Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[12.02.2019]

НАШ БАЛЕТ ВПЕРЕДИ ПЛАНЕТЫ ВСЕЙ…

Ирина ПРОХОРОВА: главный редактор «Нового литературного обозрения»


Ирина ПРОХОРОВА:


У нас получается, что государство уходит от всех своих социальных обязательств — чем дальше, тем больше: лечить вас не будем, учить вас не будем, и вообще чего вы тут рожаете — мы вас не просили… А с другой стороны, стремится всё и вся контролировать. В такой ситуации, даже если сердце разорвётся от жалости, помочь можно одному-двум в показательном порядке. А как позволить людям зарабатывать?

Лучше бы они своими делами занимались и действительно террористов и экстремистов настоящих ловили, а не создавали ложные дела, как дело «Нового величия». Потому что, видимо, у нас всё отлично, у нас мало экстремистов, не хватает на всех, кто этим занимается. Поэтому раздуваем дела из ничего?

Это, с одной стороны, нелепо, а с другой стороны страшная история. Потому что критериев, как вы понимаете, нет никаких. В советское время цензура, хотя она была официальным институтом, это была бесконечная борьба доказывания одного другому, что этот не верблюд и здесь нет ничего антисоветского.

Сейчас мы возвращаемся к той же идее. А кто эти люди, каков их, извините, IQ? Что они вообще понимают в этом? А экстремизм можно найти где угодно. Вот сейчас придут к нам, скажут, что мы тут занимаемся экстремизмом и потянут за уши…

Понимаете, в системе беззакония можно придумать всё что угодно! При этом это никак не способствует развитию страны. То, что происходило в советское время — изнурительная борьба творческих, интеллектуальных и научных людей за какие-то элементарные здравомыслия — просто все силы были брошены на ерунду вместо того, чтобы нормально творить, создавать культуру. Всё это кончится тем, что мы опять откатимся в провинциальное государство с точки зрения культуры. И вот будут какие-то правоверные фильмы из пальца высасываться и кормить ими публику.

А мы прекрасно понимаем, что престиж страны, — если мы говорим о великом государстве — что бы там ни было, измеряется не ракетами, а количеством творческих людей. Так вот, у нас расцвели за эти 20 лет огромное количество талантливых людей в разных сферах — писатели, режиссёры, кинорежиссёры, современное искусство — только расцвело. А тут приходят дяди и начинают искать не пойми что — чёрную кошку в тёмной комнате, заведомо зная, что её там нет. Изобретают какие-то вот такие псевдо конструкции контроля.

Фактически это попытка в таком постмодернистском мире создать гибкую систему цензуры, которая уже даже не опирается на цензурный комитет, составленный из специалистов. А здесь вообще непонятно, кто. Любой дядька в сапогах, дело которого вообще-то в другом месте, будет сидеть, и считать себя знатоком прекрасного?! То есть, это просто такой харассмент. Это логика не эстетики и не языка, это логика ведомств, которым надо выполнять планы… Поэтому они сейчас придут, будут издеваться над человеком, потом поставят галочки о проверке, отчитаются, и будут этим довольны.


А. Нарышкин ― Добрый день, меня зовут Алексей Нарышкин, у меня сегодня в гостях Ирина Прохорова, главный редактор «Нового литературного обозрения». История с Кузбассом очень неприятная — там школьники в сельских учебных заведения падают в обмороки от того, что у родителей нет денег на обеды. Как к этому нужно относиться?

И. Прохорова ― Ну как к этому нельзя относиться иначе как с глубоким возмущением! Довести людей до того, что они неспособны оплатить детям обеды или завтраки — это означает полную катастрофу системы рабочих мест, оплаты, социального обеспечения! При этом параллельно у нас чертятся какие-то графики продажи нефти, роста ВВП, непонятно откуда взявшихся. Вот эти попытки изобразить могущество государства при катастрофически беднеющем населении — всё это вызывает, прямо скажем, чувство законного возмущения — как можно было довести до такой ситуации?!

А. Нарышкин ― Почему родители детей, которые падают в обмороки, всё это не конвертируют в некий протест? Думаю, что это не только касается сельских школ Кузбасса.

И. Прохорова ― Наверное, нам, сидя здесь, легко.

А. Нарышкин ― Потому что Москва?

И. Прохорова ― Москва — всё-таки вольный город.

А. Нарышкин ― Нам повезло?

И. Прохорова ― В большом и мощном городе, где сконцентрировано огромное количество финансовых, интеллектуальных потоков и в советское время было жить легче, чем в каких-либо других городах. Думаю, что люди не протестуют, потому что боятся потерять работу — потому что иногда это сопровождается преследованием — и тебе полный конец! Думаю, что очень жёстко репрессируются такие попытки — люди просто боятся.

А. Нарышкин ― Тем более, село. А есть ли у родителей вообще там работа?

И. Прохорова ― Вот именно! Родители едва концы с концами сводят, а детей накормить нечем. И думаю, что контроль со стороны многочисленных расплодившихся карательных органов жёсткий. И это заставляет людей вот так действительно склонить голову.

И я бы сказала, что это серьёзный вопрос — как люди могут выразить свой протест, когда они находятся в ситуации выживания? Когда людям приходится выживать, очень часто им уже вообще не до чего. Поэтому имеет смысл поднять вопрос, чтобы эксперты объяснили — как это возможно? Возможно ли государству помогать в этом смысле? Я не думаю, что это колоссальные расходы для местной администрации — давать деньги на обеды детям. Это копейки.

А. Нарышкин ― Нам депутат сегодня в эфире «Эха» объяснял — государство должно субсидировать это.

И. Прохорова ― Конечно. И мы понимаем, что это вообще не деньги. Поэтому на какие-то роскошные машины представителям власти деньги всегда находятся, а накормить детей не находятся!.. И это отношение к человеку, это система государственных приоритетов, где по-прежнему человек на последнем месте! Потому что если уж морить голодом детей — что мы тут вообще обсуждаем?! В каком-то смысле, мне кажется, можно ставить вопрос о каком-то уголовном деле — что это такое? Это значит, что государство не выполняет своих обязательств по отношению к детям.

А. Нарышкин ― Не должны ли родители сами заботиться о себе и детях и переезжать в те же города — в Москву, например?

И. Прохорова ― Я не знаю. Советовать очень легко. Человеку сняться, ехать куда-то за тридевять земель без уверенности в том, что он там найдёт работу. При том, что у нас с каждым годом ухудшается ситуация — требуется регистрация — а это попытка опять прикрепить людей к тому месту, как в своё время прописка, когда ты никуда не двинешься.

Есть столько разных обстоятельств, о которых мы даже подозревать не можем, потому что не очень сильно интересуемся — как люди живут. Мои очень острожные встречи с людьми, живущими в глубинках, говорят о том, что их жизнь в 30 раз драматичнее, чем наша с вами — при том, что мы всё время жалуемся.

А вопрос здесь — перекладывать вину на людей, почему они не ищут лучшей доли — это самое простое. Если государство выполняет все свои обязательства, а люди не могут себе заработать, то это один вопрос. Но если государство принципиально не делает то, что обязано — это вопрос, прежде всего, к государству, а не к человеку. «Уезжайте, ищите себе кусок хлеба на чужбине»? — ну да, хорошая позиция…

А. Нарышкин ― Можно ли винить государство в том, что в селе недостаточно рабочих мест?

И. Прохорова ― Вопрос о том, как устроен рынок труда, насколько людям дают зарабатывать, насколько они действительно могут расширять своё хозяйство. Я знаю, что в большом количестве мест агрокомплексы скупают за бесценок земли у фермеров. И фактически люди остаются в качестве наёмных рабочих. И ещё неизвестно, как им там платят, как они вынуждены выживать. Чаще всего, подозреваю, живут они за счёт небольших приусадебных участков, за счёт своего небольшого хозяйства.

Вопрос о рынке труда — разговор не об одном-двух людях, проявивших недюжинные организационные способности, уехавших и состоявшихся — это всегда прекрасно. Но мы говорим об огромном количестве людей, которые, может быть, не могут создавать какие-то свои производства. Вопрос, есть ли у них там возможность трудиться? Может быть, они и трудились бы в пять раз больше, чтобы заработать, если бы имелась такая возможность.

В советское время долго бились за то, чтобы можно было работать совместителями. Мало кто об этом знает, а я об этом помню — человек рад бы работать, но работать на двух работах не позволялось очень долгое время с большим количеством ограничений, чтобы человек, не дай бог, не заработал больше, чем положено.

Вопрос действительно: а мы знаем объективную картину, есть ли работа на селе, или её просто физически нет? А в маленьких городах вокруг одного завода? Почему, например, несчастные учителя становятся заложниками всех избирательных кампаний, их заставляют делать вбросы? Потому что это единственное место работы для них. Если их выгонят оттуда, они могут умереть голодной смертью!

А это нельзя не учитывать. Ну да, представьте себя на их месте — вы пойдёте протестовать или вы будете стараться хоть как-то прокормить детей? Думаю, что прежде чем решать судьбы людей, нам надо знать реальные обстоятельства их существования.

А. Нарышкин ― История в Кузбассе похожа на истории, которые Путину по нескольку раз в год доносят на прямых линиях. А Путин способен проявлять жалость в этом смысле? Он же даёт какие-то поручения?

И. Прохорова ― Даже если он человек жалостливый — я не знаю, не общалась с ним, — может быть. Но вопрос не в жалости к конкретному человеку, а всей системы управления, которая не позволяет людям зарабатывать. Если государство не может людям помочь, пусть оно даст инструмент заработка. А у нас получается, что государство уходит от всех своих социальных обязательств — чем дальше, тем больше: лечить вас не будем, учить вас не будем, и вообще чего вы тут рожаете — мы вас не просили…

А с другой стороны, стремится всё и вся контролировать. В такой ситуации, даже если сердце разорвётся от жалости, помочь можно одному-двум в показательном порядке. А как позволить людям зарабатывать?

А. Нарышкин ― Путина часто называют «царём». У вас есть ощущение, что Путину эти земные человеческие проблемы по-прежнему интересны? Есть какие-то признаки?

И. Прохорова ― Не знаю, честно говоря. Мне кажется, мы очень сильно сосредотачиваемся на одном человеке, на его личных чувствах и качествах. Не знаю, может быть, и не столь плохи его человеческие качества — может, могло быть и хуже, если бы он был более мстительный или мелочный, — не знаю, не знакома, никогда не общалась.

Мы всё-таки говорим о структуре управления, о полномочиях разных ведомств, о таком некотором псевдо-советском способе управления, а именно, не с помощью экономической эффективности, а путём страха и контроля, — к чему мы стремительно возвращаемся. Это страшно порочная ситуация. И даже если первый человек государства лично сочувствует, он ничего сделать не может, потому что это государственная машина. Она так работает сама на себя.

То есть, можно внедриться, сказать: этого человека не трогайте, а этому помогите — это сделают, пожалуйста: президент приказал. Но на системном уровне он же не может каждую деревню инспектировать, правда? А значит, эта система не работает.

Не знаю, есть ли такой закон об обязательности субсидирования государством завтраков или обедов детям, но если даже он есть, значит, он не работает. Значит, потом местные власти будут нам рассказывать, что денег у них нет. Может, у них и нет денег, но надо смотреть, куда эти деньги ушли. То есть, деньги либо есть, либо нет, это всегда зависит от того, как на это смотреть. Уж на это всегда деньги бы нашлись, если бы в приоритете власти это было, если бы это было на первом месте. А это у нас вообще ни на каком месте, потому что люди у нас не учитываются ни при каких планах — ни при пятилетках, ни при десятилетках, ни при технологическом прорыве. Потому что жизнь, достоинство и благосостояние людей вообще не звучат на повестке дня. Они так, между делом — рожайте себе, и всё…

А. Нарышкин ― Вы как будто меня упрекнули, что мы много говорим о Путине, фокусируемся на его личности.

И. Прохорова ― Нет, не лично вас, но любые новости, которые я читаю на любом ресурсе, начинаются всегда с бесконечного обсуждения, что сказал президент. Конечно, это важно, но…

А. Нарышкин ― А вы не согласны с тем, что Путин является — к сожалению или к счастью, — истиной в последней инстанции у нас?

И. Прохорова ― Я не всегда уверена, что это так.

А. Нарышкин ― Путин как залог стабильности, стабильной работы этой машины.

И. Прохорова ― Есть такая иллюзия. Но у меня есть ощущение, что в конечном итоге, так называемая система «вертикали власти» складывается не как вертикаль, а как загогулина, прямо скажем. И чем дальше, тем больше она становится ею. Мне кажется, что человек становится заложником этой системы. Может, он искренне хочет что-то изменить, но, так или иначе, он причастен к созданию такой системы управления. Система работает сама на себя. И в противовес, может быть, даже добрым пожеланиям.

Когда у нас дума в очередной раз начинает рассматривать какие-то законы, она, может быть, и исходит из каких-то высоких материй и соображений, но в этой системе координат всё переворачивается с ног на голову. И получается какой-то абсурд, и хочется взять и почитать классиков типа Салтыкова-Щедрина.

И не потому что там совсем безумцы сидят. А потому, что при такой системе управления всё превращается в какую-то перевёрнутую логику. Грубо говоря: всё против граждан, на благо очень узкой группы управленцев, людей у власти. Ну, что поделаешь?..

Посмотрите, в последнее время бесконечное создание каких-то параллельных карательных организаций — почти каждое ведомство не служит, а наступает на права граждан. Появляются казаки, какие-то Центры «Э», бог знает, что. И это плодится само по себе, как раковая опухоль. И это, кстати, плохо поддаётся контролю. Потому что в данном случае все эти группы пытаются доказать свою состоятельность и необходимость, провоцируя совершенно чудовищные, бредовые процессы. А кто их контролирует? Они уже неподконтрольны.

А. Нарышкин ― Заступлюсь за Центр «Э» — это всё-таки структура внутри МВД, Центр по борьбе с экстремизмом. Наверное, там какой-то отчёт есть. Более того, о делах Центра «Э» мы прекрасно знаем.

И. Прохорова ― Скажите, а до Центра «Э» соответствующие структуры не боролись с экстремизмом? Когда система работает неэффективно, её либо надо серьёзно реформировать, а можно начинать пристраивать как к избушке — вот здесь баньку, здесь терраску. И начинается параллельная куча всяких структур, надсмотрщики над надсмотрщиками, а вот ещё в Думе давайте создадим ещё один комитет по надзору за этим комитетом. И вот это такая бюрократия безумия, которая на самом деле свидетельствует о том, что вообще ничего не работает.

А. Нарышкин ― Взять бы всё, и обнулить какой-нибудь кнопкой!

И. Прохорова ― Внешне тут вроде бы всё называется правильно, а в реальности ни свободы судей, независимости их нет, неправильна соподчинённость разных структур власти, всё сводится фактически к такому централизованному управлению. А это всегда заканчивается довольно печально.

Вот мы видим, как постепенно все институты выхолащиваются. То есть, вроде как называется у нас парламент думой, но если это не место для дискуссий, как правильно и очень точно было замечено, то тогда это же не только парламентарии пытаются изобразить, что они глупее, чем есть на самом деле. Потому что они прекрасно понимают правила игры: надо быть вот такими смешными и предлагать всякие чудовищные, и, как правило, запретительные законы.

Но это дискредитирует идею парламентаризма и в сознании общества — вот в чём трагедия. И тогда и появляется идея доброго царя, который через голову всех этих развратных структур поможет народу. Собственно, это и есть психология диктаторства. А мы прекрасно понимаем, что такие структуры ничему не помогают и не работают.

И более того, ставят самого диктатора в сложное положение. Потому что он оказывается в системе ручного управления. То есть, он должен отследить все города и сёла, чтобы помочь. Потому что ничего невозможно делегировать, всё стопорится, любые указания реально саботируются, всё это превращается в свою противоположность. И происходит такое беззаконие властных структур, когда каждый в меру своей испорченности начинает выискивать врагов там, где их нет, — вместо того, чтобы искать реальных врагов.

Поэтому преследовать интеллигенцию — это любимое занятие: не пыльно, не страшно, тебя повышают в должности!.. И как вы видите, количество наступления в последнее время на творческих людей, всё время увеличивается. И это не потому, что действительно крамола — ну, какая крамола, о чём мы говорим? — а потому, что по старой Смоленской дороге легче идти…

А. Нарышкин ― Как вы к Чубайсу относитесь? Он периодически удивляет или злит кого-то своими заявлениями, что, например, надо сказать спасибо олигархам, а недавно он говорил, что российские энергопотребители расточительны и надо вводить иную шкалу тарифов.

И. Прохорова ― Знаете, про потребление энергии не рискну обсуждать — не мой профиль. А что касается олигархов, думаю, что слово «олигархи» он употребил не совсем верно. Более того, это слово у нас уже вообще ничего не означает, это просто означает любого предпринимателя. Я где-то читала аннотацию на книжке: «Герой книги — олигарх средней руки» — смеялась.

Но не в этом дело. Думаю, что он имел в виду бизнес. Если бы он произнёс слово «бизнес», что при всех сложностях, противоречивости приватизационных процессов, что конечно, экономика страны во многом была поднята за счёт частного предпринимательства — это действительно так. А олигархи или не олигархи, или олигархи средней руки были главными катализаторами этих процессов, но как человек, хорошо помнящий 80-е годы, полное обнищание людей к концу 80-х, и как это постепенно и мучительно развивалось, — мы уже такого сейчас не чувствуем, в очередях никто не стоит, не добывает, не достаёт, — всё-таки сермяжная правда в этом есть.

Вопрос о крупном бизнесе, которых называют олигархами — кого считать таковыми? Можно ли считать таковыми людей, работающих в госкомпаниях, но которые приписываются к олигархам? Это отдельный разговор. Потому что в общественном сознании у нас всё слепилось в одну кучу. Поэтому Чубайс может говорить, имея в виду одно, а общественное мнение считывает его по-другому. Не то, чтобы я была готова оправдывать его слова, но мне кажется, я понимаю, о чём он хотел сказать.

А. Нарышкин ― Вас пугают разговоры о том, что надо присмотреться к олигархам, их деньгам, бизнесу, может быть, пересмотреть итоги приватизации? Я в последнее время часто вижу такие рассуждения. Даже сенатор Клишас, который один из запретительных жёстких законов сейчас пытается протолкнуть, — начинают всматриваться в его часы, пытаются понять, где у него недвижимость. Вот такого рода левые настроения — они тревожны?

И. Прохорова ― Проблема заключается в том, что конечно, требуется разговор о социальной справедливости. Страна наша этим не славится. Проблема в том, что для обсуждения социальной справедливости у нас нет других инструментов, кроме левой риторика. Я очень много слышу вбросов о том, чтобы пересмотреть результаты приватизации, по принципу «отнимем всё, все деньги поделим заново». Но мы это уже проходили, я уже это где-то слышала — лет сто назад. И ни к чему хорошему это не привело.

Вопрос не в этом — отнять деньги можно. Их быстро проедят, потратят, и в этой развращённой системе управления до людей эти деньги не дойдут. Знаете, когда народ это говорит, они забывают, что главный результат приватизации — это приватизация квартир, которые были государственными, и были отданы бесплатно. А если поддерживать эту идею и идти до конца, то это тоже несправедливо. И устроило это государство. Люди платили мизерные квартплаты, которые были убыточными, и это покрывало государство. Тогда можно ставить вопрос — отдавайте обратно, или уже выкупайте по рыночной цене.

Думаю, что ни один человек не согласится с этим тезисом. Но это тоже результат приватизации. Значит, мы как будем разводить эту историю? Всё несправедливо, или это был важный ход, правильный в своей основе? Пересматривать что? Результаты приватизации, или результаты деятельности крупного бизнеса? Для этого есть соответствующие органы, которые могут смотреть — а что здесь такого удивительного?

То есть, если пересматривать результаты приватизации, это значит, что мы отказываемся от частной собственности? Всё у всех отнимаем? Ну, хорошо, давайте вернёмся туда и ещё раз пройдём этот славный путь…

Это какое-то лукавство. С одной стороны, государство вбрасывает это, потому что денег не хватает, надо выжимать из людей, у которых есть средства, на всякие непопулярные меры и всякие, я бы сказала, иногда довольно спорные проекты. Соблазн просто отнять, конечно, велик. Но здесь только один вопрос — в 20-х годах НЭП чуть подкормил страну. Потом ограбили, отняли и всё проели. А воспроизводства не произошло. Потому что крестьяне, лишённые собственности, потеряли мотивацию пахать и сеять. И бесконечный голод, карточки, сопровождали советскую власть практически до конца. В крупных городах этого после войны не было, а во многих мелких городах карточки сохранялись до конца советской власти.

Можно и так, конечно, жить — многие даже сейчас вспоминают об этом с непонятным для меня умилением. Хотим мы так жить? — пожалуйста. Только потом не надо жаловаться.

В чём заключается социальная справедливость, как разрешить этот зазор между очень небольшой группой богатых людей и беднеющим населением — это действительно колоссальная проблема. Всё поделить — простое и красивое решение. Только оно ничего не даёт.

И более того, обратите внимание — государство несколько раз покушалось на эти приватизированные квартиры. Все эти законы об упрощённом отъёме собственности, если нужно что-то строить, эти всякие собянинские инициативы, которые вызвали бешеное сопротивление, и всё это как-то тихо заглохло, — это же всё то же самое.

Это поиск — как, с какой стороны зайти, чтобы можно спокойно отнимать квартиры, переводя их в государственный фонд. И я вас уверяю, что мы сейчас увидим очень много всяких таких законов, которые будут всячески притеснять собственников жилья. Это тоже пересмотр приватизации. Так что давайте обсуждать.

А. Нарышкин ― В перерыве мы говорили о литературных новинках, и вспомнили про фильм «Праздник» режиссёра Красовского.

И. Прохорова ― Я почитала некоторые комментарии — кто-то очень хвалил, кто-то говорил, что это безобразие, абсолютное искажение, что там был ужас, а тут нам показывают вполне себе сытую профессорскую семью. Я, конечно, посмотрю этот фильм — это уже обязанность моя как историка культуры.

Но вопрос, который я давно себе задаю — я видела целый ряд выставок, посвящённых блокаде. И это вопрос — как сейчас можно об этом говорить, есть ли язык? Проблема, о которой говорили многие послевоенные интеллектуалы, что нет языка для выражения ужаса. И то, что сделал Шаламов, совершив некоторый подвиг — он нашёл язык для ада под названием ГУЛАГ. И лучше него, наверное, никто этот ад не описал.

Вопрос, — как говорить о том ужасе, который сидит в культурной памяти петербуржцев, ленинградцев, и не только. И до сих пор язык этот не найден. И можно ли это делать — если я правильно понимаю, это почти буффонада, что сделал Красовский, или этого нельзя делать? Как это показывать? Натурализм, — как лежали трупы и был каннибализм? А вопрос об ответственности за это? С одной стороны, все эти темы блокируются — где-то я прочитала, что хотят чуть ли не парад в Петербурге устроить, празднуя прорыв блокады, что мне кажется кощунством, потому что это надо оплакивать, — практически тогда город вымер. Какие могут быть праздники по этому поводу?

А. Нарышкин ― По-моему, вы здесь выступаете не лучше, чем люди, которые предлагают запрещать.

И. Прохорова ― Нет, разве я запрещаю?

А. Нарышкин ― Но вы говорите про кощунство. Кощунство — это практически уголовная статья про оскорбление чувств верующих.

И. Прохорова ― Нет. Я говорю не про фильм «Праздник», я говорю про то, что власти хотят устроить какое-то шествие, чуть ли не праздничное по поводу даты прорыва блокады. Мне кажется, что общественное мнение вообще-то должно этот вопрос обсудить. Это повод для праздника, или нет? А запрещать — я наоборот считаю, что не надо запрещать.

А. Нарышкин ― Вспомните, как год назад многие депутаты в Думе смотрели в отдельном зале фильм «Смерть Сталина», который в итоге был лишён у нас прокатного удостоверения.

И. Прохорова ― Что очень печально.

А. Нарышкин ― А теперь этот фильм претендует чуть ли не на получение «Оскара». А вы то же самое предлагаете — обсуждение народное.

И. Прохорова ― Нет, я говорю про действия властей. Была проведена серьёзная интеллектуальная работа, «Праздник» должен быть показан, это очень полезно. Но обсуждение не есть запрет, наоборот. Когда что-то запрещают, это блокирует возможность серьёзных обсуждений.

Например, в своё время, когда вышел фильм «Стиляги», мне тогда казалось, что найден очень правильный язык разговора о 50-х, той системе контроля комсомольско-партийного, как молодые люди, которые пытались самореализоваться через новую эстетику, страдали от этого, как они идеализировали Запад, пытаясь выстроить свою самоидентичность. И это был вроде бы мюзикл, но мне казалось, что это был очень интересный способ разговора о советском прошлом.

А Красовский — я по принципу «не смотрел, но скажу» — предложил какой-то свой вариант. Интересно было бы обсудить, насколько это убедительно, что этот фильм говорит людям, которые, например, совсем ничего про это не знают, или у кого нет личного опыта, не слышали разговора старших.

Напротив, я считаю — показываем и обсуждаем! Вопрос интеллектуальный — язык найден, или нет? Как об этом говорить? Потому что с такой страшной травмой действительно тяжело работать. И непонятно, как об этом говорить. Нет истины в последней инстанции, никто не может ткнуть. Есть разные примеры — музеи Холокоста в разных странах, где тоже идёт мучительный поиск — донести этот страшный опыт, чтобы он никогда не повторился.

Собственно, об этом искусство говорит с конца Второй мировой войны, и этот вопрос никогда не будет решён. Потому что новые поколения — для них требуется какой-то другой способ языка, познания, знания, информации.

Боже упаси, я буду последним человеком, который будет говорить, что надо что-то запрещать. А у нас публичные дебаты тоже купированы, они, к сожалению, заканчиваются тем, что все переругались друг с другом в интернете, а серьёзного обсуждения нет. Не нравится Красовский? А как надо было бы это сделать? Мне было бы интересно это послушать.

А. Нарышкин ― Возвращаемся к теме с карательными органами. Как раз режиссёр Красовский в интервью сказал, что проигнорировал повестку к следователю и говорит, что на самом деле целых два сотрудника МВД им заинтересовались — один якобы ищет экстремизм в его фильме, а другой интересуется источником финансирования.

И. Прохорова ― Ну, у нас есть три отмычки для преследования творческих людей — якобы экономические преступления, потом что-нибудь сексуальное не то, а третье — наркотики подкинуть.

А. Нарышкин ― Надо лавировать, если хочешь снимать?

И. Прохорова ― Просто это принцип. И опять же — делать-то нечего — экстремистов ловить — дело неблагодарное и опасное. Значит, будем упорно сидеть, и смотреть фильмы, отыскивать там экстремизм. А с чем можно прийти? Ну, будут долго сидеть ареопагом, и обсуждать, видели они там экстремизм, или нет.

А. Нарышкин ― Зато они приобщаются к искусству.

И. Прохорова ― Лучше бы они своими делами занимались и действительно террористов и экстремистов настоящих ловили, а не создавали ложные дела, как дело «Нового величия». Потому что, видимо, у нас всё отлично, у нас мало экстремистов, не хватает на всех, кто этим занимается. Поэтому раздуваем дела из ничего?

Это, с одной стороны, нелепо, а с другой стороны страшная история. Потому что критериев, как вы понимаете, нет никаких. В советское время цензура, хотя она была официальным институтом, это была бесконечная борьба доказывания одного другому, что этот не верблюд и здесь нет ничего антисоветского.

Сейчас мы возвращаемся к той же идее. А кто эти люди, каков их, извините, IQ? Что они вообще понимают в этом? А экстремизм можно найти где угодно. Вот сейчас придут к нам, скажут, что мы тут занимаемся экстремизмом и потянут за уши…

Понимаете, в системе беззакония можно придумать всё что угодно! Главная проблема не в этом — это никак не способствует развитию страны. То, что происходило в советское время — изнурительная борьба творческих, интеллектуальных и научных людей за какие-то элементарные здравомыслия — просто все силы были брошены на ерунду. Вместо того чтобы нормально творить, создавать культуру. Всё это кончится тем, что мы опять откатимся в провинциальное государство с точки зрения культуры. И вот будут какие-то правоверные фильмы из пальца высасываться и кормить ими публику.

А мы прекрасно понимаем, что престиж страны, — если мы говорим о великом государстве — что бы там ни было, измеряется не ракетами, а количеством творческих людей. Так вот у нас расцвели за эти 20 лет огромное количество талантливых людей в разных сферах — писатели, режиссёры, кинорежиссёры, современное искусство — только расцвело. А тут приходят дяди и начинают искать не пойми что — чёрную кошку в тёмной комнате, заведомо зная, что её там нет. Изобретая какие-то вот такие конструкции контроля.

Фактически это попытка в таком постмодернистском мире создать гибкую систему цензуры, которая уже даже не опирается на какой-то профессиональный цензурный комитет, где можно поспорить с цензорами. Я не поклонник советского, я вообще против цензуры, но здесь вообще непонятно, кто! Любой дядька в сапогах, дело которого вообще-то в другом месте, будет сидеть, и считать себя знатоком прекрасного?! То есть, это такая неуловимая цензура, её увидеть невозможно, это просто всё время такой харассмент. И люди, начиная что-то делать, занимаются самоцензурой, потому что начинают думать: а вдруг это попадёт? Но всё равно не знаешь, всё равно невозможно подстелить соломку, потому что нет никаких правил! Это логика не эстетики и не языка, это логика ведомств, которым надо выполнять планы. Поэтому они сейчас придут, будут издеваться над человеком, потом поставят галочки о проверки, отчитаются, и будут этим довольны.

А. Нарышкин ― Может, эти условия непростые наоборот поспособствуют тому, что истинные творцы вылезут на поверхность?

И. Прохорова ― Простите, если вы катком будете кататься, цветы не вылезут…

А. Нарышкин ― Только самые стойкие?

И. Прохорова ― Наоборот, вылезут лопухи. Культура, цивилизация — вещь хрупкая. А при таком давлении, как правило, растут сорняки. Они пробиваются сквозь асфальт.

А. Нарышкин ― А Советский Союз, опять же?

И. Прохорова ― А что — Советский Союз? Сколько погублено талантов, и люди не смогли самореализоваться? Чему способствовал Советский Союз?

А. Нарышкин ― Но вылезли не только лопухи.

И. Прохорова ― А сколько не вылезло?

А. Нарышкин ― Это правда.

И. Прохорова ― А этого никто не подсчитал. И более того, если вы посмотрите судьбы этих людей, которые были искорёжены — их заставляли перекраивать собственные произведения — Шестаковича всякие не пойми-что учили, как надо писать финалы симфоний: очень у вас тут грустно. Это что, способствовало расцвету?

А. Нарышкин ― Статьи, в которых объясняли, что лучше вообще ничего не писать…

И. Прохорова ― Совершенно верно. И настолько эта культура сидит в нас, что мы начинаем вообще приводить какие-то странные примеры: вот, Советский Союз. А Советский Союз был провинциальной культурной страной. Ну, с балетом мы носились, а современный балет у нас был абсолютно провален. И более того, все те великие, о которых мы говорим — их гнали, топтали, более того, большинство из них, первого ряда, выросли, между прочим, ещё до Революции — их просто добили…

И что, мы можем гордиться таким невероятным расцветом? Да, многие пользовались «там» и «самиздатом», — за что их тоже преследовали. И многие просто погибли, не состоявшись. Мы могли иметь в 10-30 раз больше талантливых людей. А что имели по большому счёту? И более того, — лучшие танцоры, балетмейстеры, бежали — типа Нуреева и Барышникова для того, чтобы состояться как личности.

А что там было хорошего? Или без этих цензоров эти люди бы не станцевали, не написали музыку? Без этих дядек и тёток, которые им рассказывали, что это непатриотично, не так, не эдак. Я сама с цензурой сталкивалась. Это маразм и глупость!..

Но, к сожалению, мы не понимаем, что есть другие механизмы. «А как же, много всякой чепухи» — да, много всякой чепухи. Это жизнь. Потому что качественного всегда мало. Но срезая верх и срезая низ вы оставляете серую среднюю часть, которая вообще никакая. А других инструментов нет. Даже публичных скандалов.

Очень часто многие произведения вызывали публичные скандалы и обсуждения, критику. А мы как-то совсем не понимаем, что есть другие механизмы регулирования культуры — у нас всё сводится к цензуре. И это очень интересно, потому что выясняется, что в наших собственных головах всегда есть цензурный комитет: а как по-другому? Никак. Ну, дайте определение, что такое «разврат» — что мы считаем развратом? То, что раньше считалось развратом, теперь наша классика. И выясняется, что это никакой не разврат. Наш балет, о котором мы говорили, что он впереди планеты всей, — а были дикие кандалы, когда начали укорачиваться юбки у балерин, — и ничего, приводят сейчас детей, не боятся, что они увидят полуголых людей на сцене. Условность культуры, правда? А то без цензоров не решилось бы это? Я вас умоляю…

А. Нарышкин ― Спасибо вам огромное. Сегодня у нас в гостях была Ирина Прохорова, главный редактор «Нового литературного обозрения». Счастливо.







ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Путинизм — строй контрастов. Румяный упитанный космический Дмитрий Рогозин постоянно застревает своим жирненьким пузиком во всех люках и ракетках, а измождённые замерзающие дети КузБасса массами падают в голодные обмороки от скудного школьного питания…
________________________________________

Путин утверждает, что для РФ не может быть иной национальной идеи кроме патриотизма, но в системе олигархического капитализма воспитать патриотизм в душе особи из когорты олигархии, особенно мирового масштаба, и вовсе задача будет сказочной.
________________________________________

Сам термин «воспитать патриотизм» несостоятелен! Продажная элита, продажный Путин… Прежде всего, сам патриотизм предполагает с уважением относиться к своему народу. Но мы не наблюдаем этого уважения. В свою очередь сама власть получает обратку: негодование, презрение и ненависть к руководству страны, к власть имущим. По существу Путин — это предатель, Власов нашего времени, вор и жулик. Соответственно основная масса народа презирает его вместе с его власовской элитой.
________________________________________

Сравнение некорректно, так как РФ не ведёт войны с внешним агрессором.
________________________________________

Даже бармен-андроид Артур в фильме "Пассажиры" соображает лучше. Нет, вы даже примитивнее — Табулятор! Тест Тьюринга вы не прошли. Так что премия Лёбнера вам не положена.
________________________________________

В великой Российской державе для того, чтобы дети немногих могли учиться в европах и америках, все остальные дети должны падать в голодные обмороки!..
________________________________________

Пустоголовых облапошить легко! Главное — побольше зрелищ и пиара. Но! Рейтинг Царя падает! Власовец Путин впервые столкнулся с проблемой для себя, это было видно на пресконференции с японцем Абэ, — выглядел, как нагадивший кот.
________________________________________

У нас всё замечательно: и беззакония нет, и в магазинах и на рынках не хамят, не обвешивают и не обманывают, у нас в тюрьмах никого не пытают. У нас вообще ничего плохого и негативного — только одна жизнь ни к чёрту не годится…
________________________________________

Те, кто хорошо помнят 90-е прошлого века, могут припомнить нечто подобное? Я — нет, потому что возможностей заработать-подработать было колоссально много, и никаких ни государственых, ни, тем более, карательных преград не было. Кстати, самих карательных структур не было вовсе. Мы были свободны в выборе способа жизни.

Теперь — только выживание. Россия оказалась растоптанной фашистскими сапогами власти.
________________________________________

В советское время далеко не копеечные были тарифы ЖКХ. От моей зарплаты в 120 рублей составляли больше 10% (без телефона и электроэнергии). Плюс за двоих детей детский сад — ещё 20%. Оставалось на "счастливую жизнь" около 80-ти рублей. А продуктов вообще не было. Одни синие курицы и гнилая картошка — и за это ещё надо было часа три в очереди отстоять каждый день.

Кстати, зимние сапоги во времена развитого социализма стоили 80 рублей, если повезёт четыре-пять часов продавиться за ними в очереди и всё-таки купить их в магазине. Но, поскольку такого в природе вообще не случалось, то приходилось покупать на рынке — говно-говнищем, но за 120 рублей. На сапоги копили ГОДАМИ! Про пальто вообще промолчу. Своё первое нормальное пальто я купила в 1985 году в комиссионке, само-собой поношенное (нынешний секонд хенд) за 550 рублей!!! Это было пять моих зарплат!!! Но зато оно было австралийское и с воротником из ламы, что сразу выгодно стало меня отличать от остальных соотечественниц, которые шмыгали по городу в кургузых отечественных пальтёнках с цигейковым воротником.

Если бы меня сейчас убивали, я всё равно не захотела бы никогда вернуться в этот ужас, голод, унижение и мрак…

Для женщины этот строй был вообще не предназначен. От слова "вообще". Колготки — дефицит, нижнее бельё — как в зоне строгого режима: трусы по колено и бюстгалтер — тяжёлый урод из сатина. Прокладки? Что это? Вата вам — это весь ассортимент женской гигиены. Мыло — земляничное, обойдётесь, другого для вас не предусмотрено. Оно же и для мытья головы. Средство для мытья посуды? Что это? Хозяйственное мыло и канцелярский клей — мойте посуду, сколько влезет. Стиральный порошок одного единственного вида для всех видов ткани. Чистить унитаз, вы что охренели? Сода и наждачка.

Детская одежда? Да вы совсем зажрались. Купите сатинчик (если повезёт) и нашейте свои короедам всё, что пожелаете. Ну и так далее. И да, о туалетной бумаге никто даже не догадывался. Зачем это всё было? Зачем было это глобальное унижение человеческого достоинства? Никто не ответит. Молчит вечность.
________________________________________

Ирина, что с Вами?! Вы признаёте, что в стране создана система беззакония, но автора-создателя боитесь назвать ответственным за это. Ответственным за расстановку на узловые посты в государстве бездарностей-хапуг, лично преданных пахану лизоблюдов, засилие всей пирамиды власти безответственными беспредельщиками из гэбэшного генералитета, развал всех ветвей власти имитацией демократических начал на базе фактического единоначалия президента и прочее, и прочее, и прочее.

Боитесь признать Путина узурпатором власти, в которую он впился аки вошь в кожух? Дети падают в обморок от голода, а Вы лукаво мудрствуете, рассеивая ответственность среди тысяч и тысяч путинских наместников, выпестванных Путиным за два десятилетия на царском троне!

Припугнули Вас? Так и признайте это в своём очень особом мнении: мне, мол, страшно сказать правду-матку… Лично я Вас просто не узнаю!
________________________________________

На редкость здравомыслящий человек Ирина, всегда с удовольствием её слушаю, даже с таким раздражающим ведущим.
________________________________________

Государство ничего не должно детям, даже более того — государство просит не рожать детей. Вы же тупо их рожаете и рожаете… Кто вам доктор? Работы для вас нет, а на добычу полезных ископаемых можно пригласить мигрантов. Они приезжают уже взрослыми и, отработав, уезжают на Родину. Закройте свои хавальники и тупо сдохните.
________________________________________

«Государство — политическая власть экономически господствующего класса» (В.Ленин).
________________________________________



ИСТОЧНИК

Ирина ПРОХОРОВА

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Грабёж (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Показуха (0)
  • Общество (0) > Нищета (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 20.07.2019 - КАК ЗОМБИРУЮТ МАССЫ
  • 20.07.2019 - КРЫМ ПРИДЁТСЯ ВЕРНУТЬ
  • 19.07.2019 - КТО ВЛАДЕЕТ МОСКОВСКИМИ КЛАДБИЩАМИ
  • 18.07.2019 - ЖУРНАЛИСТЫ НЕ НУЖНЫ И ДАЖЕ ОПАСНЫ
  • 18.07.2019 - ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ОТВЕЧАЕТ НА ВОПРОСЫ
  • 17.07.2019 - ТАМ, ГДЕ НЕТ СВОБОДЫ, КОЛБАСА ОБЯЗАТЕЛЬНО ИСЧЕЗНЕТ
  • 17.07.2019 - ДОСТАЛИ!
  • 16.07.2019 - ДЕМОКРАТИЯ КАМЕННОГО ВЕКА
  • 15.07.2019 - «АБСОЛЮТНЫЙ ЛИБЕРАЛ»
  • 15.07.2019 - СТЕРЕОТИПЫ ПОНИМАНИЯ ПОЛИТИКИ
  • 14.07.2019 - ДОКЛАД НЮТЫ ФЕДЕРМЕССЕР
  • 13.07.2019 - ВСЕ С НАМИ РАЗГОВАРИВАЮТ!
  • 13.07.2019 - ЛИБЕРАЛЬНАЯ ЕРЕСЬ РОССИЙСКИХ СОСЛОВИЙ
  • 13.07.2019 - ДЕТАЛИ ТРАНЗИТА ВЛАСТИ ЕЛЬЦИНА
  • 12.07.2019 - ЗАЯВЛЕНИЕ БЮРО ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru