в камере и за который я боролся дома, потому что у меня дома двое маленьких детей, они всё это разнесут. А так, я, вообще, конечно, хочу нарисовать… по стенам, например, я хочу дома нарисовать. У меня есть планы. Друзья меня просят что-то нарисовать. А так… я не буду становиться художником, если про это вопрос. Но будут периодически партаки рисовать для желающих.

Т. Фельгенгауэр ― Татуировки, — поясню я, если кто-то не знает слово «партак». Такие люди наверняка есть.

О. Навальный ― Это ужасно. Если вы этого не знаете, вы многое упустили.

И. Воробьёва ― Про ожидания. Когда человек, особенно, когда это политический заключённый выходит из тюрьмы, от него все чего-то ждут. Например, что он сейчас залезет на броневик и скажет: «Я буду бороться за права всех заключённых» или «Я сейчас организую партию», или что-нибудь ещё.

Т. Фельгенгауэр ― Или: «Пойдемте на Кремль, товарищи!»

И. Воробьёва ― Да, какое-то ожидание. Вот ты чувствуешь, что от тебя ждут чего-то?

О. Навальный ― Да, я чувствую. Мне очень сильно от этого неловко и дискомфортно. И я не знаю, чего он меня ждут.

И. Воробьёва ― А почему дискомфорт? Потому что ты ничего никому не должен, но все ждут?

О. Навальный ― Во-первых, я никому ничего не должен, абсолютно верно подмечено. А потом, я вижу, что люди смотрят на меня и что-то от меня ждут… И все, причём смотря на меня: друзья, знакомые, родные, незнакомые люди — смотрят на меня, как будто я сейчас что-то должен такое отчебучить.

Т. Фельгенгауэр ― Это же к нашему первому вопросу. Все ждут озвучивания плана мести или какого-то ещё плана. Все уверены, что три года ты сидел, составлял какой-то план. Наверняка, я уверена. Поэтому они все ждут, что сейчас ты объявишь: «Товарищи, план такой: телеграф…».

О. Навальный ― План есть, на самом деле, очень простой: добиться, чтобы наша страна была правовым государствам. И каждому следует в этом поучаствовать в соответствии со своими силами и возможностями. И всё. Когда этот план осуществится, месть придёт к плохим чувакам автоматически.

Потому что законы у нас во многом хорошие. У нас процесс хорошо прописан. И всё очень справедливо и так далее. Только они не работают. Они работают только, когда кто-то захочет, чтобы они работали. Или любое действие под них подгоняется. Причём закон говорит, что нельзя, но судья просто лжёт: «Да, похоже, эти две штуки одинаковые. Пусть он посидит в тюрьме»…

Т. Фельгенгауэр ― Юридическое образование собираешься использовать?

О. Навальный ― Ну да. Как-то специально становиться адвокатом я не могу, потому что я судим. Работать — не знаю, не думаю… Как я говорил, у меня нет планов, чем заниматься, но я не думаю, что я буду как-то юридическую помощь оказывать.

И. Воробьёва ― Скажи, что самое классное? Вот ты вышел — что было самым классным: Макдональдс, сжечь робу? Ванну ты так и не принял. Вот что было самое классное?

О. Навальный ― Да всё было очень классным. Классным был даже момент, когда я просто выходил из этого места. Они же ещё там устраивают опрос, по которому должны сверить личность твою. И я устроил там целое шоу со смешными ответами и отказами. И просто наблюдал реакцию, как они там тупят и не знают, что им делать. Они сами хотели побыстрее от меня избавиться.

И вот когда ты выходишь — это прекрасные мгновения. Ты понимаешь, что не будут к тебе приходить какие-то люди на проверки, заставлять тебя прикреплять кровати к стене, и вообще не будет этих непонятных людей в пятнистой одежде, которым ты что-то должен. Вот отсутствие контроля — это классно!

Конечно, я вышел из одной тюрьмы в другую тюрьму, потому что наша страна — это огромная колония и зона, просто не видно решёток этих…

И. Воробьёва ― Скажи, пожалуйста, роба, в которой ты вышел, это правда роба? Потому что все спрашивают, почему ты вышел в робе, вроде как все же переодеваются…

О. Навальный ― Все переодеваются. Я считаю, что зэк должен освобождаться в робе и сжечь её в чистом поле.

Т. Фельгенгауэр ― Что, собственно, ты и сделал.

И. Воробьёва ― Соблюдая все правила пожарной безопасности.

О. Навальный ― Сказал — сделал, как говорится. Да, казалось, что она горит бесконечно долго, тем более, политая самбукой, она горела…

И. Воробьёва ― Хлопок, наверное, чистый, да?

О. Навальный ― Это какая-то чистая нефть, вообще.

Т. Фельгенгауэр ― Что-то там было прекрасное, пахло вообще замечательно.
Что из того, что ты пропустил за эти три года, уже успел попробовать?

О. Навальный ― «Яндекс. Такси». Я бы не сказал, что я что-то совсем пропустил, что-то совсем новенькое. Нет, доставка Макдональдс. Это очень круто. Этого не было совсем. И, наверное, всё.

Т. Фельгенгауэр ― А всякие технические штуки типа бесконтактные платежи…

О. Навальный ― Не-не, не успел ещё.

И. Воробьёва ― Спиннер покрутили?

О. Навальный ― Я спиннер тоже не застал. В письмах только… Всё это, конечно, меня касалось, потому что все сразу о всех этих штуках писали в письмах. Но вот я спиннер пока не попробовал. Но он уже, я так понимаю, не сильно популярен.

Т. Фельгенгауэр ― Но попробовать хотя бы раз надо.

О. Навальный ― Я послушал Монеточку. Мне очень понравилось. Да, вот это из нового, что я успел сделать. И я пока боюсь эти штуки делать, потому что я не понимаю, что модно и круто, а что по-лоховски, по-деревенски. Надо присмотреться, поэтому боюсь всё это пробовать и восторгаться.

И. Воробьёва ― Параллельно я понимаю, что ты не торопишься возвращаться во все соцсети или появляться там.

О. Навальный ― Я не успел… Я просто не могу туда добраться. Я хочу написать что-то в Фейсбуке, но я пока не знаю, как туда получить доступ… потому что не я же вёл. Я не понимаю, как мне получить доступ туда…

Т. Фельгенгауэр ― У тебя там страница, а не аккаунт личный.

О. Навальный ― Да, да.

И. Воробьёва ― В общем, тебе нужно завести личный аккаунт во всех социальных сетях.

О. Навальный ― Да, я с этим, безусловно, справлюсь. Просто я ничего не успеваю. Первые два года там меня просто бесило, что всё происходит очень медленно. Вернее, меня бесило это и под конец, но просто, видимо, чуть меньше.
А сейчас меня бесит, что всё происходит очень быстро, и я пока не могу настроится… Меня просто поразило количество сообщений, которые все пишут в менеджерах. С ними я абсолютно не успеваю справляться. Все поставили себе мессенджеры. Просто раньше пользовался кто-то одним, кто-то другим, а сейчас поставили все и во всех из них можно писать, и всё подряд пересылать. Вот к этому я не могу пока привыкнуть.

Т. Фельгенгауэр ― Но хорошо, потому что всё-таки такая скорость, наверное, тебе позволяет с большим удовольствием смотреть игру сборной России по футболу.

О. Навальный ― Да. Изменения потрясающие. Все молодцы, вы настолько эволюционировали, и я к вам присоединяюсь. Буквально, через неделю, я думаю, меня будет не узнать.

И. Воробьёва ― Скажи, пожалуйста, что-нибудь людям, которые за тебя переживали. Потому что аудитория «Эхо Москвы» слушала про тебя новости всё время, и они тебе очень много всего хорошего пишут.

О. Навальный ― Да, ребята, вы классные, вы были моим щитом и мечом в борьбе с режимом всё это время. Огромное вам спасибо за поддержку. Вы настоящие герои, вы сделаете прекрасную Россию будущего, именно вы!

Т. Фельгенгауэр ― Спасибо большое! Олег Анатольевич Навальный, бизнесмен был гостем программы «Особое мнение», эфир для вас вели Татьяна Фельгенгауэр и Ирина Воробьёва.

И. Воробьёва ― До встречи! Если кто-то пропустил, можете всё увидеть на сайте «Эхо Москвы».

Т. Фельгенгауэр ― Пока!


Смотреть видео



ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Приветствую смелого, мужественного, самоотверженного человека. Его улыбка по выходе из застенка просто пленила и очаровала меня. Сейчас такие люди — настоящая редкость. Глядя на него, вспоминаю Сенцова…

Что за страна у нас: что ни дурак и негодяй, то в фаворе, при власти и почёте, а если честный и порядочный — непременно надо сломать его гонениями и тюрьмой. В такой стране не построить ничего путного — из навоза не построить светлого храма, разве что говённого петуха.
________________________________________

Никто не забыт, ничто не забыто! Этот девиз должен воплотиться в действие и ВСЕ должны получить по заслугам!
________________________________________

Олег Навальный на свободе! Никто не накажет его за то, что не убрал крошки со стола. Надеюсь на это. Желаю отдохнуть. Успехов и удачи!!!
________________________________________

Хороший эфир. Спасибо.
________________________________________

Обобрали парня до нитки! У него даже ванны нет! Олегу надо срочно побриться и принять самые целебные ванны. Тату — это нехорошо. Тащить тюремный шлейф за собой нельзя. КРАСАВЕЦ. Надо жить! Уехать на время.
________________________________________

Преступление Олега состоит в том, что он брат Алексея Навального.
И поражение его в правах — это обратная сторона медали Золотой Звезды.
________________________________________

Путь братьев Навальных тернист и труден. Олег отсидел за брата — это понятно. Пожелать им победы? Банально. Просто пожелаем им остаться самими собой. Россия повернётся к ним, когда снизу уже никто не постучит.
________________________________________

Сто лет естественного отбора по отрицательным признакам делает своё дело. Ещё немного и обратно на пальму... извиняюсь, березу…
________________________________________

РЕСПЕКТ одному из достойнейших людей нашего времени!
________________________________________

Этот эфир Татьяны и Ирины, мне показался очень неудачным. Олегу пришлось, буквально, продираться сквозь легкомысленное щебетание ведущих.
________________________________________

Респект Олегу Навальному — честному, смелому и мужественному человеку!
Чёртов Гулаг пытался сломить его, но лишь обломал об него свои гнилые зубы.
________________________________________

Я сторонница Алексея Навального. А Олега Навального собственно и не знала. Увидела и услышала вот только сейчас, и впечатление огромное — он мне очень понравился. Я увидела человека с чувством собственного достоинства, умного, талантливого и простого. С таким человеком хочется общаться, я ему верю и доверяю. Он симпатичный, обаятельный. Я очень рада, что Олег на свободе. Желаю ему всего самого доброго, самого хорошего и радостного.
________________________________________

Ни один из допрошенных в суде свидетелей — в их числе были бывшие и нынешние работники "Ив Роше Восток", МПК, "Почты России" — не подтвердили, что работа с "Главподпиской" нанесла кому-либо какой-либо ущерб.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Татьяна Фельгенгауэр, Ирина Воробьёва

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Нравственность (0)
  • Общество (0) > Гражданское общество (0)
  • Общество (0) > Проблемы демократии (0)
  • Политика (0) > Внутренняя политика (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 20.09.2018 - МЕЖДУНАРОДНАЯ ОБЩЕСТВЕННОСТЬ BELLINGCAT
  • 19.09.2018 - «ЯБЛОКО» ТРЕБУЕТ ОТПРАВИТЬ ЗОЛОТОВА В ОТСТАВКУ
  • 19.09.2018 - ИТОГИ СЕНТЯБРЬСКИХ ВЫБОРОВ
  • 18.09.2018 - ЗАМПРЕД «ЯБЛОКА» НИКОЛАЙ РЫБАКОВ НА «РАДИО СВОБОДА»
  • 18.09.2018 - НАРОД И ПАРТИЯ ЕДИНЫ?
  • 17.09.2018 - ИСТОРИЯ ЭРИХА ХОНЕККЕРА
  • 16.09.2018 - ЭКОНОМИКА СЧАСТЬЯ
  • 15.09.2018 - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
  • 15.09.2018 - ЭТО ПРАВДА?
  • 14.09.2018 - ПРЕКРАТИТЬ ПРАКТИКУ ПРОВОКАЦИЙ
  • 14.09.2018 - КТО ВИНОВАТ В НАШЕЙ ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ ЯМЕ
  • 14.09.2018 - ЭТО НЕ ОФИЦЕРСКАЯ ЧЕСТЬ
  • 13.09.2018 - ОДИНОЧНАЯ «ДУЭЛЬ» ЗОЛОТОВА
  • 13.09.2018 - ВЕНСКИЙ МЕХАНИЗМ ОБСЕ
  • 12.09.2018 - МИТИНГИ ПРОТИВ ПОВЫШЕНИЯ ПЕНСИОННОГО ВОЗРАСТА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru