Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[02.08.2019]

ЭТОТ УЖАС БУДЕТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ

Екатерина ШУЛЬМАН: российский политолог, специалист по проблемам законотворчества, кандидат политических наук, доцент Института общественных наук РАНХиГС, колумнист газеты «Ведомости»


Екатерина ШУЛЬМАН:


Давайте сконцентрируемся на главном. Те кандидаты, которые собирали подписи, скажем так, самостоятельно, массово получают отказы в регистрации. При этом достаточно большое количество (мы, наверное, не ошибемся, если скажем, что больше 150 кандидатов) тоже самовыдвиженцев тихо и незаметно без скандалов и без внешних признаков собирания подписей и практически без финансовых ресурсов получают регистрацию и становятся кандидатами в своих округах.

Напомним ещё раз, что не должны собирать подписи те кандидаты, которые выдвигаются от парламентских партий. Они тоже выдвигаются все за исключением «Единой России». Все три парламентские партии, кроме «Единой России» выдвигают своих кандидатов. И их можно с высокой долей вероятности увидеть в бюллетенях.

Как мы уже сказали, ужас этот будет продолжаться. Люди пойдут, естественно, оспаривать эти решения. Кому-то из них, наверно, удастся отбить нужное количество подписей для того, чтобы всё же быть зарегистрированными.

Вообще я предполагаю, что этот бюллетень будущего голосования 8–го сентября будет очень таким мерцающим бюллетенем. То есть до самого последнего момента прямо до 8-го сентября я бы не была так уверена, какие именно фамилии мы там обнаружим или не обнаружим. Кандидаты могут быть сняты. Есть, естественно, некий временной порог, после которого по закону снимать уже запрещается. Но это уже перед самым голосованием. Так вот у каких-то кандидатов могут вдруг внезапно обнаружиться какие-то нарушения. Они будут сняты, хотя уже были зарегистрированы. Какие-нибудь кандидаты, которые зарегистрированы не были, могут добиться восстановления себя в качестве кандидата.

С точки зрения политической пропаганды и вообще публичного политического поведения, разумеется, кандидаты правы, когда они всё это говорят и кричат «караул, грабят», потому что их действительно «грабят». Ну что уж тут. Как-то отвернуться от этого факта, в общем, затруднительно.

Почему такие трудности, почему такие проблемы? По очевидным причинам. Общественное мнение изменилось. Мы видим это не только потому, что нам хочется так думать и даже не только на основании тех данных, о которых мы поговорим чуть позже, но и, например, на основании того, что у нас в Москве «Единая Россия» не выдвигает кандидатов, а все их кандидаты идут самовыдвиженцами. Вы скажете, что это всё равно, они такие же самовыдвиженцы. Но подписи у них появляются волшебным образом. И все они немедленно регистрируются. Вот такая разница. Эти люди не верят, что, пройдя под партийным флагом, они в состоянии будут вообще хоть сколько-то голосов набрать.

Во всех странах мира столицы оппозиционны. Это естественное положение. В столице концентрируются людские, финансовые ресурсы. Там живут образованные люди. Там много СМИ. Там обычно имеются университеты и иные высшие учебные заведения. То есть там много образованной публики, склонной рефлексировать и думать об окружающей действительности и своём месте в ней. Даже в Турции, как мы знаем, при повторном голосовании, Эрдоган, который куда больше похож на диктатора, чем кто-нибудь, кто нам с вами приходит на ум, в стране, в которой уровень репрессий гораздо выше наших, тем не менее, дважды проиграл город Стамбул, а до этого проиграл город Анкару. И он более-менее смирился с этим.

в Мосгордуме 45 депутатов. Это постыдно мало. Ни одной нет столицы мира в крупных странах, сравнимых с Россией, в которой было бы такое соотношение депутата на количество избирателей, которых он представляет. В московском городском парламенте должно быть никак не меньше 125-150 человек. Тем не менее, их всего 45.

Очевидно, что никто не ожидал, что столько кандидатов смогут собрать подписи. Это норма написана так, чтобы она не могла быть реализована. Тем не менее, она оказалась реализованной. Теперь приходится отказывать, а в процессе отказа приходится позориться…


М. Наки ― У микрофона Майкл Наки. Со мной в студии Екатерина Шульман. Добрый вечер. А мы переходим к нашей первой рубрике.


НЕ НОВОСТИ, НО СОБЫТИЯ

М. Наки ― Ох, много было как минимум новостей. Сейчас узнаем, сколько было событий.

Е. Шульман ― События у нас, как знают постоянные слушатели программы, склонны повторяться. Конечно, мы продолжаем говорить об избирательных кампаниях в двух столицах России — в Санкт-Петербурге и Москве. Наступил очередной этап избирательной кампании. Но не буду говорить, что это наиболее громкий и постыдно выглядящий этап. Потому что последующие будут немногим лучше. Но напомню, что в предыдущих выпусках мы говорили о том, что этапы выдвижения кандидатов это ещё медовый месяц. Это такая цветущая весна избирательной кампании. А ужас начнётся позже. А именно на этапе сбора подписей и верификации этих подписей. И соответственно регистрации кандидатов в кандидаты настоящими кандидатами. Что у нас, собственно говоря, и происходит.

М. Наки ― Ужас произошёл?

Е. Шульман ― Ужас происходит, продолжается. Он будет продолжаться и дальше. Я постараюсь рассказать, в будущем чего следует ожидать. Но ещё на мгновение, оглянувшись назад, давайте с вами вспомним и поймём ещё раз, от чего отказались те потенциальные кандидаты, которые не захотели быть кандидатами. Представьте себе теперь кого-нибудь из них, участвующими в этом развлечении. Как счастливы те, кто сумели вовремя соскочить. Кто вовремя соскочить не сумел или не захотел, вовлечён полноценно в эту довольно чудовищную процедуру.

Не будем уходить в подробности всего, что случилось. Но за неделею случилось довольно много. Были и массовые мероприятия, и задержания. Избиения в автозаках. Были и протоколы в полиции, были и уже некоторые судебные решения по ним вынесены. Давайте сконцентрируемся на главном. Те кандидаты, которые собирали подписи, скажем так, самостоятельно, массово получают отказы в регистрации. 27, если я правильно называю последнюю цифру, таких кандидатов самовыдвиженцев получили отказ. При этом достаточно большое количество (мы, наверное, не ошибемся, если скажем, что больше 150 кандидатов) тоже самовыдвиженцев тихо и незаметно без скандалов и без внешних признаков собирания подписей…

М. Наки ― И без финансовых ресурсов зачастую.

Е. Шульман ― И практически без финансовых ресурсов. С минимальными финансовыми затратами, они получают регистрацию и становятся кандидатами в своих округах. Напомним ещё раз, что не должны собирать подписи те кандидаты, которые выдвигаются от парламентских партий. Они тоже выдвигаются все за исключением «Единой России». Все три парламентские партии, кроме «Единой России» выдвигают своих кандидатов. И их можно с высокой долей вероятности увидеть в бюллетенях.

Отказывают в регистрации по каким причинам? Например, подписи не соответствуют тому, что написано в базе ФМС. Или графологическая экспертиза говорит, что подпись выглядит какой-то не такой. Или, например, дата поставлена другой рукой, чем сама фамилия. Вот какие-то такие объяснения. Надо признать, что закон написан таким образом, что объяснения отказа не требуются. И второй момент, который надо уяснить себе. По букве нашего законодательства тот избиратель, чья подпись была признана недействительной, не может это оспаривать. Не считается, что его права при этом нарушены. Оспаривать может только кандидат. То есть если вы обнаружили, как обнаружили многие наши знакомые и друзья, я вот сейчас проверяю самою себя по Telegram-боту, предоставленному кандидатом Яшиным. Там можно ввести свою фамилию и посмотреть, существуешь ты или нет? Например, мой коллега по Институту общественных наук РАНХиГС известный социолог Григорий Юдин обнаружил себя не существующим. Так вот, даже в этом случае мы не можем прийти в суд или в московскую избирательную комиссию, то есть вышестоящую комиссию и сказать, что же за безобразие, я вот такой-то…

М. Наки ― Я существую.

Е. Шульман ― Я существую. Я требую, чтобы мою подпись признали действительной. Ещё раз повторю, закон не считает, что наши права нарушаются при этом. Тот человек, чьи права нарушены — это кандидат. Его право пассивное так называемое избирательное право, право быть избранным, активное избирательное право — это право избирать. Так вот, он может идти либо в суд, либо в вышестоящую избирательную комиссию. В нашем случае это московская избирательная комиссия. Там будет происходить процесс оспаривания вот этого решения. Как мы уже сказали, ужас этот будет продолжаться, как любит говорить Сергей Борисович Пархоменко. Люди пойдут, естественно, оспаривать эти решения. Кому-то из них, наверно, удастся отбить нужное количество подписей для того, чтобы всё же быть зарегистрированными.

Вообще я предполагаю, что этот бюллетень будущего голосования 8–го сентября будет очень таким мерцающим бюллетенем. То есть до самого последнего момента прямо до 8-го сентября я бы не была так уверена, какие именно фамилии мы там обнаружим или не обнаружим. Кандидаты могут быть сняты. Есть, естественно, некий временной порог, после которого по закону снимать уже запрещается. Но уже перед самым голосованием. Так вот у каких-то кандидатов могут вдруг внезапно обнаружиться какие-то нарушения. Они будут сняты, хотя уже были зарегистрированы. Какие-нибудь кандидаты, которые зарегистрированы не были, могут добиться восстановления себя в качестве кандидата.

Что из этого из всего, в общем, следует. В принципе, конечно, нет никакой технической невозможности в том, чтобы вообще не регистрировать никаких оппозиционных кандидатов. Вот что называется оставить ситуацию в той точке, в которой она есть сейчас. Где никто никаких регистраций не получает.

В принципе даже и сейчас одиночные люди, представляющие например, «ЯБЛОКО», которое напомню тоже должно собирать подписи, поскольку это не парламентская партия. Или из команды Дмитрия Гудкова пробились через этот частокол, как честно пишет сегодня, я прочитала один из таких кандидатов. «Не знаю, почему мне не отказали вместе с остальными. Видимо, решили, что я «ноунейм» и не представляю опасности», — пишет человек с приятным таким скромным реализмом. А кого-то действительно, видимо, решили пропустить, потому что это неизвестные люди. Всех известных людей можно в принципе не пропускать…

Наверное, до 8 сентября возмущённые граждане не возьмут мэрию и не свергнут правительство Сергея Собянина. По крайней мере, у нас нет оснований предполагать такое именно развитие событий. Но если вы считаете, что организаторы выборов как-то демонически хохочут, выглядывая из окон своих кабинетов над теми людьми, которые там собрались и им всё равно, что происходит, и они продолжают, как многие считают, ехать таким трактором к своей победной цели, то вы ошибаетесь.

М. Наки ― Хихикая злобно.

Е. Шульман ― С точки зрения политической пропаганды и вообще публичного политического поведения, разумеется, кандидаты правы, когда они всё это говорят и кричат «караул, грабят», потому что их действительно «грабят». Ну что уж тут. Как-то отвернуться от этого факта, в общем, затруднительно. Но если мы с вами попробуем посмотреть на ситуацию на мгновение с другой стороны, то мы увидим следующее. Идеальная ситуация для организаторов выборов, для политического менеджмента как федерального, так и московского была пять лет назад в 2014 году. Тогда единичные кандидаты пытались собирать подписи, сдавали подписи, получали отказ. Мы можем вспомнить только Ольгу Романову, наверное, из таких более-менее известных людей, которые этим пытались заниматься. Они получали отказ, и на этом всё заканчивалось. То есть никакого общественного движения по этому поводу не было.


2014 год — это расцвет, высшая точка так называемого крымского консенсуса и вообще отсутствие интереса к местной политике и к такого рода локальным сюжетам и повесткам и, разумеется, максимальный уровень доверия властям всех мастей и всех уровней. И соответственно нежелание что бы то ни было возражать. Сейчас ситуация принципиально другая. Мы с вами поговорим ещё о том, до какой степени она другая и почему. Мы это знаем. Те протесты, которые происходят, заметны.

Вообще если вы политический менеджер, то я не знаю, какие вы себе ставите KPI, как нынче модно ставить KPI. Но, наверное, если у вас не реже раза в месяц в столице страны происходят достаточно массовые протестные акции с полицейским насилием и с задержаниями, то, наверное, вы не очень хороший политический менеджер. Наверное, вы не умеете сохранять покой и стабильность, консенсусность и компромиссность так, как вы могли бы это сделать. Поэтому если ещё раз вы полагаете, что все люди, занятые организацией выборов, чрезвычайно счастливы тем, что происходит, то нет. Злорадство — это последнее чувство, которое они испытывают.

В эти московские выборы ещё вовлечено довольно большое количество решающих. Поскольку Москва одновременно и столица нашей родины и субъект федерации, то тут есть региональный уровень, а есть федеральный, который за всем этим смотрит. Федеральный уровень тоже не един. Там есть, скажем так, гражданский политический менеджмент, есть структуры, которые о нашей безопасности заботятся иначе. И у них тоже есть свои многочисленные мнения насчёт того, кто экстремист, а кто не экстремист, кто системный, а кто не системный. Кто имеет право выходить на протест, а кто такого права не имеет. И сейчас все эти люди заняты тем, что перебрасываются горячей картошкой, пытаясь выяснить, кто из них виноват, и допустил вот это безобразие, и что делать дальше. Ехать ли продолжать вот этим танкам и экскаваторам? Какое сравнение вам больше нравится? Или частично отступить? Или ещё что-нибудь придумать, какую-нибудь схему срочно реализовать.

Почему такие трудности, почему такие проблемы? По очевидным причинам. Общественное мнение изменилось. Мы видим это не только потому, что нам хочется так думать и даже не только на основании тех данных, о которых мы поговорим чуть позже, но и, например, на основании того, что у нас в Москве «Единая Россия» не выдвигает кандидатов, а все их кандидаты идут самовыдвиженцами. Вы скажете, что это всё равно, они такие же самовыдвиженцы. Но подписи у них появляются волшебным образом. И все они немедленно регистрируются. Вот такая разница. Эти люди не верят, что, пройдя под партийным флагом, они в состоянии будут вообще хоть сколько-то голосов набрать.

М. Наки ― То есть даже если вы не думаете, что что-то изменилось, то «Единая Россия» точно думает, что что-то изменилось.

Е. Шульман ― Совершенно верно! Очень полезное интеллектуальное упражнение — попытаться поставить себя на место противоположной стороны и посмотреть на ситуацию её глазами. Вы не должны проникаться к этим людям сочувствием. Вы не должны их жалеть. Но вы должны попытаться понять, исходя из какой логики они действуют. Кроме того, если вы слышали какую-нибудь провластную аргументацию этой процедуры сбора подписей, то вы могли слышать следующее: Нельзя отменять процедуру сбора подписей. Почему?

Потому что она позволяет кандидату наладить контакт с избирателем. Пообщаться с ним, походить по земле. И действительно получить поддержку. Когда вы это слышите, вам кажется, что над вами издеваются для того, чтобы защитить коррупционную процедуру, которая позволяет на раннем этапе отсеивать оппозиционных кандидатов. Да, это правда.

Но есть и другая правда. В этих всех идиотских разговорах есть свой элемент истины. Если вы провели кампанию по сбору подписей и собрали 5 тысяч подписей избирателей в своём районе, то да, между вами наладилась некоторая связь. И мы видим теперь, как возмущает этих людей, когда их подписи объявляются недействительными, а их самих — несуществующими. Те выступления, которые были в Москве и в воскресенье сначала возле мэрии, потом возле Мосизбиркома, что закончилось задержаниями, так и на Трубной площади вчера вечером, не были особенно многочисленными. Но, насколько я понимаю, в воскресенье меня не было, вчера я на Трубную площадь зашла посмотреть. Там было всё в высшей степени мирно, там был какой-то странный эпизод, когда одни сербы скрутили других сербов. Там произошёл какой-то внутривидовой конфликт.


М. Наки ― Не только в мэрии, в Кремле, но и у сербов тоже?

Е. Шульман ― Тоже какая-то конкуренция. Так вот, насколько я могу понять, не будучи там сама, мероприятие в воскресенье было сравнимо по численности с митингом, шествием 12-го июня, после которого тоже были массовые задержания. Вообще очень трудно посчитать движущуюся толпу. Это практически невозможно. Тем не менее, сказать, что там 300 человек или 500, было бы несправедливо. Судя по всему, там было больше. И эти люди достаточно мотивированы. Соответственно теперь, если они не увидят своего кандидата в бюллетене, конечно, есть вероятность, что они решат не участвовать в выборах вообще. Но есть вероятность, что, разозлившись, их степень разозлённости может достигнуть уровня, который требует действия, а не просто неучастия в выборах. Возможно, что они придут на избирательные участки и прибегнут ровно к тому методу, который рекомендует Алексей Навальный — к так называемому умному голосованию, то есть проголосуют за любого не проправительственного кандидата. Таковые кандидаты в бюллетенях будут.

М. Наки ― А ещё есть куча людей, которые не выходят на сами мероприятия, но тоже, видя эти мероприятия…

Е. Шульман ― Затаили недоброе. Внутри себя. Это правда. Но во всех странах мира столицы оппозиционны. Это естественное положение. В столице концентрируются людские, финансовые ресурсы. Там живут образованные люди. Там много СМИ. Там обычно имеются университеты и иные высшие учебные заведения. То есть там много образованной публики, склонной рефлексировать и думать об окружающей действительности и своём месте в ней. Даже в Турции, как мы знаем, при повторном голосовании, Эрдоган, который куда больше похож на диктатора, чем кто-нибудь, кто нам с вами приходит на ум, в стране, в которой уровень репрессий гораздо выше наших, тем не менее, дважды проиграл город Стамбул, а до этого проиграл город Анкару. И он более-менее смирился с этим.

При чуть более свободной политической системе, разумеется, Москва имела бы и оппозиционный парламент и оппозиционного мэра. Это ещё раз повторю, естественное положение вещей. Многие страны с этим живут, даже как мы видим те страны, которые не являются развитыми или полноценными демократиями. Ничего не происходит невероятного. Это такое свойство, во-первых, вообще городской политики, она склонна быть оппозиционной, а уж тем более политики столичной.

Кому мы тут рассказываем, что не надо этого бояться, на самом деле не очень понятно. Люди боятся. С их точки зрения у них есть резон. Они мыслят в катастрофических терминах, где любая открывшаяся щель — это дорога для неостановимого потока, который снесёт всю их бедную плотину. Видимо, эти наши с вами организаторы и политические менеджеры куда менее уверенно себя чувствуют, чем нам бы казалось, глядя снаружи. Поэтому люди считают, что потеря нескольких мандатов в Мосгордуме будет каким-то началом конца, в чём они могут быть и правы. В самом радикальном варианте, представьте себе, что все оппозиционные кандидаты допущены до выборов. Давайте представим себе такую ситуацию. Давайте представим следующий шаг, что они выигрывают выборы. Но максимум, что мы можем себе вообразить — это 15 мандатов в Мосгордуме.

М. Наки ― Это прям очень оптимистично.

Е. Шульман ― Ещё раз, это самый радикальный вариант, идеальная модель по Гегелю. Но не реалистичный сценарий и даже не вероятный. Представим, всех допустили, их них приблизительно 15 человек выглядят людьми, которые способны в своих округах выиграть выборы и стать депутатами. Что получается? 45 человек в Мосгордуме. Это постыдно мало. Ни одной нет столицы мира в крупных странах, сравнимых с Россией, в которой было бы такое соотношение депутата на количество избирателей, которых он представляет. В московском городском парламенте должно быть никак не меньше 125-150 человек. Тем не менее, их всего 45. Представляем себе, что 15 из них — оппозиционеры. Остальных 30. Имеем ли мы большинство оппозиционеров?

М. Наки ― Есть же коммунисты ещё.

Е. Шульман ― Сомнительные коммунисты, которые могут начать смотреть налево в соответствии со своей политической ориентацией. Действительно и дальше уже нельзя никак поручиться за их лояльность или придётся её покупать ещё дороже, чем покупаем её сейчас. Но как бы то ни было, большинство остаётся у власти. Но действительно, эта ситуация становится какой-то нервной для нас, такой, к которой мы не привыкли. Тем не менее, сказать, что мы не проведём никогда бюджет, что нам тут снимут мэра, нет таких полномочий у Мосгордумы, скажу заранее.

Тем не менее, понятно, что даже один достаточно заметный оппозиционный депутат Мосгордумы — это непрерывный источник шума и головной боли. Этот человек получает статус, неприкосновенность, доступ к информации и, разумеется, он будет этим пользоваться. Это не просто один голос, не просто один мандат. К этому мандату прикручен человек, который будет вести чрезвычайно активную политическую деятельность, и соответственно превратит эту Мосгордуму в гораздо более заметный орган власти, чем она была до этого.

М. Наки ― Екатерина Михайловна, но есть же питерский закс, например. Там есть оппозиционеры.

Е. Шульман ― Есть и они выступают. Они достаточно активны.

М. Наки ― Им отключают микрофоны.

Е. Шульман ― Но не с самого же начала. Что-то они успевают время от времени сказать. Это правда. По какой-то причине питерская политическая культура, притом, что она допускает куда больше полицейского насилия, чем в Москве, при этом почему-то допускает куда более высокие уровни оппозиционного представительства. Не готова я сейчас вступать в вечное сравнение Санкт-Петербурга и Москвы. Тем не менее, фиксируем этот факт. В Москве почему-то считается, что даже один оппозиционер, который как-то туда пролезет, тут же разнесёт какую-то оппозиционную заразу, которая, видимо, перекинется на прежде лояльных депутатов. В этом есть некоторый резон. Сказать, что это просто всё паранойя, я на самом деле не могу.

Но понимаете, в условиях меняющего общественного запроса как-то надо пытаться к нему приспосабливаться. Идея о том, что вообще можно сделать всё, как в 2014-ом году и получить парламент как в 2014-ом году, является не реалистичной. При той протестной готовности и той степени координации, которая в Москве уже достигнута, действительно начинает казаться, что дело Голунова было каким-то водоразделом, после которого на следующий уровень вышли навыки самоорганизации. Они оттачивались в ходе протеста против реновации, они проявили себя в голосовании за муниципальных депутатов осенью 2017-го года. Но сейчас они как-то выглядят более внушительно, чем когда бы то ни было. Люди собираются, мгновенно организуются очень быстро. Всё это происходит буквально по щелчку пальцев!..


При этом протесты могут вспыхнуть достаточно непредсказуемо. Что именно людей разозлит и в какой момент — сказать трудно. Протесты сейчас идут в ходе выборной кампании. Они могут начаться после выборов, они могут не начаться после выборов. Но люди затаят недоброе. Давайте вспомним, что у нас и протестная активность, и падение всех рейтингов случилось после, по итогам выборов президентских марта 2018 года, которые сами по себе прошли в высшей степени мирно, тихо и организованно, просто так как надо. И явочку изобразили и результаты, и фальсификация хоть и были, но не то чтобы прямо очень разужасные. В общем, всё прошло хорошо. А после этого внезапно что-то начало идти не так.

Продолжаем мы следить за московской историей. Ещё раз повторю, не будьте диванными аналитиками, ни в какой точке не говорите: ну вот, всё понятно. Ничего непонятно! Поверьте. Система демонстрирует ригидность. Она не демонстрирует ужесточение. Но она демонстрирует ригидность. То есть она не понимает, как ей адаптироваться. Она не знает, в какую сторону ей повернуть. Сказать, что усиливается какое-то репрессивное давление, мы не можем. Очевидно, что никто не ожидал, что столько людей смогут собрать подписи. Это норма написана так, чтобы она не могла быть реализована. Тем не менее, она оказалась реализованой. Теперь приходится отказывать, в процессе отказа приходится позориться…

Будет следующий этап, следующие апелляции. И каждый раз это будут заголовки. И каждый раз это будет индекс цитируемости. Каждый раз будет накопление этих неприятностей, после которых по их итогам следующие кураторы этажом выше начинают говорить: Ну, вот что вы нам устроили? Что это такое! Почему вы не можете провести кампанию без этого всего? Почему мы эти ваши глупости должны теперь как-то разгребать? Поверьте мне, этого добра будет у нас достаточно.

Последнее, что хочу сказать. Как в принципе можно выбираться из этой ситуации? Если вы обратили внимание, было заявление оргкомитета общероссийского гражданского форума, которое под эгидой А.Л. Кудрина проходит каждый год в ноябре. Это крупнейший форум гражданских активистов и НКО в России. Они предлагают следующее. Они солидаризируются с позицией движения «Голос», которое у нас является главным движением наблюдателей, которые предлагают для того, чтобы обеспечить равенство возможностей и выбор, всех тех, кто собрал достаточное количество подписей, зарегистрировать, а потом менять законодательство. Таким образом, при этом сценарии регистрируются как те, кто подписи собирал, так и те, кто вообще их не особо собирал. То есть мы допускаем Сергея Троицкого до выборов с его какими-то воображаемыми подписями, но мы допускаем и всех остальных…

Каким образом следует далее менять законодательство? Тут предлагается две меры чрезвычайно простые. Первая — разумеется, введение избирательного залога, то, о чём мы с вами в эфире много раз говорили. Вторая мера ещё проще и может быть вообще введена немедленно, но, разумеется, нельзя менять правила проведения выборов в ходе выборной кампании. Это возможность сбора подписей в электронном виде через Госуслуги. Если уж у нас вводится электронное голосование, то нет ничего естественнее и легче, чем ввести электронный сбор подписей. Подпись, введённая через Госуслуги, не может быть оспорена, потому что каждый из вас, кто пользовался Госуслугами, знает, что это такое. Это ваша цифровая личность, которую государство принимает для всех целей. Вы таким образом записываетесь в больницу, получаете паспорт, платите штрафы. То есть вы как гражданин с точки зрения государства существуете вот там в Госуслугах.

М. Наки ― И никакой графолог ничего не может сделать?

Е. Шульман ― Никакой графолог тут не может быть. Единственное, что тут может случиться, работники МФЦ могут вводить мёртвые души. Да. Это возможно. Но оспаривание подписей, которые действительно будут сданы за кандидатов, невозможно. Потому что нельзя спорить с сервисом Госуслуг. И, кроме того, снимается тот страх, который не без основания, возможно, охватывает людей, когда у них просят паспортные данные, с которыми можно проделывать всевозможные мошенничества. Это позиция оргкомитета ОГФ. Эта позиция высказывается и председателем СПЧ. Будут, возможно, какие-то коллективные заявления с нашей стороны. Возмущение выражать тоже полезно, потому что в публичном пространстве они должны звучать. Но и какие-то сценарии спасения лица и того, что осталось от лица — тоже необходимы.

М. Наки ― Какой временной лаг для всего этого? То есть, прям до 8 сентября всё не предопределено?

Е. Шульман ― Решение принято сегодня. В принципе избирательные комиссии низового уровня приняли свои решения сегодня. Кому разрешили — тому разрешили. Кому отказали — тому отказали. Дальше начинаются апелляции. Сроки апелляций, я сейчас не готова называть конкретные даты, когда это прекратится. Потому что сначала вы апеллируете в вышестоящую комиссию, в данном случае Мосизбирком. Далее вы можете идти в суд, в ЦИК, вы можете не идти в Мосизбирком. Вы можете сразу идти в суд, то есть это действительно может продолжаться достаточно долго. Конечно, даже если какие-то кандидаты будут на основании этой процедуры зарегистрированы, у них будет украдено время избирательной кампании. Это правда. Но с другой стороны можно сказать, что такого рода деятельность по оспариванию, та победа, которую удастся выгрызть буквально зубами, это лучший вид избирательной кампании, какой только можно себе представить в летние месяцы.

Конечно же, чрезвычайно хотелось бы, чтобы кандидаты как-то отстаивали бы свои права. Конечно, трудно советовать людям заниматься очень тяжкой, совершенно неоплачиваемой, при этом дорогостоящей работой, которая может закончиться ничем. Это в буквальном смысле скорбный труд, как у Пушкина. Но, тем не менее, если вы ввязались в эту историю, то имеет смысл хотя бы попытаться извлечь из неё максимум, не хочется сказать удовольствия, но хотя бы максимум того, что можно из неё извлечь.

М. Наки ― На канале «Эхо Москвы» можете на нас смотреть, на нашу доску, на прекрасную Екатерину Михайловну. Мы переходим к нашей следующей рубрике.


АЗБУКА ДЕМОКРАТИИ

Е. Шульман ― Буква «р» продолжает привлекать наше внимание.

М. Наки ― У нас ребус на доске.

Е. Шульман ― Самого термина на доске нет. Но, наверное, те, кто нас смотрят, могут попытаться его угадать, исходя из наших предыдущих выпусков. У нас была революция, а в прошлый раз были: реакция, реваншизм и ревизионизм. То есть все виды движения вспять или попыток повернуть историю назад и несколько смодерировать предыдущие радикальные изменения. Сегодня термин очень общий и при этом вызывающий много вопросов, воспринимающийся многими как оценочный. Постараемся его разъяснить. Термин этот — режим. Политический режим. Мы поговорим о том, что это такое, какие бывают типы режимов и как их отличить друг от друга.

Сам термин у нас французский. От французского слова «régime», что обозначает «управление». Как и многие политические термины и политические реалии, среди которых мы живём, появился он и стал впервые употребляться в современном значении во время Французской революции, когда появилось выражение «l’ancien régime» — старый или прежний режим — под этим подразумевалась королевская власть, свергнутая соответственно революционными событиями. После этого под термином «режим» стала пониматься некая совокупность методов и средств и способов реализации политической власти. Есть масса дискуссий, как научных, так и публицистических относительно соотношения терминов «политический режим» и «политическая система». А также, например, политический режим и государственный режим, Или государственная система.

Чтобы не уходить окончательно в эти дебри, давайте скажем так. Под политической системой обычно понимается нечто более широкое, чем политический режим. Политический режим — это, грубо говоря, способ управления, набор методов управления, которые применяются в отношениях общества и государства для поддержания определённого рода порядка на той территории, на которой этот политический режим действует.

Почему этот термин воспринимается как оценочный? Потому что, действительно, и в нашем словоупотреблении, в англоязычном его чаще применяют к недемократическим формам правления. Редко можно услышать, как говорят «либеральный режим» или «демократический режим». Обычно говорят о режиме авторитарном, тоталитарном, диктаторском и так далее. Поэтому когда некоторое время назад пресс-секретаря нашего президента спросили, как бы он определил политический режим в России, он как-то обиделся и сказал: что это за режим, сами вы режимы, а у нас тут народовластие или там демократия. В общем, всё хорошо. А режима у нас никакого и нет…

Может быть, этот термин ассоциируется с жёстким порядком, с чем-то больничным или тюремным. Поэтому так он воспринимается. Тем не менее, есть, между прочим, политологическое определение, которое выставляет нам политический режим наоборот со светлой стороны. Есть такой американский политолог Лассуэлл, по его мнению политические режимы — это формы, функционирующие для того, чтобы свести к минимуму элемент принуждения в политическом процессе. То есть политический режим — это некая совокупность инструментов, которая позволяет править с минимальным применением насилия или принуждения.

Какие политические режимы вообще на белом свете бывают? Давайте вспомним самого первого нашего классификатора. К кому всё время мы обращаемся и никак не забываем?

М. Наки ― Аристотеля.

Е. Шульман ― Совершенно верно. Он у нас, как мы помним, отличал три правильные формы правления и три неправильные, плохие. Хорошо быть античным мыслителем. Ты не задумываешься, какие из твоих терминов оценочные, какие нет. Просто говоришь: эти хорошие, а вот эти плохие. Дальнейшие мыслители уже не могли себе такого позволить. Итак, три правильные формы: монархия, аристократия, полития. Три неправильные формы: тирания, олигархия, демократия.

Понятно, что каждая неправильная форма представляет собой искажение формы правильной. Тирания — плохая монархия, олигархия — плохая аристократия, а демократия — плохая полития. Полития по мысли Аристотеля основана на всеобщем участии, а демократия чем плоха — тем, что голосование всеобщее, всеобщее тогда было не очень всеобщим, тем не менее, оно позволяет какому-то богатому человеку или заметному человеку манипулировать мнением избирателя и таким образом аккумулировать власть, пригребая её к себе руками. Вот, собственно говоря, в этом перерождении в олигархию он и видел основную опасность демократии.

Как современная политическая наука различает политические режимы? Какие они вообще у нас бывают? Тут есть два основных подхода. Один подход — институциональный, другой — социологический. Институциональный подход — тот, который вы чаще можете слышать от меня. Он основывается на достаточно формальных критериях, его ещё называют политико-правовым или формально-юридическим. То есть смотрите, какая в той или иной стране Конституция, и исходя из этого говорите: вот тут у вас режим, например, слияние властей или абсолютная монархия. Есть такие даже страны в современном мире.

Или у вас режим разделения властей. Тогда у вас демократия. Дальше ваше разделение властей может быть разное. Может быть, президентская республика, может быть парламентская республика. Смешанная форма или суперпрезидентская республика. Тем не менее, у вас демократия. Либо у вас, скажем, власть концентрируется в руках одного лица или группы лиц. А законные формы либо формализуются до неузнаваемости, либо вообще их не существует. Тогда, наверное, у вас режим авторитарный или автократия. Или, скажем, если совсем дела ваши плохи, то у вас режим может быть тоталитарный. Чем он отличается от авторитарного? Давайте мы об этом скажем, потому что из-за нашей проклятущей оценочности люди воспринимают режимную классификацию, разумеется, как линейку от хорошего до плохого. Поэтому они считают, что если они видят какое-то безобразие, которое делает государство, какую-то несправедливость, насилие, какие-то репрессии — то это значит, что их политический режим заслуживает самого плохого названия. А какое плохое название?

М. Наки ― Тоталитарный.

Е. Шульман ― Тоталитаризм. Или если уж совсем вы хотите ругаться, то вы говорите: фашизм. Многие даже и не просто люди, а некоторые даже и мыслители и философы впадали в этот грех, составляя разные списки из 13-14 пунктов признаков фашизма, в которых собирали всё плохое, что они в состоянии себе вообразить. Если вы видите это плохое вокруг себя, отметьте каждый из пунктов и посмотрите, насколько вы близки к фашизму.

М. Наки ― Убивают собак — фашизм.

Е. Шульман ― Нехорошо действительно. Женщин угнетают — тоже нехорошо. Когда начинаешь с этим спорить, то выглядишь каким-то чудовищным циником.

М. Наки ― Как фашизм оправдываешь.

Е. Шульман ― Либо оправдываешь фашизм, либо ты закрываешь глаза на те безобразия, которые у нас происходят. Поверьте мне, есть очень много форм политического зла. Есть очень много политических режимов, которые совершенно не хороши, и жить в них в высшей степени дискомфортно. При этом они не являются ни фашистскими, ни тоталитарными. Фашизм — довольно ограниченное во времени явление. Он не носит универсального характера. Каждый следующий век борется со своим злом, которое ему свойственно, а не ждёт постоянного возвращения каких-то ревенантов из могилы, которые придут и опять ему установят тот вид правления, который был много лет назад когда-то.

Оттого, что когда-то режим был чрезвычайно плох, не следует, что он теперь будет каждый раз возвращаться. Понимаете, почему это плохо? Не потому, что плохо, скажем так, переоценивать зловредность того, что вы видите. А потому, что на каждую болезнь есть своё лекарство. Если вы каждый раз будете воображать, что у вас чума, а у вас на самом деле всего лишь…

М. Наки ― Коклюш.

Е. Шульман ― Например, коклюш, да. Тоже шея распухла. То вы не вылечите свой коклюш. Вы будете ждать неминуемой смерти от чумы. Вообще основная моя претензия как просветителя, прости, Господи, к такого рода классификациям состоит в том, что, называя происходящее именами абсолютного зла, мы тем самым провоцируем в себе выученную беспомощность. Нас парализует страх перед происходящим. Мы понимаем, что против лома нет приёма. Вот если бы сказали, что у нас кровавый фашизм, что можно сделать против кровавого фашизма? Ну, можно организовать партизанское сопротивление. Ну и подрывать, например, поезда на железной дороге. Но вряд ли кто-то из вас соберётся это делать. А если соберётся, то довольно быстро убедится, что особенной эффективности с точки зрения смены режима у него не получается.

Так вот. Давайте, возвращаясь к нашей режимной классификации, попробуем всё-таки быстро назвать, что отличает тоталитарную модель от авторитарной? Смотрите, ещё раз повторю, тоталитарная модель — это не испортившаяся авторитарная. Авторитарные режимы могут быть очень нехороши. Тем не менее, свойство тоталитаризма — это всепроникающая обязательная идеология, которая не просто пронизывает все слои общества, которая имплантирована в систему образования. Более того, весь смысл системы образования состоит в том, чтобы эту в свою очередь идеологию имплантировать в умы граждан. Это полный контроль над информационным пространством. Поскольку идеология общеобязательная, тоталитарная модель не может допустить никакого альтернативного публичного или хотя бы полупубличного слова. Второе, тоталитарные модели — это закрытые модели. Должна быть закрытая граница. Потому что тоталитарные страны — это не страны, в которых особенно здорово жить. Поэтому если они границы хоть немножко откроют, то все разбегутся…

Авторитарные модели, как мы уже говорили в этом эфире, и что подтверждает нам раз за разом политическая практика, не только не ограничивают выезд, а поощряют его. Мы с вами столько раз уже приводили в пример Венесуэлу. И вот до сих пор у нас в Венесуэле один из самых неэффективных политических режимов на земле продолжает сохранять власть. Что ему помогает? — открытые границы. Все, кто мог — разъехались. Это авторитарная модель. Итак, идеология, закрытость и да, высокий уровень действительно полицейского насилия и политического террора. Это сомнительный пункт, потому что, какое насилие высокоуровневое, какое низкоуровневое — это, конечно, в глазах смотрящего. И когда это насилие начинает применяться лично к тебе, то тут ты этот уровень очень легко признаёшь высоким…

Но мы видим на самом деле разницу даже по сравнению с упомянутой Турцией. В Турции очень серьёзная была репрессивная кампания после неудавшегося переворота 2016-го года. Грозились вернуть смертную казнь, тем не менее, не вернули. Опять же когда это говоришь, это звучит как: вот скажите спасибо, а мог бы и бритвой по глазам… Нет, речь идёт не об этом. Авторитарные модели от тоталитарных отличаются, прежде всего, не тем, что там жить получше, хотя жить там надо сказать, получше. Не будем тоже закрывать глаза на этот факт. А тем, что они трансформируемые. Они склонны к трансформации.

Вообще, завершая наш обзор, если мы понимаем режим как набор инструментов и практик, то смену режима мы тоже понимаем как смену этих инструментов и практик. Это ответ на тот вопрос, который довольно часто задают люди, когда говорят: ну вот хорошо, законы-то мы поменяем, а вот эти неформальные практики они же останутся, понятия вот эти. И тогда получается, что ничего не поменялось, а всё осталось, в общем, как есть. Если мы с вами всё же говорим о политическом режиме и стремимся к его смене, то мы можем не беспокоиться о том, что люди какие-то нехорошие, что их надо всех куда-то убрать, закопать, заменить другими людьми, что нужно всех перевоспитать до неузнаваемости…

Эти мечты сами по себе несколько тоталитарны. То есть мы хотим установить некий единый образец каким должно быть хорошим человеком, а кто не соответствует — их куда-то там деть, чтобы их не было. Если мы режим меняем, мы меняем его институциональную рамку. А именно: меняем законодательство, и собственно, меняем законоприменение. По итогам этого изменения изменятся и практики. Но что не изменится — то не изменится. Я бы вам не советовала мечтать о начале новой жизни с понедельника — той новой жизни, которая не будет ничем похожа на вашу жизнь предыдущую. Теория режимных трансформаций не поддерживает такого рода мечтания.

М. Наки ― Теперь, когда разобрались, переходим к нашей следующей рубрике.


ОТЦЫ ВЕЛИКИЕ ТЕОРЕТИКИ И ПРАКТИКИ

Е. Шульман ― Отцы наши сегодня…

М. Наки ― Наконец-то!

Е. Шульман ― Во множественном количестве.

М. Наки ― И не только.

Е. Шульман ― И не отцы, а сегодня у нас матери! Мы сегодня поговорим о том политическом движении, которое добивалось права голоса для женщин. Мне кажется это чрезвычайно актуальная тема, во-первых, учитывая наши последние политические события, когда кандидаты борются за право быть избранными. А соответственно их избиратели борются за право голосовать. Поэтому полезно нам вспомнить, каким образом шли к своей цели суфражистки. Мы сейчас будем говорить о суфражистском движении в Британии. Есть отдельная история движения за избирательные права женщин в США. Мы сейчас говорим именно о суфражистках.

Этот термин обозначает тех женщин, которые в конце 19-го, начале 20-го века боролись за то, чтобы женщинам было предоставлено право избирать и быть избранными. Сам по себе термин как многие политические термины был придуман как обидная кличка. «Suffragium» по-латыни — голосование. Кстати, там тот же корень, который на вашем багаже, когда пишут «fragal», то там тоже есть. Так вот соответственно было слово «суфражист», то есть сторонник права на голосование. И придумали кличку суфражистка. Суфражетка точнее говоря — голосователька…

М. Наки ― То есть опять…

Е. Шульман ― Это должно было быть обидным и оскорбительным, потому что звучит, понятно, как конфетка и нимфетка, и как-то вообще несерьёзно. Тем не менее, как опять же многие нынешние почтенные партийные названия, эта кличка была радостно поднята на щит самим эти движениям, приклеена на себя, и теперь это очень почтенный термин. Эти люди теперь в разных странах, их портреты на монетах, памятники им стоят.

М. Наки ― Наши — не исключение.

Е. Шульман ― Вы имеете в виду Клару Цеткин и Розу Люксембург? Мы могли бы с вами, говоря о движении суфражисток, говорить об Эммелин Панкхерст, которая была главой и лидером и символом этого движения. Её биография — это практически биография вот этой кампании. Но мне не хотелось тут говорить о личностях, потому что хотелось бы поговорить о методах. Несколько выпусков назад мы говорили об аболиционистах. Это движение тоже в Великобритании, которое боролось за отмену рабства.

Так вот, суфражистки — это в некотором роде другая история. Это история тоже успешная, тоже очень не, скажем так, быстрая. Первые неудачные голосования за законопроекты, предоставляющие избирательные права женщинам в Великобритании состоялись в 1870-ом году. Потом было неудачное голосование в 1886-ом, 1897-ом, 1903-ем. Собственно говоря, право голоса, давайте сразу перейдём к счастливому финалу в 1918-ом году получили женщины Великобритании. И на выборах 1918-го года также первая женщина Нэнси Астор стала членом парламента. Это право было ещё довольно ограниченным. Право голосовать получили только женщины старше 30 лет и при этом владеющие собственностью. Посмотрите на себя и подумайте, дорогие наши слушательницы, получили бы вы право голоса при таких условиях? Потом уже это право получили все женщины, начиная с 1921 года. Чем суфражисты отличаются от аболиционистов? Аболиционистское движение, основанное квакерами, религиозным течением…

М. Наки ― Позапрошлая передача.

Е. Шульман ― Совершенно верно. Как хорошо вы помните наши выпуски. Так вот? это было движение мужское. Мирное. Основанное богатыми людьми, которые придерживались методов политической пропаганды, политической агитации, участия в выборах. И у них были сторонники внутри парламента.

Женщины, которые начинали бороться за право голоса, находились в совершенно других условиях. Им было гораздо труднее рекрутировать себе сторонников изнутри элиты, у них не было никаких женщин во власти, которые могли бы их поддержать. Ну и, кроме того, у них было меньше ресурсов, чем было у аболиционистов. Может быть, по этой причине движение суфражисток пользовалось гораздо более насильственными методами, которые в наше нежное время были бы, наверное, обозначены как террористические. Толерантность к насилию тогда была намного выше, чем сейчас. Это как вы понимаете, предвоенные годы. Это была совершенно другая цивилизация. Другое отношение к смерти. Поэтому, когда читаешь эти хроники борьбы, то там, конечно, становится несколько жутко.

Что делали суфражистки? Суфражистки собирались возле здания парламента и пытались прорываться туда с целью вручить свою петицию. Они окружали выходящих членов парламента и как-то на них напрыгивали. Они били стёкла в общественных зданиях. Одна из них порезала картину Тициана «Купающаяся Венера» в британской галере. Одна из них бросилась под копыта королевского коня на скачках и погибла. Сама Эммелин Панкхерст семь раз была арестована. Причём она эти аресты провоцировала сама. Она давала пощечину полицейскому, чего-то в этом роде и получала свои 6 недель ареста.

В заключении они объявляли голодовку и подвергались насильственному кормлению. Это ужас и позор тех лет. Это «force-feeding» — чудовищная совершенно технология, которую потом КГБ наше применяло к диссидентам. Голодовка была их методом, и надо сказать, провоцирование правоохранительных органов, как мы бы сейчас сказали на то, чтобы их арестовали. Хочется ли нам пропагандировать такие действия в прямом эфире? Нет, не хочется. Кроме этого, конечно, они вели и агитационную кампанию, и против них вели агитационную кампанию. Карикатуры на суфражисток можно и сейчас увидеть в великой сети Интернет. Что тогда казалось людям смешным — понять вообще довольно трудно. Все эти картинки по поводу того, что в парламенте сидит женщина с ребёнком, типа ха-ха-ха. Им казалось, что это смешно. Что тут особенно смешного?

М. Наки ― Это вы в социальных сетях давно не были. Там сейчас такое есть! До сих пор не изжили…

Е. Шульман ― Ну что же, у кого-то чувство юмора всё ещё относится к 1888 году. Это, в общем, даже и понятно. Тем не менее, много было шума, насилия, они пытались бить каких-то людей и их тоже били. Их сажали и кормили силой. Они устраивали просто бог знает что, репутация у них в этом смысле была довольно жуткая. После того, как на них всё время нападали во время митингов и разных собраний, они организовали такую женскую охрану, которая эту Эммелин Панкхерст должна была охранять. Тем не менее, с паузой на Первую мировую войну, естественно, они продолжили свою кампанию. Давайте посчитаем. С 1870-го по 1918-й. Сколько лет?

М. Наки ― 48.

Е. Шульман ― 48 лет продолжалась эта история. Вы знаете, у аболиционистов сроки примерно те же. Делаем ли мы из этого вывод, что употребляешь ты насильственные методы или нет — всё равно для того, чтобы перевернуть общественное мнение и сделать нечто нормальное ненормальным, а ненормальное наоборот нормальным, то есть сменить норму — требуются примерно такой срок. Можем ли мы сделать такой вывод?

М. Наки ― В определённых исторических контекстах.

Е. Шульман ― Это правда. Но понимаете, аболиционистская кампания — это конец 18-го, начало 19-го века. А тут ещё через сто лет. И всё равно нужно столько времени.

М. Наки ― Очень медленно двигалось. Сейчас намного быстрее всё происходит.

Е. Шульман ― Хорошо, предположим, сейчас не надо кидаться под коня. Это мы точно никому не советуем. Картину резать, пожалуйста, не надо. Это плохой метод политической борьбы и привлечения к себе внимания. Но помните, что…

М. Наки ― Терпение и труд…

Е. Шульман ― Всё перетрут. Организация, правовые инструменты и публичность, 18-й у нас век или 19-й. Хотите вы отменить рабство или хотите, может, легализовать марихуану — всё равно такого рода методами вам придётся действовать. А потом, когда вы умрёте, вам поставят памятник и ваше имя будет на денежной банкноте. Возможно.

М. Наки ― А мы переходим к вашим вопросам.


ВОПРОСЫ ОТ СЛУШАТЕЛЕЙ

М. Наки ― Собираем во время эфира ваши вопросы в социальных сетях «Эхо Москвы». Я три из них выбираю, Екатерина Михайловна сдаю. Не факт, что сегодня на все успеем ответить. Но попробуем. Александр Македонский: «Екатерина, возникает впечатление, что протестных митингов в России становится больше. Только видимость или объективное положение дел?»

Е. Шульман ― Да, это объективное положение дел, их становится больше количественно. Численность их растёт пока не так сильно. Мы можем сказать, опираясь на статистику, что они происходят чаще. По-прежнему самый популярный статистически вид протеста — протесты трудовые. Они тоже набирают новую силу в связи со сменой общественных настроений. Они всегда были самые популярные. И продолжают таковыми оставаться.

Тема номер два — городской протест экологический, условно говоря, связанный с благоустройством, свалками, сносом, стройкой — такого рода, скажем так, правом на благоприятную среду. И с нарушением этого права. Третье или второе место делят антикоррупционные протесты и протесты, связанные с нарушением политических прав, против коррупции, в связи с какими-то вскрывшимися злоупотреблениями. Собственно говоря, протесты вокруг дела Голунова входят в эту категорию. И протесты против не регистрации кандидатов тоже в неё входят. Ещё повторю: нет, мы не видим резкого роста массовости, мы видим довольно значительный рост численности и частоты. Люди стали протестовать чаще.

М. Наки ― Екатерина Черкашина спрашивает: «Екатерина Михайловна, расскажете, пожалуйста, об эффективности протестов в форме голодовки. Есть ли исторические примеры успеха подобной акции?»

Е. Шульман ― Голодовка — очень популярный метод. Про Эммелин Панкхерст мы сейчас рассказали. Суфражистки его применяли. Его применяли диссиденты. Умирали от этого. Это метод ненасильственного сопротивления, он входит в эту теорию Махатмы Ганди — готовность к претерпеванию страдания. Он ставит человека на некую моральную высоту, и дальше с ним трудно, что называется, иметь дело.

Тем не менее, что плохо в голодовке? Во-первых, через некоторое время на тебя перестают обращать внимание, потому что новости о тебе несколько надоедают. Во-вторых, можно умереть. На самом деле можно повредить своему здоровью достаточно радикально. В-третьих, в нашей конкретной ситуации некоторые последние события, связанные с нашими украинскими товарищами, может, немножко нивелировали этот инструмент…

М. Наки ― Дискредитировали.

Е. Шульман ― Я не могу сказать, дискредитировали. Этот трагический нимб вокруг голодающих немножко стал тускнеть. Из этого совершенно не следует, что какой-нибудь очередной случай не вернёт действенность этого метода. Ещё раз повторю, метод древний, почтенный, сказать, что всё это устарело, и не надо так поступать, мы не можем. Рекомендовать кому-то рисковать своим здоровьем мы не можем тем более.

М. Наки ― Степан Осипов: «Как вы считаете, Екатерина Михайловна, возможно ли в стране с такой развитой системой фальсификаций на выборах так называемое опрокидывающее голосование?»

Е. Шульман ― Да. Опрокидывающее голосование возможно. Именно потому, что мы знаем, как система фальсификаций работает. Мы знаем, как она построена. Она работает при определённом уровне общественной пассивности. После того как этот уровень снижается, опять же ниже определённой ватерлинии, эта машина работать перестаёт. Наша машина фальсификаций не тотальна. У нас есть некоторое количество территорий, называемых электоральными султанатами, где с этим сложнее. Но и там ситуация меняется, как, например, в Кемерово. Есть места, которые выглядят безнадёжно вроде кавказских республик, хотя когда там появляются наблюдатели, то становится понятно, что это не территории с аномальным избирателем, который склонен поддерживать власть, потому что он такой патриархальный. А это территории с аномальными администрациями.

М. Наки ― На всех участках, на которые наблюдатели доехали…

Е. Шульман ― Результат становится среднероссийским. Совершенно верно. Мы — одна страна, не так сильно мы отличаемся друг от друга. Поэтому в этих условиях по достижению той трансформации общественного мнения, о которой мы сегодня говорили, ещё должны были больше говорить, определённого уровня, я понимаю, что это звучит невнятно. Какого определённого? Сколько должно быть, какой процент — мы не знаем. Но ещё раз повторю, машина фальсификаций построена под определённые условия. Меняются условия — она ломается. Мы это видели осенью прошлого года.

М. Наки ― Программа «Статус» с Екатериной Шульман и Майклом Наки на канале «Эхо Москвы». Можете посмотреть запись, ставьте лайки. Всего доброго.






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

У меня только один вопрос к Екатерине: после всех безобразий с выборами в МГД, эволюционный путь развития страны всё ещё возможен?
________________________________________

Эволюция — это когда побеждает сильнейший; правильнее — наиболее приспособленный к условиям. Власть приспособилась к периодическим возмущениям своих противников, она знает, что, как и когда нужно использовать для сохранения себя в том виде, в котором она существует. Власть знает, как нужно себя вести с несколькими тысячами, даже с десятками тысяч (2011-2013 гг.). Власть не знает, как вести себя с сотнями тысяч. Возможно, получит опыт и выживет и при сотнях тысяч. Тогда для противостояния потребуются миллионы (как во многих странах с меньшим населением, где народ хочет жить по своим законам, а не по желанию властей). В России до миллионов ещё далеко, хотя этот барьер можно преодолеть. Возможен этот путь развития? Наверное, да. Остаётся только понять, что другого пути нет…
________________________________________

Очень напоминает историю тараканов. Эволюция общества и эволюция власти — это взаимосвязанные процессы. И если власть свою эволюцию отождествляет с силовыми структурами, которые должны купировать все проявления демократических запросов общества, это не эволюция, это тупик…
________________________________________

Спасибо.
________________________________________

Умняшка!
________________________________________

"называя происходящее именами абсолютного зла, мы тем самым провоцируем в себе выученную беспомощность. Нас парализует страх перед происходящим". (Речь о фашизме).

Фашизм — не абсолютное зло. Исторические примеры доказывают, что борьба с ним заканчивается победой над ним. Следовательно, назвать зло этим термином — значит, побудить людей к сопротивлению.

Но есть более тяжёлое для нас наследие — самодержавие. Такого типа правления не было в европейских странах. Абсолютизм — да. Но с ним покончили две французские революции. Его предотвратила Великая хартия вольностей в Британии. Свержение самодержавия в России привело к установлению ещё более жёсткого режима тирании на 74 года. В этом смысле, наш опыт довольно обескураживающий. Признаки фашизма + признаки самодержавия, действительно, угнетающе воздействуют на психику населения. Однако тот и другой вид правления не способны меняться, они жёстко ригидны. Конец советско-сталинского режима наступил именно по этой причине. Одряхление партии, распад системы управления.

И нынешняя система, действительно, в чём-то отличается от прежней. Имитационное самодержавие. Они имитируют методы правления царей позапрошлого века + арсенал насилия сталинского типа (но не буквальное повторение).

Эволюционно, со сменой поколений и с накоплением опыта, придёт и более демократическая система. Хотелось бы, чтобы она была ближе к политии.
________________________________________

Русское самодержавие — это самая жёсткая версия абсолютизма. Самодержавие — это что-то вроде древневосточных деспотий с их рабами и рабовладельцами. Самодержавие, в отличие от демократии, не может быть имитационным. Самодержавия понарошку не бывает.
________________________________________

Именно поэтому я и называю нынешнее самодержавие имитационным — оно не провозглашено юридически, но какие-то частичные признаки имеются. Абсолютизация власти чекистского клана во главе с персоной, характеризующейся как царь-жрец, формально называемой президентом. Весь мусор из прошлых веков сметён в одно место, и из него пытаются лепить идеологию — даже не в виде догмы, вроде православия или коммунизма, а что-то невнятное, призванное оправдать дела. А вот дела предельно понятны: суть их в том, что государство — всё, а человек — ничто. И все последствия вытекают именно из этого представления просроченной власти.
________________________________________

1. Е. Шульман ошибается, сравнивая авторитаризм и тоталитаризм. Почему? Рассуждая о политике, мы всегда имеем дело с тремя главными субъектами: Гражданское общество, Государство (Закон) и Правительство (власть). Несомненно, что Гражданское общество (ГО) — это базис, а Государство (Гос.) и Правительство (Пр.) — надстройки. Пр. стыкует Гос. и ГО.

Пр. (политики) часто меняются, занимаются текущим управлением государством и применяют Закон к ГО. ГО и Гос. же относительно стабильны. Термин "тоталитарный" применяется к Гос. (тоталитарное государство), а термин "авторитарный" к Пр. (авторитарный руководитель). Именно поэтому нельзя сравнивать авторитаризм и тоталитаризм.

2. Гос., не соблюдающее Права человека и унижающее ГО, является тоталитарным, а если Гос. — слуга ГО, то Гос. — демократическое. Авторитаризм можно и нужно сравнивать с диктатурой, а тоталитаризм — с демократией.

3. Е. Шульман ошибается, называя режим разделения властей демократией. Разделение и независимость ветвей власти (Пр.) являются лишь обязательными требованиями демократии.
_______________________________________

Похоже, что Шульман в какой-то степени идеализирует деятелей от власти. Уровень мерзости и подлости власти по отношению к рядовому избирателю и обывателю просто зашкаливает. Я это говорю вовсе не к тому, чтобы их всех подвергнуть экзекуции, но если наверху одна группа ФСБшников или полицаев посадит, перестреляет или съест живьём другую группу тех же полицаев, ФСБшников, омоновцев или ФСОшников, то я ни хрена не стану расстраиваться, хотя я противник насилия, и могу его оправдать только в случае самозащиты. Причём каждый случай самозащиты должен быть объективно и беспристрастно расследован: была ли это самозащита или её инсценировка. Могу свечку за упокой побеждённых поставить, но ставить свечку за здравие победителей я воздержусь, ибо неисповедимы пути Господни.
________________________________________

В данном случае понятно, что никаких оппозиционеров никто ни к каким выборам не допустит — это допуск отдельных оппозиционеров аномалия, а их недопуск — правило.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Майкл Наки

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Преступления (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Грабёж (0)
  • Власть (0) > Цензура (0)
  • Нравственность (0)
  • Общество (0) > Акции протеста (0)
  • Общество (0) > Выборы (0)
  • Общество (0) > Гражданское общество (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 16.08.2019 - КТО УПРАВЛЯЕТ МОСКВОЙ?
  • 16.08.2019 - ПОЛНЕЙШИЙ БЕСПРЕДЕЛ!
  • 15.08.2019 - ИНТЕРВЬЮ С ОЮБОМ ТИТИЕВЫМ
  • 15.08.2019 - 20-ЛЕТИЕ ПУТИНА ВО ВЛАСТИ
  • 15.08.2019 - ЭСКАЛАЦИЯ НАСИЛИЯ
  • 14.08.2019 - НИКАКИХ «МАССОВЫХ БЕСПОРЯДКОВ»
  • 14.08.2019 - ВЛАСТЬ СДЕЛАЛА СВОЙ ВЫБОР
  • 14.08.2019 - ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС
  • 13.08.2019 - ЗАПРЕЩЕНО ВЕЗДЕ, ГДЕ НЕ РАЗРЕШИЛИ
  • 13.08.2019 - У НАС ХОДЯТ СТРОЕМ…
  • 13.08.2019 - БЕРЕМЕННОСТЬ ВЛАСТИ
  • 12.08.2019 - ИРКУТСКАЯ ТРАГЕДИЯ РОССИЙСКОГО МАСШТАБА
  • 12.08.2019 - ВЗОРВЁТСЯ ЛИ В 2021 ГОДУ
  • 11.08.2019 - ИНТЕРВЬЮ ДМИТРИЯ ЛЮБИТЕНКО
  • 11.08.2019 - ОЗАБОЧЕННОСТЬ ВЛАСТИ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru