Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[17.03.2019]

ЛИЧНЫЙ ПРИЁМ ЕВГЕНИЯ РОЙЗМАНА

Евгений РОЙЗМАН: политический и общественный деятель, бывший мэр Екатеринбурга, депутат Государственной думы IV созыва, основатель фонда «Город без наркотиков», поэт, почётный член Российской академии художеств, член Союза писателей России, мастер спорта


Евгений РОЙЗМАН:


Вот эта история с декриминализацией 116 статьи (Побои), она просто повлекла за собой чудовищные последствия. Потому что только что было нельзя женщин бить в доме, и вдруг стало можно. То есть многие это так и восприняли. Это было понятно.

Но я вам скажу, что меня в своё время поразило. Я это видел несколько раз. Я когда-то был в Японии — ездил устанавливать там отношения между городами. Я удивился, что на прилёте работают люди с синдромом Дауна, с ДЦП. И справляются со своими обязанностями. Отношение к ним доброе и ласковое.

Во второй раз я это увидел в натуральную величину. Я встречался с мэром Тель-Авива. И в мэрии я вдруг увидел, что очень много должностей занимают люди с ограниченными возможностями. И, опять же, отношение к ним было доброе, с пониманием. У нас такого нет. Я пытался, когда я был мэром, как-то это решать внутри. Иногда мне это удавалось.

Но у нас нет этой культуры. То есть общество должно чувствовать ответственность за этих людей. И ряд должностей, которые они могут нормально исполнять, просто оставлять для них, они должны быть зарезервированными. Это несложно. И государство при этом будет нести значительно меньше потерь, чем оно несёт сейчас.


И. Воробьёва ― Это программа «Личный приём». В студии «Эхо Москвы» Ирина Воробьёва. В студии «Эхо Екатеринбурга» Евгений Ройзман. Евгений, добрый вечер!

Е. Ройзман ― Всем привет!

И. Воробьёва ― Отовсюду, в общем, пишите, пожалуйста, ваши вопросы Евгению. Ну а мы пока будем рассказывать вам о том, что было на личных приёмах у Евгения Ройзмана. И там есть масса интересных историй. Начнём мы, пожалуй, с историй семейных, правда же?

Е. Ройзман ― Ну да, распространённый случай. Но в этот раз мы столкнулись с тем, с чем давно уже не сталкивались. Девчонка, хорошее образование у неё, уехала в Италию. Говорит на итальянском, говорит хорошо. И познакомилась с парнем там, на юге Италии, вышла за него замуж и родила замечательную дочку. И вот парень в какой-то момент изменился: куча придирок таких бытовых. И, в конце концов, просто начал её бить.

Вообще, если честно, я считаю, что если мужчина поднял руку на женщину, женщина имеет полное право разорвать отношения. Понятно, что всё сами решают. Она забрала дочку и сумела убежать. Просто убежать. Сумела приехать в Россию. Она гражданка России, а у неё в Италии был вид на жительство. А дочка по праву рождения гражданка Италии, но у неё есть второе ещё гражданство — гражданство России. И муж в своё время дал добро — она её зарегистрировала.

И вот они оказались в России. Муж с достаточно серьёзными адвокатами взялся за эту ситуацию, подал на неё в суд. И суд был здесь у нас, на территории Железнодорожного района. И по Гаагской конвенции, которую подписали 86 стран, суд присудил ребёнка отцу.

Ситуация сложная. Я разговаривал с ней. Она говорит, что отцу ребёнок не нужен, он не любит. Но об этом говорить легко. Я просто представляю, как отец двухлетнюю дочку свою… Если бы у меня двухлетнюю дочку увезли, я бы с ума сошёл. Ну, я думаю, что любой нормальный человек тоже. Поэтому мы не знаем, что у него в голове. Но, естественно, она ребёнка не отдаст. Исполнить судебное решение здесь, на территории России, ни у кого не получится. Она не отдаст ребёнка. Тем самым у девочки отца уже не будет.

Сложнейшая ситуация. Понятно, что нужно родителям встречаться, разговаривать. Но она туда не сможет поехать уже никогда, потому что когда она уехала, на неё написали заявление в полицию, она сразу лишается вида на жительство. Ситуация ещё более усложнилась. Забыть друг о друге? Ну, мужчине, который держал свою двухлетнюю дочку на руках, сказать «забудь, всё, у тебя дочки нет» итальянцу… Я тоже не знаю, как это будет ему.

И я, если честно, был свидетелем несколько раз, как делили детей. И я видел, когда детей одна бабушка тянула за руки, а другие бабушки тянули за ноги. И в связи с этим вспоминается, и хочу, чтоб все вспомнили эту знаменитую историю про суд Соломона, когда пришли к Соломону две женщины. Одна говорила: «Это мой ребёнок». Другая говорила: «Это мой ребёнок». И Соломон сказал: «Да никаких проблем. Сейчас решим. Позовите палача, пусть разрубит ребёнка на две части. И каждая возьмёт по половинке». Тогда одна кинулась к нему: «Нет-нет, пусть заберёт», — сказала она. Тогда Соломон сказал: «Отдайте ей ребёнка. Это настоящая мать».

И. Воробьёва ― Да, действительно. Но и тут, конечно, в каждой такой истории, вот как правильно пишет наша слушательница Зара, одно слово против другого слова. То есть, видимо, и побои не были зафиксированы, то есть сейчас доказать, что он поднимал на неё руку, невозможно. И его тоже можно понять, потому что жена фактически украла ребёнка и уехала в другую страну. То есть это, конечно, ситуация очень тяжелая. Но как-то можно им помочь по-настоящему, потому что есть же и адвокаты, есть посредники, которые непосредственно занимаются этим.

Е. Ройзман ― Сложнейшая ситуация. Но ребёнку без матери нельзя. То есть они-то там, на итальянской стороне предполагают, что они заберут ребёнка и ребёнок будет в Италии. Но так тоже нельзя. Это невозможно. И решить эту ситуацию сейчас могут только родители. Но если бы они были из одной среды, если бы они разговаривали на одном языке, если бы они сейчас успокоились, подышали носом, сделали какие-то попытки о чём-то договориться… Но уже сделаны какие-то очень серьёзные шаги.

И я в этой ситуации не завидую никому вообще. Понятно, что мы её, где можно, конечно, тоже поддержим. Понятно, что я в личном общении скажу то, что я думаю по этому поводу. Но вот сложнейшая ситуация возникла. Ну, таких много. И таких трагедий море, на самом деле. И все должны понимать, что любая размолвка между родителями, конечно, бьёт по детям в первую очередь.

И. Воробьёва ― Да, безусловно. Но вот у меня здесь есть слушатели. Буквально недавно это обсуждали в эфире. Один мужчина писал, что в России поступают крайне нечестно, потому что по умолчанию отдают ребёнка матери при разводе.

Е. Ройзман ― В 99% случаев.

И. Воробьёва ― Да. Вот мне кажется, что это, правда, история не очень честная. И мы как-то так привыкли огульно обвинять отцов в том, что при любых сложностях отец убегает, а мать вроде как всегда остаётся с детьми.

Е. Ройзман ― Матери, как правило, бежать некуда. Но я видел и обратные ситуации тоже. И, к сожалению, самое неприятное, когда у людей нет какой-то внутренней человеческой зрелости, то через детей начинают друг другу мстить: лишают общения, говорят друг на друга злые слова детям. И, конечно, это всё бьёт по детям. Это огромная проблема. Но в России своя традиция. Потому что, во-первых, многих мужиков просто нет. Абсолютное большинство мужчин воспитывали женщины. Есть такое. Столько войн за плечами и всего остального…

Но, конечно, здесь всё зависит от личных качеств всех участников соревнований, но всегда самые пострадавшие в этих ситуациях — это дети. Я видел, как внятных совершенно людей лишают детей, и как они сходят с ума. Я на эти трагедии насмотрелся. И никому не позавидуешь. И, конечно, во всех таких ситуациях, во всех размолвках надо помнить о детях и идти на уступки друг другу просто хотя бы ради детей, и всегда оставаться людьми.

Но наряду с этим я столкнулся ещё с одной ситуацией, ещё с более сложной. Пришла девчонка. Красивая девочка, 19 лет ей. Она узбечка, зовут её Наргиз. С ней произошла очень интересная история. Её отец в 2000-ом году приехал сюда, он узбек. Ну, занимался какими-то делами. Познакомился с русской женщиной, и они родили ребёнка. После чего (то есть ребёнку 2-3 года было) он её увёз в Узбекистан.

И. Воробьёва ― Папа.

Е. Ройзман ― Папа увёз в Узбекистан и каким-то способом позднее уже мать заставил отказаться от ребёнка. В Узбекистане она жила какое-то время с ним. Вместе с ней он вернулся в Россию (ей уже было лет 7) и снова женился. Снова на русской женщине и у них снова появился ребёнок. И вот эта девочка Наргиз стала вместо служанки и вместо няньки. А потом он опять развёлся с этой женщиной и ещё на одной женился. Дочь забрал с собой. И она снова стала и как нянька, и как служанка в семье.

В 19 лет она от него сбежала. Она от него сбежала и пришла ко мне. Я говорю: «Сколько у тебя образования?». Она говорит: «В 11 лет я закончила первый класс (то есть я могу расписаться и так далее)». Я говорю: «Здорово. Что у тебя есть из документов?». Она мне показывает на русском языке полученное в Узбекистане свидетельство о рождении, где (ну, не хочу фамилии называть) у неё фамилия в свидетельстве о рождении написана, скажем так, Жабарова, а у родителей фамилии написаны — Джабаровы. То есть сразу же уже вот это никто не примет. И у неё единственный документ — узбекское свидетельство о рождении на русском языке, в котором заложена ошибка. И представьте себе ситуацию. Что делать?

Ну, естественно, сразу мы связались с МИДом. МИД сейчас связывается с посольством. И ещё одна сложность: ей нельзя ехать в Узбекистан. Если она уедет в Узбекистан… Она говорит: «Я просто боюсь. Меня поймают. Это будет известно и так далее. Я ведь сбежала». Ни одного документа. Но, что приятно, у неё русский парень. Парень хороший, который откровенно её опекает, он с ней ходит. И судя по всему, он её любит.

И дай бог, что появился человек, мужчина, который готов за неё заступиться, пройти все эти этапы, потому что это очень сложная будет история. Мне это было очень приятно. И поэтому уже есть шанс, есть на что рассчитывать. Но занимаемся сейчас и мы, и МИД, и УФМС — все. Потому что видно, что девчонка хорошая действительно попала в беду.

И. Воробьёва ― Ну, я очень надеюсь, что если у неё нет документов, что её, конечно, не депортируют никуда, хотя непонятно вообще, куда её депортировать, если у неё вообще никаких документов нет.

Е. Ройзман ― Вообще непонятно, на каких основаниях. Но сейчас попробуем зацепиться и всё сделать.

И. Воробьёва ― Да, это тяжёлая история. Но надо сказать, что история про дележку детей, скажем так, когда один родитель у другого забирает, это история, которая довольно много слушателей наших зацепила, и очень много об этом реакций довольно острых.

И никто не понимает, что с этим делать, потому что даже полиция, когда им поступает заявление о похищении ребёнка и выясняется, что похитил отец (или похитила мать), то у них очень много сложностей с поисками такого ребёнка в том случае, если родитель не лишён родительских прав по суду, если у него нет уголовных судимостей по статьям о насилии, если у них нет психиатрического диагноза. То есть вообще дальше непонятно как искать, как возвращать и так далее.

Е. Ройзман ― Здесь очень важный момент. Вообще, чем меньше государство лезет в семью, тем лучше. Но мы живём в России, и тут куча ситуаций, где просто женщин в семье мордуют по-настоящему, и куда надо вмешиваться. Вот эта история с декриминализацией 116 статьи (Побои), она просто повлекла за собой чудовищные последствия. Потому что только что было нельзя женщин бить в доме, и вдруг стало можно. То есть многие это так и восприняли. Это было понятно.

И, значит, вот моя позиция: в каждом конкретном случае надо разбираться и выслушивать все стороны; и нельзя в эти ситуации грубо как-то влезать; и надо помогать всем сторонам, потому что всё это касается детей, всё отражается на детях.

И. Воробьёва ― Да, безусловно. Но надо сказать, что, к счастью, сейчас появилось довольно много организаций, которые готовы помогать женщинам вот в таких ситуациях, когда с ними происходит насилие домашнее. Есть очень много организаций. Можете посмотреть в интернете. И они много раз были у нас в эфире. Про детей у нас есть ещё одна тема. Тоже довольно серьёзная и такая большая. И, кстати говоря, очень сильно связанная с первыми двумя, потому что когда родители начинают ругаться, конфликтовать и устраивать дома невыносимую обстановку, довольно часто дети бегут из дома.

Это не единственная причина побегов. Есть масса причин, почему дети бегут из дома. Но вот что делать дальше и как правильно себя вести, когда ребёнка, например, нашли, вернули обратно, тоже не все понимают — и это оборачивается, если я правильно понимаю, хроническими побегами у некоторых.

Е. Ройзман ― Очень серьёзная тема. Я, на самом деле, давно не сталкивался по-настоящему, хотя про это я знаю всё, что можно знать. Пришёл мужик. Серьёзный мужик, здоровенный такой. Он говорит: «Я пришёл посоветоваться. Мне советоваться не с кем». Я говорю: «А что случилось?». Он говорит: «Парень, 13 лет. Просто стал бегать». Я говорю: «Куда? Как бегать?». Он говорит: «Ну просто стал из дома бегать. Стал из дома уходить». Я говорю: «Ну, он же не один».

Он говорит: «Да. Связался с бандочкой такой. Там детдомовские, у них свои правила. Судя по всему, там появились девчонки. Ну, девчонки такие же. Всё, уходит из дома. Где-то там в «Пятёрочке» кофе ворует, там — шоколад». Я говорю: «А где ночует? Это же очень важно». Он говорит: «Ну, по подъездам. Или у кого-то, мало ли, родителей нет или ещё что-то. Днём где-то отсыпается. Какие-то у них свои такие норки, нычки». Я говорю: «Слушай, а с чего началось?».

Он говорит: «Ни с чего. В двух секциях занимался. В одной секции занимался, в другой. Потом уже и тренера за ним ходили, и парни из команды ходили». А он всё уже — почувствовал вот эту волю. У них там своя… как сказать… Чуть не сказал «своя эстетика». Ну, какие-то свои… Тоже слово «понятия» туда не подходит.

И. Воробьёва ― Традиции, привычки.

Е. Ройзман ― Ну да, свои какие-то привычки, свои правила. И я думаю, что наличие девчонок ещё играет роль. Обычно детдомовские бегают, их возвращают в детдом, они снова бегают. А этот-то домашний. Отец говорит: «Я уже всё что можно для него. Я уже договорился, чтобы его закрыли там, какое-то время подержали и вернулся домой. Хватило на неделю — снова сбежал». Я говорю: «Подожди секунду». Позвонил в ПДН. Я говорю: «Что у вас?».

Они говорят: «Ну, есть. У нас участились случаи». Я говорю: «То есть ощущается, что стало больше?». Они говорят: «Да, по сравнению с 2018 – 17 годом значительно больше. Ну и сейчас есть рост». Я не знаю, с чем это связано, потому что в данном случае парень совершенно благополучный. Но я вот вспомнил себя. Я из дома убежал в 14 лет.

И. Воробьёва ― Я так и знала.

Е. Ройзман ― Но мне вот сейчас как-то это объяснить… я не смогу. Я точно могу честно сказать, что меня пытались контролировать во всём, то есть от порога до техникума и вообще. И я выскальзывал из-под контроля. То есть меня вот эта плотность опеки… Совершенно благополучная семья, родители любили друг друга. То есть мне вообще жаловаться не на что. Но я убегал именно от этого. И потом мне всё тяжелее и тяжелее было возвращаться домой, то есть когда я ощущал эту свободу. Просто по-другому мир открывал.

Но, знаете, есть очень хорошее вот это вот присловье, О. Генри его завёл, по-моему. Или Марк Твен. Марк Твен: «Когда мне было 14 лет, мой отец был настолько глуп, что я с трудом выносил этого человека. А когда мне исполнилось 21, я с удивлением заметил, как этот человек поумнел за последние 7 лет». Вот у меня ровно та же самая история была.

И ещё интересный момент. Я позвонил такому серьёзному психологу (кандидат наук) и проговорил: «Смотри вот ситуация какая». Она говорит: «У меня есть подсказка. Отправь отца ко мне. У меня есть подсказка, я понимаю, что в этой ситуации делать». И я потом расскажу, как выходили из этой ситуации. Но и со своей стороны подскажу всё, что можно подсказать.

И. Воробьёва ― Я просто хотела добавить, что обычная ошибка семьи, в которой ребёнок убежал… неважно, он убежал на двое суток, на один день, он убежал, потому что страшно было домой возвращаться с двойкой или ещё по каким-то, по любым причинам. Когда ребёнок именно убежал, и его нашли, вернули, то самая большая ошибка — это отвести ребёнка к психологу. Потому что к психологу должна идти вся семья. Потому что это не проблема ребёнка, это проблема всей семьи. И решать её нужно именно так, к сожалению.

Е. Ройзман ― Скажем так: не ошибка, а чтобы действительно эффективно, то есть надо всем садиться и всем разговаривать. Просто надо между собой разговаривать и друг к другу относиться с уважением. Но жизнь, бывает, такие вещи устраивает… У меня пришла женщина с дочерью вдвоём. И я вижу, что я их помню откуда-то. Откуда-то я их знаю. У них сложнейшая ситуация. У них парень — брат этой девчонки и сын этой женщины в 18 лет попал за наркотики (за хранение). Особо крупный был тогда, и получил 4,5 года. Освободился в 23 года. Через некоторое время начал употреблять. И вот теперь снова в 23 года, 4,5 отсидев, получил ещё 4 года.

И у него сейчас будет ещё один суд. И они мне говорят: «Напишите там… Вы же его знаете, напишите характеристику». Мы начали разбираться. И вдруг выяснилось, что он был у меня 10 лет назад. И я их вспомнил. Они, мать и сестра, пытались с ним справиться. Они не знали, что делать. Его понесло, ему было 13 лет, он начал уже употреблять всерьёз. И он попал к нам в детский реабилитационный центр. И он попал где-то в ноябре. В 33-ю школу начал ходить, с ним занимались, он как-то потихонечку вжился, всё было более-менее нормально. Он даже не дёргался.

И вдруг в марте, весна, приезжает его отец на джипе к реабилитационному центру. Ну, отец приехал. Ему говорят: «Знаете, пока на надо, пока всё нормально». Он говорит: «Я своего сына знаю». Посадил сына в машину и увёз. А потом приехали за его вещами. И я с ним разговаривал. Говорю, этого нельзя делать. Он говорит: «Я своего сына знаю». Так вот этот отец сыграл в судьбе сына самую страшную роль. Вот он в 18 лет сел, отсидел 4,5, сейчас у него ещё 4 года. И сейчас ему добавят, и добавят, я даже не понимаю сейчас сколько. Вот следующий суд у него будет. Вот так сложилась жизнь. И практически все шансы были у него остаться нормальным. Просто вот отец сыграл такую роль.

Мать с сестрой рубились за него, хотя всегда бывает наоборот. Потому что самая сложная позиция — вытащить наркомана, когда у него нет отца, а есть мать и старшая сестра. Это самая тяжёлая позиция. А здесь всё получилось наоборот. То есть отец участия особого не принимал, но в самый критический момент взял и выдернул. Ну, понятно, что мне это больно, потому что вот оно было, я его вспомнил.

И. Воробьёва ― Да, история, конечно, ужасная, учитывая то, как это всё оборачивается. Очень много вопросов и каких-то реплик. Мне кажется, нужно отвечать. Вот тут спрашивают, как лишать родительских прав, например, отца, если вдруг происходит домашнее насилие в семье в отношении матери или в отношении ребёнка, и нужно ли это делать?

Е. Ройзман ― Слушайте, я не знаю. Мне кажется, это две совершенно разные темы. Мало ли что у человека в голове. Мало ли какие вспышки. Он отцом же при этом быть не перестаёт. Другое дело, что это недостойный для мужчины поступок просто поднимать руку на женщину, на мать своих детей. Но он всё равно остаётся отцом. Я, кстати, встречал таких… Я не знаю, это феномен такой или нет. Мне же очень много пришлось работать с неблагополучными детьми. И я видел, что самых непутевых родителей дети любят очень сильно. Такой немножко болезненной пусть любовью, но они ведь их любят. И я видел, что эта любовь делает чудеса.

У меня свой случай есть очень серьёзный. У нас парень был в своё время — Лёха, он был потом старшим на детском. В своё время его привезли. Мать у него пила, исчезла. Квартира превратилась в притон, мы там заварили двери. Его забрали. И он у нас был старшим на детском. Потом вырос потихонечку. Потом ушёл, начал свой серьёзный бизнес. Потом, когда у него стало получаться, он начал подтаскивать бывших наших выпускников. А потом он нашёл свою мать, которая была в те годы совершенно непутёвой, и сделал для неё всё, что можно. Она бросила пить. Он купил для неё квартиру. И, понимаете, это на моих глазах происходило! И у меня такое уважение…

И я понимаю, что он все эти годы её любил и переживал. И таких примеров достаточно. Поэтому я считаю, что эти ситуации надо разделять. Я не знаю, должны ли женщины жаловаться детям, показывать негативные стороны их отцов. Я не знаю. Я не берусь вот сейчас так сказать. Но я очень благодарен своей маме, что моя мама всегда мне показывала лучшие стороны моего отца, то есть она мне какие-то моменты расшифровывала. Она хвалила моего отца и поднимала его в моих глазах. Это красиво, это достойно. И я считаю, и мужчины также себя должны вести.

И. Воробьёва ― Я хотела бы ответить за Евгения, потому что это всё-таки история, про которую спрашивают, произошла в Москве. Вот нам Светлана пишет: «Вот как же быть? Детей увозят в лес, в мешке привязывают, лишь бы сгинули».

Е. Ройзман ― Ну это страшная история.

И. Воробьёва ― Послушайте, давайте так. Поскольку я имею некоторое отношение к поискам пропавших детей, я вам сказать только одно — пожалуйста, не надо сейчас читать все эти заголовки и жёлтые статьи. Во-первых, Следственный комитет заводит уголовное дело по факту исчезновения ребёнка вне зависимости от того, какие обстоятельства пропажи. По 105-й статьей, это статья Убийство, вне зависимости от того, какие там обстоятельства. Это просто такая механика реакции Следственного комитета на пропажу любого малолетнего ребёнка.

Во-вторых, вот эти все факты о том, что мама якобы привязала ребёнка в лесу к дереву — это всё со слов журналистов, а журналисты — со слов якобы ребёнка. Естественно, журналисты с ребёнком напрямую не разговаривали. Это очевидно совершенно. Поэтому давайте мы дождёмся какой-то нормальной информации, даже если эта информация будет от следственных органов, и не будем пока делать выводы. Потому что там очень сложная история, насколько я понимаю, и сложный ребёнок, насколько я понимаю. Вот. Это такая была моя отповедь. Пожалуйста, будьте осторожны в каких-то выводах, пока мы не знаем точно, что произошло.

И ещё, кстати, по поводу бегунков. Если в ПДН говорят, что участились случаи побегов детей, есть такое заблуждение, что детей, которые сбежали из дома, не надо искать: вот они убежали и убежали; они же сами убежали, чего их искать… Но это, конечно, заблуждение. Таких детей всё равно нужно искать, потому что огромное количество несчастных случаев с такими детьми. Дети на улице в опасности в любом случае. И как, собственно, Евгений правильно сказал, они тут же начинают воровать по мелочи, попадать в неприятности и дальше закручивается всё в спираль. Поэтому, конечно, таких детей искать надо в любом случае.

Е. Ройзман ― На последнем приёме в основном шли люди, которым просто не хватает денег на жизнь, и шли люди в поисках работы. И несколько интересных ситуаций у меня там получилось. Ну, приехал мужик с Арамиля. У него трое детей и младшая дочка ходит в садик. И он 2 месяца не платил за садик. И он говорит: «Всё очень жёстко. У меня, — говорит, — нету денег ни копейки — я потерял работу. Я пришёл, а мне говорят, завтра дочку не приводите. Если дочка будет дома, то это уже ни жена не сможет работать, ни я не смогу».

Совершенно загнанный мужик. Нормальный, под полтинник. Техник, технолог по образованию. В прошлой жизни — военный. Ну, сложная ситуация. Ну, такая ситуация, конечно, просто решается. Там подсказали, что с работой, созвонились. Там ему на садик-то надо было 5600 за 2 месяца, то есть это сразу решили. Как-то решилось.

А потом пришла женщина, которую я давно знаю. Она пришла на костылях, Наташа. Я её хорошо знаю. Причём она очень стойкая, она умеет шить, она борется за себя. У неё был муж-инвалид, который умирал долго и мучительно. И, в конце концов, он умер. И вот она осталась одна на костылях. У неё дочка, которой 15 лет. Она пришла с дочкой. Она говорит: «Женя, ну помогите. Ей 15 лет, ей надо начинать работать». Я ей говорю: «А что у вас вообще?». Она говорит: «У меня, — говорит, — пенсия по инвалидности. В ноябре я получила 8764, в декабре — 8431, в январе — 8260, в феврале — 8150».

Она говорит: «Инвалидность моя не меняется, потихонечку-потихонечку снижается. Не знаю, до чего даже дойдёт. Минус 500 рублей — для меня это серьёзно». А дочери пенсия по потери кормильца 8846. И вот две женщины живут на 17 тысяч. Но она шьёт, она старается, хотя здоровье не совсем позволяет. А дочка — подросток. И не простая такая. Ну и при этом очень симпатичная. Она говорит: «Придумай что-нибудь. Ей надо начинать работать». И понятно, что мы будем придумывать, как 15-летней девочке начинать работать.

Следующая пришла, я хорошо знаю женщину, она эколог. Я говорю: «Что у вас?». Она говорит: «Понимаешь, у меня-то всё нормально. У меня пенсия роскошная, 21 тысяча». И тут же показывает мне квитанцию. «Но я, — говорит, — вот вчера получила, а сегодня всю эту пенсию (на 600 рублей больше) потратила на лекарства, потому что 83 года». То есть такая ситуация. Тоже есть о чём подумать. Но я хочу сказать, что у очень многих людей экономическая ситуация ухудшается, потому что цены растут ощутимо, цены растут на всё. И на ЖКХ начиная с декабря цены выросли у многих в полтора раза уже. И для большого круга людей эти цены становятся неподъёмными.

И. Воробьёва ― А вот из программы в программу буквально с первой же передачи нашей мы говорили о том, что приходят на личный приём люди, которым нужна работа. И я так понимаю, что это тоже из раза в раз бесконечные, постоянные истории людей, которые не могут найти нормальную работу.

Е. Ройзман ― Они и ненормальную не могут найти. Когда людей поджало со всех сторон, им нужно найти любую работу, чтобы как-то перекантоваться, отдышаться, посмотреть по сторонам. Вот в этот момент нужна просто любая работа. Ко мне пришла девочка с ДЦП. Причём ДЦП не ярко выражено, то есть на речи почти не сказалось; ну, рука вот так вот. Её взял один банк работать. У неё среднее специальное образование и высшее юридическое. Ну, ей платят 11 тысяч.

Я говорю: «А вообще, сколько специалист такого уровня получает?». Она говорит: «Если бы такого отношения не было… Я благодарна и за это, что они вообще меня взяли на работу. Но я бы получала тысяч 30». И я сейчас переговорил в другом банке, чтобы её посмотрели. Ну, просто как-то исправить. Но многие берут, потому что есть квоты.

Но я вам скажу, меня в своё время поразило. Я это видел несколько раз. Я когда-то был в Японии — ездил устанавливать там отношения между городами. Я был в Японии, и я удивился, что на прилёте работают люди с синдромом Дауна, с ДЦП. И справляются со своими обязанностями. Отношение доброе и ласковое. Но второй раз я это увидел в натуральную величину. Я встречался с мэром Тель-Авива. И в мэрии я вдруг увидел, что очень много должностей занимают люди с ограниченными возможностями. И, опять же, отношение к ним доброе, с пониманием. У нас такого нет. Я пытался, когда я был мэром, как-то это решать внутри. Иногда мне это удавалось.

Но у нас нет этой культуры. То есть это должно быть немножечко другое. Это общество должно чувствовать ответственность за этих людей. И ряд должностей, которые они могут нормально исполнять, просто оставлять для них, они должны быть зарезервированными. Это несложно. И государство при этом будет нести значительно меньше потерь, чем оно несёт сейчас.

И. Воробьёва ― Безусловно. Потому что люди, интегрированные в общество, люди, которым есть зачем выходить из дома, вставать по утрам, идти на работу и общаться с другими, как это говорится, нормотипичными людьми, это действительно очень много. Но и общество тоже должно воспринимать этих людей нормально, точно так же, как и всех остальных, потому что мы же знаем, какие злые у нас люди бывают, и которые не готовы потерпеть лишние 3 минуты, потому что человек, который сидит работает оператором в банке или работает в «Макдональдсе», или где-нибудь ещё… Я просто видела такого парня, который явно с каким-то заболеванием, он медленнее делает.

И я видел, как стоял мужчина, клиент, такой не похожий на очень толерантного человека. Но нет, он мало того, что терпел это всё, стоял ждал, а потом сказал: «Парень, какой ты молодец!». Пожал ему руку, ушёл, заулыбался. Всё было хорошо. Я, конечно, такого не ожидала. Но люди действительно должны как-то начать тоже это воспринимать, потому что компаниям очень страшно брать на работу людей с любыми особенностями, потому что боятся, что клиенты будут тоже против.

Е. Ройзман ― Ещё пришли ко мне два парня, два брата. Одному — 18, другому — 19. Учились в техникуме. Один ушёл в академку, сейчас вернётся. Монтажники радиоэлектронной аппаратуры. Не работают сейчас, очень нужна работа. Я говорю: «Вы живёте-то с кем?». Они говорят: «Втроём». Я говорю: «А кто у вас третий-то?». Они говорят: «Кот». Я говорю: «Слушайте, на кота вам…». Они говорят: «Кота кормим. Кот — всё нормально». Ищут работу. Они говорят: «По любой мобильной технике можем работать». Я думаю, что вот когда есть специализация… То есть я в понедельник, завтра-послезавтра займусь, посмотрю. Я для них найду работу. И ещё несколько человек.

И приходят молодые — 14, 15, 16 лет — ищут работу, подработку. Где-то родителям сложно, где-то самостоятельность какая-то требуется. Но хотя бы у очень многих уже появляется понимание, что деньги можно только заработать. Это очень важное понимание. И когда какие-то серьёзные лекции, когда сталкиваюсь, я детям говорю: «Запомните, деньги невозможно украсть, деньги невозможно выиграть, деньги невозможно получить в наследство, их невозможно выиграть в лотерею. Деньги можно только заработать». И вот у молодых, у большинства, это понимание, слава богу, есть.

И. Воробьёва ― Наш слушатель Владимир из Москвы личный вопрос задаёт Евгению Ройзману. Он спрашивает: «Как батарейки перезаряжаете после тяжёлых моментов?». Про приём речь идёт, когда люди приходят с бедами… А люди приходят в основном с бедами, с проблемами, с ужасами. Как перезаряжаются батарейки?

Е. Ройзман ― На самом деле, отдача есть всегда. Отдача — это результат проделанной работы. Потому что как бы тяжело ни было, но у нас приёмы достаточно эффективны. И команда сильно работает, и многое мы умеем. И мы в этом городе родились и выросли. И у нас очень много контактов, нам помогают все. Но у меня свой алгоритм очень простой. Я с приёма ухожу на полусогнутых, дохожу до дома и, наверное, пару часов просто отлёживаюсь. А потом надеваю форму и иду бегать. Я бегу не торопясь, особенно по зимнему городу, десятку, пятнашку. Вот просто не торопясь в таком режиме на уровне медитации. И всё. И потом прихожу в себя, нормально.

И. Воробьёва ― Хорошо. Тут про подростков, которые ищут работу, спрашивают. Вот если они в 13, 14, 15 лет ищут работу, то, может быть, это не нормально и мы лишаем их детства?

Е. Ройзман ― А мне кажется, это нормально совершенно, потому что они начинают делать выбор. Это осознанное же желание. Там есть другая опасность, о которой я сегодня не хочу говорить. Я просто подготовлюсь к разговору и для взрослых расскажу несколько тяжёлых историй. И для Екатеринбурга в частности, и вообще на всю страну. Просто буду по-другому готов к разговору. Я скажу, где есть опасность. А так, совершенно нормально.

Мало того, у меня дочь, которая в Москве живёт, она закончила МГУ, ей было лет 15, когда она пошла работать официанткой. И для меня это совершенно нормально было, потому что прямой контакт с людьми, то есть умение выстраивать отношения. И я считаю, что это была очень хорошая школа. И я своим детям никогда работать не запрещал. Это нормально.

И. Воробьёва ― Тут тоже начали писать в ответ «я начал работать в 14, а не в 15». В общем, мы все, мне кажется, примерно в это время и начали работать.

Е. Ройзман ― Ну, это нормально.

И. Воробьёва ― Есть тяжёлый вопрос от слушательницы, у которой, если я правильно понимаю по сообщению, проблемы с супругом, который много употребляет алкоголя. Она спрашивает: «Есть ли шанс вылечить? Что мне делать? Куда мне бежать?». Такой вопрос.

Е. Ройзман ― Напишите мне в личку в Фейсбук, ещё куда-нибудь. Если что, через Ирину — она кинет контакты, если уж совсем такая ситуация. Я, может, хоть что-то подскажу.

И. Воробьёва ― Но если в целом говорить, то мы, мне кажется, довольно часто рассказываем про людей, которые выбрались из этого, которые вышли, которые больше не пьют и всё у них хорошо.

Е. Ройзман ― Прецедентов достаточно. Можно бросить пить. Конечно, это тяжёлая ситуация. Вот самая тяжёлая ситуация с алкоголиками, когда жива пожилая мама, а ему уже, болвану, лет 40. Вот это очень тяжёлая ситуация, если они вдвоём остались, то просто беда. Но бросают пить даже в таких ситуациях. Поэтому шансы есть всегда.

И. Воробьёва ― Тут спрашивают: «Как заставить коммунальные службы убрать снег?». И тут список городов. Ну что, можно написать «Навальный» на сугробе.

Е. Ройзман ― Да! Первая мысль. Нет, есть ещё разные варианты. Но это работает совершенно точно. Единственное, как в Кургане они победили Навального. Там люди написали на огромных сугробах «Навальный», а коммунальщики приехали — ещё сверху снегом засыпали.

И. Воробьёва ― Класс! А потом надо сверху ещё нарисовать. Ну, прекрасно, да! Вообще, на самом деле, было бы смешно, если бы не было так грустно. Ну, согласитесь. Но как-то же можно заставлять коммунальные службы убирать снег?

Е. Ройзман ― Смотрите, на самом деле, проблемы есть. Проблемы возникают во всех городах рано или поздно. Где-то справляются, где-то не всегда справляются. Москва — получше. Просто чтоб вы понимали: в Москве на благоустройство тратится в 10 раз больше, чем во всей остальной стране. Поэтому Москва немножко получше. В Питере в этом году коллапс. Я наблюдал его своими глазами и был просто поражён. То есть свой город нельзя до такого состояния доводить. И я надеюсь, что они на будущий год какие-то меры примут.

У нас в Екатеринбурге ситуация понятная. Я вот посмотрел, Уфа хорошо убирается, Оренбург похуже убирается. Но везде по-разному. Ну, в такой стране живём. И зима долгая. И поверьте, что там, где снег лежит по полгода, эти проблемы будут всегда. Где-то можно получше сделать, где-то будет похуже. Но эти проблемы будут всегда. Ну, нам с этим жить.

И. Воробьёва ― Нас ждёт новый политический сезон. В том смысле, что все уже начали выдвигать свои кандидатуры и своих кандидатов. И на московские выборы, и на питерские выборы уже вот буквально начали. И Гудков там, и другие. Ну и потом, Беглов, опять же, в Санкт-Петербурге. Там мощная какая-то история с героическим то ли прошлым, то ли настоящим исполняющего обязанности. Спрашивают, на самом деле, вот что делать с этими со всеми выборами? Нужно ли ходить? Не нужно ли ходить? Какие решения принимать?

Е. Ройзман ― Ищите своих кандидатов. Выдвигайте своих людей, кого вы знаете. Идите сами, если у вас есть хоть какое-то понимание, если вы готовы 5 лет своей жизни отдать своим избирателям, своему району, своему городу, идите, пробуйте, пытайтесь. Надо ломать эту монополию «Единой России». Посмотрите, что происходит в Питере: 90% мест в местном парламенте принадлежит «Единой России». Пробуйте. Это наша страна. Другой страны у нас не будет. А кто кроме вас-то? Ну, никто не сделает. Пробуйте сами.

И. Воробьёва ― Какой, на самом деле, неожиданный совет. Обычно говорят: «Ну, вот посмотрите на этих, посмотрите на этих». А как обычному человеку…? Вот наш слушатель решил: «Всё, я хочу пойти в муниципальные депутаты, городские депутаты. Где искать поддержку? Как это вообще работает?

Е. Ройзман ― Нет, для начала надо прислушаться к себе. Если ты хочешь что-то сделать для людей, до этого момента ты уже должен был попробовать сделать что-то для себя. И если ты сумел сделать хоть что-то для себя, для своих близких, значит, ты можешь что-то сделать и для людей. В депутаты идут по-честному. В депутаты надо идти не тогда, когда тебе уже вообще идти некуда, а как раз в том случае, если тебе есть что отдать людям. Это вот та самая история.

Поэтому просто прислушайтесь к себе. Посмотрите, готовы ли вы. То есть это же не простая история, на самом деле. И вы должны понимать, что если вы включаетесь в эту историю, то 5 лет ваша жизнь будет принадлежать вашим избирателям. То есть это достаточно серьёзно. Для начала надо прислушаться к себе. Но обращайтесь. Что-то если надо будет, я подскажу.

И. Воробьёва ― Тут Пан Димитр спрашивает: «Евгений Вадимович, какова ситуация вокруг строительства храма в сквере на площади рядом с Драмтеатром?». Видимо, речь идёт про Екатеринбург, подозреваю.

Е. Ройзман ― Слушайте, это серьёзная конфликтная ситуация. Это ситуация, которая раздражает городское сообщество с одной стороны, и раздражает тех людей, которые пытаются построить. Это одна из самых проблемных точек нашего города. Я пока не знаю, как эта история разрешится. Там никто сдаваться не собирается.

И. Воробьёва ― Спрашивают: «Как идёт спортподготовка у Ройзмана», — пишет нам Зара.

Е. Ройзман ― Спортподготовка идёт каждый день. Иногда два раза в день. Потому что, на самом деле, это старт очень серьёзный — это «IRONSTAR» в Сочи, будет в октябре. Ну, это «железная» дистанция: там 4 километра плыть, 180 ехать на велосипеде, потом бежать марафон. И я, на самом деле, до конца не понимал, во что я ввязался. Но сейчас понимание потихонечку появляется. И уверенности всё меньше. Но уже отступать некуда, и сдаваться никто не собирается.

И. Воробьёва ― Тогда вопрос от меня. А зачем Евгению Ройзману вот этот марафон, вот это испытание?

Е. Ройзман ― Это идёт по нарастающей. Ну, когда-то я бегал марафоны. Сейчас мне уже это не интересно — ну, бегал и бегал. Вот уже бэкграунд такой есть. Надо как-то немножечко дальше. А немножечко дальше можно было, конечно, постепенно. Но возраст-то подходит, и времени остаётся всё меньше. Поэтому хочется успеть. Мне важно.

И. Воробьёва ― Ещё несколько минут. Вопрос о политике не могу не задать. Вопрос про арест Майкла Калви и вообще всех из инвестфонда «Baring Vostok», о котором все говорят. Ну вот, например, Кудрин написал, что это чрезвычайная ситуация.

Е. Ройзман ― Кудрин в той ситуации, в которой он находится, он говорит и ведёт себя порядочно. Он правильно делает, что озвучивает такие проблемы на уровне государственного чиновника. То есть это может себе позволить Кудрин, Греф и мало ещё кто. И молодец он, что это сделал, что он сказал, задекларировал позицию, потому что он один из тех, кто понимает в этом больше других. Скажем так, на самом деле, там конфликт между учредителями банка «Восточный» и «Юниаструма», который туда влился. И в своё время Майкл увидел, что из «Юниаструма» были выведены деньги по таким мошенническим схемам, и подал иск в Лондонский суд. И тут же получил вот такой ответ.

Но надо понимать, что он попадает ровно в ситуацию Магнитского, который увидел, как воруются российские бюджетные деньги, и сказал об этом вслух. В результате его просто уничтожили. Но наша страна в ответ понесла невероятные имиджевые потери. И «закон Магнитского» — это закон, который будет работать много-много лет. И вот те люди, которые сейчас Майкла Калви посадили, они решают какие-то свои мелкие, личные, шкурные вопросы, но они подставляют под удар всю страну! Это и имиджевый удар будет, и санкционный. Даже не сомневайтесь.

Но и конечно не хотелось бы, чтобы международный бизнес, чтобы потенциальные инвесторы глядели на Россию такими глазами. Нас отсекли уже от всех дешёвых денег. Нас отсекли от всех кредитов. Единственно, где мы сейчас кредитуемся — это Ближний Восток. Других кредитов у нас практически нет. Мы начинаем тормозить в технологиях, во всём остальном. И это всё последствия вот этого хамского поведения. Мне очень жаль, что это произошло. Но это то, что называют «выстрел в ногу». Ну, мы-то тут при чём? Они решают свои вопросы, а мы-то — вся страна — при чём тут?

И. Воробьёва ― У нас буквально пара минут. Просто интересно. Вот у меня был Муратов в пятницу в эфире. Он сказал, что вот эта силовая машина уже никак не зависит от условного центра. То есть это какая-то сама по себе дубина, которая в разные стороны уже фигачит.

Е. Ройзман ― Есть такое. Это, на самом деле, отсутствие институтов. У нас всё больше превозносилась роль гаранта, который должен за этим следить. Но гарант за этим не следит. Он физически не может за этим следить, потому что никто не может за этим следить. А отсутствие институтов — это отсутствие таких сдерживающих мощных факторов, которые во многих странах, в старых демократиях как-то выстроены. Ну и всё. Кто во что горазд. И кто-то пытается успеть… Они же понимают, к чему это всё идёт. И вот это вот самое обидное.

И. Воробьёва ― Слушатели спрашивали, можно ли звонить в приёмную, вот туда, где проходит приём по пятницам?

Е. Ройзман ― Откройте Фонд Ройзмана. Просто нажимаете кнопочку, открываете сайт Фонд Ройзмана. Там есть всё, там всё найдёте. Проще со мной в соцсети: хоть в Инстаграм, хоть в Твиттер, хоть в Фейсбук, хоть в Контакт. Найдёте через Ирину. Можете, кому важно, в пятницу на приём здесь в Екатеринбурге на Толмачёва, 11 с 10 будет. Поэтому, если мало ли что, то приходите. И самое главное, что я хотел сказать. Я сейчас достаточно зло сказал, потому что я вижу этот крен, вижу это движение в сторону Северной Кореи…

Но, как бы там ни было, всё будет хорошо. Вот даже не сомневайтесь. Это Россия. Всё будет хорошо в конце концов.

И. Воробьёва ― «Личный приём». Евгений Ройзман. До встречи через неделю.






ИСТОЧНИК

Ирина Воробьёва

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Интересное (0)
  • Нравственность (0)
  • Общество (0) > Молодёжь (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 21.04.2019 - ЛИЧНЫЙ ПРИЁМ ЕВГЕНИЯ РОЙЗМАНА
  • 20.04.2019 - НОВЫЙ КАРИБСКИЙ КРИЗИС?
  • 19.04.2019 - КОГДА НЕТ ИНСТИТУТА ПРАВОСУДИЯ
  • 18.04.2019 - ИНТЕРВЬЮ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА НОРВЕГИИ
  • 17.04.2019 - ЕЖЕГОДНАЯ ЧЕРНОБЫЛЬСКАЯ АКЦИЯ В ВОЛГОГРАДЕ
  • 17.04.2019 - АТАКА НА ИНТЕРНЕТ
  • 16.04.2019 - «ЯБЛОКО» ВСТУПИЛОСЬ ЗА АРХИВ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК
  • 15.04.2019 - БЮДЖЕТ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ
  • 14.04.2019 - НЕРЕАЛЬНАЯ ПОБЕДА И РЕАЛЬНОЕ ПОРАЖЕНИЕ
  • 13.04.2019 - РЕПРЕССИИ РЕЖИССЁРА ЮРИЯ ЛЮБИМОВА СОВЕТСКОЙ ЦЕНЗУРОЙ
  • 12.04.2019 - РЕШЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ПОЛИТКОМИТЕТА ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 11.04.2019 - ОБЪЯВИТЬ ОЗЕРО БАЙКАЛ УЧАСТКОМ ВСЕМИРНОГО НАСЛЕДИЯ ПОД УГРОЗОЙ
  • 10.04.2019 - ЗАКОНОПРОЕКТ О НАКАЗАНИИ ЧИНОВНИКОВ
  • 10.04.2019 - РАБОТА С МОЛОДЁЖЬЮ
  • 09.04.2019 - КАК НЕ НАДО СТРОИТЬ ДЕМОКРАТИЮ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru