Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[14.08.2019]

ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС

Екатерина ШУЛЬМАН: российский политолог, специалист по проблемам законотворчества, кандидат политических наук, доцент Института общественных наук РАНХиГС, колумнист газеты «Ведомости»


Екатерина ШУЛЬМАН:


Электоральные протесты — явление довольно распространённоё в мире. Выборы, вообще, такое мероприятие, которое людей политически активизирует. Они для того и придуманы. Протесты по поводу выборов проходят довольно часто, но происходят они всё-таки обычно, я бы сказала всегда, по итогам выборов.

В общем, будущие историки, которые будут разбирать весь этот сюжет, они, может быть, удивятся, какие ничтожные относительно поводы, даже не причины, вызывали такие радикальные последствия. Вся эта история началась как, скажем, вследствие некоторых ошибок в управлении избирательной кампании, которая не предполагала никакого особенного общественного внимания.

Люди были в своём праве. То, что сейчас пытаются квалифицировать как массовые беспорядки, массовыми беспорядками не являются.

Сейчас уже как-то странно вспоминать и произносить эти слова, но вот это всё, что у нас сейчас — это полувоенное положение в Москве. Всё то, что случилось с Московской мэрией, всё то, что ещё случится — может быть, ещё успеем об этом сказать, потому что это тоже в своём роде важно, — всё это началось из-за того, что куда-то не туда пошла кампания по выборам в Мосгордуму, каковая кампания ещё даже не вступила в свою, собственно, агитационную фазу. Мы с вами находимся на стадии регистрации кандидатов.

Собственно, механизм протестного голосования очень эмоционально понятен: Вы мне вот это вот устраиваете, вы мне не даёте моего кандидата, вы меня всячески обзываете смутьяном и организатором массовых беспорядков, — так вот я сейчас вам! Выборы — это же ваш праздник. Вот я сейчас приду на ваш праздник и вам устрою! Дальше наше протестное голосование включается.

А дальше мы получаем в перспективе Городскую думу, состоящую из коммунистов и «Коммунистов России» для разнообразия с вкраплениями из отдельных кандидатов от ЛДПР и «Справедливой России», либо таких спойлеров, которым довольно случайно удалось получить большинство голосов. Это всё мы видели на выборах регионов, на выборах мэров городов помельче. Всё это очень даже происходит. И на выборах даже в довольно крупных регионах осенью 2018-го года.

Дальше, для того, чтобы не допустить этой картины, придётся опять фальсифицировать результаты. Потому что как-то будет странно, если эти самые провластные кандидаты начнут массово не проходить в Мосгордуму. «Для чего же мы тогда всё затеяли, столько претерпели, столько потеряли, чтобы получить не тот состав, который мы уже нарисовали себе в своих мечтах?»

Соответственно, фальсификации устроить на финальном выборном этапе не так просто, как все думают. Опять же технически возможно, но не так просто. И в городе Москве совершенно невозможно сделать это незаметно. Вот все эти усилия, которые последние годы прилагались для того, чтобы сделать московские выборы образцово прозрачными и приличными, с точки зрения соблюдения процедуры теперь обернутся против своих организаторов. Действительно, в последние годы в Москве особенно не рисовали. Как-то вот уже было не принято.

Поэтому, как мы с вами в этой студии говорили много раз, основным способом достижения нужного электорального результата теперь является недопуск. Вот теперь недопуск наблюдается уже в максимально злокачественной форме! Соответственно, осенью в этом гораздо более наполненном городе может возникнуть следующая волна протестов уже по поводу результатов выборов, напоминающая то, что у нас было в декабре 2011-го года.

Вообще, если всё это действо начнёт раскручиваться с такой скоростью, то, скажем, проще, дешевле и честнее будет выборы отменить, что не исключено само по себе.

                    *   *   *

М. Наки ― У микрофона — Майкл Наки. Здравствуйте! Это программа «Статус». Здесь со мной в студии — Екатерина Шульман. Добрый вечер! У нас специальный выпуск. Поэтому мы без рубрик.

Е. Шульман ― Обозначим тему нашу выпуска. Те, кто смотрит нашу трансляции, может её видеть. Кто трансляция не смотрит, может о ней догадаться. На доске написано: «Политический кризис». Это то, о чём мы с вами будем говорить. Прошлый выпуск был пропущен по вине ведущего, то есть меня, потому что я была в городе Нью-Йорке и принимала участие в мероприятии ООН, а именно UNDP — управлении по развитию ООН. Но теперь я уже здесь, с вами и, соответственно, этот выпуск мы проведём вместе.

Что мы подразумеваем, когда мы говорим о политическом кризисе? Если бы у нас сейчас была буква «К» и рубрика наша терминологическая, мы бы сказали, что кризис происходит от греческого термина, который обозначается «решение» или «исход». В большинство европейских языков этот термин перешёл из латыни. Есть популярная версия о том, что «кризис» по-китайски обозначается иероглифами, один и которых обозначает опасность, а большой — возможность. Так вот это неправда. Ничего подобного.

Что в нашем кризисе интересного? Он находится ещё не на высокой своей стадии — это тоже полезно понимать. Он вышёл на, скажем, манифестную форму, как выражаются врачи. То есть те тенденции, о которых мы с вами говорили довольно много раз, они прорвались на поверхность и выражают себя уже довольно бурными политическими событиями.

Событий настолько много и происходят они настолько часто, наступая друг другу на пятки, что то, что было неделю или две назад, кажется уже произошедшем в каком-то прошлом веке. Тем не менее, мы попытаемся с вами восстановить, насколько это возможно, хронологию произошедшего, что, собственно, привело нас туда, где мы с вами находимся и куда повлечёт нас это дальше.

Кризис этот хочется называть рукотворным, но, понимаете, все кризисы всегда рукотворны. Никому ветром никогда их не надувает. Кстати говоря, происходящее — в некотором роде очередное опровержение нелюбимой мной теории «чёрного лебедя», которая гласит, что вот жили-жили, — а потом произошла некая неожиданность, которая поломала все предыдущие расчёты и изменила ситуацию до неузнаваемости. Так вот нет. Эти самые чёрные гадкие утята вылупляются и тех яиц, которые были отложены заранее. Происходящее является довольно логичным продолжением того, что было раньше, о чём мы, собственно, во всех наших предыдущих выпусках говорили.

О чём идёт речь, какие тенденции дают нам такой эффект? Это опять же то, что мы многократно обсуждали. Это, во-первых, рост усиления протестных настроений. Мы с вами говорим об этом давно. Мы с вами говорим об этом на примере социологических данных, которыми мы располагаем и на примере всех многочисленных выступлений в самых разных регионах России по самым разным поводам. Тут московская история и типична и отличается своими уникальными качествами. Об этом тоже мы скажем.

И вторая тенденция, о которой мы говорили, это отсутствие единого центра принятия решений со стороны тех, кто это решение принимает. Соответственно, отсутствие какого-то, что называется сценария… Я вообще бы запретила бы временно (сейчас все всё запрещают) слово «сценарий». Он совершенно рисует ложную картину реальности. Когда вы говорите «сценарий», вы предполагаете, что есть какой-то сценарист, есть какой-то режиссёр. И ещё вы предполагаете, что если сценарий написан, то он будет реализован.

Так вот в реальности ничего подобного не происходит. Это, товарищи, не кино. Это по-настоящему. Поэтому писать может кто угодно и что угодно, и кому-то даже может казаться, что он чего-то такое реализовывает. На самом деле ни у кого никакого написанного плана не существует. А те, которые существуют, будут поправлены жизнью, в общем, до неузнаваемости, скажем так.

Итак, как мы оказались там, где мы оказались? В общем, будущие историки, которые будут разбирать весь этот сюжет, они, может быть, удивятся, какие ничтожные относительно поводы, даже не причины, вызывали такие радикальные последствия. Вся эта история началась как, скажем, вследствие некоторых ошибок в управлении избирательной кампании, которая не предполагала никакого особенного общественного внимания.

М. Наки ― Как и не предполагала никакой особенно избирательной кампании, насколько я понимаю.

Е. Шульман ― Не предполагала никакой особенной избирательной кампании. Опять же сейчас уже как-то странно вспоминать и произносить эти слова, но вот это всё, что у нас сейчас — это полувоенное положение в Москве. Всё то, что случилось с Московской мэрией, всё то, что ещё случится — может быть, ещё успеем об этом сказать, потому что это тоже в своём роде важно, — всё это началось из-за того, что куда-то не туда пошла кампания по выборам в Мосгордуму, каковая кампания ещё даже не вступила в свою, собственно, агитационную фазу. Мы с вами находимся на стадии регистрации кандидатов.

Электоральные протесты — явление довольно распространённоё в мире. Выборы, вообще, такое мероприятие, которое людей политически активизирует. Они для того и придуманы. Протесты по поводу выборов проходят довольно часто, но происходят они всё-таки обычно, я бы сказала всегда, по итогам выборов.

Почему люди протестуют? Ну, например, результаты им не понравились. Они говорят: «Результаты сфальсифицированы». Это примерно то, что у нас происходило в 2011 году. Они говорят: «Мы не признаём эти результаты. Мы хотим переголосовать», или: «Мы хотим пересчитать», как это было в ряде случаев на Украине. В общем, как-то мы несчастливы. Но чтобы люди начинали протестовать на этапе регистрации кандидатов — этой глубоко технической процедуры, — для этого, конечно, нужно было приложить какие-то отдельные управленческие усилия.

Что происходило до того, как кризис стал тем, что мы видим сейчас? Судя по всему, насколько мы можем понять по тем сведениям, которые у нас имеются — я в этом отношении всем бы советовала прочесть замечательное совершенно расследование в «Медузе» Андрея Перцева о том, как московская избирательная кампания была проведена, — что, собственно, бывает с выборами в Мосгордуму, что с ними было 5 лет назад, 10 лет назад и 15 лет назад? Это была всегда в высшей степени семейное, тихое дело между правительством Москвы и правительством Москвы.

В Мосгордуме до последних законодательных изменений было 35 депутатов. Потом их стало 45. На такой огромный мегаполис как Москва — это в соотношении числа мандатов на 100 тысяч голосов избирателя одно из самых малочисленных и, соответственно, одно из самых дорогих городских законодательных собраний в Европе и США. Обычно больше бывает в городском парламенте.

М. Наки ― Да даже, чем в Индии. Помните, мы с вами смотрели?

Е. Шульман ― Да, я смотрела ту статистику, которая есть, сколько именно в расчёте на 100 тысяч населения положено депутатов. Да, московские городские депутаты просто в этом смысле золотые и бриллиантовые, потому что они должны представлять чрезвычайно большое количество людей. Соответственно, они имеют отношение и к принятию бюджета города Москвы, каковой бюджет тоже отличается гигантизмом, и, мягко говоря, не уменьшается, а только растёт. И расходная часть его растёт и доходная часть его растёт. Москва чрезвычайно богатый город. Мы живём в сверхцентрализованном государстве. Концентрация финансовых ресурсов в столице тоже, в общем, невиданная в мире, скажем так.

Так вот всегда эти выборы проходили чрезвычайно тихо, потому что широкая публика, — как принято выражаться, «рядовой избиратель», — не особенно понимала ни функций, ни значимости Мосгордумы, не знала обыкновенно своих депутатов. Явка всегда была тихой и низкой. И кандидаты от мэрии проходили, потому что это было никому не нужно, кроме мэрии. Никто, в общем, не интересовался особенно этой процедурой.

В 2014-ом году на волне общей политизации, которая была тогда, были единичные попытки независимых кандидатов в кандидаты, собственно говоря, попасть в думу. Они пытались собрать подписи. Им это не удалось. Это было воспринято с некоторой печалью, но, поскольку, как вы помните, это было лето 2014-го года, то никого это особо не удивило, было много чего другого, о чём было подумать.

В общем, трудно было подумать, что когда-нибудь этот сюжет станет для кого-нибудь ведущим. В том же 2014-ом году прямо перед избирательной кампанией (к вопросу о постоянных правилах и о том, что не стоит их менять по ходу игры) были ужесточены правила сбора подписей. Был увеличен процент до 3% от жителей округа, и, соответственно, ужесточены те рамки, сквозь которые должен был пройти кандидат для того, чтоб зарегистрироваться.

Казалось бы, и, собственно говоря, опыт 2014-го года это показал, это окончательно страхует организаторов выборов от каких бы то ни было неожиданностей, что какие-нибудь левые люди или правые люди, в общем, какие-то посторонние люди придут в это их уютное семейное собрание, и там будут задавать лишние вопросы и как-то вообще мешаться.

Что произошло у нас на этих выборах? Сейчас, конечно, легко цепь роковых ошибок как-то прочувствовать, но тоже понятно, что люди, которые все эти ошибки допустили — точнее, то, что теперь задним числом кажется ошибкой, — следовали некой своей, довольно понятной логике. Они тоже знают некоторые социологические данные, которые знаем мы с вами. Они, конечно, знают их не все, понимают их своеобразно, но, тем не менее, как-то до них дошло («Дошло до меня, о счастливый царь…» как в «Тысяче и одной ночи»), что партия «Единая Россия» и вообще всё, что ассоциируется с начальством, вроде не так популярно в народе. Если под партийным флагом пойдёт один из кандидатов, то можно нарваться на протестное голосование, то есть на то, что люди будут голосовать за любого другого, только не этого самого кандидата от мэрии.

Поэтому сквозь предварительно усложнённую процедуру сбора подписей решено было прогнать своих собственных родных кандидатов, которые теперь уже были не единороссами, а самовыдвиженцами. Одновременно на волне той политизации, которую мы видим сейчас и тех протестных настроений, которые есть и в Москве и, возможно, что, скажем, на той волне массового воодушевления, к которому привело дело Голунова и его исхода и вообще, целый ряд — теперь уже это позабылось — но был у нас такой период, когда казалось, что много чего удаётся.

М. Наки ― Буквально недавно.

Е. Шульман ― А теперь кажется, что это было в каком-то другом совершенно году. Тем не менее, такое было. Людей это воодушевило. Вообще, в сравнении и с 2012-ым и с 2014-ым годом (о различиях с 2012-ым годом мы с вами ещё поговорим, потому что это важно), конечно, уровень гражданской самоорганизации вырос невероятно. Структуры, которые функционируют сейчас, тогда не существовали или были в младенчестве. Правовая грамотность людей, их умение работать друг с другом, их умение работать с техническими информационными инструментами, так и правовыми несравнимы с тем, что мы наблюдали ещё 3 — 5 лет назад.

Соответственно, произошла вторая неожиданность — это успешный сбор подписей независимыми кандидатами в достаточных количествах. Дальше в избиркомах встретились эти две группы граждан: граждане, которые подписи не собирали, но им их подарили, и граждане, которые подписи собрали. Первых надо было зарегистрировать, вторых — не зарегистрировать (не перепутайте). В принципе, ничего технически невозможного, чтобы это сделать, не было. Это и было сделано.

Сейчас можно задним числом уже рассуждать, почему решили всем отказать? Почему кого-нибудь не зарегистрировали с целью внести раскол в их ряды и так далее?

Если вы опять же читали расследование «Медузы», которое мне так сильно понравилось (потому что нам всегда нравится то, что подтверждает наши, уже существующие знания и представления), если очень сильно огрублять, то впечатление, которое остаётся, состоит в следующем. Мы сейчас не будем с вами детализировать, как там была одна заместитель мэра, которая отвечала за выборы, потом стала другая заместитель мэра. Это даже сейчас неважно, у кого какая фамилия.

Создаётся впечатление следующее. Вот та команда — ещё одно популярное слово, которое создаёт ложное представление, как и слово «сценарий»; не бывает ни у кого никаких команд, группы интересов бывают, и границы их довольно текучи. Так вот эта самая группа, которая занималась выборами в Москве, до самого последнего момента — сейчас уже совсем другие люди этим занимаются, если это можно называть «заниматься выборами, — эта группа граждан решила просто все деньги забрать себе.

А кампания каким-то образом должна была сама себя провести за счёт административного ресурса, который бесплатный, потому что люди работают за зарплату, являясь сотрудниками мэрии и подчинённых ей структур. Вот, видимо, какая-то такая была идея.

Дальше, когда, как один источник, цитируемый в «Медузе», говорит: «Ситуация стала развиваться куда-то не туда», не придумали ничего умнее, как начать бегать с криком: «Караул! Тут западные шпионы «оранжевую революцию» совершают!» Кричать «Караул!» — это хорошее дело, особенно, когда тебе нужно каким-то образом устроить пожар или ограбление для того, чтоб сокрыть эту свою растрату, как в классическом фильме «Операция «Ы». Но есть одна проблема. Проблема состоит в том, кто именно придёт на твой крик «Караул!»

И тут я хочу обратиться к совершенно другому набору понятий, который мы разбирали в наших выпусках. Если вы помните, когда мы с вами говорили о войнах и вообще, о политическом насилии, то мы говорили с вами, что межстрановые войны в понятиях XIX, XX века уходят, вероятно, в прошлое. Не будем опять же загадывать, но как-то не так они уже популярны, как они были популярны раньше. Страны редко воюют друг с другом. И мы говорили, что наиболее распространённый тип военного конфликта — это гражданская война со сторонним участием. То есть у вас начинается внутренний конфликт, а дальше, почуяв запах крови, ваши добрые соседи приходят вам помочь. Вот тот, кто придёт вам помочь, тот и есть ваша смерть.

Так вот это о международной политике, но точно так же, как все теоретические закономерности, они работают на уровне международном, уровне страновом и уровне индивидуальном.

Вот немножко похожая история произошла с московскими выборами. Мэрия Москвы, решив, что у неё тут конфликт с плохими оппозиционерами, решала объявить это какой-то готовящейся «оранжевой революцией» для того, чтобы не так было заметно, что именно они сделали с кампанией, каким образом им удалось несколькими простыми приёмами из этой обычно мирной, незаметной и пыльной, такой низовой городской истории сделать политический кризис федерального масштаба. Так вот они стали кричать «Караул!» Ну, караул-то, собственно говоря, и явился.

То, что происходило дальше, является в довольно чистом виде силовой эскалацией.

М. Наки ― Караул — это силовики, военные, те, кто ими управляет?

Е. Шульман ― Тут тоже не так всё просто. Но достаточно очевидно на нынешнем этапе, что мэрия Москвы — может быть, это временно, может быть, потом они вернут себе что-нибудь из того, что сейчас у них уплыло из рук, — не является самостоятельным политическим актором и не имеет политической субъектности. То, что делается, делается, скажем так, не то чтобы очень сильно их спросясь. Если этот тезис вызывает сомнение, я вам советую посмотреть обращение мэра Москвы.

М. Наки ― Который как будто в заложниках, складывается такое ощущение.

Е. Шульман ― Посмотрите. Эта картинка лучше тысячи слов. Чем мы вам тут будем объяснять, вы лучше просто посмотрите. Это всё в достаточной степени красноречиво. Речь не только идёт о том — хотя об этом зашла речь довольно рано, несколько дней назад, а в таких сюжетах время измеряется часами, а не днями — речь идёт о том, что у мэра Москва как-то накрылись его федеральные политические перспективы.

Я помню, некоторое время назад были какие-то комментарии по этому поводу, что вот не быть ему теперь ни премьером, ни преемником. Может быть, и зря мы так на него всей толпой набежали и как-то затоптали его политические перспективы, может быть, он не худший из представляемого набора — вот зря мы так…

Это, может быть, всё и правда, даже наверняка. В принципе, когда мы с вами говорили о региональных протестах, мы с вами говорили, что да, по их итогам никогда никого не снимают. Но тому губернатору, который допустил, что у него в регионе был достаточно сильный шум, чтобы он дошёл до ушей Москвы, ему это не забывается.

Это те люди, которые обычно на следующие выборы не идут, например. Если у них хорошо обойдётся, то они идут на какую-нибудь федеральную или околофедеральную синекуру или каких-нибудь их вице-губернаторов арестуют или всё это вместе. По-разному бывает. Но никакого улучшения, приращения кармы, как это нынче называется, ни у кого не случалось.

Тут не нужно было долго ждать, чтобы шум дошёл до ушей Москвы, потому что это и есть сама Москва. В этом отношении мэр Москвы такой же точно руководитель региона, как руководители всех других регионов. Но, как мы сказали в самом начале, он руководитель региона чрезвычайно богатого.

Так вот федеральные перспективы федеральными перспективами, но, понимаете, в чём дело. Собственно, само бытиё Московской мэрии во всех её проявлениях было основано на том и, так сказать, уникальное коммерческое предложение федеральной власти состояло в том, что они тут устраивают благоустройство и «похорошение» и, таким образом, держат москвичей довольными. В некоторой степени это было продемонстрировано на выборах 2018-го года как президентских, так и выборах мэра.

Там, кстати, тоже было некое побоище небольшое. Никто же не помнит, а оно было. Я помню, как я шла на большое поствыборное в ночь выборов мероприятие в Центральном телеграфе, как раз по нашей дивной гибридной традиции, проходя с корабля на бал. Тут же какие-то люди прятались в переулках, какие-то правоохранители бегали с дубинками, а там же одновременно в Камергерском гуляли какие-то люди с детьми и шариками. А, соответственно, в Центральном телеграфе политтехнологи, журналисты и ещё какие-то люди праздновали успешное окончание выборов.

М. Наки ― Это когда мы все переживали, что вас задержали. Или другое?

Е. Шульман ― Нет. Это был ещё сентябрь 2018-го года. Это было чрезвычайно давно.

М. Наки ― Но очень много у нас происходит…

Е. Шульман ― Вы знаете, у нас много чего происходит. Мы сейчас, когда во второй части будем говорить уже о силовой компоненте, мы вспомним, что у нас до этого происходило, и что так легко и быстро забывается.

А сейчас мы с вами вернёмся всё-таки к мэрии Москвы и её печальной судьбе. Так вот уникальное коммерческое предложение: оправдание того, почему именно эти, а не другие люди сидят на этих гигантских финансовых потоках. Они умеют делать вот такую штуку: значит, вот это самое «похорошение» и народную поддержку они тоже таким образом обеспечивают.

Если это не происходит, если вместо этого мы имеем непрекращающиеся неприятности, многонедельные постоянные плохие новости — это, может быть, вы думаете, что это только для вас плохие новости: кого-то задержали, арестовали, оштрафовали, а все остальные, кто по ту сторону, они как-то зловеще хохочут как гиены и предаются злорадству? Не думайте так, это всё впечатление, которое производится специально нанятыми информационными сотрудниками, они эту гиену и изображают. Никто не рад, что происходит. А если эта самая уникальная услуга не оказывается, то зачем нужны эти люди?

Понимаете, разруливание этих самых финансовых потоков под силу вполне любому из сотрудников славного Управления второй службы так называемой по защите Конституционного строя ФСБ, которая у нас сейчас, кажется, в Москве, может быть, и командует. Там тоже много прекрасных, патриотичных людей, которые тоже готовы взять на себя самые разные обязанности, если Родина им прикажет. Ну, и они же и их коллеги из соседних управлений, которые, например, экономическими преступлениями интересуются, они тоже очень любят приходить в разные региональные администрации. В Москву до сих пор не приходили, потому что Москва до сих пор была на особом положении, практически как Чечня.

Но сейчас, видите, ситуация у нас меняется, поэтому всё это может произойти. Я не думаю, что кто-нибудь из слушателей будет особенно удивлён или ему будет особенно грустно, если — не будем называть фамилии — за кем придут завтра. Но если за кем-нибудь из тех, кто вам сейчас придёт в голову из московского руководства, вдруг внезапно придут, это же не будет неожиданностью? Это вряд ли кого особенно удивит. А вот для них самих это будет…

М. Наки ― Неприятно.

Е. Шульман ― Новое развитие событий. Вот это то новое, понимаете, которое мы с вами всё равно пытаемся вычленить. Мы с вами вычленяем, говорим о том, что похоже на предыдущее, и мы с вами говорим, что на предыдущие не похоже. Вот это и есть трансформирующаяся часть — это и есть предмет нашего интереса. Соответственно, это к вопросу о том, как небольшие, казалось бы, первоначально ошибки в управлении приводят к тому, к чему они приводят.

Понимаете, в чём дело? Как я уже сказала, с точки зрения хронометража развития событий мы с вами ещё близко не в высокой фазе избирательного процесса. Опять же странно об этом говорить, но избирательная кампания у нас ещё впереди. Если, вообще, всё это действо не начнёт раскручиваться с такой скоростью, что, скажем, проще, дешевле и честнее будет выборы отменить, что не исключено само по себе.

Если всё-таки выборы будут проведены, то там дальше у нас возникает следующая очередная увлекательная развилка. Нет, повторю ещё раз, технической проблемы, чтобы не зарегистрировать никого из независимых кандидатов. Сейчас большая часть из них находится поэтому в апелляциях в ЦИКе.

Она пройдёт ещё спокойнее и тише, чем она прошла бы даже в их присутствии. То есть технически это всё возможно. Но теперь представьте, что это всё произошло. То есть давайте себе представим этот позитивный силовой сценарий. Всех напугали, все напугались. Никто никуда не выходит, вообще никуда. Никакие кандидаты никуда не регистрируются, ну, может быть, зарегистрируют кандидата Митрохина.

М. Наки ― Сергея Сергеевича.

Е. Шульман ― Давайте всё-таки что-нибудь такое светлое предположим. Хотя на самом деле тот сценарий, который я рассказываю, весь практически светел, без пятен.

Итак, в сентябре изумлённые граждане, возвращаясь из отпусков, приходят на избирательные участки. Там они видят кандидатов самовыдвиженцев, довольно многочисленных, и они видят кандидатов от трёх парламентских партий: ЛДПР, «Справедливая Россия» и КПРФ. Наибольшее число зарегистрированных кандидатов-самовыдвиженцев у партии «Коммунисты России». Собственно говоря, «умное голосование» имени Алексея Анатольевича Навального, оно же протестное голосование, известное нам с 90-х годов, ещё даже не начало обсуждаться, потому что все сейчас говорят о другом. Сначала говорили о регистрации, а теперь говорят уже только о репрессиях.

Тем не менее, если выборы состоятся 8 сентября, то какие-то люди дойдут до участков. Можно, конечно, тоже объявить это массовыми беспорядками и заранее ставить уже кордоны перед избирательными участками. Это возможный вариант на самом деле. Есть опять же у нас популяризированная статья 141-я Уголовного кодекса «Препятствие деятельности избирательных комиссий». Мне кажется, что массовое посещение избирательных участков — это типичное препятствование деятельности избирательных комиссий. Зачем это они все туда приходят? Они только мешают.

Итак, мы попытаемся своим мысленным взором представить хмурый московский сентябрь или, может быть, он будет тёплый и солнечный, но тем не менее. Людей в городе будет больше. Они все приедут уже готовить своих детей к школе.

А вообще, ещё один момент, который совершенно изумителен, это не только то искусство, с которым удалось организовать регулярные массовые протесты из-за регистрации кандидатов, а не из-за результатов выборов. Так вот изумляет также искусство, которое позволяет в пустом городе в самый мёртвый из мёртвых сезонов организовать то, что мы с вами видим. Это, конечно, тоже довольно редкий случай.

Бывали у нас осенние массовые беспорядки, бывали майские, бывали декабрьские, но так, чтобы в конце июля и в августе публика до такой степени активизировалось, — это такое в первый раз.

К чему я вам рассказываю про всю эту сезонность — к тому, что в сентябре будет осень. Вот, понимаете, ещё нужно слушать экспертов, потому что они обратят ваше внимание на то, на что бы вы никогда в жизни не догадались.

Итак, приходят избиратели на избирательные участки. Возможно, их будет мало. Возможно, проникшись отвращением ко всей этой истории, они решат предаться нашему любимому гражданскому абсентеизму, неоднократно обсуждённому, и вообще не приходить. Но поскольку за посещение избирательных участков пока ещё не задерживают, хотя трудно сказать, что будет в сентябре, но пока это так, то у людей будет очень большой соблазн прийти и проголосовать назло.

Собственно, механизм протестного голосования очень эмоционально понятен: Вы мне вот это вот устраиваете, вы мне не даёте моего кандидата, вы меня всячески обзываете смутьяном и организатором массовых беспорядков, — так вот я сейчас вам! Выборы — это же ваш праздник. Вот я сейчас приду на ваш праздник и вам устрою! Дальше наше протестное голосование включается.

А дальше мы получаем в перспективе Городскую думу, состоящую из коммунистов и «Коммунистов России» для разнообразия с вкраплениями из отдельных кандидатов от ЛДПР и «Справедливой России», либо таких спойлеров, которым довольно случайно удалось получить большинство голосов. Это всё мы видели на выборах регионов, на выборах мэров городов помельче. Всё это очень даже происходит. И на выборах даже в довольно крупных регионах осенью 2018-го года.

Дальше, для того, чтобы не допустить этой картины, придётся опять фальсифицировать результаты. Потому что как-то будет странно, если эти самые провластные кандидаты начнут массово не проходить в Мосгордуму. «Для чего же мы тогда всё затеяли, столько претерпели, столько потеряли, чтобы получить не тот состав, который мы уже нарисовали себе в своих мечтах?»

Соответственно, фальсификации устроить на финальном выборном этапе не так просто, как все думают. Опять же технически возможно, но не так просто. И в городе Москве совершенно невозможно сделать это незаметно. Вот все эти усилия, которые последние годы прилагались для того, чтобы сделать московские выборы образцово прозрачными и приличными, с точки зрения соблюдения процедуры теперь обернутся против своих организаторов. Действительно, в последние годы в Москве особенно не рисовали. Как-то вот уже было не принято.

Мы с вами в этой студии говорили много раз, что основным способом достижения нужного электорального результата теперь является недопуск. Помните, сколько раз это было сказано? Вот теперь недопуск в уже максимально злокачественной форме! Соответственно, осенью в этом гораздо более наполненном городе может возникнуть следующая волна протестов уже по поводу результатов выборов, напоминающая то, что у нас было в декабре 2011-го года.

Таким образом, сказать, что эта история вот сейчас завершится даже в том случае, если прямо сейчас, в ближайшую субботу никто ни на какие массовые акции не выйдет, даже, если ещё раз повторю, все независимые кандидаты не будут зарегистрированы, выйдут из-под своих арестов, разойдутся по домам и там будут сидеть, совершенно молча… Представим себе такую удивительную ситуацию, но даже это не будет обозначать хоть какого-то завершения нашего с вами политического кризиса, который мы тут пытаемся описать. Это что касается электоральной составляющей.

Что касается составляющей силовой. У нас было несколько мероприятий массовых — некоторые из них были согласованы, некоторые были несогласованны, — они происходят так часто, что накладываются друг на друга, поэтому, когда сегодня, например, задержали Михаила Светова, одного из лидеров либертарианской партии, и мне прислали его протокол, и там было написано, что ему вменяется в вину присутствие — он там идёт как повторник, то есть у него было одно нарушение, предыдущие, вот сейчас у него ещё одно нарушение — присутствие на несанкционированной акции на Трубной 16 июля. Я уже с трудом могла вспомнить, что у нас было 16 июля, какая она, Трубная акция.

Был у нас согласованный митинг 20 июля. Он был на площади Сахарова. Собственно, либертарианская партия была заявителем и его организатором. Он был довольно-таки многочисленным. Он был многочисленней, чем предыдущие акции на Сахарова, скажем аккуратно. С подсчётом у нас всегда сложно, но стоящую толпу всё-таки более-менее посчитать можно. У нас там была цифра белого счётчика — 22,5 тысячи — это такая нижняя граница. Белый счётчик считает тех, кто прошёл через рамки. Там не все люди через рамки проходили. И вообще, заявители же пишут, на сколько человек они заявляют. Вот там было до 20 тысяч. Поэтому когда эта цифра на глаз превышена, то через рамки начинают переставать пропускать. То есть это минимальная цифра.

Кстати, после этой согласованной акции были задержания. А 14-го числа у нас были хождения возле Мосгоризбиркома.

М. Наки ― А после этого они сказали, что будут собираться на Трубной каждый день. Видимо, в какой-то из дней Михаил Светов туда пришёл.

Е. Шульман ― Совершенно верно. После этого незарегистрированные кандидаты и их сторонники собирались каждый день на Трубной площади. Кого-то задерживали, кого-то не задерживали. Всё это вот в таком булькающем виде продолжалось.

М. Наки ― До Трубной особо никого и не задерживали.

Е. Шульман ― Да. При слове «палатки» немедленно начались задержания.

М. Наки ― Я искал, есть ли называние для этой фобии, но пока, кстати, нет.

Е. Шульман ― Палаткофобия?

М. Наки ― Тентофобия можно её назвать или как-то так. Пока слово вакантное.

Е. Шульман ― Знаете, это тот подвид паранойи, который, собственно, видит в реальности бесконечное воплощение сценариев. Вот это вот сценарное мышление: всему есть прописанный сюжет, за всем стоит некий кукловод.

М. Наки ― И у всего есть реквизит, видимо.

Е. Шульман ― Видимо, да, у всего есть реквизит, у всего есть методичка, согласно которой всё, собственно, и происходит. Это такое злокачественное развитие платоновской философии объективного идеализма, когда понятия воспринимаются как объекты. В средневековой философии много было споров между реалистами и номиналистами. Потом номиналисты всё-таки победили, и современная европейская мысль больше считает, что понятие — это просто понятие, это не объекты, это не какие-то, реально ощутимые сущности. Но остались ещё люди, которые за Платона, а не за Аристотеля, как мы с вами.

Так, возвращаясь к нашей с вами силовой беде. Пока кульминацией всего происходящего стал несанкционированный митинг 27 числа. Предполагалось, что люди выйдут к мэрии, и как-то они вышли к мэрии, дальше от мэрии их оттеснили, там всё было перегорожено с самого утра. И они пошли гулять по центру Москвы и по Садовому кольцу. В какой-то момент даже они это кольцо массово переходили и остановили там движение.

М. Наки ― Совсем вечером уже.

Е. Шульман ― Минуту продолжалось, но оно было, была такая картинка. Каковы последствия всего этого дела? У нас были задержаны 1373 человека по данным ОВД-Инфо, великой структуры, которая занимается сбором информации, её анализом, так и координацией действий с адвокатами, с рассылкой и передачей потом в ОВД и в спецприёмнки. И вообще, это выдающаяся совершенно структура. Когда я говорила об инструментах гражданского взаимодействия, я имела в виду как раз организации, подобные этим.

А тут, кстати говоря, МВД, всегда занижает число присутствующих для того, чтобы мероприятия выглядело как-то менее выдающимся. Тут оно занизило число задержанных. По данным МВД 1074. Вот по данным ОВД-Инфо — 1373. Ну уж, извините, ОВД-Инфо я верю больше, я их лучше знаю. Это как в мультике по Простоквашино: «Я этого кота первый раз вижу».

М. Наки ― Тем более, ОВД-Инфо даёт списки, а МВД не даёт.

Е. Шульман ― А МВД просто даёт цифирку. Почему я сейчас концентрируюсь на цифрах? Из двух соображений. Во-первых, они нам помогут прикинуть численность участников. Во-вторых, потому что они помогут сравнить нам с тем, что было в наших предыдущих опытах.

Смотрите, опять по формуле ОВД-Инфо при таком жёстком разгоне пропорция задержанных к участникам составляет обычно 1 к 20. Тут задерживают каждого 20-го, считают они. То есть, умножив 1373 на 20, мы с вами получим приблизительно количество тех людей, которые были задержаны в течение всего этого дня — это была очень растянутая по времени акция. В этом тоже её своеобразие, потому что митинг — это когда вы приходите, стоите, слушаете какие-то речи, машете согласованным плакатом и потом расходитесь.

В митингах — я была на них на многих и в качестве гражданском и в качестве наблюдателя — в них есть некий элемент бессмысленности, который ощущается. Ну, пришли, показали себя, ну и дальше что? В этом смысле, конечно, хождение по бульварам даже и увлекательней.

Но скажу я теперь уже в своей очередной ипостаси как бывший сотрудник городской администрации, но не города Москвы, а города Тулы: движущуюся толпу невозможно посчитать. Это нереально. Если вам кто-то скажет, что он что-то посчитал, просто не слушайте этого человека. Стоящих — можно путём разделения на квадраты. Есть там своя методика. Движущуюся — нельзя. К тому же она нестабильна. Люди приходят, уходят, присоединяются к ней, и всё продолжалось с утра и до позднего вечера.

М. Наки ― Они делились на группы, они сходились, они расходились, это ещё добавляло сложности, чтобы представить себе масштаб участников.

Е. Шульман ― Тем не менее, умножив эту цифру на 20, мы с вами что-то приблизительно получим. Это была многочисленная акция, давайте согласимся на этом. Сейчас эта многочисленная акция квалифицируется как массовые беспорядки. Что у нас происходит, кроме обычной рутины постмитинговой? Митинг сам, шествие или марш — это, собственно, весёлая часть.

Потом начинается скучная часть, когда задержанных привозят в ОВД. Но на этот раз Московские ОВД практически были растянуты до своего лимита. Известно, что ОВД Москвы могут принять 1,5 тысячи человек единомоментно. Вот 1373 — это почти уже предел.

Тут обычно наступает тот тихий конфликт между винтящими и оформляющими, который мы наблюдали уже многократно. Задерживают одни, а оформлять должны другие, и они не очень хотят это делать. В общем бывает — я не хочу сказать, что очень часто, но не в ничтожном количестве случаев, — когда людей возят, возят в автозаках, потом выпускают там, или в ОВД на них смотрят и кого-то отпускают без протоколов.

Вообще, большую часть задержанных обычно отпускают без протоколов. Ну, как большую часть — половину или чуть больше или чуть меньше.

А в этот раз было такое. Во-первых, разница в манере задержания между Росгвардией и УВД Москвы. Было согнано на митинг чрезвычайное количество правоохранителей. Вначале, когда всё только начиналось и люди подошли к мэрии, конечно, войск Росгвардии там было больше, чем тех, кто подошёл, просто их было больше по головам. Потом ситуация выглядела по-разному в разных московских переулках и бульварах, но этот массив правоохранителей, которых туда нагнали, был чрезвычайно впечатляющим. Действительно, сильное зрелище — такое количество людей.

Но, что это за люди? Это как сотрудники московской полиции, это обычно 1-й, 2-й оперполк — ОПП 1, ОПП 2. И это Росгвардия, а также ОМОН Росгвардии. Я напомню, что Росгвардия — это не какое-то новое силовое ведомство. То есть это новое силовое ведомство, но не какие-то новые люди, это бывший ОМОН и СОБР, которые были выделены из состава МВД и в 2016 году переведены в состав Росгвардии.

М. Наки ― А также это Внутренние войска.

Е. Шульман ― Собственно, это Внутренние войска, которые и были. Теперь они уже к МВД не относятся. Так вот, все те, с кем говорила я — опять же к вопросу о весёлых и скучных частях массовых мероприятий; потом, на следующий день надо ездить по ОВД — их показания сводятся к тому, что те, кого задерживала Росгвардия, были задержаны гораздо более жёстко. А те, кого задерживали полицейские, в общем, не жаловались на них.

Я понимаю, как это всё звучит, и это не те слова, которые особенно хочется произносить, поскольку хочется выражать гражданское возмущение. Но когда мы говорим о полицейском насилии или о насилии Росгвардии и вообще, о том, как этот весь разгон митинга проходил, мы можем говорить о том, что у нас высокое число задержанных. Сравнимое число задержанных у нас было в 2018-ом году после акции «Он вам не царь». Там было, скажем, меньше, но не принципиально меньше.

Ну да, мы имеем рекорд с 2012 года по числу задержанных — это совершенно точно. Тем не менее, сходное число у нас было в 2017 году. Если вы помните гуляния по Тверской, столкновение с реконструкторами, с фестивалем. Это молодёжный так называемый протест Навального. Там тоже было больше тысячи задержанных, но, кажется, всё-таки меньше, чем в этом году 27-го числа.

Так вот, если мы попытаемся вычленить некую новизну именно в силовом оформлении того, что происходило, то она не будет заключаться в усилении такой вот, я бы сказала, физической полицейской жестокости.

У нас есть обращавшиеся за медицинской помощью. У нас есть один госпитализированный — это муниципальный депутат Александра Парушина, которой дали по голове. У нас есть несчастный дизайнер, которые вышел на пробежку за несколько часов до акции, и ему ногу поломали. Его решили тоже задержать, потому что зачем бегать мимо мэрии? Хорошо ли это?..

Но у нас нет — опять же, когда начинаешь говорить, это звучит чудовищно — типа скажите спасибо, что не было водомётов, слезоточивого газа и вот этого всего, и скажите спасибо, что нет убитых…

Нет, не надо никому говорить спасибо. Люди были в своём праве. То, что сейчас пытаются квалифицировать как массовые беспорядки, массовыми беспорядками не являются.

М. Наки ― Ни по форме, ни по сути.

Е. Шульман ― Ни по форме, ни по сути, ни по результатам, ни по тексту нашего Уголовного кодекса. Для того чтобы у нас была статья 212-я, по которой сейчас Следственный комитет возбудит уголовное дело, у нас должны быть: насилие, погромы, — это я зачитываю Уголовный кодекс, — поджоги, уничтожение имущества, применение оружия, применение взрывных устройств, вооружённое сопротивление представителям власти. Ничего подобного у нас не было. Ничего ни у кого не изъято.

У нас есть три уголовных дела открытых по 318 статье УК о применении насилия в отношении представителя власти. В том числе, первый человек, который не нашёл ничего лучшего, как признать свою вину и немедленно получил 2 месяца ареста до суда.

Так сказать в преддверии всего, что ещё будет, дорогие товарищи, ваша договорённость со следователем, когда он вам говорит, что если вы признаетесь, то вам чего-то будет там легче, будет нарушена в тот момент, когда вы подпишите свои признательные показания. Кроме того, признание вины закрывает возможность для дальнейшей вашей судебной защиты. Вы не можете подавать апелляции, вы никогда не поедите в Страсбург. В общем, всё, что могло бы с вами случиться хорошего, с вами не случится…

М. Наки ― А срок вам не скостят, как показывает практика.

Е. Шульман ― Да. Это я не для того говорю, чтобы как-то озлобить ваши сердца против следствия. Многочисленный опыт! Адвокаты не знают уже, каким капслоком это написать, как это на лбу у себя вытатуировать. Сделки со следствием не работают! Мы это видим по делу «Нового величия», мы это видим по любым политическим делам. «Соглашайтесь на особый порядок — получите ниже низшего предела» — нет, это не работает!

Что работает — работает отстаивание своей позиции и хороший адвокат. Запомните, пожалуйста, эти истины, они вам чрезвычайно ещё пригодятся.

Так, сказавши это, мы должны сказать, зачем мы это говорим? Не затем, чтобы похвалить полицию, которая не так сильно била людей, как могла бы их бить, а для того, чтобы зафиксировать, что какого-то качественного перехода в этом отношении у нас не произошло. Мы видели то, что мы видели 27-го, в предыдущие годы. Мы это видели в 2017-ом году, мы это видели в 2018-ом году. Мы это видели раньше и до этого. Хотите, я вам скажу, что было новое и никуда не пошло?

М. Наки ― Хотим!

Е. Шульман ― Хотите. Опять же всё так быстро забывается. В 2018-ом году майская акция «Он вам не царь». Город Москва. Казаки. Драка с протестующими. Мы тогда все — политологическое сообщество — чрезвычайно внимательно смотрели на эту историю, потому что мы знаем, что это за сюжет. Это парамилитарес, это нелегитимное насилие. Это такие вот венесуэльские истории, которые отмечают развилку на пути, действительно, режимной трансформации. Тогда был большой скандал. Ни для кого это особенно ничем не кончилось. У нас уголовные дела возбуждают только, если кто-то уронил урну, которая как-то по пятке заденет росгвардейца, а если людей избили, то никаких уголовных последствий это не имеет.

М. Наки ― Если нога на пробежке сломали, тоже не имеет никаких последствий?

Е. Шульман ― Это тоже. Ну, слушайте, мало ли… Давайте не будем зарекаться. Скажем так, это не имеет последствий, но в суды надо подавать, решения надо опротестовывать, до ЕСПЧ надо доходить. Это необходимо. Во-первых, вы получите компенсацию, во-вторых, вы получите моральное удовлетворение. Нельзя спускать эти вот вещи. То, что они не пресекаются на национальном уровне, не значит, что они не будут пресечены никогда и нигде.

Так вот этот сюжет не развился дальше, дальше мы не видели уже никаких этих групп, применяющих насилие, которые не являются представителями власти. То, что мы видим — это наше старое, доброе легальное насилие приблизительно в тех формах, видах и рамках, в которых мы видали и раньше. Тут мы с вами должны отметить отсутствие новизны.

В чём мы отмечаем некоторую новизну? Это вот удивительное дело по статье 141 «Препятствие работе избирательных комиссий», которое было заведено после акций у Мосгоризбиркома. Статья «спящая», не применяющаяся практически никогда. Нет по ней судебного опыта, нет и опыта следственного. Она, очевидно, не для того, чтобы совершать следственные действия. По этому делу было проведено много обысков. То есть к людям приходили. Обыски тоже были несколько странными.

Тут мы тоже в нашу тёмную зону вступаем. Я не хочу сказать: Смотрите, как здорово: при обыске никого не избили, не поломали вещи. Но обыски носили несколько имитационный характер: приходили, чего-то забирали рандомное и довольно быстро уходили. Понятно, для чего это делалось — чтобы продемонстрировать свои намерения.

Статья о массовых беспорядках 212-я — это статья более серьёзная. Там и сроки повыше, и опыт есть. Опыт есть — это опыт Болотного дела. Много сейчас вспоминают Болотное дело. Я помню, как раз в 2018 и в 2017 году меня спрашивали после того, как это всё происходило, не новое ли это Болотное дело? Нет, это не новое Болотное дело, — говорила я, — потому что Болотное дело имеет специфическую характеристику. Некий эпизод квалифицируется как массовые беспорядки, и дальше на него можно накручивать любое желаемое количество людей. Этим такие дела отличаются от индивидуальных дел. А выхватить человека и сказать, что он побил человека. Это дело в отношении кого-то одного.

М. Наки ― 318-я.

Е. Шульман ― Совершенно верно, 318-я. А вот 212-я — это эпизод. В принципе, это схема как раз политического процесса. Либо вы организацию какую-то изобретаете, как с «Новым величием» или с «Сетью» (Запрещенная организация), либо вы эпизод некий изобретаете. Там у вас была экстремистская организация, тут у вас массовые беспорядки. Каким образом доказать, что это именно массовые беспорядки, когда нет ни повреждения имущества, никаких особенно пострадавших? Ну, всё можно протолкнуть технически.

Чем было Болотное дело? Давайте напомним, как всё происходило. Кстати, теперь, поднимая эти данные, удивляешься, что вот тут 6 мая «Марш миллионов» не был особенно многочисленным. Там как всегда не очень понятно, каждый говорит по-разному, сколько было народу, но вот ГУВД Москвы говорило, что 8 тысяч человек. Они обычно вдвое занижают. Ну, хорошо, давайте представим в таком случае, что они втрое занизили. Ну, в общем, вот столько людей было.

М. Наки ― Ни 50 и ни 100 тысяч.

Е. Шульман ― Ни 50 и ни 100, и, видимо, даже не 25. При этом событийная часть была гораздо более бурной. Там, между прочим, есть основания полагать, что это произошло в результате полицейской провокации. Тем не менее, там было 40 обратившихся за медицинской помощью участников акции, там было 29 пострадавших сотрудников правоохранительных органов…

М. Наки ― То есть хоть что-то отдалённо напоминающее беспорядки.

Е. Шульман ― Там были какие-то потерянные каски, бронежилеты, какое-то оборудование многочисленное у них пострадало, они лишились касок своих. Один фотограф, оказывается, сорвался и насмерть разбился, когда снимал с балкона. То есть там этой массовой беспорядочности было, в общем, поболее, чем сейчас.

М. Наки ― Она хотя бы отдалённо соответствовала.

Е. Шульман ― Скажем так, это было больше похоже. Мы сейчас не говорим, каким образом это было организовано, но похоже это было больше. Что дальше произошло? Дальше у нас 30 человек пошли по этому уголовному делу. Большей частью это были люди малоизвестные.

Ну, на чём закончить? Больших сроков никто не получил. Амнистированы были многие. Многие из них среди нас. Судьба их разнообразна. Кто уехал, кто в лоялисты подался. Но, тем не менее, сказать, что кто-то до сих пор сидит или сгинул, мы тоже не можем. Из этого не следует, то уголовное дело по 212-й статье несерьёзное. Это серьёзней, чем всё то, что мы видели до этого, в смысле вот по этому, покамест развивающемуся сюжету.

Но уголовное дело вещь такая: оно по желанию следователей может быстро развиваться, может медленно развиваться, может вообще заснуть, может широкий круг людей пытаться захватить, может, более узкий. Тут, в общем, есть большая свобода маневра, если желать эту свободу маневра принимать.

М. Наки ― Это была программа «Статус». Екатерина Шульман, Майкл Наки. Всего доброго.






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Блестящая передача, что и не удивительно — других у Екатерины Шульман не бывает.
________________________________________

Да, замечательный разбор и полная конкретика.
________________________________________

Сделки со следствием НЕ работают. Надо отстаивать свои права!
________________________________________

Эх, пролетело время незаметно. На вопросы не успела ответить, про Навального рассказать. И почему это с интересными людьми час — как минута, а с занудами жизни — минуты, как часы?..
________________________________________

В стране, где нет государства, гарантировать можно только смерть любого из нас.
________________________________________

Это передача не о фактах, а об анализе событий и их взаимосвязях.
________________________________________

Чем недовольны протестующие, что они хотели бы от своих депутатов в Гордуме?
________________________________________

Недовольны тем, что кандидатов, за которых они подписались, никто и не думает регистрировать. Это даже путлеру понятно, для того и росгвардия…
________________________________________

В чём ошибка-то? Чёткий план по принципу: "Если враг не сдаётся — его уничтожают". Может, в других случаях сценария и нет, но тут он явно есть, и последовательно реализуется. По-прежнему ставлю на то, что никакие протесты ничего не изменят, и профессиональные садисты во власти радостно потирают руки, и будут ещё счастливие, когда прикажут стрелять на поражение. Всё становится на свои места, если предположить, что единственная цель — удержание власти любой ценой, а это значит, что за ценой они не постоят. Винесуэлла в пример.
________________________________________

Я, как и Екатерина Шульман, как и любой другой здравомыслящий человек, считаю, что к событиям, каковые, на данный момент (подчёркиваю: на данный момент, ибо в дальнейшем будет, скорее всего, только хуже), обрели столь острую форму, привели обстоятельства, которые не идут ни в какое сравнение с последствиями оных.

А мэр Собянин охарактеризовал произошедшее, как массовые беспорядки, коих и в помине не было, о чём говорила Екатерина Шульман в ходе передачи.

Это что — оторванность господина Собянина от реальности; неспособность, нежелание градоначальника, на котором лежит немалая ответственность за случившееся, понять очевидное, или тривиальное стремление потрафить «первому лицу»?!
Владимир Бурсановский.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Майкл Наки

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Преступления (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Грабёж (0)
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Цензура (0)
  • Власть (0) > Стратегии и Прогнозы (0)
  • Общество (0) > Выборы (0)
  • Общество (0) > Акции протеста (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 06.09.2019 - ИНТЕРВЬЮ ГРИГОРИЯ ЯВЛИНСКОГО
  • 06.09.2019 - ИНТЕРВЬЮ СЕРГЕЯ МИТРОХИНА
  • 05.09.2019 - ПРЕДСЕДАТЕЛЬ «ЯБЛОКА» НА СЕВЕРНОМ КАВКАЗЕ
  • 05.09.2019 - МЫ ЖИВЁМ В РОССИИ
  • 04.09.2019 - О ПОЛЬЗЕ МАССОВЫХ ПРОТЕСТОВ
  • 04.09.2019 - ТЕАТР ЖЕСТОКОСТИ
  • 03.09.2019 - «ЯБЛОКО» ПРОТИВ МУСОРНЫХ ПОЛИГОНОВ
  • 03.09.2019 - ПОЛИЦЕЙСКИЕ ПРЕСТУПНИКИ
  • 02.09.2019 - УВАЖЕНИЕ И СВОБОДА ВМЕСТО ДУБИНОК И ВОРОВСТВА
  • 02.09.2019 - НИКАКОЙ УГРОЗЫ ЗДОРОВЬЮ
  • 01.09.2019 - ПРОГРАММА КАНДИДАТА НА ДОЛЖНОСТЬ МЭРА
  • 01.09.2019 - КАК ЖИТЬ В ТОТАЛИТАРНЫХ РЕЖИМАХ
  • 31.08.2019 - КОГДА СУДАМИ УПРАВЛЯЮТ ЛОЖЬ И СТРАХ
  • 31.08.2019 - ЗАЧЕМ ПУТИНУ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАКЛЮЧЁННЫЕ?
  • 31.08.2019 - НЕЛЕГИТИМНАЯ ВЛАСТЬ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru