Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[22.05.2019]

О ТРАГЕДИИ С СУПЕРДЖЕТОМ

Демьян КУДРЯВЦЕВ: российский медиаменеджер и предприниматель, в настоящее время владелец газет «The Moscow Times», «Ведомости» и агентства «Communication Agency», известен также как поэт и прозаик


Демьян КУДРЯВЦЕВ:


Совершенно очевидны три момента. Первое: вообще потребитель не может быть ни в чём виноват. Он не специалист, он не предоставлял услугу, он не тренирован под это.

Второй вопрос, который надо задавать: почему, собственно говоря, от удара молнии самолёт разворачивается? Это не такое редкое явление. За последние годы авиации, когда летают современные самолёты, это было много раз. Интернет полон официальных репортов об этих случаях.

И третий важный вопрос: почему он садился на такой скорости? Почему он не слил горючее? Тут мы не можем дать ответ, мы с вами не специалисты. Но это естественные вопросы. Он садился на скорости в два раза превышающую скорость аварийной посадки.

Но самый главный вопрос из моего опыта приземления на аварийных самолётах очень простой. Самолёт подаёт сигнал, что он возвращается за несколько минут до приземления, в данном случае за 4 с хвостом он подаёт особый сигнал, что он возвращается с неполадками. И этот сигнал был подан, мы это знаем. Эти 4–5 минут, за которые полоса в любом аэропорту должна быть заполнена пожарными, санитарными машинами, специалистами и так далее.

Они должны были стоять там до посадки. А они там оказались через полторы минуты после посадки. Это ровно те полторы минуты, которые нужны, чтобы самолёт сгорел. Вот это вопрос: кто отвечает за это? Почему этого не произошло? Вот там надо разбираться.


Е. Бунтман ― Добрый вечер! Меня зовут Евгений Бунтман. И сегодня со своим особым мнением у нас в гостях — Демьян Кудрявцев, медиаменеджер, член совета директоров газеты «Ведомости». С самолёта, конечно, начнём. Мы не будем обсуждать, наверное, технические детали, потому что ни вы, ни я не являемся специалистами. С пассажиров начнём. Все набросились на пассажиров. Это что, спонтанная реакция толпы или это какая-то спланированная акция, как вам кажется?

Д. Кудрявцев ― Это манипуляция естественным желанием толпы, зевак электронных как бы найти странного виновного и вообще виновного. Но, безусловно, это была манипуляция. До того, как что-либо кому-либо было известно, до того, как потушили самолёт на 12-й минуте аноним через «Интерфакс» вбросил эту информацию, она разошлась, и люди на неё повелись, извините меня за такой жаргон, притом, что ещё даже половины видео не было опубликовано, которые мы знаем сегодня.

Совершенно очевидны три момента. Первое: вообще потребитель не может быть ни в чём виноват. Он не специалист, он не предоставлял услугу, он не тренирован под это. Это в каком-то смысле мы с вами. На этом самолёте — это мы с вами. Вот так к этому надо относиться.

Е. Бунтман ― Неподготовленные люди?

Д. Кудрявцев ― Конечно. Это люди не подготовленные, не наученные ничем, ничем не обязанные, люди, находящиеся в состоянии предсмертного шока. И они, даже если что-то хватали с полок, чего никто не знает, ни в чём не виноваты. Это важно понимать. Не потому, что мы с вами милосердны, а потому что так устроено.

Я несколько раз садился на неисправном самолёте, один раз на горящем, правда, в гораздо более мягких обстоятельствах. Человек не в состоянии собой управлять…

Я, извините, попытаюсь как-то развеселить эту ужасную ноту. Один раз я падал в кабинке с неисправных «американских горок». Выяснилось, что в этот момент я покусал сидящего рядом. Я этого, разумеется, не помню…

Женщина, которая дала интервью на «Снобе», пассажирка этого самолёта, говорит, что она ничего не слышала последние 10 секунд. И это не потому, что там было громко или, наоборот, тихо.

Е. Бунтман ― Она говорит про звенящую тишину.

Д. Кудрявцев ― Да-да. Это стресс. Человек никогда не управляет собственным стрессом. Этим он отличается от профессионала. Мы не запускаем в космос неподготовленных людей, мы не посылаем в пожар неподготовленных пожарников. Это люди, которые оказались в этой стрессовой ситуации.

Если вы посмотрите кадры холокоста, — в газовую камеру люди идут и прижимают к себе узелки. Ощущение причастности предмета, которым ты владеешь — это естественное поведение человека в стрессе. Об этом написано очень много разными людьми. А у нас никому неинтересно было это читать, всем захотелось кричать «ату!».

Но главное, что мы даже не знаем, забирали ли они предметы с полки или полки раскрылись от падения и сколько было таких людей с какими-то мелкими чемоданами на видео. Когда уже все видео опубликованы, мы видим троих, которые никого не могли задержать. При этом никто не задаётся вопросом, почему, например, не была открыта задняя дверь.

Кто-нибудь пробовал вообще в полном самолёте — не говорю горящем, не говорю задымлённом — пройти за 60 секунд, за которые считается, что он уже был объят полностью пламенем, сквозь толпу до конца, даже организованную. И 90 секунд — это вообще норматив покидания самолёта. Не будем говорить о том, какая хаотичная была ситуация. Брать сумки, не брать сумки — это всё равно.

На самом деле никто из нас не специалист, чтобы давать ответы. Задавать вопросы мы можем. Обвинять нельзя, а спрашивать можно. И в каком-то смысле и про эти чемоданы можно спрашивать. Но есть другие, более важные вопросы.

Е. Бунтман ― Какие?

Д. Кудрявцев ― Ну, самый главный вопрос из моего опыта падения или приземление на аварийных самолётах очень простой. Самолёт подаёт сигнал, что он возвращается. Когда он разворачивается, он подаёт об этом сигнал. За несколько минут до приземления, в данном случае за 4 с хвостом он подаёт особый сигнал, что он возвращается с неполадками. И этот сигнал был подан, мы это знаем. Эти 4–5 минут, за которые полоса в любом аэропорту должна быть заполнена пожарными, санитарными машинами, специалистами и так далее.

Е. Бунтман ― Мы это видим в кино.

Д. Кудрявцев ― Я это видел в жизни, причём в российском аэропорту. То есть это не то, что у нас другие процедуры или другие протоколы. У нас такие же процедуры. Но они вообще не были выполнены! Они должны были стоять там до посадки. А они там оказались через полторы минуты после посадки. Это ровно те полторы минуты, которые нужны, чтобы самолёт сгорел. Вот это вопрос: кто отвечает за это? Почему этого не произошло? Вот там надо разбираться.

Е. Бунтман ― Этот вопрос задавали вчера, и ответа на него пока не было, как и на другие вопросы, надо сказать.

Д. Кудрявцев ― Конечно. Один раз успели даже взлётную полосу пеной покрыть. И это, кстати, смягчает удар…

Е. Бунтман ― А это для смягчения удара, да?

Д. Кудрявцев ― А мы же понимаем, что полное возгорание происходит именно от удара. Самолёт пока летел 20 минут, он не горел. У него было какое-то возгорание на крыле, но он не горел, потому что иначе бы он сгорел за это время. Понятно, что всё произошло после удара. И в этот момент обнаруживается отсутствие наземных служб — невероятный ужас!

Второй вопрос, который надо задавать: почему, собственно говоря, от удара молнии самолёт разворачивается? Это не такое редкое явление. В том смысле, что редкое, но за последние годы авиации, когда летают современные самолёты, это было много раз. Интернет полон официальных — не слухов от диванных аналитиков — а официальных репортов об этих случаях.

Е. Бунтман ― У них пропала связь.

Д. Кудрявцев ― Разумеется. Как бы сама молния не вредит железу. Она может повредить электрическим цепям на самолёте. Но не должна. Может, но не должна. Что произошло с конкретным самолётом — это большой вопрос.

И третий важный вопрос: почему он садился на такой скорости? Почему он не слил горючее? Тут мы не можем дать ответ, мы с вами не специалисты. Но это естественные вопросы. Он садился на скорости в два раза превышающую скорость аварийной посадки. Это видно без анонимных источников «Интерфакса».

Е. Бунтман ― Просто на видео видно, что происходит что-то непонятное.

Д. Кудрявцев ― Есть флайтрадар, который показывает, с какой скоростью садился самолёт. Я не склонен обвинять экипаж. Я вообще не склонен никого обвинять. Я говорю, что на эти вопросы общество вправе требовать ответа. И пока ответ не получен.

Также, конечно, важный вопрос: почему первые несколько часов СМИ не называли называния авиакомпании, с которой это произошло…

Е. Бунтман ― Ни авиакомпанию, ни самолёт.

Д. Кудрявцев ― Ни авиакомпанию, ни тип самолёта, что само по себе глупость. Понятно, потом назовут. Но сам факт этого неназывания говорит о том, что история с пассажирами, скорей всего, тоже была манипуляцией. То есть если кто-то может организовать в государственных СМИ тотальное неназывание двух основных данных, которые называются всегда, то, соответственно, вот этот вброс анонима мне тоже кажется манипуляцией. Это ужасно, и это недостойно в целом.

Другой вопрос в том, что эти вбросы как возникают, так быстро и схлынут. Я надеюсь, что милосердие, которое не проснулось в публике первым действием, оно, конечно, проснется вторым. Мы должны научиться общественной реакции на трагедию. Она сначала должна состоять в помощи и в сочувствии и только потом в поисках виноватых системным образом.

Е. Бунтман ― Сейчас, как мне видится, поиски виноватого как-то канализируются. Это делегирование ответственности. Вот говорят про главу Североморска, который выжил в катастрофе и взял свой багаж. Это всё тоже как-то вместо ответа на те вопросы, которые вы обозначали. Это всё как-то немножко растекается.

Д. Кудрявцев ― В этом огромном событии это невероятный элемент случайности. Есть человек, который выжил, с 12-го ряда, есть человек, который погиб с 9-го ряда. Есть женщина, которая стоит и ищет своего ребёнка. Она наверняка мешает кому-то в этот момент выйти. Но мы можем её осуждать за то, что она ищет своего ребёнка? И это слышно — вот она зовет Сашу — на записи из салона. Страшно думать об этом.

И люди, которые пытаются решить свои какие-то частные проблемы — будь то амбиции или политические задачи… Давайте обвиним главу Североморска — вот он единственный, кто виноват. Он, может, сидел на первом ряду, потому что он был в бизнес-классе и схватил свой чемодан даже не с полки, может, упал этот чемодан, или он вообще на руках был, потому что мы не знаем.

Е. Бунтман ― Мне интересен в первую очередь механизм обвинения. Потому что, да, вы, возможно, справедливо говорите про манипуляцию, хотя меня удивляет скорость манипулирования. Это очень быстро было вброшено про пассажиров, если это было опять же вброшено.

Д. Кудрявцев ― Как раз если скорость высока — это манипуляция. Естественное мнение развивается медленнее. Поверьте мне, я 20 лет в новостях, и вы, собственно говоря, тоже. Поэтому это так не работает.

Дело не в этом. Дело в том, что общество наше всё ещё не взрослое. Так произошло. Никто не занимался его просвещением, его взрослением. Оно не снимает само кино про авиакатастрофы. Когда они смотрят голливудские фильмы, кажется, что всё это где-то там. И это, действительно, где-то там, потому что общества по-разному устроены, а инстинкты устроены одинаково. И люди не знают, как реагировать и реагируют наиболее естественным для себя образом. Для нашей страны естественный образ — это агрессия, к сожалению. Но это не значит, что такой способ реагирования единственный.

Известны фантастические примеры помощи и милосердия в любых катастрофах. Но у нас слышнее агрессия. Потому что её слышно, потому что любое другое — это действие. Помочь — это действие. Его не слышно. Человек должен пойти и помочь. А когда он кричит: «Ату его! На воре шапка…», мы живём в этом информационном шуме.

Е. Бунтман ― Так не только в России происходит.

Д. Кудрявцев ― Нет, не только в России, но в России из стран европейского толка, это, к сожалению, слышнее. Вы можете увидеть это на примере нотрдамской трагедии.

Е. Бунтман ― Там тоже французские соцсети писали: «Наверняка это арабы подожгли».

Д. Кудрявцев ― Да, разумеется. Они писали это, потому что соцсети так устроены. Они дают голос тем, кому больше нечего сказать, кроме этой агрессии. А толпа на площади, в которой многие из нас стояли, некоторые её снимали, она просто молилась и пела песни и зажигала свечи. Человек, который готов что-либо сделать, например, выйти на площадь в этот момент, он не склонен никого обвинять, он другого рода человек. И кого у нас больше — вот тех или этих — это постепенная эволюция. Это общество, которое мы должны внутри себя создать.

Мы должны научиться не обвинять. Но есть у этого ещё другой аспект. Для того, чтобы мы научились этому, мы должны выбрать такую власть и так её контролировать, чтобы мы были готовы делегировать ей, с точки зрения доверия, поиск виновных. Ведь в чём наша основная проблема, почему мы ищем виноватых сами? Потому что мы не доверяем Следственному комитету, что он скажем нам правду. Потому что мы не выбирали людей, которые назначали Следственный комитет или выбирали спустя рукава.

Для этого, чтобы мы могли быть обществом эмпатии, а работу по поиску виноватых должен делать какой-то профессионал, чтобы мы в неё поверили. А когда её делает человек, который с лупой рассматривает в интернете картинки — ну, конечно, мы хотим вместо него разобраться. Это естественное дело.

Е. Бунтман ― Ещё один аспект — это объявление или необъявление траура. Каждый раз мы с этим сталкиваемся, когда происходит какая-то трагедия. 41 — это много или мало? 141 — это много или мало? Когда объявлять траур, а когда его не объявлять? Вот вы как считаете, что в этом случае надо делать?

Д. Кудрявцев ― Я знаю много стран, в которых процесс объявления траура как таковой, официальный вообще отсутствует. И ничего. Если общество готово к этому, если общество считает, что это беда и трагедия, оно может как бы проявить свой траур самостоятельно. Не нужно объявлять траур, чтобы директор телеканала убрал развлекательные передачи. Он может сам это сделать…

Е. Бунтман ― Их нужно убирать, вообще, развлекательные передачи?

Д. Кудрявцев ― Не знаю. В зависимости от того, какие стоят на сегодня…

Е. Бунтман ― Но вы, как медиаменеджер, вы бы что сделали? Я понимаю, что «Ведомости» — это не развлекательное шоу… Но вот вы — директор телеканала. Вы убираете или не убираете?

Д. Кудрявцев ― Я бы убрал. Это не значит, что я бы убирал какие-то художественные фильмы, но скетчи, шоу я бы убирал. Или наоборот, не убирать, но вот программа Урганта, когда это прямой эфир, может сменить стиль, сменить шутки, повесить чёрную ленточку. У каждого есть свой способ реакции.

Е. Бунтман ― А, условно, записанное «Кривое зеркало», наверное, убрать?

Д. Кудрявцев ― Да, а записанное «Кривое зеркало» можно убрать. Это моё мнение. Я говорю сейчас о другом. Я говорю о том, что нормальному обществу не нужна государственная команда скорбеть. Оно в состоянии решить этот вопрос само и каждый сам за себя. И если сумма этих реакций совпадает, страна оказывается в трауре вне зависимости от того, что думают власть предержащие.

И вопрос не в много или мало. Всё зависит от контекста. У нас тысячи людей погибли на востоке Украины с российскими паспортами. А некоторые из них не с российскими паспортами. Они что, не люди? Мы не объявляем траур, и невозможно, наверное, его объявлять каждый день. Там несколько лет продолжалась эта трагедия.

Е. Бунтман ― Или в Сирии.

Д. Кудрявцев ― Или в Сирии. Дело ведь не в том, что мы объявляем, а дело в том, что мы чувствуем. Это просто случилось на наших глазах. Это очень важно, что это как бы трагедия в прямом эфире, по сути дела, в отличие, например, от сирийских событий…

Е. Бунтман ― А, во-вторых, это всё-таки бытовая трагедия. Не все воюют в Сирии, не все воюют на востоке Украины. Но все летают на самолётах.

Д. Кудрявцев ― Подождите, тут я как раз не согласен. А если бытовая трагедия и тысяча человек погибло от схождения селя…

Е. Бунтман ― Безусловно, это тоже бытовая трагедия.

Д. Кудрявцев ― Нет, я имею в виду, что траур не может быть характеризован бытом или не бытом. Он может быть характеризован только одним: насколько общество в данную конкретную минуту в данном контексте сочувствует произошедшему. Вот это произошло у нас на глазах здесь, не где-то далеко. Мы не узнали об этом ночью. Мы все за этим следили. Для нас это траур. Мы говорим сейчас только об этом, хотя у нас была куча других тем. Мы говорим об этом — это и есть наш как бы траур. И мы отвечаем в этом смысле только за себя. У государства не может и не должно быть критерия, по которому он меряет людей на вес. Вот 101 — О’кей, 99 — не О’кей.

Е. Бунтман ― Кто-то же вычислял, что какое-то количество жертв — это региональный траур… Это ужасно цинично, но это примерно так и есть, так и работает…

Д. Кудрявцев ― Да, так и работает, в том числе, там, где не связано с количеством людей. Если в самолёте большинство людей из Мурманска, но при этом их там всего 20 — может быть Мурманск хочет объявить свой траур. Он не должен ждать разрешения из администрации президента.

Е. Бунтман ― Это правильно как раз.

Д. Кудрявцев ― Конечно. Для каждого человека вес события разный. Для каждого региона он разный. Так бывает. Есть общий контекст. Если событие произошло в праздник, к нему особое отношение. Извините, так устроены люди.

Е. Бунтман ― В праздник меньше внимания обращают?

Д. Кудрявцев ― Или наоборот, больше. Потому что в выходные все прилипли к телевизору и успели прочувствовать, если телевизор это правильно показал. Я знаю, что в интернете другое мнение — тут нет никаких специальных правил. Вот если среди людей, принимающих решения (если у нас почему-то это должны принимать власти), есть в этот момент ощущение, что надо институцилизировать ту скорбь, которая в обществе, то пусть они это делают. И мы знаем, что на самом деле так и происходит. Есть примеры объявления национального траура, когда не было 100 погибших, хотя считается, что норма 100… Такие примеры есть. Есть случаи, когда не было национального траура, но президент отменял лично развлекательные мероприятия. Это было во многих странах, включая Россию. Сначала мы должны научиться правильно на это реагировать в целом.

Е. Бунтман ― Сами.

Д. Кудрявцев ― Сами. И тогда мы будем требовать это с тех, кого мы избрали.

Е. Бунтман ― Про историю с «Сухим». Вот Навальный достаточно ясные тоже вопросы задаёт у себя в блоге про «Суперджет», навязанный «Аэрофлоту». Вот как вы видите эту историю, по каким-то внешним данным?

Д. Кудрявцев ― Я считаю, что «Сухой» — это политический проект, который доказывает то, что мы встаём с колен и можем делать собственные самолёты… может собственных Невтонов Россия рождать. Если она строит собственные самолёты, как же собственная государственная компания их не покупает? Это часть некоторого пиар-проекта. Это не значит, кстати, что самолёт должен быть плохой. Но если бы он при этом в результате этого политического давления, диких денег был бы хороший, у него не было проблемы на открытом рынке. Его бы покупали многие другие страны.

Е. Бунтман ― А то что-то не покупают как-то.

Д. Кудрявцев ― Среднемагистральный самолёт — востребованный продукт. Покупали бы. Не покупают. Стоит задуматься. Весьма вероятно, что-то с ним что-то не так. Ни я, ни Навальный не являемся техническими специалистами, но вот это явный признак…

Е. Бунтман ― Он был в совете директоров «Аэрофлота».

Д. Кудрявцев ― Конечно. Но вот это абсолютный критерий. Если из-за политики мы сделали недостаточно хороший самолёт, глупо, что мы же из-за него страдаем. Как-то совсем странно. Давайте продавать его кому-то, кому не жалко. Извините.

Е. Бунтман ― Или пусть сами летают, как предложил Навальный. Немного популистски, но предложил: пусть Медведев и Путин сами летают…

Д. Кудрявцев ― Ну, они летают на российском самолёте.

Е. Бунтман ― Да, но не на этом.

Д. Кудрявцев ― Не на этом.

Е. Бунтман ― Давайте про интернет. Тут ВЦИОМ, по всей видимости, готовит нас, россиян к каким-то событиям: Почти половина россиян не представляет свою жизнь без интернета. Другая — соответственно, представляет свою жизнь без интернета.

Д. Кудрявцев ― Другая — помнит просто свою жизнь без интернета.

Е. Бунтман ― Вы представляете себе свою жизнь без интернета?

Д. Кудрявцев ― Я тоже помню. Мне много лет. Но это была жизнь значительно хуже. И готов ли я в ней снова оказаться? Нет, не готов.

Е. Бунтман ― А есть риск?

Д. Кудрявцев ― Да, конечно. Какое-то развитие страны может привести к победе тех или иных изоляционных силовых решений, которые отключат нас от интернета. Я не расценивают этот риск как высокий, но он, безусловно, есть.

Е. Бунтман ― Ну, у Китая же получилось.

Д. Кудрявцев ― У Китая получилось не совсем это, но да.

Е. Бунтман ― Нет, получилось то, что они хотели.

Д. Кудрявцев ― Тут история такая. У Китая вообще чаще получается то, что они хотят, не только в вопросах ущемления прав, но и в других вопросах, иногда и позитивных.

Российские законы кровожадные тем прекрасны, что они обычно не работают — такое у них свойство. Поэтому я не думаю, что у нас получится так, как у китайцев. Я не думаю, что у нас есть на это ресурсы, воля и так далее. Но случиться такое может, безусловно. И мы, в том числе, я сейчас не как медиачеловек, а как один из ранних интернет-провайдеров в стране, будем этому всячески противостоять так, как мы можем. И общество тоже будет этому противостоять. Но, безусловно, ползучее такое консервативное желание контролировать интернет может привести к тому, что он будет ломаться, не работать в том виде, в котором мы его знаем сейчас.

Д. Кудрявцев ― А вот китайцы вроде собираются нам помогать. Корпорация Huawei, которая уже прославилась тем, что передаёт, по некоторым данным, всевозможную информацию китайским властям, может получить контракт на поставку оборудования в рамках «закона Яровой», то есть хранить всю эту информацию. И, по всей видимости, какие-то китайские наработки помимо Huawei будут использоваться тоже.

Д. Кудрявцев ― Давайте будем правдивы. Дело ведь не в том, кому чего передаётся. Неужели вы думаете, что настоящие службы безопасности демократических стран, если они всерьёз упираются в то, чтобы найти какого-то конкретного человека и данные по его действиям в интернете, то у них есть с этим проблемы? Нет, конечно. Проблема же не в этом. Проблема в том, что интернет должен быть проницаем для борьбы с конкретным преступником и должен быть непроницаем для защиты прав в целом и как того внесудебного вмешательства…

Е. Бунтман ― А как это отделить друг от друга?

Д. Кудрявцев ― Это можно отделить…

Е. Бунтман ― Тайну переписки от безопасности страны.

Д. Кудрявцев ― Да, это так делается. Есть такие решения. Одно дело — как в Китае или как в Иране, когда тебе вообще нельзя зайти на этот ресурс вне зависимости от того, собираешься ли ты сделать там что-то хорошее или плохое. Одно дело, когда все должны зарегистрировать свои персональные данные для того, чтобы воспользоваться программой, например, мессенджером. Это нарушение демократических принципов. Я не сделал ничего плохого. Я не понимаю, почему мои права должны быть ограничены.

Другое дело — механизмы, которые позволяют преследовать меня, если я сделал что-то плохое. Если существует трафик или переписка, которая очевидным образом приводит к теракту, то возможность найти этого человека в технологических решениях, безусловно, должна быть зашита, и она зашита. Вопрос же в том, что как все говорят: «К этому моменту он уже успеет взорвать». Представьте себе доинтернетную среду. К тому моменту он уже тоже успел бы взорвать. Мы, вообще-то, наказываем за действия и пытаемся их предотвратить теми способами, которые у нас есть без нарушения гражданских прав.

Очень важно понимать, это касается и этических вопросов. Представьте себе, что интернет ничем не отличается от другой среды без интернета. Вот наши чаты — это наши разговоры на кухне. Наши сплетни и пересылки — это письма. Можно же читать и бумажные письма тоже, правда? Но вот одно дело, когда люстрация идёт полная, как в военное время в Советском Союзе, другое дело, когда она идёт выборочно, как в послевоенное время.

И третье дело, когда по решению независимого суда переписку конкретного подозреваемого вскрывают, потому что считают, что она может защитить людей от теракта. Вот это три разных фазы. И речь не идёт о тотальной защите от всех трёх. Это невозможно и не должно быть. Речь идёт о том, в какой из них мы находимся. И демократические общества выбрали вот этот третий путь, когда конкретный человек должен быть досягаем. И проверяет это не следствие, которое его ищет, а независимый от следствия суд.

В связи с тем, что у нас нет независимого от следствия суда, то на самом деле не так важно, сколько денег украдётся на неработающем «законе Яровой», с помощью китайцев или без. Вот сначала надо начать с главного.

Е. Бунтман ― У нас, как вы справедливо заметили, достаточно много тем всевозможных. Одна из тем тоже этическая на самом деле. Это тема с Бегловым и его статьями. Он нарезал чужую диссертацию на несколько статей. Зачем, вообще, чиновникам диссертации? У меня вот нет ответа на этот вопрос. Может быть, у вас есть? Я не понимаю.

Д. Кудрявцев ― Зачем чиновникам диссертации? Это вопрос к нам всем, потому что мы сами создали некоторый бессмысленный табель о рангах, в котором есть разные ярлыки и коврижки. И человек, защитивший диссертацию, считается человеком, посвятивший науке какое-то время. И считается, что вот он чего-то заслуживает, не знаю — прибавки к зарплате, у него добавка к пенсии, у него право занимать определённые должности…

Е. Бунтман ― Не такая большая прибавка у кандидатов наук.

Д. Кудрявцев ― Вот я не кандидат, поэтому я не знаю.

Е. Бунтман ― Я тоже не кандидат. У меня мама — кандидат. Я знаю.

Д. Кудрявцев ― Я имею в виду, что мне вообще это не кажется правильным, извините меня, господа кандидаты наук. Мне кажется, что учёные степени характеризуют, насколько ты сделал какую-то свою работу правильно, а зарплата твоя на рабочем месте зависит от того, какую тяжёлую или лёгкую работу ты выполняешь. И это, вообще, должны быть несвязанные вещи.

Есть люди, которые без какой-либо учёной степени (Стива Джобса вспомним) выполняют очень наукоёмкую работу и получают, кстати, очень много. А есть много людей, которые обвешаны регалиями, как Брежнев орденами, а не могут дважды два сложить. Поэтому, мне кажется, очень важно отделить научное от учебного, например, или исследовательское от научного. Так бывает. Как в армии: есть чины, а есть звания. Это разные вещи. Но проблема в том, что чиновники начнут собирать другие фитюльки.

Е. Бунтман ― То есть им это нужно для того, чтобы хвастаться?

Д. Кудрявцев ― Российский чиновник собирает фитюльки, он так устроен.

Е. Бунтман ― Часики, диссертации.

Д. Кудрявцев ― Одинаково. Что-то, что девальвировано по той простой причине, что его не дают никак народу, оно не даётся за определенные как бы заслуги. Оно даётся за действия внутри некоторой иерархии, и эта иерархия не подчинена обществу в целом. И в этой иерархии надо мерятся бирюльками.

Е. Бунтман ― А почему? Они неуверенно себя чувствуют априори как-то или зачем?

Д. Кудрявцев ― Сейчас неважно, как это произошло. Мы, к сожалению, оказываемся внутри колеса традиций. Оно существует. Ничего с этим сделать нельзя. Раньше книжки писали. Вот Брежнев написал две книжки. Зачем ему книжки? Ну, правда, уже всё есть — зачем книжки-то? Вот сидит 18 человек в Барвихе, пишет тебе книжку. Это для чего?..

Е. Бунтман ― Ну, в каждой библиотеке стоит. «Малая земля»…

Д. Кудрявцев ― Конечно. Я просто говорю о том, есть традиция, которую мы создали. Эта традиция говорит о том, что мало быть на своём месте нормальным профессионалом, делать свою работу и получать свою зарплату. Ты должен получать знаки аппаратного признания. И общество так устроено сегодня, что эти научные бирюльки — это один из знаков аппаратного признания. Зачем ездить с мигалкой ночью в городе, где нет пробки?

Е. Бунтман ― Чтобы все видели и хвалились.

Д. Кудрявцев ― Конечно. Никуда от Салтыкова-Щедрина не ушли…

Е. Бунтман ― Хорошо, с этим разобрались. Давайте международной политики коснёмся чуть-чуть. Президент Венесуэлы Мадуро может посетить Петербургский экономический форум. Это новость от венесуэльского МИДа. Вопрос не об этом, вопрос о том, почему Россия так всеми руками и ногами, клешнями вцепилась в Мадуро и его не отпускает? Он бы уже рад уйти вроде бы.

Д. Кудрявцев ― Во-первых, нет. Уйти Мадуро некуда, и жизнь Мадуро после ухода коротка и непредсказуема.

Е. Бунтман ― Ну вот рядом с Януковичем где-нибудь. Абашидзе, Янукович. Тут целый поселок.

Д. Кудрявцев ― Да, разумеется. И, кстати, приезд на Питерский экономический форум, может быть, и является промежуточным этапом. От него очень близко до Ростова. Приезжаешь на Питерский экономический форм — и это такой способ корректного бегства. Там у тебя в это время что-то такое происходит, и ты не возвращаешься. Может быть, Мадуро рассматривает этот вариант. Но он в любом случае не готов. Может быть, ему придётся и он, может быть, даже это понимает, но не то чтобы он хотел уйти: вот, пожалуйста, всё будет по демократичному — нет.

Об этом люди забывают: там ежедневно убивают людей. Ситуация в Венесуэле не комедийна. Дело даже не в том, что там полтора года все голодают — там ежедневно убивают людей. И не только там анархия, которая уже началась на улицах, но и в войсках. Это при разгоне иногда там убивают людей. Но все эти люди будут поимённо вспомнены Мадуре, как все эти погибшие люди были вспомнены Пиночету, притом, что на самом деле Чили относится к Пиночету гораздо лучше, чем Венесуэла к Мадуро.

Почему мы цепляемся, совершенно понятно. У этого есть три причины, одна их них — геополитическая. Это важная точка присутствия и победы российского бизнеса и дипломатии в Латинской Америке. И считается, что если мы оттуда уйдём, это место займут американцы. Не знаю, чем это плохо, но так у нас устроено: либо мы — либо они.

Е. Бунтман ― Либо войска НАТО.

Д. Кудрявцев ― Да. Либо войска НАТО. Это первое. Второе: там реально есть крупные интересы российского нефтяного лобби, которое не готово терять и списывать уже на самом деле потерянные там активы и деньги, потому что уход означает признание этих потерь…

И третье: мы не готовы признать, что вышедший на улицу народ, поддержанный мировым сообществом, является точкой легитимности, которая определяет, кто у нас тут главный. Мы не были готовы признать это в Украине, мы не готовы это признать в Венесуэле.

Е. Бунтман ― Спасибо большое! Демьян Кудрявцев, медиаменеджер, член совета директоров газеты «Ведомости» был с нами сегодня. И всего доброго!






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

По катастрофе "Сухого" больше вопросов, чем ответов — и каждый будет отмазывать самого себя и свою компанию.
________________________________________

Теперь всё дело идёт к тому, что в салон самолёта будут допускать только с документами в грудном кармане и с одним носовым платком.
________________________________________

Сами же авиакомпании в погоне за прибылью создали условия, когда пассажиры ручную кладь не сдают в багаж, а тащат в салон. Для чего нужен Ространснадзор, если он на это закрывает глаза?
________________________________________

Случиться может любое ЧП, это жизнь… Но пипл знать не должен о косяках властей… Властьимущие только на парадах, победах и т.п., а в катастрофах виноваты всегда стрелочники.
________________________________________

Человек в катастрофе спасает себя и своих детей. Герои думают о спасении чужих детей. На "Титанике" отталкивали беременных женщин и детей, прыгая в шлюпки. Вижу много публикаций на тему: что люди, выволакивая свои чемоданы, не ведали, что творили, в ситуации дикого стресса. У них сейчас нашлось очень много адвокатов. Возможно, они продолжат радоваться жизни и носить хорошую одежду, помня о том, что 41 человек, из них два ребёнка остались в пекле навсегда. Наверное, их нужно защищать идеологически, считают власть предержащие. Иначе к бедным людям придёт понимание, что никто им не поможет. И лучшие представители власти (в бизнес-классе) будут выживать сами.
________________________________________

Чиновникам диссертация нужна, в том числе, из чисто корыстных побуждений: она даёт ощутимую прибавку к жалованию!
________________________________________

Не нужно выходить на официальный "Бессменный полк" — каждый может скорбеть по своим погибшим предкам в кругу близких и друзей.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Евгений Бунтман

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Нравственность (0)
  • Международные события (0) > Украина (0)
  • Международные события (0) > Латинская Америка (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 06.09.2019 - ИНТЕРВЬЮ ГРИГОРИЯ ЯВЛИНСКОГО
  • 06.09.2019 - ИНТЕРВЬЮ СЕРГЕЯ МИТРОХИНА
  • 05.09.2019 - ПРЕДСЕДАТЕЛЬ «ЯБЛОКА» НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ
  • 03.09.2019 - «ЯБЛОКО» ПРОТИВ МУСОРНЫХ ПОЛИГОНОВ
  • 01.09.2019 - ПРОГРАММА КАНДИДАТА НА ДОЛЖНОСТЬ МЭРА
  • 01.09.2019 - КАК ЖИТЬ В ТОТАЛИТАРНЫХ РЕЖИМАХ
  • 31.08.2019 - КОГДА СУДАМИ УПРАВЛЯЮТ ЛОЖЬ И СТРАХ
  • 31.08.2019 - НЕЛЕГИТИМНАЯ ВЛАСТЬ
  • 30.08.2019 - РЕПРЕССИЯМИ ВЫТЕСНИТЬ ИЗ ПОВЕСТКИ ДНЯ СМЕНУ ВЛАСТИ
  • 30.08.2019 - КАРАТЕЛИ ВСЕГДА В МАСКАХ
  • 29.08.2019 - НИКАКОЙ «ЕДИНОЙ РОССИИ» НЕТ
  • 29.08.2019 - ПЕРВЫЙ ОПЫТ ЖИВОГО ОБЩЕНИЯ С СУДОМ
  • 28.08.2019 - ЗА ЧТО БОРОТЬСЯ?
  • 28.08.2019 - О ПОЛИТИЧЕСКОЙ НЕЭФФЕКТИВНОСТИ СИЛОВИКОВ
  • 27.08.2019 - ПЕРЕВЁРНУТЫЙ МИР
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru