Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[04.08.2018]

ГОСУДАРСТВО ИММОРАЛИЗМА

Валерий СОЛОВЕЙ: российский историк, политический аналитик, публицист и общественный деятель, доктор исторических наук, профессор и заведующий кафедрой связей с общественностью МГИМО


Валерий СОЛОВЕЙ:


Когда предпринимаются шаги, допустим, с Малобродским, с Серебренниковым, с ребятами группы «Новое величие», когда понятие о милосердии, о морали вообще выносится за скобки, это я лично определяю, как воинствующий имморализм. Дело не в том, что кто-то, например, судья, ведёт себя аморально. Нет вообще представления о морали! Она вообще отсутствует! Вот это очень важный сдвиг в обществе, крайне негативный и опасный.

Вот, если вы рассматриваете строительство как кормушку, для вас всё становится понятно. А реакция общества, рассуждения не имеют никакого значения вообще! Я подчеркну, это даже не цинизм, нет. Это просто полное, абсолютное игнорирование этой сферы жизни, морали как таковой! Это не аморальность, не аморализм. Это имморализм, то есть, когда она вообще отсутствует как категория!


К. Ларина ― Добрый вечер. Начинается программа «2018», которую сегодня ведут Виталий Дымарский и я, Ксения Ларина. А в гостях у нас сегодня политолог Валерий Соловей, хорошо известный нашим слушателям. Начнём мы, наверное с этого выступления неожиданного в тесной связке правоохранительных органов в погонах и гражданских лиц с нагайками в самых разнообразных одеждах. Значит ли это, что мы вступаем в новую эпоху отношения государства и народа, что уже в открытую, по-моему, так впервые совершенно легально власть стала использовать представителей народной общественности для разгона мирных демонстраций? Или это уже было?

В. Соловей ― Я думаю, что мы вступаем действительно в новую эпоху отношений. Но это связано, скорее, не с использованием казаков или псевдоказаков, как их некоторые называют, а с изменением морального климата в нашем обществе, с расширением того, что можно было назвать терпимостью в отношении насилия и воинствующего морализма. Что касается самих по себе этих казаков так называемых, я бы чуть-чуть подождал, прежде чем выносить какое-то суждение. Если мы их увидим ещё раз… То есть два случая позволяют судить о тенденции. Один — пока нет.

К. Ларина ― В Сахаровский центр приходили тоже недавно.

В. Соловей ― Хотя, насколько я знаю, на самом деле, идёт борьба за финансирование таких вот парамилитарных групп. Борются различные ведомства, которые их прикармливают, и, скорее всего, это борьба за бюджет как обычно.

В. Дымарский ― Борьба за бюджет. Но самое интересное в этой во всей истории, что все эти парамилитарные группы, паравоенные, полувоенные фигурируют в бюджетах, тем не менее. То есть они включены в бюджет.

В. Соловей ― Виталий, абсолютно верно. Вот раньше бюджета хватало на всех, а теперь не хватает на всех и надо определить, какие из них эффективны, а какие — нет. И те, кто претендовал 5-го мая на наибольшую эффективность, могут оказаться как раз в роли тех, кто пострадает, поскольку как раз на них бюджетное финансирование будет срезано. Потому что, в общем, насколько я понял, центральной власти всё-таки это не очень нравится. И не потому, что она низко оценивает эффективность этого инструмента. В идеале бы она хотела показать всему миру, что это схватка общественности. Вот, с одной стороны.

К. Ларина ― Это гражданская война, получается.

В. Соловей ― Это конфликт элементов гражданского общества, в которое вторгается полиция и наводит порядок. А фактически получилось, что весь мир наблюдал, как в преддверии инаугурации происходит нечто странное, нечто невообразимое, ни на что не похожее. Ну, представьте себе, допустим, если бы французская полиция разгоняла бы демонстрантов, опираясь на некие группы личностей, одетых в форму солдат Наполеона начала 19-го века!..

К. Ларина: 26-го марта и 12-го июня, когда выходили также по призыву Алексея Навального ребята на улицы, помните, была историческая реконструкция 12-го июня — в день России.

В. Соловей ― Совершенно верно.

К. Ларина ― И там НКВДшники в синих фуражках времён 30-х годов ловили сегодняшних нарушителей порядка и сдавали их ментам. Это тоже мы наблюдали.

В. Дымарский ― Это была такая театрализация.

В. Соловей ― Абсолютная театрализация. Но дело в том, что, если отрешиться от этой комедийной, фарсовой стороны, то в целом ужесточение внутреннего режима будет происходить.

К. Ларина ― А что такое моральный климат? Вот вы сказали в начале про «изменение морального климата».

В. Соловей ― Это то, что я лично определяю, как воинствующий морализм, когда предпринимаются шаги, допустим, с Малобродским, с Серебренниковым, с ребятами группы «Новое величие», когда понятие о милосердии, о морали вообще выносится за скобки. Дело не в том, что кто-то, например, судья, ведёт себя аморально. Нет вообще представления о морали! Она вообще отсутствует! Вот это очень важный сдвиг в обществе, крайне негативный и опасный.

В. Дымарский― То, что Валерий назвал воинствующим морализмом, вообще-то, ещё можно назвать мракобесием.

В. Соловей ― Можно и так. Просто, когда вообще мораль вымывается. Здесь что очень опасно… Социология показывает, что пример всегда задаётся сверху вниз. А верх демонстрирует отсутствие намёка на милосердие. Просто, хотя бы продемонстрировать, что, если вы православные люди, вы должны понимать, что милосердие выше закона. Но этого нет. И это спускается сверху вниз, транслируется. И любой судья, любой охранник говорит: «А я действую строго по инструкции. Да пусть они гибнут, пусть умирают там, пусть их приковывают наручниками. Это неважно»!..

И общество воспринимает это: Что ну, да, наверное, так. Вот это очень опасно, потому что катастрофа, в которую мы скатываемся! И это катастрофа не экономическая. У нас в экономике дела обстояли хуже в некоторые периоды. И даже не политическая. Это в первую очередь катастрофа моральная, когда понятие о чести, совести, о честном труде, в том числе, начинает размываться.

К. Ларина ― А почему этого не замечают? Вы говорите, что самая страшная — моральная.

В. Соловей ― Это самое страшное, потому что ведёт к озверению людей.

К. Ларина ― Она самая незаметная — как радиация…

В. Соловей ― Незаметная, потому что идёт шаг за шагом, медленно, постепенно. И вдруг, когда вы вспоминаете, как вы вели себя и чувствовали даже 5-6 лет назад, ужаснёмся, как глубоко мы опустились. Это относится ко всем, понимаете. И к тому, что мы это терпим. И к тому, как мы к этому относимся. Мы вздыхаем, мы пытаемся протестовать. Но, в общем, мы отступаем перед этим асфальтовым катком, который проминает всех. Он просто всех проминает под себя…

В. Дымарский ― А вот у меня такой вопрос в связи с этим. Это преднамеренные действия власти, которая понимает, что происходит, или сама власть не понимает, что она опускает общество?

В. Соловей ― Она уже не мыслит в таких категориях.

В. Дымарский ― Или это её вообще не интересует?

В. Соловей ― Она не мыслит. Её это не интересует. Она добивается своих собственных целей. Её главная цель — контроль над ситуацией. Ей надо контролировать ситуацию. Как — для неё это абсолютно вторично. Дело в том, что государство как раз по Аристотелю определяет, что справедливо, а что — нет. Если оно теряет понятие о справедливости, а оно отсутствует сейчас, то это понятие исчезает из общества. Тогда, значит, действительно становится позволено всё…

В. Дымарский ― И ничего в то же время.

В. Соловей ― По закону нельзя ничего, но без закона вы можете делать всё!

К. Ларина ― Кстати, обратная сторона вот этой совершенно кошмарной картины, которую вы сейчас описали и в которой мы живём — это назначение новым премьер-министром на должности вице-премьеров. Помните?

В. Соловей ― Ну, конечно, помню.

К. Ларина ― Это вместе поржать. Это была совершенно циничная усмешка и хохот в зале, когда Медведев говорил про Мутко. И мы типа все вместе поржали. Вот это для меня что-то чудовищное. И объяснить это невозможно, почему это чудовищно.

В. Соловей ― Это невозможно объяснить с точки зрения нормального, здравого смысла, с точки зрения морали. Но с точки зрения того, что считается во власти эффективностью, это объяснить можно. Я вам объясню. Мутко — это абсолютно доверенный человек. А строительство — это сфера с гигантскими ресурсами, которые не контролируются.

В. Дымарский ― И финансовыми потоками.

В. Соловей ― Там должен быть свой человек. Свой, которому можно абсолютно доверять. Вот, если вы рассматриваете строительство как кормушку, для вас всё становится понятно. А всё, о чём вы говорите — реакция общества, рассуждения — не имеет никакого значения вообще. Я подчеркну, это даже не цинизм, нет. Это просто полное, абсолютное игнорирование этой сферы жизни, морали как таковой. Это не аморальность, не аморализм. Это имморализм, то есть, когда она вообще отсутствует как категория…

А, кстати, вот юмор, именно чёрный — это самозащита. Это попытка сохранить здоровую психику в условиях наступающего безумия.

К. Ларина ― Вот давайте уже мы тогда погадаем на кофейной гуще.

В. Дымарский― Кого бы вы хотели в новом Правительстве?

В. Соловей ― Я думаю, что, поскольку речь идёт, в том числе, о силовых министрах, конечно, решается президентом. Скажем, накануне объявления кандидатуры Медведева у Путина, по слухам, было на столе 10 вариантов кабинета.

К. Ларина ― Да что вы! Откуда ж столько вариантов, батюшки?

В. Соловей ― Во всех этих вариантах Медведев был премьер-министром, а Вайно — главой Администрации. Вот во всех 10-ти! А дальше, если судить по вице-премьерам, главная цель этого кабинета — это ужесточение бюджетной дисциплины. Денег, несмотря на рост нефтяных цен и тенденцию к росту, их будут экономить. Причём, их будут экономить на случай критической ситуации. Критическая ситуация — это обострение международного положения. Вот деньги на этот счёт нужны. Именно к этому готовятся. Надо беречь, значит, бюджет.

В. Дымарский ― То есть вы считаете, что такая перестройка, я бы даже сказал, внутренняя именно финансово-экономического блока?

В. Соловей ― Да.

В. Дымарский ― Многие это трактуют как такое усиление либералов в Правительстве.

В. Соловей ― Нет, уж извините, это никак, к сожалению… Я понимаю. И будут, естественно, запущены масштабные социальные программы, но цели этих программ, опять же, сугубо утилитарные. У нас общество из бедности скатывается в нищету. Надо притормозить наступление массовой нищеты.

В. Дымарский ― Пусть остаётся в бедности.

В. Соловей ― Нет, действительно это очень опасно. Это главное. Но для того, чтобы притормозить, на это будут потрачены огромные деньги, вот эти бюджетные потоки, поэтому надо контролировать. А для этого нужны люди, умеющие соблюдать бюджетную дисциплину, с одной стороны, а с другой стороны, изымать деньги в других местах. Потому что, к чему сводится бюджетный маневр, который сейчас производится, при отсутствии источников внутреннего развития? Экономика же стагнирует. Вы из одного кармана это достаёте, в другой перекладываете. Когда вы перекладываете, у вас что-то прилипает всегда к рукам. И даже изрядно. Значит, должны быть люди, которые следят за тем, чтобы удачно переложить и распределить.

В. Дымарский ― Следить за руками, это называется.

В. Соловей ― И сейчас это главная цель вице-премьеров. Это же довольно очевидно, мне кажется.

К. Ларина ― А Кудрин на Счётной палате?

В. Соловей ― Я, честно говоря, думаю, что это утешительный приз, поскольку он не получил поста вице-премьера с особыми полномочиями для проведения реформ. Впрочем, о том, что он не получит этого поста, близкие к нему люди говорили ещё полгода тому назад. С уверенностью говорили. Но они надеялись, что он получит пост помощника президента по экономике или спецпредставителя по отношениям с западными странами с целью нормализации отношений. И то, что он получил Счётную палату, это как раз вписывается в эту логику контроля бюджетного процесса и его экономию. Те, кто принимают решения в России, они считают Кудрина бухгалтером и ему это в глаза говорят: «Ты — бухгалтер. Вот у тебя это прекрасно получается». Но самостоятельного политического значения этот орган, в общем, не имеет.

К. Ларина ― Подождите, а вот учитывая, что всё-таки у него какой-то отдельный путь, который мы наблюдаем в течение последнего времени — этот Комитет гражданских инициатив. Это же какая-то политика выстраивания альтернативной философии на сегодняшний день, да?

В. Соловей ― Да, совершенно верно, Ксения.

К. Ларина ― Тогда получается, что, соглашаясь на эту должность, он как бы выбирает уже абсолютно системную историю?

В. Соловей ― Да, он рассчитывает хоть на что-то, чем вообще ничего. Потому что это «хоть что-то» всегда можно для себя объяснить, сказать и себе и своим друзьям, близким, что ну, я могу хоть на что-то повлиять. Лучше занимать хоть какую-то государственную должность, потому что иначе те, кто придут на неё, будут гораздо хуже.

К. Ларина ― Да. Отмазка понятна.

В. Соловей ― Так вам и любой госчиновник скажет… Вы его спросите: «Зачем вы этим занимаетесь?». Он ответит: «Ты что, не понимаешь, что если это не я буду… Ты понимаешь, кто там стоит за моей спиной?». И, кстати, очень часто это справедливо. Я знаю, что, если бы не эти чиновники, те, кто могли бы прийти и занять места, они были бы гораздо опаснее. Это очень слабое утешение. Но такова реальность…

В. Дымарский ― Это в какой-то мере та философия, о которой говорила Ксюша, та философия, которую проповедует Кудрин, она как бы получает некий официальный статус, получается?

В. Соловей ― Да.

В. Дымарский ― То есть она входит в государственную политику?

В. Соловей ― Совершенно верно. Надо хоть что-то, мы хоть что-то защитим. В этом и есть системность либералов, что «мы должны хоть что-то защитить, хоть какие-то остатки экономических свобод, хоть что-то». На самом деле, речь идёт, по большому счёту, об оптимизации бюджета. Более ничего.

Кудрину ни на что лучшее рассчитывать не приходится. Конечно, для него было бы оптимальным занять пост спецпредставителя президента по отношениям с Западом.

В. Дымарский ― Я думаю, что его присутствие в Правительстве исключено просто из-за Медведева, который противится этому.

В. Соловей ― И не только из-за Медведева. У Алексея Леонидовича много недоброжелателей помимо Медведева, который считает, что всё, что он предлагает — это очень опасные идеи, почти на грани карбонариевщины, которые способны нарушить нашу экономическую логику. Ведь надо из чего исходить… Страна рассматривается как находящаяся в состоянии экономической войны с Западом. Войны, которую, как они говорят, объявил нам Запад. Ситуация будет ухудшаться. Поэтому что нам надо? Нам надо аккумулировать резервы — это первое, это экономическая задача. Второе — нам надо контролировать ситуацию — это политическая задача. И третье — надеяться на лучшее. Потому что главный стратегический резерв в России — это терпение. Если мы будем терпеть, то ситуация, может, для нас улучшится. Сколько лет терпеть? До 35-го года.

К. Ларина ― Да ладно.

В. Дымарский ― А почему 35-го?

В. Соловей ― А вы послушайте, что говорит президент… Если вы внимательно послушаете всё, что говорил Владимир Владимирович последние полгода о наших системах вооружения, там всегда они нам на 10-15 лет ещё дают гарантию, иногда он говорит про 20-летний запас прочности. Это заложено в некую стратегическую концепцию до 30 — 35 года. Я не говорю, что так и будет. Это Россия, где вы не можете спрогнозировать, что с вами будет сегодня к вечеру, завтра к утру. Но идея такая есть.

В. Дымарский ― В связи с этим вот этот чеченский вброс сейчас, он случайный?

К. Ларина ― По поводу конституционных изменений, да?

В. Дымарский ― Да. Или это такая самодеятельность?

В. Соловей ― Я бы его рассматривал всё-таки в контексте бюджетного процесса. Надо доказать свою абсолютную лояльность тем, чтобы бюджетное финансирование в новой ситуации не сокращалось. Президент может сказать, что вот Чечню не трогайте, а дайте те же бюджеты, которые давали, может быть, даже увеличьте. Поэтому я бы всё-таки не стад рассматривать это как некий стратегический вброс. Более того, как раз исходя из того, что я слышал, не буду, просто, пересказывать — к сожалению, не могу. Но я как-то проникся уверенностью, что всё должно разрешиться несколько быстрее, чем в 24-ом году.

К. Ларина ― То есть вы всё-таки прогнозируете, скажем так?

В. Дымарский ― Такая версия выдвигается, где-то года через два к следующим парламентским выборам.

В. Соловей ― Называют обычно 20-21 год. Двухлетие, в течение которого может произойти очень серьёзная перемена.

В. Дымарский― Конституционная?

В. Соловей ― Конституционная. Но дело даже не в этом. Дело в том, что как только вы вступите в перемены, вы должны отдавать себе отчёт, что ситуация выйдет из-под контроля тут же! Потому что она настолько разболтана, что все попытки её ужесточить и усилить контроль — это чисто русская привычка попробовать… Вот, знаете, когда ржавая гайка, ржавая резьба и вы начинаете закручивать… Или когда вы пытаетесь отремонтировать что-то…

К. Ларина ― Или сорванная резьба.

В. Соловей ― Да. Кран заменить. И вдруг выясняется, что у вас стояк сгнил и стена за стояком тоже. Как только вы начинаете что-то делать, пытаетесь серьёзные перемены осуществить, всё начинает лететь к чертям! И чиновники в Правительстве, могу вам сказать, в этом себе отдают отчёт. Их логика как раз заключается в том, что лучше не делать никаких кардинальных шагов, не проводить никаких реформ, потому что экономика адаптировалась, общество адаптировалось. Да, надо людям помочь. Но если как-то мы начнём какие-то реформы — система выйдет из-под контроля.

К. Ларина ― Тем не менее, он декларировал реформы и перемены. И об этом говорил во всех своих трудных речах, что общество созрело для перемен.

В. Дымарский ― Медведев же сразу объявил пенсионную реформу.

В. Соловей ― Вот всё, что касается повышения налогового давления, повышения пенсионного возраста — это да, это будет сделано. Но всё остальное — нет! Об этом не может быть и речи! Потому что для всего остального нужна экономическая свобода.

В. Дымарский ― Слушайте, а у меня такой вопрос, кстати говоря. Здесь я прочитал один комментарий в одном из Телеграм-каналов, чтоб не делать рекламу. Мне показалось, что там автор разумно пишет по поводу тактики и стратегии, если хотите, нашей оппозиции. Сейчас, кстати, на экране я вижу Навального, который вновь обратился в ЕСПЧ. Но дело не в этом. Оппозиция давит всё время на одно и то же. Тот же Навальный: коррупция, коррупция, демократия, права и так далее. Почему оппозиция не спрашивает с власти за невыполненные обещания никогда? Путину никто не напоминает о том, что 6 лет назад он говорил всё то же самое. И 12 лет назад…

К. Ларина ― Общее место уже. Я могу ответить на этот вопрос.

В. Дымарский ― Как это общее место? Но не говорят об этом.

К. Ларина ― Ну как… Потому что это только слова. Все уже давно это поняли, что это имитация политики.

В. Дымарский ― Почему ни один журналист на пресс-конференции не задаст ему этот вопрос?

К. Ларина ― Ты что, не знаешь, какие журналисты приходят на пресс-конференции?

В. Дымарский ― Знаю. И «Эхо Москвы» туда приходит.

К. Ларина ― Ну, вот Соломин, может быть, задаст такой вопрос в следующий раз, если его позовут. Извините, Валерий, пожалуйста.

В. Соловей ― А мне кажется, просто, людям боязно — вот оппозиции, журналистам. Они ещё откровенно боятся спрашивать об этом Путина. Но что им небоязно могло бы быть — это спросить об этом Правительство. И, кстати, с точки зрения общественного восприятия они могли бы получить даже некий мандат. У нас, в общем, общество президента поддерживает. По разным причинам… в силу отсутствия альтернативы…

К. Ларина ― Именно, кстати, по той же причине, простите, что вы говорили, что, если не он, то будет ещё страшнее. Придёт фашист какой-нибудь страшный.

В. Соловей ― Но общество совершенно не поддерживает Правительство. Оно не поддерживало, оно его не поддерживает. Оно испытывает то же самое чувство тягостного недоумения. Те люди, которые голосовали за Путина, они не понимают, почему премьер — Медведев и почему вице-премьер — Мутко. И никто им никогда не сможет этого объяснить. А никто, в общем, и не пытается.

В. Дымарский ― Но они с этим мирятся всё-таки, тем не менее.

В. Соловей ― Так вот. Соответственно, открывается пропагандистское поле. Осенью, когда разговоры о повышении пенсионного возраста перейдут в практическую плоскость, когда победный для нас Чемпионат мира по футболу останется позади, когда налоги начнут расти, ситуация ухудшаться — тогда появится прекрасная возможность для того, чтобы призывать к ответу Правительство. Причём, этот лозунг, который может объединить всех — левых, правых, националистов, либералов — потому что у каждого есть свои причины быть Правительством недовольным. И у общества тоже. Поэтому, если против Путина боятся, я понимаю, почему, выходить, то против Правительства Медведева в этом составе вполне могут.

В. Дымарский ― Да. И это даже может быть поддержано Путиным.

В. Соловей ― Путин вряд ли это будет поддерживать.

В. Дымарский ― То есть, таким образом переносится вся ответственность на…

В. Соловей ― Вероятность этого возрастает. И, в общем, в этом надо отдавать себе отчёт. Дело не в политическом сейчас недовольстве, потому что даже протест против пенсионной реформы выводит не так много людей. В целом по России это меньше, чем прежде.

В. Дымарский ― Но больше, чем ожидали.

К. Ларина ― Важно, что акция состоялась во многих городах. Это важно. Конечно, Навальный — не Пашинян в этом смысле.

В. Соловей ― Я согласен. Но это так или иначе политический протест. Есть социальные причины для недовольства, они очень серьёзные. Вот как это было и происходит в Подмосковье с мусорными протестами. Во всех небольших, средних и крупных городах есть свои локальные причины. И вот этот протест довольно опасен ещё и потому, что власть не имеет представления о реальной глубине настроения. Потому что отчёты, которые она получает, которые идут по разным линиям, они на самом деле, мягко говоря, не очень достоверны. И понятно, почему. Потому что, если вы скажете, что у нас дела обстоят плохо, скажем, зам губернатора по политической части или вице-губернатор по политике, им скажут — «Ну, вы же и виноваты. А чего вы не обеспечите?». Поэтому они склонны, я бы сказал, как в советское время, приукрашивать. Это приукрашательство носит уже гомерические размеры. Поэтому я бы совсем не исключил как раз множество локальных протестов.

В. Дымарский ― А вот эти группы могут объединиться,?

В. Соловей ― Динамика их если будет нарастающей, то да. Для чего нужны эти масштабные социальные программы, которые действительно будут запущены? Для того, чтобы предотвратить именно социальное недовольство.

В. Дымарский ― Они не будут запущены. Они запускаются каждый срок.

В. Соловей ― Нет, надо людям что-то дать. Надо, чтобы они, в прямом смысле слова, смогли поддержать брюки, чтобы брюки не спадали. Сейчас вопрос стоит уже об этом.

В. Дымарский ― Ну, да. Пенсионерам по 5 тысяч выплатят.

К. Ларина ― Всё равно, обратите внимание, с 14-го года, начиная вот с Крыма, в этом смысле у них новой стратегии не предложено, и народ с удовольствием продолжает есть ту же патриотическую баланду, которой их кормят.

В. Соловей ― Ксения, я бы всё-таки не преувеличивал это удовольствие.

К. Ларина ― Ну как? Всё равно люди готовы, раз им нравится. Как я вижу даже по нашим слушателям, по тем, кто нам присылает всякие СМСки, что людям нравится, когда нас боятся.

В. Соловей ― Ксения, если люди терпят — это не означает, что им нравится. А вот «боятся» — это в значительной части наше понимание национальной гордости.

К. Ларина ― Да, наконец-то нас стали бояться, как раньше.

В. Соловей ― Это правда

К. Ларина ― Так вот, по поводу «нас боятся». Хочу обратить ваше внимание на акцию «Бессмертный полк», которая проходит ежегодно 9-го мая. Ну, там, в Москве, в России всё как обычно. Меня поразили, не знаю, видели ли вы или нет, эти Бессмертные полки в разных странах Европы и в разных городах Америки, где выходила именно местная русская публика. Обратите внимание, что там был совсем другой месседж. И люди, как я видела, выходили с флагами ДНР, ЛНР, Новороссии. Там было очень много людей с портретами Сталина, с огромными советскими знамёнами с серпом и молотом. И именно с такими они шли по городу, я в нескольких видео это смотрела, типа «нате, вот мы здесь».

И машины, украшенные надписями «На Берлин!» и «Можем повторить». Всё то же самое, месседж именно такой. Даже в Москве этого нет, поскольку здесь всё-таки соблюдают какое-то ещё приличие. А там-то они отвязанные. Что хотят, то и делают. И народ в ужасе расступается. Я смотрю, кстати, из Праги сюжет был. Меня там поразило, что чехи стали кидаться на этим машины, срывать эти флаги «триколоры». Просто, вспоминался 68-й год, абсолютно! Вот, что такое сегодняшний «русский путь», «русский мир».

В. Соловей ― Есть, конечно, и такое истерическое самоутверждение. И, кстати, оно было описано ещё пару-тройку десятков лет назад в разного рода книгах о том, как формируется национализм. Вы должны испытать комплекс неполноценности. И чтобы его преодолеть, пережить комплекс сверхценности.

К. Ларина ― Это Геббельс как раз любил говорить об этом.

В. Соловей ― Странно. Честно говоря, мне лично не очень понятно такое самоутверждение, потому что, это, скорее, уже предмет анализа для психоаналитиков, чем для историков, социологов.

К. Ларина ― Но это же заразительная бацилла. Они же её чувствуют где-то.

В. Соловей ― Нет. Вы знаете, даже в этом Бессмертном полке, там вот есть то, что пытается использовать власть.

К. Ларина ― Конечно.

В. Соловей ― Но это удивительно. Я вижу, как этот феномен сопротивляется. Он не даёт власти себя экспроприировать.

В. Дымарский ― Вы знаете, я бы не согласился. Я в Петербурге видел Бессмертный полк. Причём, уже после окончания. Я там шёл к метро и как раз народ расходился. Вы знаете, какое странное было ощущение, когда я на них смотрел. Они как будто шли с работы.

В. Соловей ― Были и такие. Немало. Административная мобилизация.

К. Ларина ― Это как мы в советское время на демонстрации ходили. Ничего страшного в этом нет.

В. Соловей ― Есть и это. И немало. Но есть и другое. Мне кажется, что это превратилось в национальный день поминовения. Во многих странах это день поминовения…

В. Дымарский ― Что хорошо, кстати, с другой стороны.

В. Соловей ― Мне кажется, что это неплохо.

В. Дымарский ― Это лучше, чем бряцать оружием.

В. Соловей ― Потому что у нас нет, как в других странах, других дней поминания усопших… Вот кроме Радоницы на Пасху. Но это обычно на кладбище. Так вспоминают свою семью. Ведь получилось так, что у каждой семьи в России кто-то воевал, кто-то погиб, пострадал. Поэтому здесь есть очень мощный элемент такой, я бы сказал, личной истории.

К. Ларина ― Очень хорошо. Прекрасно.

В. Соловей ― Мне кажется, что это здорово.

К. Ларина ― Но я вам другой пример привела. Там, где как бы людям, которым не объяснили, зачем мы это делаем…

В. Соловей ― Совершенно верно. Вы же знаете, это как в жизни, так и здесь, в политике, каждый понимает в меру своей испорченности. И в меру своей испорченности это делают. Кто-то хочет показать свою силу, мощь. Получается глупость. Кому-то нравится, когда его боятся. Кому-то нравится, когда его уважают за экономические достижения, достижения в культуре. Я могу сказать, что, судя по сравнительным исследованиям, Россия — единственная страна в Европе, где главный предмет гордости находится в прошлом. Это победа в войне. Другие страны гордятся тем, что находится в настоящем. Я бы предпочёл, честно говоря, при всём уважении к подвигу, больше гордиться тем, что делается сейчас. А войну естественно был подвиг, и у меня там дядья воевали…

К. Ларина ― Это понятно.

В. Соловей ― Хотелось бы гордиться социальным государством, если бы оно у нас было.

К. Ларина ― Смотрите, если всерьёз, даже и прошлым мы, как нация, не имеем права гордиться. Это к нам нынешним не имеет никакого отношения, когда какие-то люди кричат в телевизоре, что мы — наследники Толстого, Достоевского. Это не так.

В. Соловей ― Это не наше. Это правда.

В. Дымарский ― Согласен.

В. Соловей ― Мы ведём себя не как наследники Толстого и Достоевского. Это чистая правда. Нам надо самим чего-то добиться. Кстати, вот история с Крымом. Обратите внимание, Крым ведь сейчас не фигурирует в дискурсе, потому что Крыма хватило для национального самоутверждения ровно на два года — с 14-го по 16-й годы. Потом национальное сознание историю эту переработало. Вот Крым есть, но его считают данностью сейчас, национальное сознание не испытывает никакой гордости.

К. Ларина ― А что оно испытывает тогда? Оно что-то испытывает.

В. Дымарский ― А у меня такое ощущение, что Крым не стал своим.

В. Соловей ― На инерции. Я думаю, что русское сознание его никогда не выбрасывало, не исключало из себя. Всё-таки Крым — очень важное место в истории…

В. Дымарский ― Во-первых, туда побаиваются ездить.

В. Соловей ― Думаешь? Мне кажется, что это вопрос денег. Мне кажется, что чем меньше у людей денег, тем больше времени они проводят на собственных дачах, а не в Крыму.

В. Дымарский― Ну, Крым очень дорогой.

В. Соловей ― «Так мы не настолько богаты, чтобы отдыхать в Крыму», — говорят люди, которые ездят в Турцию.

К. Ларина ― Так, постойте. Давайте вернёмся к национальному самосознанию. Тогда, если вы говорите, что Крым закончился как матрица.

В. Соловей ― Как общенациональное переживание.

К. Ларина ― Тогда на чём едет эта машина всеобщей гордости всех за всех?

В. Соловей ― А у неё нет гордости уже всех за всех.

К. Ларина ― А что у них есть? В коллективном бессознательном.

В. Соловей ― У людей действительно есть потребность чем-то гордиться. Они начинают искать. Что они находят? У нас действительно очень куцая история. У нас вот единственное общее есть историческое переживание в памяти — это победа в войне. Всё. Больше ничего.

В. Дымарский ― Гагарин ещё.

В. Соловей ― Гагарин. Кстати, да. Абсолютно верно. В настоящем нас мало. Что может нас стимулировать? Мы даже спортивными победами особо не можем гордиться, которые смазаны из-за деятельности крайне устойчивого, непотопляемого вице-премьера по строительству. И это очень скверно. Что вообще людей сейчас поддерживает на плаву? Вы знаете, у меня ощущение, что они живут с каким-то фатализмом. Вот есть фатализм. Путин, мы проголосовали за Путина, потому что нет ничего другого, а могло бы быть хуже. Вы обратите внимание, вся социология сейчас показывает, что 90% (ВЦИОМ) людей хочет перемен. Да, перемен социально-экономических в первую очередь. Но ведь такого большого количества людей, желающих перемен, у нас не было в стране с 90-го года! Есть колоссальный запрос на перемены!

К. Ларина ― К вопросу: что такое перемены?

В. Дымарский ― Хотят лучше жить.

В. Соловей ― Они хотят лучше жить. Они хотят больших экономических возможностей. Они хотят социальной перспективы. Потому что есть массовое ощущение отсутствия перспективы для себя и главное, что им очень обидно, для своих детей. Почему у нас эмиграция растёт? Потому что люди не видят перспективы.

Эмиграция растёт. Она заметно растёт. Но дело даже не в абсолютных цифрах, а в качестве людей, которые покидают нашу страну. И очень плохо, что молодёжь действительно психологически всё больше ориентируется на эмиграцию как на стратегию. Это очень плохо. В нулевые годы этого не было. Кстати, при том же Путине этого не было. Было экономическое процветание. Да, оно было относительным. Но оно было. Главное — были перспективы. Люди вдруг почувствовали, что у них есть будущее, что они могут планировать, что их будущее связано с улучшением, в том числе и жизненного положения. Сейчас ничего этого нет. Это всё закончилось. И на самом деле в глубине души, если посмотреть качественные исследования, они ощущают, что эпоха закончилась. Эпоха. Целая эпоха.

В. Дымарский ― Эпоха Путина?

В. Соловей ― Вы знаете, да. Я бы сказал, возможно, первая часть постсоветской эпохи. Потому что на самом деле мы только сейчас начинаем выходить из Советского Союза. Вот только сейчас. Потому что Крым и то, что произошло потом, показало, что возродить Советский Союз мы не в состоянии. У нас нет ресурсов. И дело не только в экономических или в военных. Нет моральных ресурсов. Люди этого уже не хотят. То есть ощущение, что мы переходим к какому-то качественно новому периоду в нашей не только жизни, а истории.

В. Дымарский ― Но, смотрите, это получается, что примеры для этого перехода, опять же, все ищут в советском прошлом.

В. Соловей ― Совершенно верно.

В. Дымарский― Все практики повторяют советские образцы.

В. Соловей ― Это ужасно. Мы пытаемся двигаться вперёд, с головой, обёрнутой назад. Мы боимся посмотреть вперёд, потому что как только мы посмотрим вперёд, мы вдруг увидим, насколько мы отстали от мира. И, более того, это отставание нарастает. А мы не хотим признаться, потому что это означает, что нам надо много работать, тяжело работать. Пора перестать гордиться. Надо делать что-то для того, чтобы наша жизнь стала лучше.

К. Ларина ― А гордиться-то нечем…

В. Дымарский ― Как сказал Кирилл Клейменов в своём комментарии: «Да, мы живём короче, чем на Западе, но веселее».

В. Соловей ― Я бы сказал: надрывнее. Вот этот надрыв я не считаю весельем. Я думаю, что вы согласитесь.

К. Ларина ― А где, на ваш взгляд, произошла эта ошибка? Когда вдруг всё это покатилось назад? Я имею в виду именно в таком идеологическом смысле. Когда эта голова повернулась назад?

В. Соловей ― Там можно найти несколько рубежей. Но главный рубеж был даже не 2014-й год.

К. Ларина ― Раньше?

В. Соловей: 2012-й. Это привело к очень сильному страху, к пониманию, что это общество может быть нелояльно и неблагодарно. Потому что главное чувство, которое было у верховной власти — «вот этим хипстерам дали всё — возможность носить брюки с подворотом, а смотрите, что они… они неблагодарны, что же это такое? Как же так?». И это ощущение, что здесь можно ожидать от этих неблагодарных людей чего угодно и стало началом серьёзного переосмысления ситуации и серьёзных подвижек. Потому что историки будущего, да даже настоящего, которые будут описывать всё, что происходило, заметят качественный перелом не в 2014-ом году, они заметят его раньше. 2014-й год и вся идеологическая политика была подготовлена раньше.

Потому что для того, чтобы некоторые вещи проверить, надо созреть, необходимо какое-то время. Поэтому 2012-й год. Потому что то, что произошло тогда, в конце 11-го, поверьте, было абсолютной, совершенной неожиданностью для власти. И она это осмыслила совсем не так, как мы с вами. Она это осмыслила как результат заговора, с одной стороны, внешнего вмешательства и внутреннего заговора.

В. Дымарский ― Иначе и быть не может.

В. Соловей ― И она поняла, что существование массового городского среднего класса несёт политическую угрозу, потому что массовый средний класс начинает добиваться политических свобод. Ему недостаточно экономического процветания, понимаете. Вот оттуда всё началось.

В. Дымарский ― Отсюда же, наверное, идёт это стремление к полному огосударствлению экономики?

В. Соловей ― Абсолютно верно. Проще управлять.

К. Ларина ― Кстати, да. И выдавливание совсем европейски ориентированных людей из Правительства. Сейчас вас слушаю и вспоминаю. Ага, ведь тогда мы ругались на них. Но это были абсолютно европейски ориентированные люди, в гуманитарных сферах стояли. В образовании — Фурсенко, потом Ливанов. А сегодня что? Сравните.

В. Дымарский ― А как их ругали!

К. Ларина ― Да. Или Авдеев, министр культуры, к которому я относилась с огромным уважением. Человек тоже европейской культуры абсолютно. И смотрите, что у нас сегодня. И так можно проследить по каждому, включая того же Кудрина.

В. Соловей ― Совершенно верно. Какой тренд не возьмите, всё уходит корнями именно в этот 2012-й год.

В. Дымарский ― Какая роль во всём этом процессе, как вы видите, отведена РПЦ?

В. Соловей ― Я не считаю её на самом деле очень важным участником, честно скажу.

К. Ларина ― Они, кстати, утеряли, мне кажется, в последнее время какой-то авторитет.

В. Соловей ― Я считаю, что это очень серьёзное преувеличение со стороны либеральной интеллигенции. РПЦ хотела бы претендовать на важную роль, но государство…

В. Дымарский ― Но абсолютно подчинённую?

В. Соловей ― В значительной мере она зависит.

К. Ларина ― А знаете, они как раз пытались стать одной из ветвей власти как раз в ту пору, когда были либералы в Правительстве. А сейчас их подменили. Сейчас их функции РПЦ выполняет Мединский, Васильева. Вот они все. Пожалуйста, вам. Зачем вам РПЦ, когда у нас есть Мизулина и другие?

В. Соловей ― Отчасти вы правы, потому что РПЦ — это всё-таки институт, который стремится к автономии и к собственному весу. У него есть собственная повестка. Министерство культуры, Министерство образования не могут иметь повестки, отличные от повестки верховной власти, это понятно. И я могу вам сказать, что, кстати, отношение к РПЦ в самой власти далеко не восторженное. Там очень сложное отношение. У неё очень много недоброжелателей.

К. Ларина ― А как же масштабное влияние этого господина Шевкунова?

В. Соловей ― Вы знаете, ну какое масштабное влияние?

К. Ларина ― Преувеличено?

В. Соловей ― Это всё очень серьёзное преувеличение. Если у Путина действительно очень хорошие личные отношения с патриархом, это не означает, что такие же хорошие отношения с церковью у тех чиновников, которые находятся рядом с Путиным.

В. Дымарский ― Я не уверен, что там какие-то дружеские отношения. Я думаю, что они вполне прагматичные. Ну, не знаю.

В. Соловей ― Насколько я знаю, очень хорошие и вполне доверительные.

К. Ларина ― Что такое путинское политбюро?

В. Дымарский ― Совбез.

В. Соловей ― Орган, формально который более-менее похож — это Совбез.
Но такое ощущение, что Владимир Владимирович сейчас не нуждается…

К. Ларина ― В советчиках?

В. Соловей ― Нет, он нуждается в советчиках, но те люди, которые раньше могли влиять на принятие решений, такие действительно были, они сейчас на принятие решений влиять не могут. Те люди, которые могли сказать «нет» Путину, их либо уже нет рядом с ним, либо они уже не решаются говорить «нет». Изменилась модель. Она, кстати, начала меняться тоже где-то с 2013-14 года. В 2014-ом году это уже стало очевидно. И могу вам сказать, что в 2014-ом году некоторые люди, которые думали, что они могут влиять на Владимира Владимировича, с ужасом обнаружили, что они не только влиять не в состоянии, они могут оказаться под угрозой.

К. Ларина ― Никаких, простите, тайных серых кардиналов там нет?

В. Соловей ― Там есть люди, к которым он прислушивается более, чем к другим. Безусловно.

К. Ларина ― Которые не выступают по телевизору часто.

В. Соловей ― Им и не надо. Например, Игорь Иванович Сечин обладает влиянием. Его вы видите по телевизору? Он обладает, конечно, безусловным влиянием. Антон Вайно обладает влиянием. Но он тоже человек непубличный.

К. Ларина ― А Чемезов?

В. Соловей ― Чемезов обладает серьёзным влиянием. Но это не означает, что он диктует принятие решений. Это абсолютно исключено.

К. Ларина ― Они могут лоббировать что-то.

В. Соловей ― Совершенно верно. Но решение принимает только один человек.

В. Дымарский ― То есть вы хотите сказать, что он совершенно независимо принимает решения? Что он вообще ни от кого не зависит? Просто, есть конкретная история, связанная с Петербургом. Это Европейский университет. Уже все подтверждают, свидетели, что он три раза, если я не ошибаюсь, писал резолюцию. И ничего не делается. Это как?

В. Соловей ― Это означает очень просто, что Владимир Владимирович предпочитает стиль правления, при котором он — верховный арбитр. Вот есть группировки, которые находятся в сложных отношениях. Он рассудил. Но он не поднял телефонную трубку, и он не сказал ответственному человеку, что надо сделать то, то и то.

К. Ларина ― Значит, не очень хотел?

В. Соловей ― А, к сожалению, для Европейского университета, для Кирилла Серебренникова, они оказались в списке мишеней. Это политически опасные субъекты. Политически опасные субъекты должны быть ограничены в своих правах. Но те, кто этот список составлял, они никогда не действуют собственными руками. Никогда этого не бывает. К вам придёт Рособрнадзор, к вам придёт Эпидемнадзор, к вам придёт Следственный комитет и обнаружит, что вы виновны в таких-то, таких-то прегрешениях. Всё! И Владимиру Владимировичу показывают: посмотрите, вот есть же документы. Мы-то здесь при чём? Есть же закон. Поэтому, когда он говорит, что всё должно быть по закону, это выглядит для кого-то издёвкой, но на самом деле он в это верит. Есть же закон… А кто-то нарушает закон…

К. Ларина ― То же самое, как он комментирует «дело Серебренникова», «театральное дело».

В. Соловей ― Совершенно верно. Всё по закону.

В. Дымарский ― А чем Серебренников политически опасен? Он вообще не опасен.

В. Соловей ― Вы знаете, критерии попадания в этот список могут быть очень прихотливыми и, наверное, порой даже забавными, если бы это не имело такие трагикомические последствия. Но главное, что он есть. Есть список мишеней. И лучше в нём не оказываться. Так это называется.

К. Ларина ― А чем опасен Андрей Зубов? А чем опасен Юрий Сергеевич Пивоваров? Сейчас будем наблюдать очередной судебный процесс, который неизвестно, чем кончится. Мы же понимаем прекрасно, что будут судить Пивоварова не за то, что он там сделал! Поджёг университет свой или что?

В. Соловей ― Эта машина начала двигаться. Вот её запустили, и она стала двигаться. Она переминает судьбы, она переминает сейчас жизни. Да, эта деятельность не такого массового размаха, как было когда-то в 1930-е годы, но цель в том, чтобы провести то же самое пугающее впечатление.

В. Дымарский ― Почему я задал этот вопрос? У меня такое впечатление, что эта машина действительно запущена, что сам Путин уже не может её остановить.

В. Соловей ― Нет, конечно. Нет. Не бывает абсолютных правителей. Любой правитель ограничен. Он тоже ограничен. Он тоже ограничен ситуацией, обстоятельствами. В том числе людьми, на лояльность которых он рассчитывает. Конечно.

К. Ларина ― Есть ли у Кремля понимание гибельности нынешнего курса?

В. Соловей ― С точки зрения Кремля этот курс не гибелен. Есть запас прочности, есть адаптация экономики. Высокие цены на нефть повышают запас прочности. Надо просто терпеливо ждать. И для нас, для России, как считает Кремль, откроется благоприятное окно возможностей. Оно чуть было не открылось в конце 2016-го года после избрания Трампа. Возможно, оно откроется сейчас, когда может возникнуть конфликт между Трампом и Европой из-за иранской сделки. Поэтому надо просто ждать. И в это окно, в эту форточку вклиниться…

К. Ларина ― А может ли на смену людям, сумевшим захватить и удержать власть, прийти кто-то, для кого реально существует понятие морали?

В. Соловей ― Я считаю, что это вполне возможно. Я знаю, что это прозвучит утопией, но я лично думаю, что возможно всё. И тем паче в истории России.

В. Дымарский ― Поскольку круг этот мы примерно представляем себе, это не зависит от морально безупречного человека.

В. Соловей ― Я не думаю, что он будет из этого круга. Я бы сказал, что он может выйти из другого.

К. Ларина ― Слушайте, мы тут искали вместе с «Кольтой» моральных авторитетов. Знаете, сколько набралось? Страшное дело! Там в первой десятке и Захар Прилепин, и Владимир Путин, и парочка айтишников, никому неизвестных.

В. Соловей ― Я думаю, что с ними в одно поле не вышли.

К. Ларина ― Да, да, да. Так что, здесь какая-то размытость, с чего мы начали, она сегодня существует на всех уровнях. Абсолютно.

В. Дымарский ― Это не просто размытость, это, просто, ещё и раскол общества.

В. Соловей ― Да, наверное, раскол. Хотя общество, в общем, бы хотело, мне кажется спокойной, размеренной жизни. Вот эти истерики, мне кажется, ему надоели.

К. Ларина ― Ну что, мы должны заканчивать.

В. Соловей ― Я бы посоветовал не отчаиваться. Вот, не отчаиваться.

В. Дымарский ― Моральный авторитет.

К. Ларина ― А куда деваться?

В. Соловей ― В истории России никогда нельзя отчаиваться.

К. Ларина ― Это точно.

В. Соловей ― И перемены, вот моё глубокое и личное убеждение в том, что они придут и наступят быстрее, чем многим кажется сейчас.

К. Ларина ― На этом и завершим сегодняшнюю программу. Спасибо большое.



ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

«Грязь, вонь, клопы и тараканы,
И надо всем хозяйский кнут,
И это русские болваны
Святым отечеством зовут».

Д.В. Веневитинов (1805 — 1827 гг.)
________________________________________

Сто лет почти шли к коммунизму, а пришли к феодализму. И что обидно, места феодалов уже все заняты…
________________________________________

К сожалению, все люди из живущих или информированных о РФ признают, что Путин пользуется значительной поддержкой. Она, конечно, не всеобщая и полная. Мне лично известна популярность тезиса, что Путин восстановил Россию в статусе великой и нас теперь все боятся. Также популярна идея, что если не Путин, то кто.
________________________________________

Народная мораль, изувеченная властью, обычно восстанавливается только после огромной ожесточённой войны, когда проливаются океаны крови. После этого само общество демонстрирует своё стремление возвращения к морали.
________________________________________

Когда по всем каналам путинского телевидения великолепными пропагандистами с утра до вечера идёт антиморальная пропаганда, то не удивительно остервенение общества, которое им поверило. Да и то не сразу. ________________________________________

А чего вы хотите от власти, самый главные творец и функционер которой — воспитанник подворотни?
________________________________________

Самое смешное, что и сам главный пахан режима, и его верные пропагандисты с утра до вечера всех обвиняют в отсутствии морали и льют горькие слезы на тему, что его (путинский режим) якобы все забижают.
________________________________________

До чего ж изобретательны любители половить рыбку в мутной воде. Мы не для того идём в лукавый режим, чтобы немного положить себе в карман (при этом напрочь опозорив понятия демократии и либерализма на многие десятилетия вперед). Мы, оказывается, защитники чего-то хорошего. А то, что без нас народ быстрее разберётся в сути лукавого режима, нас не интересует.
________________________________________

Эти бедняги готовы вообще не есть, лишь бы представлять себе хоть малейшую иллюзию прежней империи. Наша национальная болезнь — Лицемерие.
________________________________________

Кто из свободы или стабильности выбирает стабильность, не получает ни того, ни другого (с)
________________________________________

А нам в настоящем гордиться нечем. И в будущем тоже. Разве что результатами 18-летней деятельности бездарной воровитой власти. Потому и смотрим только в прошлое.
________________________________________

Молодёжь действительно психологически все больше ориентируется на эмиграцию как на стратегию. А куда им деваться? Промышленность, науку, образование, здравоохранения Путин-то развалил.
________________________________________

Путинская власть думает, что мы такие же продажные, как и она сама!
________________________________________

Господин Соловей немного кривит душой — так называемых казаков использовали уже десятки раз в разных регионах.
________________________________________

Победа — двусмысленное событие. С одной стороны это разгром немецкого нацизма, и это хорошо. С другой — это вторая большевицкая революция: выход большевизма на международную арену, создание им лагеря своих сателлитов. Это плохо.

Страны-агрессоры, Германия и Япония, потерпев поражение, извлекли из него уроки и стали мирными, демократичными, процветающими странами. СССР, благодаря Победе, укрепился в дурном большевизме и, будучи бедным, стал его распространять по всему миру. Сейчас Победа, засевшая в умах россиян, служит тормозом для развития России.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Виталий Дымарский, Ксения Ларина

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Грабёж (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Нравственность (0)
  • Политика (0) > Внутренняя политика (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 21.10.2018 - ВСТРЕЧАЙТЕ ТАТЬЯНУ ЛАЗАРЕВУ
  • 20.10.2018 - ПОВЕСТЬ О НАСТОЯЩЕЙ ПРОСТИТУТКЕ
  • 20.10.2018 - ОТВЕТ ГЕНЕРАЛУ ЗОЛОТОВУ
  • 19.10.2018 - НАСЛЕДНИКИ ПАЛАЧЕЙ
  • 19.10.2018 - ДЕМОДЕРНИЗАЦИЯ И ИСТЕРИЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
  • 18.10.2018 - РЕНОВАЦИЯ И КОРРУПЦИЯ
  • 18.10.2018 - ЧЕКИЗМ ВМЕСТО КОММУНИЗМА
  • 17.10.2018 - ПРОВАЛ РАЗВЕДКИ РФ
  • 16.10.2018 - ОГРАБИЛИ НА РУБЛЬ — ВЕРНУЛИ СЕМЬ КОПЕЕК…
  • 16.10.2018 - ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА РФ
  • 14.10.2018 - ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ, МЫ НЕ ХОТЕЛИ?
  • 14.10.2018 - ВИРУАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ
  • 14.10.2018 - ДИАГНОЗ БОЛЕЗНИ РОССИИ
  • 13.10.2018 - КОНСЕРВАТИВНО-АВТОРИТАРНАЯ…
  • 13.10.2018 - О НОСТАЛЬГИИ ПО ДОНЕЦКУ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru