Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[20.11.2019]

ДЕТСКИЙ ЭКСТРЕМИЗМ

Екатерина КОТРИКАДЗЕ: журналист и медиа-менеджер из Грузии, с 2012 года возглавляет в Нью-Йорке информационную службу телеканала RTVi

(ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ)

Екатерина КОТРИКАДЗЕ:


Иногда социальные сети могут служить такой помощью правоохранительным органам, потому что дети, подростки, они же не изощрённые преступники.

Какая бы у них ни была сломленная психика, они, наоборот, стремятся к тому, чтобы донести до мира, просигнализировать всем — близким, не близким, одноклассникам, учителям, которых они, возможно, ненавидят, — что у них внутри зреет какая-то ужасная, возможно, история и готовность к преступлению. Они сигнализируют. Если мы перестанем рассказывать о них, закроем им доступ в интернет, ещё что-то, это сделает только хуже.

Почему наши правоохранительные структуры занимаются такими запретами вместо того, чтобы создавать эффективные программы предовращения? Возможно, просто потому, что это самое простое — запретить. У нас же есть многолетняя практика: если что-то пошло не так, давайте запретим. Но это не решает проблему. Никогда запреты не решают проблемы! Единственное, например, что на Западе придумали делать в таких случаях, это не называть имена преступников.

Если мы в нашем обществе соглашаемся с таким подходом, это одна история. Но запрет законодательный, когда могут кому-то запретить говорить в эфире, на сайте, в газете под страхом уголовного преследования, то это уже, особенно в нашей стране, всегда чревато. Потому что в России, к сожалению, каждый запрет, подпадающий по те или иные статьи Кодекса, приводит к злоупотреблению. К сожалению, это так. Поэтому чем меньше будет запретов здесь, тем лучше.

Этого категорически нельзя допускать! Потому что это ровно то, что нам с вами не даст возможность работать. Именно поэтому мы не можем ни в каких случаях поддерживать запрет на распространение той или иной информации. Это вредная практика, это опасная практика, это практика, ведущая к ограничению работы СМИ, к ограничению работы журналистов.

Если общество решает для себя, что мы не хотим во всех телевизорах и утюгах страны произносить имя убийцы и преступника, пожалуйста. Но у меня всегда должна быть возможность как у гражданина зайти в интернет, прогуглить и найти. И у меня, как у журналиста должна быть возможность не согласиться с этим консенсусом и опубликовать это имя там, где я считаю нужным.

Дети к великому нашему сожалению, в принципе, как и взрослые (но дети в несколько иной степени) всегда интересуются преступлениями, особенно массового характер, особенно школьными. Вот не узнать о том, что произошло и не узнать подробности в современном мире невозможно. Или тогда мы должны стать Северной Кореей и прекратить вообще распространение информации или, например, Советским Союзом, когда случалось что угодно, и об этом никто не знал.

В современном мире либо ты абсолютно закрытое общество, где тирания, где тоталитаризм, и где ничего не просачивается (хотя просачивается даже в Северной Корее, обратите внимание, потому что уже XXI век), либо ты всё-таки всю информацию в итоге вынужден, если ты власть, выпускать. Ну, просто невозможно иначе.

Я много просто в силу профессии, в силу актуальности этой темы в США говорила и с психологами и юристами и так далее. Нет, к сожалению, такого способа оградить. Всё равно наши дети будут узнавать, читать и смотреть видео, тексты, фотографии, которые будут, так или иначе, их травмировать. Это современный мир. Мы с этим сделать ничего не можем.

Что мы можем сделать — это с ними разговаривать. Каждый раз, когда происходит трагедия, мы приходим к выводу, что недосмотрели близкие, не досмотрели родители. Всё, что мы должны делать — это любить своих детей и с ними общаться. Это наша ответственность, а не Генеральной прокуратуры. Это ответственность во многом школы тоже, но в первую очередь, конечно, наша.

Мы должны своих детей знать, мы должны с ними разговаривать и тогда мы не упустим момент, когда что-то в их голове начинает меняться. Семья, любовь, забота и восприятие подростка как взрослого человека — это то, что спасает, а не запрет и цензура.

Когда мы пытаемся трезво и с юмором, что здорово, взглянуть на тех или иных героев истории, например, над Сталиным в фате, нам запрещают. Это нездоровая ситуация. Это показатель нездоровья общества. Мы должны смеяться! Чёрт возьми, я хочу смеяться над Сталиным в фате!..

Почему так происходит? Если мы не будем никак реагировать, тогда нам будут запрещать ещё. Ещё найдутся какие-то персонажи: Иван Грозный будет сакральной фигурой обязательно…

Каждый человек и каждый автор, каждый журналист и кто угодно имеет право смеяться над чем угодно! И вот эти сакральные истории, эти ограничения «Ах, нет! Не трогайте, это святое!» чреваты последствиями, что святого станет слишком много. И куда не плюнь, везде будет что-нибудь святое.

Есть же люди, которые уходят в лес и живут вдали от цивилизации. Там рожают детей, там прекрасно себя ощущают, там носят в вёдрах воду и как-то обходятся без интернета. Я желаю успехов всем, кто оскорбляется, жить в лесу. У них будет вообще всё отлично. У них не будет ни интернета, ни телевидения, ни радио, ни смартфона. И всё будет классно, и не на кого будет обижаться.

                    *   *   *

Я. Широков ― Инесса Землер и Яков Широков в студии. Доброго дня всем! Наша гостья, наш эксперт сегодня — Екатерина Котрикадзе, директор новостных программ RTVi. Добрый день!

И. Землер ― Можете оценить, насколько Екатерина ослепительная, если включите нашу трансляцию на YouTube. Катя, Генпрокуратура у нас нашла способ борьбы с подростковой преступностью: просто не рассказывать о подростковых преступлениях. Оцените, пожалуйста, эффективность.

Е. Котрикадзе ― Эффективность, на мой взгляд, нулевая абсолютно, потому что это так не работает, друзья. Я прожила 7 лет в Америке. Мы очень много освещали историй. Там, вы понимаете, это гораздо более актуальная тема, чем, например, в России, хотя здесь тоже происходят всякого рода инциденты и трагедии жуткие. Но, тем не менее, в Америке есть огромная история преступлений, совершённых подростками.

Вы помните, полтора-два года назад во Флориде была чудовищная трагедия. И после этого я много разговаривала с психологами, криминалистами, разными экспертами. Все в один голос говорят, что, сколько бы ты ни пытался запрещать рассказывать о тех или иных преступлениях вне зависимости от того, кто их совершил — потому что для подростка Андерс Брейвик, вполне себе совершеннолетний, тоже вполне себе может стать примером для подражания; какая разница, сколько ему лет, — просто, сколько бы ты ни запрещал, в современном мире подростки находят способы коммуникации. Они всё равно рассказывают друг другу, что происходит, как происходит и так далее.

И как раз автор книги о «Сэнди-Хук» говорил мне, что, оказывается, наоборот, иногда социальные сети могут служить такой помощью правоохранительным органам, потому что дети, подростки, они же не изощрённые преступники. Какая бы у них ни была сломленная психика, они, наоборот, стремятся к тому, чтобы донести до мира, просигнализировать всем — близким, не близким, одноклассникам, учителям, которых они, возможно, ненавидят, — что у них внутри зреет какая-то ужасная, возможно, история и готовность к преступлению. Они сигнализируют. Если мы перестанем рассказывать о них, закроем им доступ в интернет, ещё что-то, это ничего не изменит, сделает только хуже.

А что касается этих героев, которым потом следуют дети, желающие как-то самовыразиться и заявить миру, что они так могут, то ещё раз повторю, вне зависимости от возраста дети, к сожалению, находят себе персонажей, которые им нравятся.

И. Землер ― Генпрокуратура у нас не единственное ведомство, которое предпочитает искать ключи там, где светло, а не там, где потеряли. Почему наши правоохранительные структуры занимаются такими запретами вместо того, чтобы создавать эффективные программы предовращения?

Е. Котрикадзе ― Это, конечно, огромный риторический даже вопрос, почему они так делают. У меня нет ответа. Возможно потому, что это самое простое — запретить. У нас же есть многолетняя практика: если что-то пошло не так, давайте запретим. Но это не решает проблему. Никогда запреты не решают проблемы! Единственное, например, что на Западе придумали делать в таких случаях, это не называть имена преступников. Вот не называть.

Я. Широков ― У нас это тоже запрещено законом.

Е. Котрикадзе ― На самом деле это такой, мне кажется, вполне себе, возможно, даже правильный метод — не давать им возможности прославиться. Поэтому не надо называть их имена в массовом каком-то поле.

И после жуткого теракта в Новой Зеландии как раз премьер-министр просто решила не называть имя. И это было вполне себе понятно, потому что не хочется, чтобы как Брейвик, некий человек, совершающий жуткое преступление, становился для групп подражателей иконой.

Но выбор должен быть. Это не должен быть запрет. Это как бы история про то, что если мы в нашем обществе соглашаемся с таким подходом, если с точки зрения этики, наших ценностей, моральных, нравственных норм нам кажется правильным не называть имя — у нас консенсус, например, у СМИ не называть имя преступника — это одна история. Но запрет законодательный, когда мы говорим о том, что могут кому-то запретить говорить в эфире, на сайте, в газете, где угодно под страхом уголовного преследования, то это уже, особенно в нашей стране, всегда чревато. Это то, что опасно. Потому что в России, к сожалению, каждый запрет, подпадающий по те или иные статьи Кодекса, приводит к злоупотреблению. К сожалению, это так. Поэтому чем меньше будет запретов здесь, тем лучше. И, конечно, эта инициатива, она крайне опасная.

И. Землер ― Даже если мы говорим о договорённости насчёт имён, здесь тоже встанет эта дилемма: как рассказать о преступлении, не называя имени, с которым это преступление связано? Вот тот же Гитлер…

Е. Котрикадзе ― Да. Ведь вопрос в том, насколько массово мусолить это имя. Опять же вопрос солидарности, вопрос консенсуса СМИ. Назвали же тогда после преступления в Новой Зеландии пару раз несколько СМИ. Можно поискать, прогуглить. Хочешь узнать, кто он — пожалуйста, иди гугли. Это не запрещено. Вот это очень важно.

Мы не можем прийти к ситуации, мы не можем прийти к такому положению вещей, при котором у нас есть запреты, бан на ту или иную информацию — вот этого категорически нельзя допускать. Потому что это ровно то, что нам с вами не даст возможность работать. Именно поэтому мы не можем ни в каких случаях поддерживать запрет на распространение той или иной информации. Это вредная практика, это опасная практика, это практика, ведущая к запрету, к ограничению работы СМИ, к ограничению работы журналистов, таких, как мы с вами.

А если общество решает для себя, что мы не хотим во всех телевизорах и утюгах страны произносить имя убийцы и преступника, пожалуйста, это выбор. Но у меня всегда должна быть возможность как у гражданина зайти в интернет, прогуглить и найти. И у меня, как у журналиста должна быть возможность не согласиться с этим консенсусом и опубликовать это имя там, где я считаю нужным.

Я. Широков ― С другой стороны, печально известные события в Колумбайне. Как много бы детей о них в России не узнали, если бы об этом не вспоминали…

Е. Котрикадзе ― Нет, это не так. Об этом узнали бы всё равно. Потому что в современном мире, если вы зайдёте в Фейсбук, если вы зайдёте во ВКонтакте, вы увидите огромное количество групп той или иной степени прозрачности.

Дети к великому нашему сожалению, в принципе, как и взрослые (но дети в несколько иной степени) всегда интересуются преступлениями, особенно массового характер, особенно школьными. Вот не узнать о том, что произошло и не узнать подробности в современном мире невозможно. Или тогда мы должны стать Северной Кореей и прекратить вообще распространение информации или, например, Советским Союзом, когда случалось что угодно, и об этом никто не знал.

В современном мире либо ты абсолютно закрытое общество, где тирания, где тоталитаризм, и где ничего не просачивается (хотя просачивается даже в Северной Корее, обратите внимание, потому что XXI век, как бы от этого не убегали), либо ты всё-таки всю информацию в итоге вынужден, если ты власть, выпускать. Ну, просто невозможно иначе.

Сейчас же вы видели наверняка и следили за этими дебатами, дискуссиями, например, в Германии. Очень серьёзные сейчас идут размышления и рассуждения о том, как бы ограничить свободу распространения информации в интернете. В Америке Марк Цукерберг приходил в конгресс, разговаривал там с законодателями, что было довольно забавно.

И вот это, мне кажется, наиболее яркая иллюстрация того, насколько невозможно ограничить распространение информации в интернете. Эти уважаемые, умудрённые опытом и сединами законодатели задавали Марку вопросы, которые даже невозможно оценить с точки зрения здравого смысла, настолько они из другого века, насколько мы уже в другом мире. То есть уже нет ситуации, при которой можно отфильтровать за секунду, вот так по щелчку весь поток огромного количества новостей и сообщений, комментариев.

Я. Широков ― В том числе, и фальшивых.

Е. Котрикадзе ― В том числе, и фальшивых. И сейчас ведь спорят о том, что делать для того, чтобы ограничить возможность трансляции. Ведь последнее время стало модно устраивать массовые расстрелы, транслируя всё в Фейсбуке одновременно.

Я. Широков ― Мы недавно в Германии это видели.

Е. Котрикадзе ― И в Новой Зеландии.

Я. Широков ― И в Новой Зеландии, да.

Е. Котрикадзе ― Я веду к тому, что надо сейчас хотя бы какому-то мировому сознанию попробовать решить эту проблему, чтобы ребёнок, сидящий у компьютера, вдруг не наткнулся на трансляцию массового убийства или любого другого преступления. А запрет на распространение информации о тех или иных событиях, во-первых, никого не спасёт и никого не остановит абсолютно точно, а, во-вторых, это просто невозможно. Надо иначе мыслить, надо идти другими путями, надо придумывать в социальных сетях блокирующие способы, не знаю…

И. Землер ― Родительский контроль, условно говоря.

Е. Котрикадзе ― Да. Что-то, что могло бы оградить наших детей от страшного контента. Запрет информации, друзья, ещё раз скажу, это опасная, вредная история, которая ведёт исключительно к ограничению нашей свободы публиковать и ограничению граждан читать, узнавать информацию.

Я. Широков ― Правильно ли я понимаю, что на Западе тоже пока не представляют, как оградить детей о такой информации или как вычленить в ребёнке эту силу, которая может привести к трагедии?

Е. Котрикадзе ― Я много просто в силу профессии, в силу актуальности этой темы в США говорила и с психологами и юристами и так далее. Нет, к сожалению, такого способа оградить. Всё равно наши дети будут узнавать, читать и смотреть видео, тексты, фотографии, которые будут, так или иначе, их травмировать. Это современный мир. Мы с этим сделать ничего не можем.

Что мы можем сделать — это с ними разговаривать. Каждый раз, когда происходит трагедия, мы приходим к выводу, что недосмотрели близкие, не досмотрели родители. Всё, что мы должны делать — это любить своих детей и с ними общаться. Это наша ответственность, а не Генеральной прокуратуры. Это ответственность во многом школы тоже, но в первую очередь, конечно, наша.

Мы должны своих детей знать, мы должны с ними разговаривать и тогда мы не упустим момент, когда что-то в их голове начинает меняться. Семья, любовь, забота и восприятие подростка как взрослого человека — это то, что спасает, а не запрет и цензура. Мой взгляд таков, наверное.

Я. Широков ― Я напоминаю, что это Екатерина Котрикадзе, директор новостных программ RTVi. Опять же к информации, которая для кого-то желательна или нежелательна. Вот сегодняшняя история с журналом «Дилетант», от которого из-за обложки отказался магазин «Молодая гвардия». Насколько это проявление цензуры и самоцензуры?

Е. Котрикадзе ― Это, вы знаете, тема больная в России.

И. Землер ― Это какая?

Е. Котрикадзе ― Тема, конечно, Гитлера и Сталина, в первую очередь Сталина. Мы как к ним относимся?

И. Землер ― Мы — это кто?

Е. Котрикадзе ― Общество в России.

И. Землер ― По-разному.

Е. Котрикадзе ― Я несколько месяцев назад наткнулась на программу не к ночи будет упомянуто… Дмитрия Киселёва…

И. Землер ― Но, слава богу, время ещё детское.

Е. Котрикадзе ― Да. Он говорил о том, что много думал о роли Иосифа Виссарионовича, и на 70% скорее одобряет его деятельность, чем не одобряет. Он считает, что Сталин скорее классный парень, чем диктатор, убийца и монстр, несущий ответственность за миллионы жизней.

И. Землер ― Вот и общество примерно того же мнения.

Е. Котрикадзе ― Вы знаете, когда кто-то пытается — это историк или обозреватель, или журналист — сравнивать Гитлера со Сталиным, то почему-то очень многие здесь, в России начинают возмущаться: «Как же так? Как вы можете сравнивать? Этот Гитлер — фашист, он устроил холокост… А Сталин — ну да, есть, конечно, проблемки, есть нюансы, но в целом…».

И. Землер ― Перегибы на местах.

Е. Котрикадзе ― Да, перегибы на местах. «Но посмотрите, что он сделал со страной, как её отстроил, индустриализовал, сколько он принёс…». И, мне кажется, в этом самая главная проблема. И сравнения не хочется видеть, особенно когда мы смеёмся. Ведь там же обложка карикатурная. Ведь Иосиф Сталин, действительно, убийца — и это не должно подвергаться никакому сомнению — убийца миллионов, тиран, человек, который стал позорным пятном на истории Советского Союза, России и Грузии. Но каким образом мы пришли к тому, что карикатура на него кого-то оскорбляет? Вот этим вопросом надо, конечно, задаться.

И. Землер ― У нас карикатуры много на кого кого-то оскорбляют.

Е. Котрикадзе ― О, да!

Я. Широков ― Даже до уголовных дел доходило.

Е. Котрикадзе ― Понимаете, когда, например, с «Шарли Эбдо» была история с карикатурой на пророка Мухаммеда, тут ещё как-то можно понять, хотя тоже я сразу подчёркиваю, что я за любые карикатуры на кого угодно, за любые высказывания, пока они не ведут к призывам к экстремизму, к нарушению закона и так далее. Но там хоть можно понять, что есть абсолютно сакральный образ, и когда на него кто-то покушается, то возмущаются люди и так далее.

В данном случае, мне кажется, это такой, очень важный и показательный момент, показатель того, в каком мире и в каком обществе мы находимся. Карикатура на Иосифа Сталина, возмущающая магазин — ну, ребята… Ну, come on! О чём вообще мы говорим?!

Я. Широков ― Может, они фанатиков испугались: придут, сожгут?

Е. Котрикадзе ― Как это может быть? Другой вопрос, мне сейчас говорили коллеги, что там изображена свастика, и вот это изображение свастики могло как-то испугать владельцев магазина.

Я. Широков ― Но у нас же было разъяснение.

Е. Котрикадзе ― Но первый аргумент магазина всё-таки это, что на Сталина фату надели.

Я. Широков ― Надо было на Гитлера надевать, значит?

Е. Котрикадзе ― Я думаю, что поскольку этот аргумент абсолютно чудовищный, придумали аргумент со свастикой. Я могу сказать, что, например, если зайдёшь на сайт Amazon, то можешь приобрести несколько разных вариантов свастики. Разных, в том смысле, что можно флаг купить, можно купить футболку с изображением свастики, что угодно приобрести, и ничего тебе за это не будет. Я думаю, что эта история, подчеркну, про наше сакральное — Иосифа Виссарионовича.

И. Землер ― И если говорить о свастике, то это история о том, как эти безумные запреты приводят к абсурду. Вы помните, как классическая фотография, когда бросают штандарты у стен Мавзолея, получила штраф за то, что была опубликована в сети ВКонтакте?

Е. Котрикадзе ― Да, совершенно верно. Есть, например, в ряде стран такие запретные изображения, которые связаны с тяжелейшими трагедиями этих стран в истории этих нардов. Я понимаю, что есть определённая реакция, например, еврейского общества, израильского общества на свастику и точно так же российского общества и советского и всех постсоветских государств.

Конечно, это боль, конечно, это абсолютно явная ассоциация с гибелью миллионов людей, с мучениями, чудовищной трагедией нашей страны. Но одновременно с этим, мне кажется, что мы слишком много внимания уделяем символам, слишком много внимания уделяем истории и слишком мало уделяем внимания нашему настоящему и будущему!

А, с другой стороны, когда мы пытаемся трезво и с юмором, что здорово, взглянуть на тех или иных героев этой истории, нам запрещают. Это нездоровая ситуация. Это показатель нездоровья общества. Мы должны смеяться, когда мы такой возможностью обладаем. Здесь нам запрещают смеяться над Сталиным в фате. Чёрт возьми, я хочу смеяться над Сталиным в фате!..

Почему так происходит? Если мы не будем никак реагировать, тогда нам будут запрещать ещё. Ещё найдутся какие-то персонажи: Иван Грозный будет сакральной фигурой обязательно…

Я. Широков ― Он уже в некоторых областях стал сакральной фигурой.

Е. Котрикадзе ― Вы помните эту историю, когда куда там он ехал — из Ленинграда?..

Я. Широков ― Из Петербурга в Москву.

Е. Котрикадзе ― Или там Петр I, Екатерина II — вот они станут тоже у нас… Я не сравниваю ни в коем случае Сталина с другими персонажами русской истории, мне кажется, допускать вот это категорически неправильно! Потому что каждый человек и каждый автор, каждый журналист и кто угодно имеет право смеяться над чем угодно!

И вот эти сакральные истории, эти ограничения «Ах, нет! Не трогайте, это святое!» чреваты последствиями, что святого станет слишком много. И куда не плюнь, везде будет что-нибудь святое.

И. Землер ― И у каждой секты имеются свои чувства, которые нельзя оскорблять.

Е. Котрикадзе ― Да, и у всех есть свои чувства. Производители мебели начнут обижаться, что мы на эту мебель поставили чашку с чаем, и это тоже будет для кого-то большим оскорблением…

Я. Широков ― Обижались же православные на супрематический крест в Екатеринбурге, чтобы его не топтали ногами.

Е. Котрикадзе ― Да. Вообще, понимаете, обиды религиозных групп — это отдельная тема. Сейчас мы не будем её слишком уж развивать, но она меня совершенно поражает и веселит в том смысле, что тогда, дорогие друзья, давайте мы откажемся от достижений XX века, от достижений цивилизации вообще, давайте мы сейчас отключим интернет, телевизор, электричество…

Я. Широков ― Кто-то бы этого хотел.

Е. Котрикадзе ― Давайте тогда вернёмся куда-нибудь в село или, например, в XV век. Тогда тоже было много интересного. И будем вот так и жить. Слушайте, есть же люди, которые уходят в лес и живут вдали от цивилизации. Там рожают детей, там прекрасно себя ощущают, там носят в вёдрах воду и как-то обходятся без интернета.

Я желаю успехов всем, кто оскорбляется, жить в лесу. У них будет вообще всё отлично. У них не будет ни интернета, ни телевидения, ни радио, ни смартфона. И всё будет классно, и не на кого будет обижаться.

Я. Широков ― Я так понимаю, что на Западе от всех этих оскорблённых чувств защищает первая поправка.

Е. Котрикадзе ― Абсолютно точно! Но там тоже есть нюансы, потому что у каждого общества есть абсолютно запретная история. И мы как журналисты должны объективно смотреть на те или иные приоритеты тех или иных странах. Вот в американском обществе это тема расы. Вот как только в эфире любого СМИ звучит любая, даже самая невинная шутка об афроамериканцах, о цвете кожи — тебе конец просто, считай. Тебе конец! Тебя немедленно увольняют или заставляют уволиться. Тебе могут дать золотой парашют с миллионами долларов, как это было у Меган Келли, у знаменитой ведущей.

И. Землер ― Но профессии ты лишён.

Е. Котрикадзе ― Но профессии ты лишён, потому что нельзя шутить над расой, слишком болезненная история для американского общества. И поэтому мы должны понимать, что не только Россию характеризуют те или иные больные темы, но и Америку, конечно. И наверняка у каждого страны есть такие темы, которые всё-таки считаются запрещёнными. И вот тут нельзя не сказать о том, что и в США тоже существует сложная история, которую тоже никак не могут решить.

Я. Широков ― Неделю назад у вас главный редактор «Московского комсомольца» в эфире RTVi очень активно защищал главу комитета Государственной думы по международным делам Леонида Слуцкого. Среди его доводов, в частности, в связи с этим скандалом со Слуцким, была фраза: «Почему вы сразу тогда не начали об этом говорить?»

Е. Котрикадзе ― Я сразу замечу, что Павел Николаевич в этот раз выражался гораздо более мягко, чем он это делал полтора года назад, когда он давал интервью Тихону Дзядко на волне этого скандала. Тогда он говорил такие интересные слова, например, о белье, которое я, возможно, надевала, и которое привлекло внимание господина Слуцкого и так далее.

В этот раз Павел Николаевич, поскольку он мне смотрел в глаза, а, возможно, потому что он за это время переоценил ситуацию, несколько подостыл. Но, тем не менее, его аргументация была в том, что, дескать, «если бы вы сказали сразу, то тогда Слуцкий был бы сразу наказан, но, тем не менее, вы молодцы, потому что, — заметьте, — потому что сейчас этого… товарища — и разные были эпитеты, — не пускают туда, не пускают сюда, хоть он и остаётся в ПАСЕ, но, тем не менее, его не зовут на всякие конференции, ему не позволяют выступать, то есть он за это всё равно платит». То есть сейчас изменился тон, честное слово.

И. Землер ― Да и общий посыл, в общем, изменился.

Е. Котрикадзе ― Да, но он остался при том, что если бы я сразу об этом сказала — 8 теперь уже лет назад, — то было бы гораздо правильней. А то, что я этого не сделала, это преступление перед журналистикой, перед этическими нормами и прочее.

Я пыталась сообщить Павлу Гусеву, что есть некоторые проблемы у девочки-стрингера из Тбилиси, которая первый раз в своей жизни видит стены Государственной думы, которая, вообще, не верит своему счастью, что ей удалось добиться встречи (потому что это была предварительная встреча с господином Слуцким) с таким высокопоставленным лицом Российского государства, а значит, это вело к интервью. Это значит, что нас будут цитировать, для меня это было невероятно важно, особенно с учётом того, что всё-таки журналист из Грузии не всегда допускается в высоты российской государственной политики.

И. Землер ― А 8 лет назад — это 3 года после войны.

Е. Котрикадзе ― Совершенно верно. Мне казалось, что он для того и хочет дать мне интервью, что ещё были актуальны те события, ещё и российское и грузинское общество активно обсуждали 2008 год, и поэтому мне казалось, что он такой молодец, и всё мне расскажет и всё объяснит. И я считала своим долгом как русскоязычный журналист донести до грузинского общества позицию российской власти, российских законодателей. Но вот так вышло.

И на самом деле, знаете, коллеги, история про то, почему сразу не сказала, она ведь очень многих волнует, даже вполне себе либеральных, вполне себе, знаете, западно-ориентированных граждан России и вообще людей во всём мире. Этот вопрос, «Почему сразу не сказала?» задаётся всеми, кому не лень.

И мне ужасно хотелось бы всех призвать, кому эта тема интересна, почитать о том, что испытывает человек после подобной атаки. Ничего кроме стыда и «я сама виновата» ты себе не говоришь…

И. Землер ― Это то же самое, почему девочки в Советском Союзе почти никогда не жаловались на изнасилование.

Е. Котрикадзе ― Абсолютно! И вы знаете, может быть, это не совсем корректно, но это правда, поэтому я скажу. Особенно когда ты грузинка, когда ты выросла в стране (семья — нет, семья у меня вполне либеральная) патриархального уклада, и даже твой либеральный дедушка говорит: «Самое главное, что подумает сосед», — вот в этой ситуации ты знаешь, что женщина — это всегда на ступень ниже.

Ты с этим растёшь, ты это видишь, ты всегда с утра до ночи в разных абсолютно обстоятельствах наблюдаешь, что мужчина главный, а женщина, она, конечно, не обязательно должна быть у плиты круглые сутки, но, тем не менее, это всё-таки некий второстепенный персонаж.

И поэтому после всех этих моих прогулок по улице Тбилиси и криков «Катя!» потому что я говорю по-русски и у меня русское имя, и несколько более короткая юбка, чем, возможно, патриархальное грузинское общество хотело бы видеть, — я это всё проходила. Поэтому, в общем, когда это происходит с тобой, ты сразу же думаешь: «Господи, какой стыд! Не дай бог кто-то об этом узнает, не дай бог об этом узнает моя грузинская семья, мои грузинские родственники».

Но на самом деле это нисколько не умаляет ужаса, в который впадает вполне себе русская девушка, живущая в Москве или вполне себе французская девушка, живущая в Париже — у всех, в принципе, одна и та же реакция.

Современный мир, конечно, сейчас меняется, но, тем не менее, друзья, первая мысль: «Господи, какой стыд! Никогда нельзя об этом говорить никому».

Я. Широков ― Вот в том интервью с Гусевым, как вы думаете, вам удалось переломить его позицию?

Е. Котрикадзе ― Нет, конечно. У Павла Николаевича и у огромного количества мужчин и женщин имеются такие устойчивые предубеждения, что нет никакого смысла что-то пытаться рассказать и объяснить. То же относится и к членам комиссии по этике. Вот им нет смысла что-либо объяснять, отправлять им тонны литературы разъяснительной. Это не имеет никакого вообще практического смысла, потому что они, конечно же, останутся при своём мнении. Ведь есть очень определённая большая часть общества, которая считает, что если за тобой приударил мужик, то ты должен быть очень этим доволен.

И. Землер ― Далеко ли от этих размышлений, от этих позиций до позиции «бьёт — значит, любит»?

Е. Котрикадзе ― Недалеко совсем. Ну, вот она, прямо рядом. История в том, что мы привыкли — не мы, а какие-то предыдущие поколения — думать, что мужчина, поскольку он такой мачо, он альфа-самец, он добытчик, он нас обеспечивает и так далее, он имеет право на выплеск эмоций. И что он, если злится, если он лютует, если он замахивается на свою бабу-то — ну, нормально! Ведь он устал. Он целый день, между прочим, добычей занимался. И поэтому вот он сейчас пришёл домой усталый. Ты ему не подала вовремя суп — ну всё, извини, детка!..

И. Землер ― Пришёл домой — тут ты сидишь… Да?

Е. Котрикадзе ― Не плеснула вина или водки вовремя — ну, всё, малыш, извини.

И. Землер ― Сама виновата.

Е. Котрикадзе ― Да, конечно. Поэтому привычка к этому относиться с пониманием, она долгими годами, веками вырабатывалась. Сейчас она ломается. Наверное, если бы не ненавистное многим движение Me Too, которое полили уже всеми возможными помоями, всей грязью, которую только можно было отыскать в некоторых российский СМИ, то я бы, возможно, даже не смогла бы переоценить всю эту ситуацию и не смогла бы об этом рассказать в прямом эфире телеканал RTVi, моего любимого.

Потому что, сколько бы ты не пыталась стать феминистски настроенной, эмансипированной, какой угодно… вот я вроде как молодец, работаю с 15 лет, зарабатываю сама, мне вообще никто не нужен, я содержу себя сама, своего ребёнка, я независима. Тем не менее, я, например, тоже как-то, знаете…

И. Землер ― Катя, простите, я перебила. Нет ли такого ощущения, что в последнее время, буквально несколько лет вот это переформатирование сознания у части общества произошло слишком быстро? Те же шутки расистского типа в США ещё 15–20 лет назад не вызывали такой реакции. Те же шутки у нас по другим направлениям тоже не вызывали такой реакции. Приставания мужчин во всём мире 15–20 лет назад ещё не вызывали такой реакции…

Е. Котрикадзе ― Здесь, как обычно, палка о двух концах. Потому что, с одной стороны, это абсолютно круто, и это достойно всякого уважения, что вышли женщины, сказали — их услышали, начали увольнять тех, кто годами преследовал. В Америке, вы видели, люди с самых вершин просто сброшены, и доказано, что там были годы, десятилетия харассмента. И теперь они наказаны.

С одной стороны, это, конечно, совершенно обалденно, и это некое торжество справедливости, как бы пошло это не звучало. Но, с другой стороны, мы должны признать, и вы правы совершенно, что вот эта стремительная переоценка ценностей, она привела к неким крайностям.

И. Землер ― Получился некий эффект применения закона с обратной силой.

Е. Котрикадзе ― Абсолютно верно.

И. Землер ― Что тоже не очень справедливо, на мой взгляд.

Е. Котрикадзе ― Я, например, согласна с тем, когда кто-то говорит: «Слушайте, я всё понимаю, но если где-то в баре, например, мужчина или женщина, не важно, как-то попытался подмигнуть или познакомиться с девушкой/молодым человеком. Потом у них, например, был секс обоюдоприемлемый. А потом кто-то пользуется этой ситуацией на волне Me Too, чтобы заработать денег, и априори общество настроено негативно по отношению так называемому харассменту, хотя ничего не доказано — вот это обратная сторона. Абсолютно точно.

Возможно, вы правы, настолько быстро это произошло. И это изменение отношения общества к тем или иным группам, которые считались раньше жертвами, а теперь они расплачиваются со своими обидчиками за все обиды, за все годы и столетия обид, конечно, привело к обратному эффекту в некоторых каких-то выражениях. Это обидно.

Но, мне кажется, что мы сейчас как здравое общество, цивилизованное как раз выстраиваем тот путь и базу внятного здравого смысла, когда мы не обвиняем всех подряд в харассменте, когда мы за справедливость, когда мы говорим: «Вот тут действительно были домогательства, и ты, чувак, сейчас идёшь под суд», а женщина или мужчина, который подвергся, не боится об этом заявить, потому что общество изменилось. А, с другой стороны, мы говорим: «А вот здесь есть ложные показания и здесь есть перегиб, здесь есть фейк. И поэтому нет, мы никого не будем сажать на скамью подсудимых, если кто оболгал невинного человека».

Мы к этому движемся. Без перегибов, поскольку это такая болезненная тема, без вот этих крайностей, к сожалению, обойтись невозможно, слишком быстро всё, действительно. Но мы выстроим, я надеюсь, мы придём к моменту, когда справедливость будет торжествовать. Простите меня снова за этот пафос, но я в это верю.

Я. Широков ― То есть Слуцкий, получается, в этой истории вышел сухим из воды, несмотря на то, что говорил об этом Павел Гусев?

Е. Котрикадзе ― Я об этом много думала, если честно. По большому счёту, вышел, если вот так посмотреть. Он остался на своём месте, он возглавляет российскую делегацию в ПАСЕ. Я периодически читаю его в Телеграме. Я верный читатель Телеграм-канала «Слуцкий».

Я. Широков ― А есть ещё целая ферма Телеграм-каналов, которые его хвалят.

Е. Котрикадзе ― Он жутко унылый, невозможно. Очень скучно. Но, тем не менее, поскольку у меня личный интерес, я всё равно читаю. Так вот, с одной стороны, вроде как человек остался на своём месте. Но, с другой стороны, я склонна в этом случае верить всё-таки Павлу Николаевичу Гусеву, который говорит «поверьте мне, то было бы гораздо больше публичности, если бы не эта история, были бы конференции, выступления, были бы рукопожатия с сильными мира сего из Европы». Этого нет, потому что многие его как-то сторонятся, потому что это всё-таки для цивилизованного общества, в том числе, для России… это вопрос гигиены, абсолютно точно.

И я думаю, что, сколько бы мы не говорили, что ничего не изменилось, история забылась, и мы остались в том же обществе, в котором были — ну, неправда. Во-первых, Слуцкий больше этого не сделает, начнём с этого. Конкретный Слуцкий больше этого не сделает. Я думаю, что коллега Слуцкого, который, возможно, об этом подумывал или уже делал, передумает.

И, более того, самое главное, это то, что мне писали мои коллеги-девочки из разных российских регионов. Они писали, что думали, что эта тема никогда не будет поднята в России, что этого никогда не произойдёт, не случится, потому что это так и точка, потому что это Россия. А теперь поняли, что может быть поднята, и что это, в принципе, не ты виновата, если тебя бьют, если тебя домогаются, если ты подвергаешься атаке. Это не ты виновата. И то, что эта дискуссия в обществе началась, уже огромное достижение, на мой взгляд.

Я думаю, что это будет продолжаться. И в затишье не верьте. Я уверена, что это только начало. Дальше будет ещё, я уверена, к сожалению, несколько громких кейсов. Я уверена, мы их дождёмся, мы их увидим, и совсем не факт, что обидчик победит.

Я. Широков ― Давайте посмотрим за границу. Там сейчас перезахоранивают останки Франсиско Франко, бывшего испанского лидера. А что? Мы такое увидим в нашей жизни?

Е. Котрикадзе ― Увидим. Конечно, увидим. Ну, сколько это может длиться, до каких пор? Вечно? Нет.

Я. Широков ― Коммунисты ещё в силе.

И. Землер ― А почему нет?

Е. Котрикадзе ― Потому что это продолжение нашего разговора о харассменте. Вы сейчас поймёте, что я имею в виду. Общество меняется. Я вернулась в Россию спустя 13 лет. Я сначала уехала отсюда в Грузию. А потом в США. Всего 13 лет.

Я вернулась, и я увидела то, что вы не видите, потому что у вас замылен взгляд, потому что вы всё время здесь живёте обычной рутинной жизнью. Общество в России меняется. Оно становится свободным, современным. Сколько бы ни пытались представители Генеральной прокуратуры или других органов запрещать, придумывать новые способы закрыть информацию, сохранить скрепы, возродить наши семейные традиции и так далее, всё равно общество меняется.

Я не могу себе вообразить, что через 10 лет… через 20 лет в России всё те же старые, дряхлые, скучные люди, которые сидят сейчас в коридорах Государственной думы, например, или где-то ещё в коридорах власти…

И. Землер ― А я могу.

Е. Котрикадзе ― А я думаю, нет. Потому что вся история с харассментом и моя история конкретно со Слуцким, она была про то, что новое поколение людей и новое поколение ценностных неких ориентиров столкнулось со старым поколением, с поколением людей с абсолютно советским образом мышления. Это столкновение абсолютно очевидно. Сейчас оно проявляется в разных сферах российской реальности. И я нисколько не сомневаюсь, что просто рано или поздно этим чувакам придётся сказать: «Извините, спасибо, до свидания. Мы ушли на покой». И тогда новые люди поймут, то тело надо хоронить.

И. Землер ― Катя, 20 назад к власти пришёл Путин. И за это время выросло целое поколение молодых людей, воспитанных на том, на чём воспитывался Путин, и что до нас доносит госпропаганда всё это время с экранов телевизоров.

Е. Котрикадзе ― Вообще это не так. Эти люди не смотрят телевизор. За эти 20 лет выросло поколение, которое не смотрит телек! За эти 20 лет выросли люди, которые не понимают, что значит несанкционированная акция. Это люди, которые не понимают, что значит несменяемость власти. Это люди, которые говорят: «Я свободный человек, у меня есть права…».

И. Землер ― При этих людях не менялась власть.

Е. Котрикадзе ― Они понимают, что они выросли при одном человеке, но они в своём мире знают, что по закону власть должна меняться. Они не смотрят Дмитрия Киселёва, они не смотрят Сергея Соловьёва. Они знают, что у них есть право идти на выборы, и что их голос должен быть посчитан и у них должен быть выбор.

Я вижу этих людей. Я ходила 29 сентября, если мне не изменяет память, на акцию протеста на Сахарова. Ну, это же просто совершенно молодые, свободные лица! Это люди, которые хотят жить по закону. Они ничего не громят, ничего не кричат. У них просто иной мир, они растут, чтобы сказать: «Слушайте, похороните вы Ленина уже к чёртовой матери. Уже достало. Уже нету никаких сил».

Я. Широков ― А что достало? Ну, лежит и лежит.

Е. Котрикадзе ― Ну, это нездоровая штука совершенно. А вам не мешает, Яков?

Я. Широков ― У меня есть своя позиция, но я пока стараюсь не ворошить, просто чтобы не взорвалось опять.

Е. Котрикадзе ― Мне кажется, что рано или поздно мы должны понять, что эпоха Советского Союза, эпоха Лениных, Сталиных, прочих вождей для этой страны закончилась. Началась эпоха новой реальности. Мир же глобален. Никуда вы не денетесь, дорогие депутаты, дорогие люди в галстуках, умудрённые опытом.

Вот эти люди все, которые хотят эту власть сохранить, которые за эту власть готовы порвать себе и ей и кому угодно глотку, но, друзья мои, вы никуда не денетесь от того, что XXI век, что сейчас, сколько бы кто не стремился к сохранению старой системы, всё равно есть интернет, глобальное общество. И Россия — это цивилизованное государство.

И. Землер ― Ну что ж, поживём — увидим. Екатерина Котрикадзе была в эфире «Эха Москвы». Яков Широков и Инесса Землер.






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

А ведь старо как мир — чем больше запретов, особенно дурацких, т. е. таких, когда заранее ясно, что они в принципе неисполнимы в таком объёме, в каком хочет "родитель" запретов, тем больше "нарушителей", тем выше репрессивная волна, тем больше коррупционная составляющая. Ну, станет режим больше собирать штрафов, круче расправляться с малейшим несогласием, ну, посадит страну на короткий ошейник — так это уже было… Ах да, Сталин — всегда живой. Ну да, ну да…
________________________________________

Нужен только один запрет — называть имя президента.
________________________________________

Началась эпоха новой реальности? Это в смысле, что Конституцию страны может не исполнять любой самозванец из подворотни?..
________________________________________

На самом деле Сталин, как людоед, губитель и душитель, ничуть не лучше Гитлера…
________________________________________

На дворе Двадцать первый век, но на земле ещё не перевелись такие, как Сталин и Гитлер, но — одетых в овечью шкуру…
________________________________________

Транспортные самолёты ВКС России перебросили на территорию Сербии подразделения ПВО с зенитными ракетными комплексами С-400 и зенитную ракетно-артиллерийскую батарею «Панцирь-С». Об этом говорится в сообщении Минобороны, поступившем в РБК. Они примут участие во втором этапе российско-сербских учений по противовоздушной обороне «Славянский щит-2019», который проходит на территории республики.

Интересное кино… Когда НАТО проводит учения в Прибалтике — наша Маша поднимает вой, а здесь, всё путём…
________________________________________

Всё верно. Уже всё вокруг загадили своим великим прошлым, но вот о настоящем и, главное, о будущем, молчок! Как в рот воды набрали, сказать-то нечего. Обделались по полной, и скрывают, но запах-то, тошнотворный, не спрячешь. Смердит от нынешних, прозаседавшихся и проворовавшихся на всю ивановскую, московскую далее везде…
________________________________________

А, Вам не кажется, что ИМ и в старой "эпохе" преотлично. И они будут её защищать любым количеством наших с вами жизней?..
________________________________________



ИСТОЧНИК

Инесса Землер, Яков Широков

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Грабёж (0)
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Преступления (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Показуха (0)
  • Власть (0) > Цензура (0)
  • Международные события (0) > Америка (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 26.12.2019 - СЕКРЕТЫ ДЕЛА МАГНИТСКОГО
  • 25.11.2019 - ВЛАСТИ ПЫТАЮТСЯ ПОВЫСИТЬ ПОДКОНТРОЛЬНОСТЬ ИЗБИРАТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ
  • 25.11.2019 - ЗА ЕДИНСТВО БЕЗ СВОБОДЫ СЛОВА?
  • 24.11.2019 - НИКОЛАЙ РЫБАКОВ О ЦЕННОСТНЫХ ОРИЕНТИРАХ «ЯБЛОКА»
  • 24.11.2019 - ЛОГИКА БЕСПРЕДЕЛА
  • 23.11.2019 - КТО ОТВЕТИТ ЗА ПРОВАЛ «ОПТИМИЗАЦИИ»?
  • 23.11.2019 - ИНТЕРВЬЮ С ГАСАНОМ ГУСЕЙНОВЫМ
  • 22.11.2019 - ПРОТИВ ЗАКОНА О «СУВЕРЕННОМ ИНТЕРНЕТЕ»
  • 22.11.2019 - ИНТЕЛЛЕКТ И ГЛУПОСТЬ НА СЛУЖБЕ РЕПРЕССИЙ
  • 21.11.2019 - ПАРТИЯ «ЯБЛОКО» ПРОТИВ ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ
  • 21.11.2019 - ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ ОТ ВРАГОВ
  • 20.11.2019 - ЛИКВИДАЦИЯ ДВИЖЕНИЯ "ЗА ПРАВА ЧЕЛОВЕКА"
  • 19.11.2019 - ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА БУКОВСКОГО
  • 18.11.2019 - УНИЧТОЖЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОППОНЕНТОВ
  • 17.11.2019 - «ДАЛЬШЕ — ТОЛЬКО ГУЛАГ»
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru