Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[30.10.2019]

РОССИЙСКОЕ ИСКУССТВО НЕ В РОССИИ

Марат ГЕЛЬМАН: продюсер, руководитель Европейского Арт Центра в Черногории

(ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ)

Марат ГЕЛЬМАН:


Русские, уехав в другие европейские города, уже перестали стремиться ассимилироваться. Вот как раньше было? Успешный русский в Париже — это русский, который стал французом, то есть полностью растворился, у него стал круг общения — французы.

Сейчас есть русская жизнь в Париже, в Праге, русская жизнь в Лондоне. То есть люди сохраняют идентичность. Связано это, наверное, с тем, что многие, как я понимаю, приезжают по работе и думают, что, условно говоря, три года поработал в Париже, потом переехал Англию. И что ж тебе, на три года становиться французом, потом становиться англичанином? То есть стали организовывать русскую жизнь.

За границей нас стало очень много. То есть Россия — литературоцентричная страна, но Сорокин живёт в Берлине, Шишкин — в Швейцарии, Акунин — в Англии, Франции. То есть, таким образом, очень много российских писателей, российских художников, российских композиторов, значительная их часть живёт за пределами России.

Вообще, искусство хочет быть интернациональным. Нет ни одного художника, который бы сказал: «Я хотел бы быть самым известным художником Санкт-Петербурга». Все художники хотят быть мировой известностью… Но дело даже не в известности. Мы в отличие от предыдущей эмиграции не потеряли контактов с Москвой. Мы достаточно активно представлены и в московской жизни. А русская культура и есть европейская.

С 2014-го года в России шёл один, как мне кажется, процесс превращения плохой демократии в авторитарное общество. То есть если до этого можно было говорить, что у нас суды ещё не независимые, то есть что у нас плохая демократия, несовершенная, коррумпированная, но развитие улучшит эту ситуацию, то сейчас мы видим, что уже сформировалось тоталитарное общество. «Московское дело» добавляет к этому полицейское и так далее…

Но, в принципе, я перестал, конечно, возмущаться, удивляться тому, что делает власть, потому что с ней всё понятно. Поэтому я реагирую только на то, что происходит в обществе. В целом, мне кажется, что это в принципе позитив.

Вот это разделение на власть и общество завершилось. Всё! Если раньше можно было говорить: «Мы достойны этой власти. Какое общество, такая и власть». Это кончилось. То есть теперь мы видим общество. У него есть какой-то авангард — вот эти молодые люди, у него есть арьергард — это мы с вами, я, по крайней мере.

Любой человек из общества, который начинает работать с властью, воспринимается как предатель. Спел человек песню, похвалил Собянина… Раньше вообще не заметили бы. То есть вот это разделение на власть и общество, оно свершилось. Причём помимо даже, условно говоря, ФБК Навального это произошло. То есть общество появилось как некая третья сила. И это приятно, это радует.

Всё, что делает, условно говоря, власть — это ужасно! Всё, что делает оппозиция — сомнительно. А вот то, что происходит в обществе, меня радует. И с таким обществом я готов и рисковать.

Потому что в России, если искусство не в авангарде общества, оно вообще не нужно. Вот итальянское искусство может быть для красоты, вот просто. А русское искусство просто для красоты не нужно. Оно нужно как авангард, чтобы заразить людей бесстрашием, чувством справедливости, желанием свободы…

                    *   *   *

С. Крючков ― Добрый день! Здесь — Марина Максимова и Станислав Крючков. И с нами — Марат Гельман, продюсер, руководитель Европейского Арт центра в Черногории. На ваших ступеньках Вырыпаев снял тот самый клип Бориса Борисовича «Вечерний мудозвон», «Вечерний М», вернее. У вас какой эмоцией отозвалась? Здесь есть содержательная часть, безусловно. Но, тем не менее, и артисты включились. Кто-то там себя узнаёт, а кто-то отказывается себя узнавать.

М. Гельман ― Мне кажется, гениальность этой вещи заключается в том, что эти «Мы» — мудозвоны, — они сами себя как бы вскрывают. То есть там же не названо никакого имени. И вдруг пошли имена какие-то. Кто-то начал говорить: «Это не я», кто-то говорить: «Это я» или показывать друг на друга пальцами. Но вот в этом и удовольствие от этой, в общем-то, шутки музыкальной. Здесь надо сказать, что Борис очень тонко чувствует, что здесь на этой теме не стоит как бы усложнятся и в музыкальном и в поэтическом смысле. А просто попал прямо в десятку.

С. Крючков ― У вас же в Черногории в рамках форума Русской культуры «Слово Ново», который в конце сентября и проходил, собралось очень много ярких людей. Общий контекст, общая тональность этого форума какая?

М. Гельман ― Это была такая как бы сказка. Это модель. Знаете, я бы хотел всю жизнь так жить. До 11 часов мы купаемся в море, потому что море ещё в конце сентября тёплое. В 11 часов ходим по выставкам. С 11 до часу открываются выставки хороших художников…

М. Максимова ― Я сейчас уйду из студии.

М. Гельман ― Которые живут за рубежом. А я должен сказать, что большинство русских художников — номер один, номер два, номер три — Кабаков, Комар — живут сейчас в Нью-Йорке, в Дюссельдорфе, в Париже. Дима Врубель — в Берлине.

Потом, мы собирали круглые столы. Мы обсуждали интересующие нас темы: «Русские композиторы в Берлине»… Вот оказалось, что три поколения русских композиторов методично уезжали не вообще за границу, а конкретно в Германию в связи с определёнными возможностями, которые Германия даёт и сегодня. В результате самая крупная композиторская колония русская находится именно в Берлине. Она больше, чем в Москве, больше, чем в Питере.

Потом, после этого мы заслушивали какое-нибудь интересное сообщение, например, Глеб Смирнов и Света Конеген рассказывали про жизнь русских в Венеции. Шишкин читал новую прозу. Улицкая читала новую прозу. Ваня Вырыпаев читал новую пьесу. Потом переходили к поэзии. И потом — музыка.

И я хочу сказать, что для всех, кто там был, я организовал эту жизнь такой, какой бы я хотел, чтобы вся моя жизнь прошла. Но это длилось всего 7 дней.

И несколько очень важных итогов. Первый итог в том, что русские, уехав в другие европейские города, уже перестали стремиться ассимилироваться. Вот как раньше было? Успешный русский в Париже — это русский, который стал французом, то есть полностью растворился, у него стал круг общения — французы.

Сейчас есть русская жизнь в Париже, в Праге, русская жизнь в Лондоне. То есть люди сохраняют идентичность. Связано это, наверное, с тем, что многие, как я понимаю, приезжают по работе и думают, что, условно говоря, три года поработал в Париже, потом переехал Англию. И что ж тебе, на три года становиться французом, потом становиться англичанином? То есть стали организовывать русскую жизнь.

Второе, что нас стало очень много. То есть Россия — литературоцентричная страна. Но Сорокин живёт в Берлине, Шишкин — в Швейцарии, Акунин — в Англии, Франции. То есть, таким образом, очень много российских писателей, российских художников, российских композиторов, значительная их часть живёт за пределами России.

М. Максимова ― Потому что большое видится на расстоянии?

М. Гельман ― Много разных причин. Меня вот выдавили. Есть такие, которые, как я, условно говоря, по каким-то условно политическим причинам выехали. В том числе Акунин. Он публично об этом заявлял.

Вообще, искусство хочет быть интернациональным. Нет ни одного художника, который бы сказал: «Я хотел бы быть самым известным художником Санкт-Петербурга». Все художники хотят быть мировой известностью… Но дело даже не в известности.

И с тех пор, как страна наша стала изолироваться, получается, что попасть в интернациональный контекст можно и в Европе. И я хочу в Европе. Может быть, и только. То есть я в год делаю 20 выставок в европейских галереях. Это много, в принципе. Вот у нас была выставка группы «Синие носы». Это одна из очень известных и в России художественных групп. Это такие русские юродивые, что ли. Они никуда не уехали, они живут в Москве. Но я спрашиваю: «Когда у вас была последняя выставка персональная в России?» — «6 лет назад». А в то же время я им делал персональную выставку в Париже в ноябре и в Лондоне год тому назад.

То есть, получается, что принципиально важно то, что мы в отличие от предыдущей эмиграции не потеряли контактов с Москвой. Мы достаточно активно представлены и в московской жизни. Так как с государством сегодня иметь дело никто не хочет, единственным мостиком между русской культуры и европейской и являемся сегодня мы. А русская культура и есть европейская.

С. Крючков ― Вы же сейчас готовите выставку в Москве русского акционизма, нового русского акционизма.

М. Гельман ― Да, это важный момент. Я совсем скоро после 5-летнего перерыва делаю выставку трёх архивов. Дело в том, что группа «Война» в течение 4 лет была самой громкой художественной группой в России. Павленский тоже держал наше внимание очень долго, «Пусси Райот». Но при этом в России не было ни одного внятного показа их очень важных архивов и вообще истории работ этих артистов. Много было за рубежом.

И последний раз, когда я делал выставку «Войны», я подумал, что обидно, если в России не узнают, что, например, её идеологом был всё же не Воротников, (не Вор), а Лёня Николаев, которого все помнят по «Синим ведёркам». У него была такая кличка, которую в эфире вроде не называют. И мы договорились организоваться в частном музее, чтобы не было никаких запретов. И мы делаем три архивных выставки. И если всё пройдёт нормально, без каких-либо эксцессов… В принципе, у меня уже есть предложения ещё от московских музеев, уже государственных, в том числе. То есть в целом вот 5 лет я отсутствовал — может быть, можно вернуться…

М. Максимова ― А что послужило какому-то решению вернуться и здесь сделать выставку?

М. Гельман ― Ну, во-первых, не вернуться. Из Черногории невозможно вернуться. Это рай. Но активно присутствовать… Я был здесь в феврале. У меня там родились дети. И я приехал их как-то легализовать. И я был здесь полтора месяца, очень много общался с художниками. И понял, что ситуация, в общем, с одной стороны, печальная…

М. Максимова ― Вот на фоне как раз Покраса Лампаса и прочего.

М. Гельман ― Да. Она, с одной стороны, печальная, а, с другой стороны, она провоцирует на то, чтобы что-нибудь делать. Я вдруг почувствовал, как в 90-е годы, что я могу взять и изменить ситуацию в лучшую сторону несколькими такими жестами собственными.

М. Максимова ― Я просто нашла у вас, что в 1995-ом году примерно, если я правильно понимаю, в Замоскворецком суде Москвы было рассмотрение иска художников против как раз галереи Гельмана, Центрального дома художников — так оскорбило их религиозные чувства.

Просто у нас сейчас в новостях кто только не оскорбляется и в основном по религиозным чувствам. Но просто тогда суд отклонил иск к организаторам. А вот сейчас у вас нет опасений, что Замоскворецкий суд или какой станет на сторону организаторов?

М. Гельман ― Вы знаете, я, во-первых, хочу сказать, что мне бояться-то поздно. Ведь я уехал отсюда не потому, что я чего-то боялся. А просто я хотел заниматься профессией. Меня за выставку в Сочи выгнали из музея, который я создал. Я был директором музея. Потом выдавливали…

И у меня был выбор: либо заниматься оппозиционной деятельностью, оставаться здесь, бороться за право заниматься профессией, либо уехать. И я, собственно говоря, хочу заниматься профессией. А в феврале мне сделали несколько предложений, в том числе, государственные музеи и мои коллеги, с которыми у меня хорошие отношения. Говорят, что «ситуация изменилась, власти не до тебя. У них куча проблем».

Но я как раз для того, чтобы проверить реакцию властей — так как мне нет смысла идти на компромисс, у меня очень активная сейчас творческая жизнь в Европе — я решил сначала сделать такой жёсткий жест: «Павленский, «Война», «Пусси Райот». Если это пройдёт, то я буду делать другие проекты. У меня, в принципе, уже два больших проекта готовятся на май и на февраль. Я просто внутри себя решил, что после этой проверки для себя окончательно решу.

М. Максимова ― То есть это тест такой будет, да?

М. Гельман ― Ну, для себя… Я не хочу опять бороться. Я хочу понять, можно ли просто делать выставки удачные, неудачные, которые будут критиковать, хвалить, ходить, взаимодействовать с тем, что сейчас происходит. Потому что, мне кажется, что не очень хорошие вещи за эти 5 лет произошли. Вроде такое ощущение, может быть, оно слишком амбициозное, но такое ощущение, что моё место так и осталось пусто, и надо прийти и что-то тут делать.

С. Крючков ― А вот вы разделяете мысли своих друзей, о которых вы говорили, что, действительно, система как-то трансформируется, и здесь есть чем заинтересоваться? Вот вы как бы оценили итоги нынешнего московского протестного по большому счёту лета?

М. Гельман ― Во-первых, надо сказать, что то, чем может заинтересоваться художник и общество — это разное. Мы же помним, что во время революции появился русский авангард, который прогремел на весь мир, но при этом мы понимаем, что лучше бы этого не было. То есть эти процессы мы не можем приветствовать. Так и здесь.

То есть, в принципе, с 2014-го года в России шёл один, как мне кажется, процесс превращения плохой демократии в авторитарное общество. То есть если до этого можно было говорить, что у нас суды ещё не независимые, то есть вот что у нас плохая демократия, несовершенная, коррумпированная, но развитие улучшит эту ситуацию, то сейчас мы видим, что уже сформировалось тоталитарное общество. «Московское дело» добавляет к этому полицейское и так далее…

Но, в принципе, я перестал, конечно, возмущаться, удивляться тому, что делает власть, потому что с ней всё понятно. Поэтому я реагирую только на то, что происходит в обществе. В целом, мне кажется, что это в принципе позитив.

М. Максимова ― А есть какие-то, с вашей точки зрения, заметные изменения?

М. Гельман ― Конечно. Очень заметно это новое поколение. То есть моё поколение в большинстве своём — я не про себя, я себя не списываю со счетов — уже своё отыграло. И даже люди прекрасные, умные, грамотные, профессиональные, они как бы выгорели, они уже не являются движителями ничего. И, может быть, выступать на «Эхо Москвы» они могут и говорить слово правды, но действовать уже не могут. А вот это новое поколение, оно прекрасно. Оно очень интересно. Оно умнее, оно энергичнее, главное, оно пассионарнее. Оно не зависит от власти… то есть у них реально деньги на 10-м месте.

С. Крючков ― А перед какими вызовами это поколение ставит нынешнюю окостеневшую систему, о которой вы говорите? Вот она же состоялась как тоталитарная…

М. Гельман ― Во-первых, самое главное, что произошло, это буквально, может быть, за год-полтора, но вот это разделение на власть и общество завершилось. Всё! Если раньше можно было говорить: «Мы достойны этой власти. Какое общество, такая и власть». Это кончилось. То есть теперь мы видим общество. У него есть какой-то авангард — вот эти молодые люди, у него есть арьергард — это мы с вами, я, по крайней мере. Но оно общество. Это разные субстанции.

Любой человек из общества, который начинает работать с властью, воспринимается как предатель. Ну, не важно. Спел человек песню, похвалил Собянина… Раньше вообще не заметили бы. Были списки писателей, поэтов… То есть вот это разделение на власть и общество, оно свершилось. Причём помимо даже, условно говоря, ФБК Навального это произошло. То есть общество появилось как некая третья сила. И это приятно, это радует.

Отвечая на ваш вопрос, что, конечно, суды, которые, может быть, будут жёстче, чем в 1995-ом году, но в 1995-ом году 10 человек бы не пришло защищать галерею Гельмана, если бы мне пришили срок. А сегодня я знаю точно, что да, в моей какой-то дуэли с властью, если она будет на какой-то судебной площадке, общество будет на моей стороне, потому что я часть общества. И меня это радует.

Всё, что делает, условно говоря, власть — это ужасно! Всё, что делает оппозиция — сомнительно. А вот то, что происходит в обществе, меня радует. И с таким обществом я готов и рисковать и больше… То есть как бы ты понимаешь, что политическое искусство действует не впустую. Поддержка общества будет, если искусство будет искренним, некоммерческим, если будет ощущать свою ответственность перед обществом, свою миссию. Вот это мне очень нравится.

С. Крючков ― А власть сосредоточена в своих реакциях? Она не идёт сейчас в разнос? Потому что мы видим её реакцию на «московское дело». Устинова освободили, сейчас идёт операция по Беглецу — там другая история. Другая история — по твиту Синицы. И так дальше.

М. Гельман ― Вы знаете, мне не так интересно сейчас про власть. У меня же нет сейчас инсайда. Раньше, когда я здесь жил, я работал когда-то на «Первом канале», я знаю близко Кириенко… То есть у меня всегда был какой-то инсайд, и мне интересно было рассматривать, что там нутрии происходит, и радоваться, что там какие-то… нельзя, сказать, что либеральные — более человечные элементы власти побеждают у совсем бесчеловечных.

Сейчас никакого инсайда нет. Я примерно понимаю, что продолжается деградация. У этой деградации есть разные формы, в том числе, внутри власти есть люди, которые понимают, что идёт деградация. И одни хотят сдать, а другие хотят спасти. И вот мы наблюдаем. Кто-то хочет спасти и делает какие-то шаги: «Давайте освободим Голунова, давайте спасём власть. Давайте границу, которая построена, вот эта стена между властью и обществом — давайте где-нибудь сделаем ходы»…

Кто-то претендует на то, что он будет обслуживать вот этот тоннель между обществом и властью и через этот тоннель нам приносить помилование, что-то ещё. Есть люди, которые, наоборот, говорят, что этими тоннелями мы разрушаем власть, и они тоже в каком-то смысле правы.

Насколько это всё интересно? Вот, мне кажется, что, конечно, если это твой близкий человек, то тебе это важно, что его надо вытащить. А в целом идёт деградация. И, к сожалению, деградация может идти долгое время. К сожалению, я не согласен со своим сегодня уже товарищем Каспаровым, что Запад нам поможет. Запад нам не поможет. И это может длиться достаточно долго…

М. Максимова ― А эти санкции разве не помогают?

С. Крючков ― В каком смысле?

М. Максимова ― Давления.

М. Гельман ― Если честно… Я же сейчас живу в бывшей Югославии. И вот там хотели как бы убить режим полностью. И вот там была изоляция. Дело в том, чтобы понять, что такое настоящая изоляция, нужно поговорить с бывшими югославами — они прожили 10 лет просто вот… И да, там была политика на уничтожение Милошевича.

С Россией такого ощущения нет. Во-первых, у Путина есть своя клиентела. Всем это известно. Она, может быть, не такая влиятельная сегодня, но она достаточно громкая, и её, как бы сказать, учитывают. Во-вторых, они относятся фактически уже как, например, к Китаю. Они же никогда не интересовались внутренней жизнью Китая. То есть когда там было на площади Тяньаньмэнь — единственный раз это стало широко известно. А сколько там чего происходит — пусть происходит, главное, чтобы во внешнем контуре Китай вёл себя по правилам. И, собственно говоря, к России, к сожалению, уже такое же отношение…

М. Максимова ― На Украине только затык: Донбасс, Крым.

М. Гельман ― Нет, затыки есть разные, но внешние все. То есть что делает власть со своими гражданами, где она там сажает, за что, справедливо или нет — обращайтесь в международные институции.

М. Максимова ― В ЕСПЧ.

М. Гельман ― То есть в этом смысле, если представить себе ситуацию, что вдруг правитель будет ещё более кровожадным к местному населению, но зато будет чтить как библию международные законы, они будут довольны в Европе.

С. Крючков ― А вот это пришедшее в движение общество и деградирующая власть — это же может продолжаться долго, как вы говорите — как им сосуществовать в этот период?

М. Гельман ― Мне был 31 год, когда закончился СССР. Мы, например, все 80-е годы жили в театре, вот всё общество просто жило в театре.

С. Крючков ― Мы заговорили об этих судах бесконечных, которые нас сейчас окружают. И вновь наполнила о себе эта мальцевская история с запрещённой «Артподготовкой» (Прим. ред.: организация запрещена в России). Это эхо отозвалось в Ростове. Там огласили приговор Яну Сидорову, Владиславу Мордасову, Вячеславу Шашмину. Их признали виновными по делу о переписке в некоем чатике, посвящённом анонсированным тогда событиям 5 ноября. И вот мне лично интересно, как вы воспринимаете концепт «Не ждём, а готовимся»?

Что это было со стороны Мальцева и его сторонников: это было провокацией хорошо устроенной, или это всё-таки было искреннее негодование отдельно взятых лиц? Напомним, что «Артподготовка» (Прим.ред.: организация запрещена в России) — запрещённое движение.

М. Гельман ― Я могу сказать, вот моё было тогда впечатление — что это как такой чёртик из табакерки, — вдруг немножко неадекватно этот Мальцев появился со своей позицией при той ситуации в стране. Я не могу сказать, был он провокатор или нет, но, что этим всем воспользовались по всей стране все наши спецслужбы, чтобы разобраться со всеми, с кем они хотели разобраться, это точно! Ну, а быть судьёй человеку я не готов. То есть, может быть, он немножко невменяемый.

Я таких иногда встречаю людей, которым кажется, что они являются центром мира, что они сейчас скажут в интернете, в YouTube, что «ребята, собираемся», — и вдруг ребята начнут собираться… Здесь единственная как бы разница, что есть как бы деньги у человека, то есть он может ещё что-то заказать, что-то сделать в смысле чего-то традиционного.

Поэтому у меня точно было ощущение какой-то мути в этой истории. И это «ростовское дело», когда особенно посмотреть на фотографию тех ребят в тот момент, когда их взяли — юные, понятно, что они могут ошибаться, но то, что это люди, которые хотят прекрасного не только себе, а всем, это видно, это понятно всем, это читается на их лицах. Собственно говоря, власть, конечно, формирует через тюрьмы авангард этого общества.

Потому что история и на Украине показывает, что при всём прочем, при всех общественных активностях, когда выходили сотни тысяч, нужно, чтобы была сотня озлобленных, которые не сделают ни шага назад, которые будут готовы умирать.

Вот власть через суды формирует эти сотни, что ещё раз говорит о том, что она деградирует, потому что понятно, что та часть власти, которая это делает, она не думает вовсе о последствиях.

М. Максимова ― Но запугать же могут. Тут нам, кстати, присылают сообщения наши слушатели. Они ваш позитив многие, хочу сказать, не разделяют. Я не знаю, с кем вы говорили здесь в феврале, но здесь масса СМС, что, сдаётся мне, не пройдёт такая выставка, явится госхулиганьё и всё порушит. Скажу вам сразу, советуют: нельзя. Придут казаки, оскорбятся, всё разметут. Причём люди не только тут из Питера пишут. Из Пензенской области…

М. Гельман ― Казаками нас не напугать. Я могу сказать, что у меня с ними долгая история… То есть они там в Краснодаре, просто где их житница и так далее, запугивали… Но я тоже как бы не лыком шит, поэтому посмотрим. И спасибо, если меня предупреждают из хороших побуждений.

М. Максимова ― Здесь просто ещё несколько сквозит не только забота, но и то, что сложилось уже в головах у людей — получается, этот позитив не разделяют эти люди из разных городов.

М. Гельман ― Очень важно, чтобы произошло какое-то — мы это называем — заражение. Знаете, после каждого нашего сборища, нашего митинга идут разговоры, что мало. Вот было 50 тысяч, а если бы было 500 тысяч… Вот что должно произойти между 50 и 500 тысячами? Должна пройти как бы зараза какая-то. Кто-то должен заразить людей бесстрашием, чувством справедливости, желанием свободы.

Вот чем хорош был Павленский? Павленский на Красной площади показывал: «Страха нет никакого, ничего со мной не сделали». Более того, он показывал, что человек сам с собой делает более страшные вещи, чем власть может с ним сделать. Ну, как вы его запугаете? Ему там срок за хулиганство — он говорит: «Нет, пожалуйста, дайте мне другую статью, как у Сенцова». И власть его отпускает. Потому что, ну как? Там что, бить его будут менты? А он себе сам прибивает мошонку… То есть такие люди заражают общество желанием свободы, вот этим бесстрашием. Это, собственно говоря, то, что исчезло.

Поэтому я хочу сделать выставку, показать этих людей. Даже, не столько их творчество, сколько самих этих людей прекрасных, бесстрашных, у которых было чувство свободы, которые были пассионарны.

И есть такая закономерность, что куратор, который это показывает, сам не может бояться. То есть я тоже должен показать своё бесстрашие. Поэтому нас не запугаешь. Но, безусловно, по результатам я буду каким-то образом, может быть, корректировать своё представление. Может быть, вы окажетесь правы, но, может быть, я надеюсь, я буду прав, и тогда вы скорректируете своё представление.

С. Крючков ― А если проекцию прекрасных людей, которые несут заразу на общество в целом, вот раздражение от идиотизма нарастающее, оно не может быть такой всеобщей заразой, которая приведёт к каким-то конкретным изменениям?

М. Гельман ― Вы знаете, раздражение — это очень важная реакция, она придаёт злости, придаёт решительности. Но мне кажется, что должен быть какой-то позитивный посыл, который как бы всколыхнёт народ.

Вот, допустим, бесстрашие — это очень важно. Потому что, действительно, ведь что делает власть — власть в преддверии транзита запугивает общество, потому что то, что сейчас, это вроде мелочь. А представьте себе, Путин передаёт власть — не важно, Шойгу, Собянину — а в этот момент люди захотят сказать, что всё-таки это очень не демократично, может, не будем прямо уж совсем такую монархию разводить?! Соответственно, власть заранее людей запугивает. Соответственно, очень важен этот стимул. Потому что раздражённый, но запуганный человек на улицу не выйдет, он будет раздражение на своей жене отыгрывать, на своих детях… А вот свободный человек, бесстрашный человек, он своё раздражение придёт и на улице выплеснет. И потом, я думаю, что за раздражение пусть власть отвечает, а мы будем отвечать за бесстрашие.

С. Крючков ― А вы как политтехнолог уверены в этом транзите 24-го года? Вот сегодня гарант отмечает 67-летие. И провёл он эти дни накануне как раз таки с Шойгу в сибирской тайге.

М. Гельман ― Обсуждая транзит… Я видел эти фотографии. И я могу сказать, вот моё личное мнение, почему эти фотографии появились, и что это означает. Это означает, что Путин жутко завидует олигархам. Он обладает всякой властью, но какой жизнью он живёт? Ну, тоска! Если лучшее, что может быть, если это прогулка по тайге с Шойгу. А эти олигархи, они от него чего-то получали, но они зато ездят на яхтах…

М. Максимова ― По всяким Франциям, США и прочим.

М. Гельман ― Он хотел бы быть на самом деле Абрамовичем, а не Путиным.

М. Максимова ― А что ему мешает? А, ну да…

М. Гельман ― Кем он был? То есть он стал президентом, он возвысился и пошло-поехало. То есть на самом деле это тоска… В этом смысле, конечно, они все завидуют мне, потому что в Черногории мы рассекаем на сапах, знаете, доски такие.

С. Крючков ― Мы вам тоже завидуем!

М. Гельман ― То есть Путин в этом смысле… Мне кажется, что жизнь его уходит, уже 67 лет. Вокруг все говорят: «Ещё продолжай. Иначе тебя засудят. У тебя нет другого шанса». А ему хочется, наконец, насладиться: столько денег, столько возможностей. А когда это всё тратить? Знаете, у черногорцев есть такое: «Жить когда?» Когда ты говоришь: «О, будет… всё хорошо…». А жить когда? Потому что жить — это созерцать. Это сидеть с друзьями, смотреть на море, пить кафу. Поэтому я считаю, что Путин просто сегодня завидует тем, кто может жить, наслаждаться жизнью по-настоящему, по-эпикурейски.

А что касается транзита, собственно говоря, вариантов нет. Менять Конституцию — это транзит, просто это другой тип транзита, с моей точки зрения, более рискованный. Если там рядом врачи какие-то, которые ему обещают долгую жизнь, почему ему не повторить ход с Медведевым… или с кем-то другим?

С. Крючков ― Но видите, с Шойгу он лично пребывал в тайге, а от Медведева получил лишь телефонный звонок.

М. Гельман ― Я имею в виду, что на 5 лет опять кому-то перепоручить. За эти 5 лет можно уже спокойно и Конституцию поменять, ещё что-то. Я ещё раз говорю, что никакого инсайда у меня нет, это всё фантазии. Транзит какой-то будет. Это является для этой власти зоной риска. Для общества это шанс обретения какое-то другое будущее. Для оппозиции это тоже… накачивать мышцы, собственно говоря…

М. Максимова ― А как вы оцениваете, кстати, московские выборы? Они как-то прокачали свои мышцы?

М. Гельман ― Они прокачали свои мышцы.

М. Максимова ― Коммунисты, в том числе?

М. Гельман ― Я хочу сказать, что общество от этого не выиграло ни грамма, кроме того, что ФБК прокачало свои мышцы. То есть у них есть организация, эта организация работала. Эта организация показала свою какую-то силу.

М. Максимова ― А какую силу?

С. Крючков ― Это был задел на будущее такой?

М. Гельман ― Мы не знаем, какое будет будущее. Может, это пойдёт во вред. То есть, может быть, после того, как она показала свою силу, власть решит её уничтожить окончательно. Мы не знаем. Но, собственно говоря, в чём стратегия Алексея Навального, как я её понимаю. Мне кажется, я её понимаю, — что мы не знаем, нет никакого реального сюжета по смене власти, то есть мы не можем его увидеть, отгадать, спроектировать, поэтому единственное правильное, что мы можем делать, это накачивать мышцы, мы можем усиливаться, чтобы в тот момент, когда что-то произойдёт, ФБК была самой сильной оппозиционной силой.

Что это означает для нас? Для нас это означает, что ФБК становится постепенно зеркальным отражением власти. То есть, если она усиливается, власть усиливается (потому что власть усилилась от этого тоже, она получила легитимные выборы), если оппозиция радуется, что она там кого-то провела, то значит, выборы настоящие. То есть теперь, кто бы ни говорил, что выборы были не настоящие, его можно на смех поднять. Я имею в виду на международном… Вы чего? Вот нажимаем на кнопку, включаем эфир: радостный главный оппозиционер Навальный: «Мы провели своих столько-то людей». Всё, выключаем эфир, говорим: «Какие вам ещё нужны доказательства?» Поэтому, с моей точки зрения, появится третья сила. Коммунисты, как вы правильно сказали, кандидаты. Но уж очень такая сила…

С. Крючков ― Казалось бы, уходящая натура уже — коммунисты.

М. Гельман ― Понятно, что их достают… Но так как социальные проблемы вечные, условно говоря, партия эта в каком-то виде вечная. Она может даже меняться.

М. Максимова ― Просто получается, они-то как раз, действительно, главными бенефициарами и стали. Григорий Явлинский говорит: «Посмотрите, что вы сделали. Если сейчас будут ещё сильнее заворачивать гайки…».

М. Гельман ― Сами по себе они неинтересны. Вот там где-то Волков говорил о том, что пусть коммунисты с едроссами внутри этой думы друг другу перегрызут. Ну, смешно, никто друг друга не перегрызёт. Но вполне возможно, где-то сидит сегодня человек или сила, который говорит: «А пусть Навальный с Путиным друг друга перегрызут»…

В принципе, ощущение такое, что в этой ситуации должна появиться какая-то новая третья сила. То есть я ратую за то, чтобы эта третья сила выкристаллизовалась из общества — какие-то настоящие профсоюзы, что-то такое. Но пока, увы, к сожалению, и власть и оппозиция толкают на то, чтобы на месте третьей силы были коммунисты. Они выгодны, потому что они слабенькая третья сила, и они выгодны и одним и другим.

А нам с вами этот вариант всё-таки плохо подходит. Я считаю, что, собственно говоря, вина художественной среды в этом тоже есть. Потому что в России, если искусство не в авангарде общества, оно вообще не нужно. Вот итальянское искусство может быть для красоты, вот просто. А русское искусство просто для красоты не нужно. Оно нужно как авангард!

Поэтому, я думаю, что, может быть, какой-то общественный ренессанс породит новых художников, новое искусство. И мне, конечно, будет очень обидно быть в этот момент не в России, наблюдать издали. То есть, в принципе, хотелось бы принимать участие в каких-то таких процессах… в ренессансе, в расцвете. Потому что упадок, он был. Я уехал, и здесь всё это наблюдалось. И коммерциализация излишняя и институционализация. Потому что раньше вот что происходит — это в основном, что делают художники, а сейчас — что делают институции. То есть институции как бы подавили художника. И это, конечно, печальный взгляд на происходящее.

С. Крючков ― Вот между созерцательностью художника и институциями. В Савеловский суд подан иск с требованиями признать незаконными требованием признать незаконными действия столичные властей, которые применяют технологию распознавания лиц — тоже своего рода созерцательность — в уличных камерах наблюдения. Вот, на ваш взгляд, сам факт существования такой системы, какой бы они ни была, в условиях нашей политической системы, просто системы — это зло или это фактор безопасности?

М. Гельман ― Это наше будущее неизбежное. То есть мы можем с ним бороться, отодвигать его, по-моему, в какой-то момент мы сами дадим право властям — причём я имею в виду не Россию, а весь мир — ради нашей безопасности полностью контролировать нас. То есть обязательно появятся какие-то террористы, которые что-то сделают, после чего общество скажет — да…

Но я хочу сказать, что мне зато очень нравятся технологии борьбы с этим. Сейчас придумали эти головные уборы — я вот собираюсь его себе купить — с камерой. Кепочка с камерой, которая проецирует на тебя другое лицо.

М. Максимова ― Это в Гонконге, да?

М. Гельман ― Они сейчас запустили, но уже можно купить такое. То есть ты идёшь с чужим лицом. Но я помню, что во времена «Солидарности» фотографии митингов фотографы точечками закрывали лица. Представляете, фотография, и там — 300 точек, чтобы по этим фотографиям не распознали…

То есть камеры, конечно, улучшают возможности власти, но принципиально эта проблема существовала уже очень давно. И, мне кажется, что против прогресса ну нет ничего. Все попытки поставить преграду между будущим и каким-то технологическим открытием, они все обречены.

М. Максимова ― Что Телеграм… Я имею в виду, что касается борьбы.

М. Гельман ― Конечно. Вот представьте себе власть. А вдруг через несколько лет окажется, что любой человек, имеющий деньги, запустил куда-то 10 спутников, и он имеет такую систему. Ну, хорошо, ты боролся с властью. А какая разница? Может быть, ещё хуже, когда теми же самыми технологиями владеет кто-то другой. Поэтому лучше сделать обобществленное…

Вообще, я хочу сказать так, что гораздо более эффективны усилия по изменению самой власти, чем усилия по запрету власти использовать новые технологии.

С. Крючков ― С чьей стороны эти усилия должны идти? Общество на данном этапе реагирует негативно.

М. Гельман ― Я думаю, что, кстати, это очень важно, чтобы кто-то негативно реагировал, чтобы этот процесс пришёл… Например, одно дело — власть за всеми нами следит. Другое дело — власть за всеми нами следит, но взяла на себя обязательства эти данные никому не выдавать. То есть как прослушивание. Ведь прослушивание только по заявлению прокуратуры и так далее. Я имею в виду, что какие-то ограничения власть возьмёт на себя не добровольно, а через такие суды. Как-то так. В идеальном обществе. Понятно, что всё, что мы сейчас говорили, это умозрительно. Если до этого было прагматичное, это умозрительные заключения, как должно быть.

С. Крючков ― Истекло наше время, к сожалению. Марат Гельман, продюсер, руководитель Европейского Арт центра в Черногории. Спасибо вам большое!






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Безусловно, надо активнее развивать просветительскую и организаторскую работу российских арт-центров по внедрению акционизма здесь и по всему миру…
________________________________________

Эти ребята из 70 — 80 годов совка (и Гельман среди них) никак не поймут, что время дико рвануло вперёд… А постмодернистские идеи со всеми акционизмами и концептуализмами давно скомпроментированы прежде всего пустотой содержания — и ничем кроме умствований псевдо-интеллектуалов (которые часто не понимают собственных слов) не скреплены… Такое искусство и существует-то только в рамках условных институций: кураторы — пиар-событие… Художником в этой упаковке может стать любой бедняга-недоумок…

Модернистское искусство представляет интерес только на ранних этапах своего возникновения. А выставки так называемого "contemporary art" всегда пусты… Они интересны только искусствоведам и историкам искусства, но их влекут не художественные ценности, а явления социального сумасшествия… Только об этом и идёт речь обычно… К искусству это имеет отношение весьма опосредованное. А к пластическим искусствам вообще никакого.
________________________________________

Путин в свои 67 наконец-то стал выше облаков и гор. Величественность невысокого диктатора на фоне живописнейшего ланшафта вырастает пропоционально горам и облакам. Он чувствует себя великим на фоне сказочной природы. А ведь ему стукнуло всего 67. Трамп пришёл к власти в 72, так что у Путина вся его диктаторско-мафиозная жизнь только начинается. Ведь он легко может дожить до 93 лет, а значит он сможет править ещё ох как долго, войдя в историю страны, как самый долгоправящий диктатор. У него столько ещё нереализованных планов, и он так хочет их реализовать…

Ведь 20 лет грабежа для него ничтожно мало. Ведь Россия такая богатая и можно ещё качать и качать хоть 200 лет. Нет, он власть никому не отдаст. Ведь он же не для того её берег 20 лет, чтобы взять и от всего отказаться. Ищите дурака. Наш 67-летний патриарх-пахан хитрый и прозорливый. Он уже всё просчитал наперёд. Он надеется, что с российским народом все его замыслы будут достижимы. Кто, как не он знает, что второго такого народа как российский в мире нет… И он это ценит, грабя и прессингуя свой народ, показывая этим свою огромную любовь.
________________________________________

Марат, сделайте выставку "Трофеи президента Путина", которые он добыл при своих погружениях на глубины и на поверхности необъятных российских просторах. Последний его "трофей", добытый им в горах Сибирской тайги, Белый гриб с шишечкой на шляпке…
________________________________________

«…та часть власти, которая это делает, она не думает вовсе о последствиях»? А может быть как раз думает, как бы разжечь гражданскую войну. Потому что сейчас как-то всё-таки неприлично применять армейские средства, как это делали большевики в СССР по подавлению восстаний. А вот в военное время, когда общество ожесточится до силового сопротивления, его можно будет совершенно легко и легально уничтожать с помощью танков и огнемётов.
________________________________________

Вообще диву даёшься российской оппозиции. Гельман рассказывает о Павленском, что его здесь не посадили. А то, что Павленскому впаяли срок во Франции, как будто и не было.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Марина Максимова, Станислав Крючков

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Разжигание розни (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Утечка мозгов (0)
  • Общество (0) > Культура (0)
  • Общество (0) > Молодёжь (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 11.11.2019 - ЧТО НАБЛЮДАЛ АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ
  • 10.11.2019 - СИСТЕМА ПУТИНА: КОРРЕКТИРОВАТЬ ИЛИ МЕНЯТЬ?
  • 10.11.2019 - ИНТЕРВЬЮ С МИХАИЛОМ ФЕДОТОВЫМ
  • 09.11.2019 - АНТИКОРРУПЦИОННАЯ РЕЗОЛЮЦИЯ КОНГРЕССА НЕЗАВИСИМЫХ МУНИ-ЦИПАЛЬНЫХ ДЕПУТАТОВ
  • 08.11.2019 - ЛИДЕРЫ «ЯБЛОКА» О РАЗГРОМЕ СОВЕТА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
  • 08.11.2019 - ВАКУУМА В ПОЛИТИКЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ
  • 07.11.2019 - В ПАМЯТЬ ВЛАДИМИРА БУКОВСКОГО (3)
  • 06.11.2019 - ОДИНОЧНЫЕ ПИКЕТЫ ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 06.11.2019 - АКТУАЛЬНОСТЬ СМЕРТНОЙ КАЗНИ
  • 05.11.2019 - КОРРУПЦИЯ, ЛОЖЬ, ВОЙНА И РЕПРЕССИИ
  • 05.11.2019 - ИСТОРИЯ ЭФИОПИИ И ЭРИТРИИ
  • 04.11.2019 - ДЕПУТАТ МОСГОРДУМЫ ФРАКЦИИ «ЯБЛОКО»
  • 03.11.2019 - ЗАЯВЛЕНИЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 03.11.2019 - СИЛА НЕНАСИЛЬСТВЕННОГО ПРОТЕСТА
  • 02.11.2019 - БОРЬБА ЗА ПРАВДУ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru