Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Ваше доверие - наша победа

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[15.08.2018]

НУЖНА ЛИ НАМ ЖУРНАЛИСТИКА, ВЫБОРЫ?

Сергей ПАРХОМЕНКО: российский журналист, политический обозреватель. Основатель и первый главный редактор журнала «Итоги», а также «Еженедельного журнала». Возглавлял книжные издательства «Иностранка» и «КоЛибри», «Аттикус», Corpus


Сергей ПАРХОМЕНКО:


Жажда реализовать своё право знать — это, собственно, основа журналистской профессии. Это самое дорогое, что есть в журналистской профессии. Долг журналиста заключается в том, чтобы узнать, как на самом деле и рассказывать вам.

Это помогает людям знать и понимать то, чего они не знали и не понимали раньше. Это и есть журналистика. Журналист едет туда, где что-то происходит, он едет туда, где люди, туда, где события и рассказывает потом нам, иначе узнать об этом невозможно. Вот это и есть сегодняшняя журналистика. Она жива этими людьми. Она жива Джемалем, Расторгуевым и Радченко, она жива Бобровой и Бирюковой.

Эта история с погибшими в Центральной Африке и история с людьми, которые сумели вытащить на поверхность традицию пыток в российских местах заключения, — это один из последних инструментов, который есть у нас с вами в руках. Мы должны отдавать себе в этом отчёт. Это одно из последних наших средств защиты. Это последний рубеж обороны российского общества в той ситуации, в которой кажется, что никаких рубежей уже не осталось, что мы совершенно бессильны, поделать ничего не можем, может только умолять. Мы всё время просим, подписываем какие-то петиции… Никто на них не обращает внимания, чиновники над ними ржут.

Но, на самом деле, надо отдавать себе отчёт, что, вообще-то, у общества есть, например, выборы. В день выборов появляется тот редкий момент, когда люди могут сказать власти, что они о ней думают, когда они могут попытаться изменить ситуацию, когда они могут хотя бы попытаться напугать власть своей реакцией. Эта редкая возможность, она сегодня пока ещё существует, ей надо воспользоваться.

У общества есть такой инструмент — высказаться в день выборов, выразить свой протест в день выборов, выразить своё презрение к тем чиновникам, которые нарушают закон в день выборов, выразить своё несогласие с отношением власти к людям в день выборов. Есть такая возможность.

Но наше общество почему-то этим не пользуется. Обществу по фигу. У него есть другие, более важные дела: оно едет на дачу, оно смотрит кино, оно играет в футбол, оно просто лежит на диване, оно просто пьёт пиво, оно видало всё это в гробу…

Не надо говорить, что таких возможностей нет. Вы не воспользовались этой возможностью. И, между прочим, демонстрации и митинги у вас есть. И мы помним 2011-й год. Но тут конечно уже можно получить дубинкой по голове, попасть за решётку. А на выборах такое пока нам не грозит. Так надо этим пользоваться.

Есть и такой инструмент: забастовка. Но вы же их не устраиваете, не хотите этим воспользоваться. Почему нет-то? Не хочет, боится, стесняется, ленится, прежде всего. Поэтому так и живёт, а власть наглеет.


Это программа «Суть событий». Я Сергей Пархоменко. Вы удивитесь, но я сижу в студии. Нигде я не далеко, и не по Скайпу, и не по Интернету здесь веду свою программу после месячного перерыва. Даже самому не верится. Спасибо большое всем, кто заменял меня, пока я был в отпуске. Спасибо всем, кто мне помогал, пока я вёл программу издалека.

Приближается юбилей, когда программа «Суть событий» будет уже 15-летней. Да, в августе 2003 года, 15 лет тому назад программа началась. Между прочим, не так много на «Эхе Москвы» осталось таких программ долгожителей. За это время многие поменяли и свои названия, и свои жанры, свои форматы, своё время, и свои темы, а я вот продолжаю вести свою еженедельную программу.

Не скрою, что я много раз за эти 15 лет разговаривал и с Алексеем Венедитовым и с другими коллегами здесь, на «Эхе Москвы» и обсуждал изменение формата, как бы её устроить по-другому. Но каждый раз получал ценный совет своих более опытных радиотоварищей, что нет, надо этот формат сохранять, пускай будет, к нему привыкли. Он очень старомодный, редкий, такой, почти уже вымерший. Ну, ничего, пускай остаётся, в нём есть своя прелесть.

Я всё-таки начну с того, что я пропустил из-за этого своего отпуска и без чего, я всё-таки считаю неправильным эту программу возобновлять — с темы о наших погибших коллегах в Центральноафриканской республике.

Я был хорошо знаком с одним из них — с Александром Расторгуевым. Был период, когда мы довольно много времени проводили рядом и долго-долго разговаривали под включённую камеру. Это был 2011-й, 12-й годы, когда снимался фильм «Срок», даже не фильм, а проект «Срок». Кусочки его по мере того, как они снимались, монтировались и выкладывались в интернете. Это было вполне революционное начинание. Потом из этого был смонтирован большой фильм.

Я скажу откровенно, что мне этот фильм показался странным, не очень удачным. Мне казалось, что из того материала, который у них был, — а этот материал был в тех самых маленьких роликах, — можно было сделать что-то гораздо более увлекательное, гораздо более масштабное, гораздо более мощное. Но автор есть автор, мастер есть мастер. Это их авторская воля. Фильм делали тогда три человека: Пивоваров, Расторгуев и Костомаров. Ну, вот захотели они такой фильм.

Теперь они отправились на свой репортаж в Африку и через два дня погибли. Очень много всяких фантазий по поводу того, куда они ехали, почему они отклонились от заранее обозначенного маршрута, почему они заехали в эту часть страны, чрезвычайно опасную. Вы знаете, мне кажется, что здесь может и не быть какого-то специального умысла, специального повода. Вот многие говорят, что они что-то такое прознали, им что-то сообщили, что они ехали что-то такое важное и срочное увидеть.

Знаете, бывает, что люди приезжают в незнакомое место ночью, долго-долго едут, устают, и их, что называется, просто завозят. Могли пропустить поворот, могли не сориентироваться, могли не понять, куда их везут. И по дороге из Шереметьево в Москву бывает, что какой-нибудь недобросовестный таксист завернёт куда-нибудь не туда, завезёт пассажира и отнимет у него кошелёк. А уж как это может быть в Африке, где за каждым кустом может быть засада, в этой части Африки, во всяком случае, это, конечно, совершенно очевидно.

Я думаю, что расследовать эту гибель журналистов, которые отправились на журналистское расследование, как ни тавтологично это звучит, можно только с помощью другого журналистского расследования. Я абсолютно не верю ни во власти Центральноафриканской республики, ни, тем более, в засылаемые какие-то официальные российские поисковые группы отсюда и каких-то следователей. Это не в интересах ни властей Центральноафриканской республики, ни, тем более, российских властей, поскольку существует масса подозрений относительно того, что там делают российские наёмники и что там делают российские так называемые военные советники, что там делают российские службы безопасности.

Я думаю, что все они, на самом деле, больше всего заинтересованы в том, чтобы об этой истории забыли, чтобы это было объявлено нерасследуемым, непонятным, неизвестным инцидентом, и дело это было закрыто.

Только коллеги погибших наших журналистов — Джемаля, Расторгуева и Радченко — российские и зарубежные коллеги могут что-то сделать… Я знаю, что в работе в этой части Африки очень сильны агентства «Франс-Пресс» и «Рейтер». И у них очень хорошие контакты, очень хорошие корпункты на месте, очень хорошие стрингеры, очень хорошие местные связи. Они могут организовать такое расследование. Вообще, французы очень сильны в Центральной и Экваториальной Африке — и газетные журналисты, и телевизионные журналисты. И есть такая традиция работы там. И, я думаю, что рано или поздно мы узнаем, что там произошло ровно такими путями. И узнаем, что эта гибель была не напрасна.

Вот я являюсь членом жюри премии «Редколлегия». Вы, возможно, слышали, что это премия, которая работает ежемесячно, присудила очередную свою премию посмертно трём журналистам: Джемалю, Расторгуеву и Радченко. И деньги, довольно существенные, которые представляет эта премия, будут переданы их родным. Но вопрос не в этом, вопрос здесь не в деньгах. Вопрос в признании их журналистского поступка, потому что их поездка несомненно является поступком.

Они опытные люди, все трое, они понимали риск, они знали, что подготовка достаточно спешная и не очень надёжная. И, действительно, так и случилось. Многие теперь рассказывают про каких-то странных людей, которые должны были их встречать, которые, кажется, представляли ООН, а, может быть, и нет, которые пропали в последний момент.

Но вот эта жажда знать, это желание реализовать своё право знать — это, собственно, основа журналистской профессии. Это самое дорогое, что есть в журналистской профессии. И поэтому я считаю, что эта маленькая премия, это незначительное признание, чрезвычайно уместно здесь. Действительно, это люди, которые погибли при исполнении своего долга в высоком смысле этого слова. Долг журналиста заключается в том, чтобы узнать, как оно на самом деле и рассказывать вам.

И это совершенно не история про то, что журналистика состоит только из сухого потока бесцветной, безэмоциональной, не персонифицированной, дистиллированной информации. Вовсе нет. Вот это знание, это понимание того, что произошло, построенное на знании, оно может иметь очень эмоциональный характер. Оно может иметь личный характер, оно может быть пропущено через человека, через его интеллект, через его психику, образование, его взгляд на мир, его художественный вкус. Это помогает людям знать и понимать то, чего они не знали и не понимали раньше. Это и есть журналистика.

Вот гибель Александра Расторгуева среди этих троих стала поводом ужасно грустным и несправедливым поводом посмотреть его фильмы, которые многие не видели. Многие вообще не знали, что есть замечательный режиссёр документалист Александр Расторгуев. Точно так же, как многие в России, я уверен, что большинство людей в России просто не знают, что в России есть потрясающее кино с огромной историей, с огромным багажом, кино, которое развивалось и в 50-е годы, в 60-е, 70-е, в самые ужасные годы коммунистической цензуры, когда казалось, правду сказать невозможно. Но и тогда существовали замечательные режиссёры-документалисты, которые иногда без слов рассказывали правду о нашей жизни, невероятно сильно, эмоционально, глубоко. И ты много начинал понимать из этих фильмов. Я учился на факультете журналистики и помню курс документального советского кино, который совершенно потрясал нас своей силой.

И вот наследники этой традиции живы и сегодня. Есть Виталий Манский, о котором знают многие. Но есть ещё Виктор Косаковский, есть ещё Александр Расторгуев, есть целый ряд имён. И многие посмотрели фильмы Александра Расторгуева. И наибольшее впечатление, я так понимаю, на всех произвёл его огромный, трёхчасовой фильм «Дикий пляж», действительно, потрясающее совершенно кино. Кто этого ещё не видел, посмотрите. В интернете висит сейчас в открытом доступе, благодаря Виталию Манскому, который на 40 дней открыл для бесплатных просмотров все фильмы Александра Расторгуева из своей коллекции.

Так вот про этот фильм тоже можно рассказать. А, собственно, чего там такого? Тоже, подумаешь, журналистский репортаж: на пляж в Сочи он поехал! Сидел там, на пляже в Сочи и снимал каких-то алкоголиков, каких-то шлюх, каких-то мужиков, каких-то мажоров местных.

А на самом деле это фильм о том, что такое сегодняшняя Россия, что такое люди в России, что такое жизнь в России, чем люди живут в России, как они относятся к жизни, что они считают в ней важным, а что неважным. Это фильм, который позволяет увидеть очень многое. И когда я слышу абсолютно подлые речи здесь, в эфире «Эха Москвы» — подлые речи Максима Шевченко, который через несколько часов после гибели своего друга начинает торговать этим своим другом, начинает выслуживаться перед своими хозяевами, рассказывая здесь, что «Куда они, вообще, ехали? Это вообще не имеет никакого значения, никакого расследования они не начинали… они снимали просто фильм. Они хотели просто хайпануть и снять фильм про русских наёмников. Это было ничто. Это был бы фильм, за который они получили бы свой грант, который показали бы на каком-нибудь либеральном фестивале — вот у Манского, например. Они сорвали бы аплодисменты и были бы живы, а потом сидели, курили бы там и весело разговаривали», — говорит Максим Шевченко над телом ещё не остывшим человека, которого он называл своим другом. А потом отправляется управлять его похоронами.

Ну, вот так устроены эти люди. Так у них в голове. Так устроены их ценности. И нужно было погибнуть этим людям в Африке, чтобы мы узнали, что рядом с нами ходит подлец, который вот таким образом говорит о своём только что погибшем друге.

Так вот, зачем они туда поехали, что они могли узнать? Да они могли узнать, как оно на самом деле. Так устроено документальное кино. Документальное кино — это когда человек едет на место, когда человек смотрит, где происходят события, как происходят события, разговаривает с людьми. Может быть, он не обнаруживает там каких-то страшных секретных тайн, но он начинает понимать, как это устроено. Он начинает видеть это своими глазами. И он может рассказать это нам. И неважно, едет он на сочинский пляж или едет он в Центральноафриканскую республику, в пекло или едет он на Донбасс на войну, или едет он в Сирию, или раньше он ездил в Афганистан, где тоже снимал Александр Расторгуев.

Он едет туда, где что-то происходит, он едет туда, где люди, туда, где события и рассказывает потом нам, иначе узнать об этом невозможно. А трус Шевченко сидит в Москве и рассказывает, что ездить никуда не нужно, потому что это никому ничем не поможет. Так устроены трусы. Что же теперь делать? Живём рядом с ними, слышим их.

Так что я думаю, что это не напрасно. Я думаю, что это только первая поездка. Я думаю, что их будет ещё не одна. Я думаю, что будет в свою очередь расследование этой гибели, которая поможет понять, что там в действительности произошло. А что касается того, что всех собак немедленно попытались повесить на Ходорковского, — это совершенно ожидаемо и, на самом деле, для профессиональных журналистов абсолютно ясно. Человек, который оплачивает, который был спонсором, финансистом, донором художественного проекта, не несёт ответственности за его организацию. Ответственность за организацию несёт главный редактор, прежде всего. Мне очень больно это говорить. Я не знаком с человеком, который руководил или руководит «Центром управления расследованиями», который формально отправил эту группу в Африку, но да, главный редактор несёт ответственность.

Я был главным редактором много лет журнала «Итоги», еженедельного журнала, потом журнала «Вокруг света», и этот вопрос стоял передо мной каждый день. Журналисты хотят куда-то ехать, журналисты просят отправить их, журналисты требуют, стучат кулаками, грозят увольнением, скандалят, ругаются, дерутся, чёрт знает что! Особенно фотографы, между прочим. Самое отважное племя — это фотографы, которым надо ехать на место всегда. И главный редактор берёт на себя эту ответственность — либо сказать да, либо сказать нет. Если он говорит да, он обязан выяснить, как это устроено, он обязан убедиться, что здесь всё в порядке, что люди защищены, застрахованы, что они не останутся там одни, что кто-то будет их сопровождать и так далее.

Но в данном случае это ещё усугубляется тем, что они фрилансеры, что они не работали там, в этом «Центре управления расследованиями», могли не подчиняться этому главному редактору. И он бы мог им запретить — они бы поехали всё равно, и поехали бы без его удостоверений. Кстати, как я понимаю, у некоторых из них были удостоверения «Известий», а «Известия» вообще не имели никакого отношения к этой отправке.

Так что в журналистике это дело очень знакомое, очень понятное, очень всемирное. Каждая редакция с этим сталкивается, каждый редактор с этим сталкивается. Все знают, что люди ездят и без разрешения, когда нужно. И даже эти трое в своё время ездили без разрешения. Известная история, когда Орхан Джемаль, когда его не пустили в командировку, поехал просто в отпуск туда, куда он хотел.

Пытаться объяснить, что Ходорковский их туда толкнул — да они выпросили у Ходорковского эти деньги. И большое ему спасибо, что он согласился. Я очень надеюсь, что он согласится и заплатить за следующую поездку и за следующую, которая позволит выяснить, что с ними произошло, и что в действительности происходит там, в Центральноафриканской республике. Но только эти новые поездки будут организованы лучше, глубже, ответственней, надёжней. Кем? Теми самыми, кто туда едет, людьми, которые с ними работают и людьми, которые непосредственно ими руководят: их редакторами, их заведующими отделами и так далее.

А ответственность Ходорковского останется на уровне того, что он дал денег, которые у него попросили. Вот и всё. Всё остальное — демагогия. Все разговоры про то, кто виноват, про то, кому это было выгодно и так далее. Люди поехали расследовать преступную деятельность и люди погибли при выполнении этого расследования. Это, в общем, один из возможных сценариев развития событий. Это понимают все: и те, кто едут, и те, кто отправляют, и те, кто обнаруживает этих людей туда приехавшими.

Я здесь хочу напомнить почти забытую историю про Виктора Ногина и Геннадия Куренного, корреспондентов советского ещё телевидения, которые погибли в сентябре 1991-го года в Югославии. Много лет продолжалось это расследование с участием и советской, потом российской прокуратуры, следственных органов, посольств и ещё кого-то.

Дальше всего продвинулись коллеги, например, Владимир Мукусев, который дружил, как я понимаю, с Ногиным. Он написал целую книгу об этом. Тоже очень большие предпринял усилия, чтобы расследовать эту гибель. И в общем, его версия, хотя в ней не хватает каких-то деталей и есть какие-то факты, не совсем надёжно доказанные, но его версия считается самой правдоподобной, самой близкой к истине и, по всей видимости, самой серьёзной — версия того, что они погибли от рук боевиков из «Сербской Краины», когда проехали через хорватские позиции, и им там подарили какие-то каски и бронежилеты. И потом, видимо, из-за этих касок и бронежилетов, приняв их за хорватских шпионов, их и расстреляли.

Но почему я вспоминаю сейчас это? Потому что потребовались журналисты, целые поколения журналистов, которые эту историю 1991-го года, в конце концов, прошли, пробурили, собрали. Хотя, так понимаю, до сих пор захоронение не найдено и много ещё чего можно там выяснить. Но сделано очень много.

Так будет и здесь, так будет и с Африкой. А люди будут ездить за правдой, за событиями, за людьми, за обстоятельствами, за информацией, за впечатлениями, в конце концов, необходимыми журналистам. Будут ездить и дальше. Так устроена журналистика. А премия «Редколлегия» будет награждать этих людей и дальше.

Вот в этот самый месяц, например, хотя мы отдали всю сумму этой премии трём погибшим, но по договорённости с фондом «Среда», который финансирует премию «Редколлегия», мы попросили возможность, так сказать, залезть в бюджет следующего месяца, потому что была одна публикация, которую нельзя было не наградить даже в таких чрезвычайных обстоятельствах, даже при том, что мы отдадим все деньги семьям погибших журналистов, но это пропустить было нельзя.

Нельзя было пропустить публикацию «Новой газеты» о пытках в Ярославле. Вы понимаете, что это такое. Там два автора: Ольга Боброва, которая работает в «Новой газете» и Ирина Бирюкова, та самая, адвокат «Общественного вердикта», которая была вынуждена бежать из России после этой истории. И их работа является, несомненно, высокой журналистикой, хотя их текст не самый художественный, не самый литературный, не самый изящный текст на свете. Но это люди, которые узнали многое и помогли нам узнать это. И сделали это в адекватной форме. Мы обязаны были наградить их тоже, что, собственно, и было сделано.

Вот это и есть сегодняшняя журналистика. Она жива этими людьми. Она жива Джемалем, Расторгуевым и Радченко, она жива Бобровой и Бирюковой. Она жива — теперь их уже почти 80 человек — лауреатами премии «Редколлегия», которые получали и получают каждый месяц эту премию на протяжении последних двух с половиной лет. И я надеюсь, что этот проект будет продолжаться дальше. И это помогает нам надеяться, что мы будем узнавать какие-то важные вещи. Это важнейший элемент наших с вами гражданских прав. Это то, на чем наши права держатся.

Эта история с погибшими в Центральной Африке и история с людьми, которые сумели вытащить на поверхность традицию пыток в российских местах заключения, — это один из последних инструментов, который есть у нас с вами в руках. Мы должны отдавать себе в этом отчёт. Это одно из последних наших средств защиты. Это последний рубеж обороны российского общества в той ситуации, в которой кажется, что никаких рубежей уже не осталось, что мы совершенно бессильны, поделать ничего не можем, может только умолять.

Но на самом деле факт, что эти люди существуют — это факт, который Россия постепенно осознаёт после многих лет, когда наши сограждане говорили о том, что «а чего мне эта свобода слова, зачем она мне? Я уже имел её один раз в 90-е годы, ничего хорошего из неё не получилось». Люди осознают это тогда, когда вот такие складываются ситуации и такие темы оказываются на поверхности.

Ну, вот несколько довольно грубых, я бы сказал довольно неопрятных наших слушателей на разные лады спрашивают у меня, зачем я скрываю, что журналисты в Центральноафриканской республике были убиты не простыми бандитами, а именно боевиками ЧВК? Ну, ребята, вам бы надо такие ватные палочки для прочистки ушей.

Нет, я не отрицал и не скрывал этого. Более того, я сказал, что для меня на сегодня это приоритетная версия. Мне кажется, что теми, кто, несомненно, имел резон и имел все возможности — именно так: все возможности проследить за приездом этих людей, знать заранее, когда и куда прилетают эти люди… Довольно трудно центральноафриканским бандитам прослушивать телефоны и прочитывать переписку в интернете людей, находящихся в Российской Федерации. Мне кажется, что это нетривиальная техническая задача.

А вот для людей, так или иначе, связанных или имеющих возможность или имеющих право воспользоваться услугами российских спецслужб, эта задача чрезвычайно простая: узнать заранее, кто куда едет и зачем, отследить этих люди и принять их на входе. Так что для меня версия, что к их гибели были причастны те люди, деятельность которых они ехали расследовать, то есть наших с нами соотечественников, российских военных наёмников, представителей спецслужб центральноафриканской республики. Их там много разных, как я понимаю. Одни — по официальной линии, какие-то просто в посольстве. Какие-то — в представительствах международных организаций. Какие-то — по официальному прямому, открытому контракту с руководством Центральноафриканской республики, с их политической верхушкой. Какие-то — по скрытому контракту в качестве наёмников, солдат удачи. Какие-то — по коммерческим контрактам на охрану всяких золотых приисков и алмазных копей. Много там разного сброда.

Этот сброд по большей части, как доносят нам наш коллеги, не только погибшие, но и разные прочие, пишущие о Центральноафриканской республике, — этот сброд по большей части российского происхождения. И этот сброд в значительной части своей находится на прямом контакте и прямом подсосе у российских спецслужб, которые легко могли их вычислить, легко могли их принять…

Так вот, я думаю, что это первая версия, которую следует рассматривать и расследовать. Нет никаких сомнений, что такого рода операции проделываются при участии, при содействии и в кооперации с местными бандитами, часто руками местных бандитов, часто под прикрытием местных бандитов.

Опять же, если вспомнить историю Куренного и Ногина, скрывали их убийство уже после того, как машину расстреляли, подожгли и сбросили в реку при помощи разных местных бандитов. Там даже в эту машину натолкали костей сожжённых трупов других людей для того, чтобы скрыть эту гибель, для того, чтобы замаскировать это покушение. Всё это не обошлось без самого разного местного бандитского сброда.

Я думаю, что не обошлось и в Центральноафриканской республике. Но кто это организовал? Кто навёл? Кто устроил, кто обеспечил? Кто защитил, кто прикрыл? Кто заказал, наконец? Вот эта история про «кто заказал?», она над всеми убийствами, примыкающими к российской политике, такой тучей висит. Не те чеченцы, которые были осуждены и сидят сейчас за убийство Бориса Немцова, организовали это убийство и заказали его. Не те чеченцы, которые убили Анну Политковскую, были идеологами этого убийства. Другие люди. Они на свободе, они не пострадали, им даже ничего не угрожает сегодня.

Так же ровно это происходит и в Центральноафриканской республике, где русский дух и Русью пахнет в этом смысле — в смысле политического убийства. Так далеко, да, вот в таком забытом богом углу человечества.

                    *   *   *

Я хочу перейти к другой теме, близкой, смежной — к теме дела «Нового величия». Я думаю, многие из вас сейчас уже помнят два этих имени: Анна Павликова и Мария Дубовик. Две девушки 18 и 19 лет, которые оказались в заключении сейчас, под стражей в СИЗО. Хочу вам напомнить, что самые разные люди избегают у нас этой меры пресечения, в том числе и люди, подозреваемые в убийстве, в том числе и люди, подозреваемые в пытках, зверствах. Таких ситуаций было довольно много. Особенно, если эти люди имеют отношение к тому, что анекдотическим образом в России называется правоохранительными органами. На самом деле они являются карательными органами.

Эти две девушки оказались в заключении абсолютно несправедливо, бессмысленно по смехотворным мотивам, что они могут воздействовать на других участников следствия. Каким образом они могут воздействовать на участников следствия? Пытать, бить мучить, пистолет приставлять к голове? Между прочим, дело касается не только их. Там, вообще, 10 человек. Большинство из них очень молодые. Там есть молодые люди 19-летние, тоже оказались в этом СИЗО.

Так вот, мы знаем об этом, мы говорим об этом, и мы пытаемся всё же что-то с этим делать, потому что кто-то это вытащил наружу, потому что нашлись журналисты, которые сделали об этом первоначальные репортажи и которые держат это тему.

Вот я заглянул, понимаете, на сайт «Медиазоны» сегодня. У них есть такая метода, что они постоянно держат в виду несколько дел и, в том числе, это дело «Нового величия» и день за днём за ним следят. Каждое новое событие, каждый новый поворот, каждый новый человек попадает в их поле зрения. Это и есть то, о чём я говорил в конце первой половины программы, — это и есть один из последних оставшихся инструментов общества.

Вот когда я закончил свой разговор о погибших в Центральноафриканской республике, какая-то Валя написала мне: «Писаки гибнут за металл, Сергей Борисович?»

Дура вы, Валя, набитая дура! И вы поймёте это не сейчас. Вы поймёте это тогда, когда вы будете спускаться по ступенькам какого-нибудь районного суда вся в соплях и в размазанной косметике, потому что вы только что получили там приговор, который вы не ждали, который несправедлив, который лжив — вас оклеветали, вас разорили, вас обидели, вас оскорбили, вас сжили со свету. Вы будете, рыдая и трясясь коленями, спускаться с этих ступенек с криками: «Где здесь журналист? Кто напишет про то, как со мной ужасно поступили? Я такая несчастная, я такая одинокая… Кто меня защитит? У меня отняли то и сё, меня обвинили в том и сём… Я этого не делала! Спасите меня!» — будете говорить вы, Валя, размазывая грязные сопли по своей грязной груди.

Попомните, Валя, то, что я вам сейчас говорю. Это вам предстоит ещё. Это у вас впереди. Это скоро, и это обязательно с вами случится. Потому что тогда единственной вашей возможностью будет обратиться к какому-нибудь предпоследнему журналисту в России, который согласиться почему-то — не потому, что вы ему заплатили, а потому что в нём есть сознание его долга — написать о том, как вас обидели. И никто не поможет вам: ни муж, ни мама, ни адвокат, которому вы остались должны, а только вот этот самый журналист.

Я читаю у одного своего хорошего приятеля в Фейсбуке цитату некоего обозревателя, который пишет: «У общества нет ничего, что позволило бы ему спасти невиновных или указать власти на её неправоту или вообще сделать хоть что-то», — пишет он, этот человек. Да, это ощущение возникает, вот это ощущение бессилия. То мы всё время просим, подписываем какие-то петиции… Никто на них не обращает внимания, чиновники над ними ржут. Как же так?

Но, на самом деле, надо отдавать себе отчёт, что, вообще-то, у общества всё есть, никуда не делось. У общества есть, например, выборы. Я никогда не забуду, как я ездил по Костромской области, будучи членом районной избирательной комиссии с правом совещательного голоса, и разговаривал там с людьми в день выборов. Два года тому назад, когда в Костромской области выбирали региональное законодательное собрание.

И я с ужасом убеждался, что люди не понимают… Они всё знают про свою власть, они всё понимают про свою жизнь, но они не понимают очень важной вещи — что сегодня в день выборов появляется тот редкий момент, когда они могут сказать власти, что они о ней думают, когда они могут попытаться изменить это, когда они могут хотя бы попытаться напугать власть своей реакцией. Эта редкая возможность, она сегодня пока ещё существует, ей надо воспользоваться.

Ну вот, предположим, предстоящие выборы мэра Москвы. Они выхолощены абсолютно! Сделано это так, чтобы вам не законно было голосовать. Есть главный кандидат, и есть несколько помогающих ассистентов, которые ему набрасывают мяч тем или иным способом. Объявляют ему референдумы по поводу пенсионной реформы, нагоняют народ на явку и всякое такое прочее. Реального соперника, хотя бы реального спарринг-партнёра у него нет.

Но процедура голосования есть. И в день этого голосования вы можете многое. Вы можете прийти на избирательный участок и высказаться. Вы можете подойти к избирательному участку и принять участие в публичной протестной акции. Вот уже Алексей Навальный объявил о том, что он будет организовывать протестные акции в этот день. Я уверен, что он не последний. Будут ещё такие идеи. Да и этой идеи достаточно. Вы можете взять ваш бюллетень и написать на этом бюллетене то, что вы считаете нужным. Такие люди есть. На каждых выборах появляется кто-нибудь, кто говорит: «Давайте мы этот бюллетень испортим, на нём напишем, то, сё…» и так далее. Их одна десятая процента. В тот день, когда этих людей будет 5%, 7%, 10% от голосовавших, в этот момент окажется, что это не чушь, окажется, что это серьёзная мера.

У общества есть такой инструмент — высказаться в день выборов, выразить свой протест в день выборов, выразить своё презрение к тем чиновникам, которые нарушают закон в день выборов, выразить своё несогласие с отношением власти к людям в день выборов. Есть такая возможность.

Но наше общество этим не пользуется. Обществу по фигу. У него есть другие, более важные дела: оно едет на дачу, оно смотрит кино, оно играет в футбол, оно просто лежит на диване, оно просто пьёт пиво, оно видало всё это в гробу…

Не надо говорить, что возможности нет. Вы не воспользовались этой возможностью. И, между прочим, демонстрации и митинги у вас есть. И мы помним, по 2011-му, 12-му годам, что когда набирается 100 тысяч человек, сразу всё образуется. Сразу выясняется, что есть и место и время, и перекрывают движение, и выставляют оцепление, и все вежливые, и все такие ласковые, и все забегают и в глаза заглядывают: «А скажите, пожалуйста, вы по какому маршруту предпочитаете идти?» Я это хорошо помню. Но это тогда, когда они знают, что выйдет 100 тысяч человек. А будут плохо себя вести, 200 выйдет. А совсем плохо себя будут вести, 500 выйдет. Они знают это, они боятся этого.

А когда они этого не боятся, вот тогда ничего не происходит. Тогда, оказывается, вам нельзя, «мы вам запрещаем, мы вам не согласуем».

Вот несколько человек, я знаю, договаривались о том, чтобы организовать небольшой митинг, коллективный пикет в защиту Сенцова. И попытались его зарегистрировать. Есть такой Алексей Медведев, замечательный кинокритик, который был инициатором этого всего. Попытались это согласовать, предложили то ли 5, то ли 10 альтернативных мест — и нигде нельзя! Везде занято и везде нецелесообразно. Потому что они знают, что придёт-то 20 человек или 100 человек, или 200 человек. Что такое 200 человек? Да ничего. Рассадим сейчас по автобусам и увезём.

Ну, так в результате ничего нельзя, и Алексей Медведев стоял один в окружении нескольких своих друзей возле памятник Грибоедову. Молодец, что стоял! Замечательно, что довёл всё-таки эту историю до конца. Но только общество не помогло. Оно его не поддержало, оно не окружило его стотысячной толпой, этого Алексея Медведева, кинокритика. Поэтому ничего и не вышло. А вообще-то, этот инструмент есть и у российского общества, он никуда не делся. И забастовки есть у российского общества. Есть этот инструмент как у любого — и центральноафриканского и руандийского, и американского, итальянского, канадского, итальянского — какого угодно общества, и у российского тоже есть.

Есть такой инструмент: забастовка. Но вы же их не устраиваете. Ну, поэтому вы только и просите. Это же вы не хотите этим воспользоваться. Поэтому всё, что вам остаётся, это умолять, чтобы отпустили двух девочек. Да, у них дети, у них пластилиновые фигурки. У них куклы единорога, у них мама куда-то делась, «верните мне мою маму!» А их тащат в тюрьму. И они выйдут оттуда инвалидами, потому что вы не захотели воспользоваться этими инструментами, которые у вас есть. А вы слушали балбесов, которые вам рассказывают, что у общества нет ничего, что позволило бы ему спасти невиновных. Почему нет-то? Не пользуется общество — это да. Не хочет, боится, стесняется, ленится, прежде всего. А так-то есть чего-то.

                    *   *   *

Так же точно, как это было и с Грузией 10 лет назад. Вот все вспомнили сегодня это страшное чувство абсолютно бессмысленной, какой-то чудовищной несправедливости, олицетворённой этим отвратительным клоуном, который тогда был в кресле президента страны, над которым тогда все смеялись, да и сегодня все смеются. И он, видите ли, принимает решение начать войну против государства, которое нам всем бесконечно дорого и близко, которое мы все знаем, о котором все мечтаем. Каждый нормальный человек в России рано или поздно мечтал поехать в Кахетию, посмотреть на эти горы, выпить этого вина, съесть там этого барашка, поглядеть на этих прекрасных девушек, подышать этим воздухом, искупаться в этой реке. Каждый нормальный человек мечтает когда-то в своей жизни.

Грузия — одно из райских мест на земле. Люди, которые живут там, удивительные, изумительные люди. А Россия умудрилась воевать с ними. Россия умудрилась на них испытывать свою новую международную политику, решила на них, так сказать, в миниатюре, попробовать то, о чём тогда, кстати, ещё и не мечтала. Я не верю в то, что это была часть плана. Я не верю в то, что тогда кто-то уже думал о Крыме, Донбассе, Украине. Никто не думал. Брехня.

Но было такое ощущение в российских верхах: «Шо-то мы засиделись. Надо как-то пальцем потыкать. Вдруг получится? Надо где-то попробовать». И попробовали. И показалось, что получилось. Показалось, что, в общем, всё тихо. Ну, покричали немножко и разошлись. А кто не захотел сразу расходиться, того купили. Купили же тогда французского президента Саркози за сделку с «Мистралем». Просто заплатили ему миллиард евро и купили вместе с ним всю Францию. И довольные ходили. Потом, правда, развалилась это, но тем не менее.

И тогда показалось, что оно проходит, что так бывает. Можно попробовать ещё. И в нужный момент, когда подвернулся Крым, когда Украина лежала на спине после своей революции, когда власть украинская валялась, выяснилось: О, отлично! Подберём Крым. Более того, вот до Одессы пойдём, подбирая всё от Харькова до Одессы по такой широкой юго-восточной дуге. Дойдём аж прямо до Приднестровья. Всё будет наше, всё будет хорошо. Не получилось. Удалось зажечь только в Донецкой и Луганской области. Одесса не загорелась. Харьков не загорелся, Днепропетровск не загорелся. Херсон не загорелся и так далее. Слава богу.

Но было ощущение после Грузии, после того, как удалось оттяпать Южную Осетию и фактически присоединить Абхазию, оторвав их от Грузии, что проходит. Сейчас, надо сказать, эта иллюзия исчезает постепенно, потому что, оказывается, что не проходит, а накапливается. Это немного разные вещи. Выясняется, что всё-таки постепенно эта репутация злобного, бессовестного обманщика, которая появилась тогда у путинской России, постепенно накапливается и укрепляется — репутация страны, с которой нельзя иметь дело. Страны, к которой нельзя близко походить, страны, от которой можно ждать любой подлости в любой ситуации по любому поводу…

Вот тогда это и началось — ещё на Грузии. Как-то червь сомнения завёлся тогда во многих головах и постепенно превратился с помощью Украины в жирную гусеницу, которая сегодня приводит к тому, что мы всё только портим новыми и новыми акциями и санкциями, всё новыми законам то Магнитского… то вот Скрипаля — я уверен, что он будет… И все вопли, которые, например, мы сегодня слышали в разговоре между Лавровым и госсекретарем США о том, что «вы нам не предоставили ни одного доказательства». А подсудимому не обязаны предоставлять доказательства его вины. Если подсудимый хочет признаваться — О’кей, это смягчит наказание. Не хочет — это не помешает вынесению приговора. Никто не обязан убеждать Россию в том, что она виновата. Достаточно, что у них у самих есть доказательства этого. Никто не обязан эти доказательства предъявлять, складывать к ногам Ларова.

Нет сомнений в том, что это Россия? Нет. Нет никаких других мотивов? Нет. Есть конкретные люди, которые вычислены, которые возили эту отраву в Великобританию и обратно? Есть. Что ещё надо? Вы сами не признаёте? Ну, не признавайте. Вы и с Луговым не признаёте. Вы историю с уколом зонтиком писателя Маркова не признавали. Вы и Эйтингона не признавали. Вы никого не признавали на протяжении всей этой многодесятилетней традиции политических убийств. Вы ничего никогда не признавали, господа кагэбэшники, энкавэдэшники, а теперь мидовцы, наследники кагэбэшной традиции.

Так что вот тогда это началось в Грузии и продолжается сегодня, и сегодня мы пожинаем эти грузинские плоды. Вот эти вот грузинские мандарины или, — я не знаю, что там у них тогда росло — этот грузинский виноград. Сок от него нам льётся на голову сейчас, нам всем. Почитайте, кстати, недавно опубликованную на «Эхе Москвы» статью по поводу того, как изменилось просто питание, схема калорий, которые получают российские граждане за все это время… Вот и всё.

Это была программа «Суть событий». Я Сергей Пархоменко. Всего вам хорошего, до следующей пятницы!





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Пархоменко — пример мужества, справедливости и высшего профессионализма. Вот на кого нужно равняться тем, у кого в жилах всё ещё течёт кровь, а не моча. Вот кто является нравственным ориентиром для тех, кто ещё называется человеком. И тогда может у России появится шанс вернуться в цивилизованное сообщество и стать его полноценным членом.
________________________________________

Чистый голос! Как хорошо! И никакой подгыгыкивающей Бычковой. За что отдельное спасибо.
________________________________________

Какого проповедника в лице Пархоменко потеряла церковь! В основном лютеранская.
________________________________________

О! Выход в эфир Пархоменко имеет вес! Сразу появился целый ряд пропущенных комментариев (игноровых). Стало быть, портяночье племя сразу бросилось, как насекомые, на место "опасного вторжения" (в частности, так делают муравьи)… С "почином" Вас, уважаемый Сергей Пархоменко!
________________________________________

Всё так и есть. Это та самая реальность, в которой живёт Россия — разрозненное, безвольное население, поставленное на колени подлой бандитской властью…
________________________________________

Конечно "гибель была не напрасна". Положительный итог уже есть! Мы узнали, что есть суперскрываемый (судя по тому, что их убили сразу, не дав даже подступиться к "Вагнеру") холдинг "Вагнер", с которым видимо Кремлёвско-Лубянская ОПГ связывает большие планы. Его составные части уже расползаются по миру, и, как в песне, то ли ещё будет!

В Екатеринбурге журналист, писавший о ЧВК Вагнера, выпал из окна и погиб. Приближаться к кремлёвским тайнам крайне опасно! И когда убили Немцова и когда вообще где-то кого-то — первая мысль о Кремле — он САМ создал себе такую репутацию. 100-летними стараниями. И в большинстве случаев эта первая мысль в итоге оказывается правильной. И на ЦАР мы убедились, что "рука Москвы" действительно длинная.
________________________________________

Говорят, это видео пытки было заснято, чтобы отчитаться перед начальством, типа: мероприятие провели!
________________________________________

Россия уже за пределами добра и зла. Это уже новая стадия. Жаль, что у людей в мире такое слабое воображение, что они не могут себе это представить. Надеюсь, это вопрос времени.
________________________________________

Товарищи ГэБисты! Вы же слушаете такие передачи! Ну, так откройте кто-нибудь youtube-аккаунт на вымышленное имя, и напишите нам, тот, который Павликову спровоцировал, уже новую звёздочку получил? Нам же интересно! Если вы есть, если вы существуете, ну так подайте нам знак свыше!
_______________________________________

Движение в Африке в таких местах не такое интенсивное, за целый день может проехать от силы пара машин. Засада не будет целый день пасти хоть какую-нибудь добычу.
________________________________________

Выяснилось, что под руководством быдла (которое с помощью зомбоящика стало лидером российского общественного мнения), нет той низости, до которой не может опуститься наша любимая страна.
________________________________________

Это только Путин со товарищи всё мечтают избавиться от неправильного народца расейскаго, запустив геноцид: призывников, военнообязанных, контрактников, пенсионеров, недопенсионеров, бюджетников и всех прочих недостаточно угодливо обожающих Царь-Бедоносца и слабовато едучих глазами начальство, и захапать себе в кармашек всё ещё нераскраденные всенародные богатства, сокровища и достояния…
________________________________________

Безусловно, там изначально шла самая настоящая охота именно за этой группой журналистов-теледокументалистов. Само собой, тёмными делами там балуются чуваки Вагнера. Скоро всё выплывет наружу, особенно про недоплату боевых и гробовых.

Всем недопенсионерам и ветеранам горячих точек Партия жуликов и воров приказала долго жить.
________________________________________

Свободу узникам "Нового Величия" А. Павликовой и М. Дубовик! Каратели и палачи-извращенцы любят измываться над юными и больными беспомощными детьми.
________________________________________

В любой стране мирa за одну девочку Павликову порвали бы всех, кто причастен к её задержанию. Всех, включая главного бандита страны. Израильтяне из-за одного солдата начали войну. А вас убивают тысячами ежегодно, и вы прячетесь под маминой юбкой…
________________________________________

Франция, Испания, Молдавия, Армения, Украина и сейчас Румыния показывают российским рабам, как надо бороться за свои права. Правда, всё это бесполезно для россиян. Путин у власти 20 лет, за это время любaя из вышеперечисленных стран его бы уже 5 раз казнили или дали 10 пожизненных сроков. Только российские терпилы и бздуны могут терпеть два десятилетия, как озёрные бандиты грабят страну, убивают лучших граждан, травят людей по всему миру, бросают в тюрьмы ни в чём неповинных детей и стариков. Кто вы, россияне, после всего этого? Кто в мире вас сегодня уважает, если у вас ярко выраженный бандит и вор у власти? Сегодня стало стыдно говорить, что я русский. Вы крепостные, трусливые рабы Путина. И он вас будет бить розгами, насиловать ваших детей, и вы ничего не сможете сделать. Нет русского народа в России больше! Остались одни запуганные портянки и садисты. Вы, россияне, сделали свою страну прокажённой и проклятой Богом…
________________________________________

Как убедить большое количество народа, которые ненавидят фашизм, искать, где бы записаться в фашисты? Как отвратить людей от справедливости, порядочности и убедить вступить в EдРисню?
________________________________________



ИСТОЧНИК

Сергей ПАРХОМЕНКО

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Интересное (0)
  • Нравственность (0)
  • Общество (0) > Гражданское общество (0)
  • Общество (0) > Выборы (0)
  • Общество (0) > Проблемы демократии (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 16.11.2018 - ДЕНЬ НАРОДНОГО ЕДИНСТВА
  • 16.11.2018 - НАША ПОБЕДА В ГИБРИДНОЙ ВОЙНЕ
  • 15.11.2018 - МОБИЛИЗАЦИЯ ВМЕСТО МОДЕРНИЗАЦИИ
  • 15.11.2018 - ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
  • 14.11.2018 - УПРОЩЕНИЕ УПРАВЛЕНЧЕСКОЙ ВЕРТИКАЛИ
  • 14.11.2018 - «ПАПУ РАССТРЕЛЯЛИ В ДЕКАБРЕ 1937 ГОДА»
  • 14.11.2018 - ЗАЧЕМ ПРИХОДИТЬ К СОЛОВЕЦКОМУ КАМНЮ?
  • 13.11.2018 - РЕПРЕССИИ В ТИШИНЕ
  • 12.11.2018 - ПРЕДЧУВСТВИЕ ПОСЛЕДНЕЙ ВОЙНЫ
  • 12.11.2018 - ПОПЫТКА ОСТАНОВИТЬ ИСТОРИЮ
  • 11.11.2018 - ГОСУДАРСТВО ПОСТАВИЛО ПЕРЕД СОБОЙ ЗАДАЧУ
  • 11.11.2018 - ГЛОТОК СВОБОДЫ ИЛИ «ПРОКЛЯТЫЕ» ДЕВЯНОСТЫЕ…
  • 10.11.2018 - ИНТЕРВЬЮ ВЛАДИМИРА СОРОКИНА
  • 10.11.2018 - ВОЗВРАЩАЯСЬ К ИСТОРИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ
  • 09.11.2018 - ПАРТИЯ НРАВСТВЕННОГО ВЫБОРА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru