Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[04.02.2020]

СТРАНА ПУТИНА

Дмитрий БЫКОВ: поэт, писатель, журналист, педагог, наше российское культурное достояние 21 века

(ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ)

Дмитрий БЫКОВ:


Путину нелегко, и уже 20 лет нелегко. Поиски всё более сильных слов приводят естественно к обсценной лексике. Это естественные срывы.

Не надо думать, что внутренняя его жизнь комфортна. Внутренняя его жизнь трагична. Действительно, такое напряжение, которое 20 лет добровольно выдерживает он, я думаю, надломит любую психику, и более крепкую.

В обществе накопился огромный запас агрессии. Общество радуется любым переменам, любым сдвигам, в том числе переменам к худшему. На самом деле, конечно, огромный запрос на любые сдвиги, любые события. Но сам Путин и создавал в своё время среду, когда натравливали всех на одного. И Путин, конечно, в этом виноват. Он создал такую среду. Но главная трагедия — это безнадёга.

Я серьёзно задумываюсь о том, что любые внетоталитарные практики в России заканчиваются либо мафией, либо сектой. Дело в том, что победитель — это одно, а освобождённый или помилованный — это другое. После Путина — это когда-нибудь настанет всё равно какое-то время, но войдём мы в него победителями или помилованными — это большая разница.

Проблема в том, что если мы выйдем победителями из путинизма, психическая реабилитация нам не понадобиться. Но если нас, условно говоря, помилуют — придёт Путин и скажет: «Я устал, я ухожу» — это не ситуация победы. Точно так же, как уход Сталина не был ситуацией победы. Именно поэтому оттепель захлебнулась так быстро. И сталинизм не побеждён. Ну что, мы будем говорить, что он побеждён?

России ситуация бессмысленности несвободы очень близка. Но если это несвобода, которая переживается, допустим, Советским Союзом — у людей хотя бы есть утешение в виде того, что они, может быть, стали жертвами небывалого эксперимента.

Но сейчас нет даже небывалого эксперимента. Сейчас просто стагнация, полное попустительство и полное отсутствие каких-то перспектив, потому что на всё вам довольный человек скажет: «Россия никогда не жила так хорошо». И, действительно, в каком-то смысле лучше всего покойнику. Он при жизни так спокойно себя никогда не чувствовал. И «Вы по Путину ещё заплачете». Разумеется, заплачем. Любой следующий вариант будет хуже — это совершенно очевидно. Особенно первое время будет хуже.

Я не знаю, что у наших властей в голове. Может быть, кстати говоря, Владимир Путин ощущает себя триумфатором. Скорей всего. Ну, как? Он за 20 лет сделал эту страну полностью зависимой от себя. Это победа…

Но, другое дело, что кого тут было побеждать? Что такую страну-то было не победить — деморализованную, фрустрированную, страшно обедневшую с абсолютно деклассированной интеллигенцией? В 90-е годы кого тут было не победить-то? Какая это заслуга? Поэтому, мне кажется, он себя ощущает триумфатором, но без достаточных оснований. Для того чтобы чувствовать себя полным триумфатором, ему надо восстановить СССР в прежнем объёме и с прежним влиянием.

Если людям пока дают пространство свободно мыслить, это хорошо. Но я не верю в свободное пространство, которое легитимизировано этой властью. Я верю только в то пространство, которое выгрызает себе сам человек, как выгрызали в 1970-е годы, то ли на кухне, то ли в более серьёзных подпольных организациях.

Студенческие протесты осуществились, слава тебе господи. Другое дело, что когда началось «московское дело» и когда студенты поняли, что с ними никто не хочет договариваться, а их хотят целенаправленно давить, у меня не было ощущения, что протест устоял. На сегодняшний день он совершенно деморализован.

Самое главное, что я не вижу в этих людях этого стержня, такого гибкого, но всё-таки стержня, который бы позволял им не гнуться. Это единицы людей, которые могут сопротивляться. Большинство умеет мимикрировать. Но мимикрия — довольно рабское состояние. Внутри то вы остаётесь, кем надо, но внешне вы выполняете всё, что от вас требует. Это очень печальная перспектива. Путин сделал всё, чтобы в российском обществе развивались худшие его качества.

Очевидно, прошло время лобового противостояния, пришло время хитрости, мягкой силы. И очень может быть, что сегодня такие добродетели более востребованы. Надо уметь быть таким двойным агентом. Сегодня время двойных агентов.

Разведчик стал президентом не просто так. Его очень многие воспринимали как внедрённого. Только демократы думали, что это они его внедрили, а гэбисты понимали, что это они его внедрили. На самом деле было ещё сложнее. Но разведчик сегодня — главная фигура. И очень может быть, что ситуация не решается без двойного агента. Я только хотел бы понять, кто этот двойной агент.

Я, правда, не уверен, что жить стало лучше, потому что очень уменьшился круг возможных занятий. В России сегодня две профессии: силовик и сырьевик. А что ещё можно делать в России? Если говорить серьёзно, я не могу сказать, что в России сейчас очень комфортно жить. Делать нечего. Ситуация безделья — это всегда ситуация тревоги и мрачных ожиданий.

                    *   *   *

Е. Жуков ― Добрый день! Это программа «Условно ваш». У микрофона Егор Жуков. И сегодня мой гость — писатель Дмитрий Быков. Здравствуйте, Дмитрий Львович!

Д. Быков ― Здравствуйте, дорогие друзья!

Е. Жуков ― Вам как человеку слова мне бы на самом деле хотелось задать вопрос именно про слово, вернее, про использование некоторых слов. Недавно, комментируя феномен групп смерти, создатели которых склоняют подростков к самоубийствам, Путин сказал: «По поводу этих групп смерти просто потрясающе. Как это, что за уроды? Откуда они берутся? Знаете, мразь такая. Вот пришла к ним полиция — сразу чуть в штаны не наложили».

А за пару дней до этого Путин высказался о том, что после его послания Федеральному собранию появились некоторые граждане, которые не согласны с некоторыми поправками, в первую очередь поправками социального типа. Такого народа он назвал прямым текстом моральными уродами. А до этого было знаменитое: «Мы попадём в рай — а они просто сдохнут»…

Д. Быков ― До этого ещё была «антисемитская свинья» в применении к польскому послу.

Е. Жуков ― Да. С кем на таком языке Путин пытается заговорить? Зачем это? Почему российский президент высказывается таким образом, что мне даже некомфортно цитировать его во время передачи?

Д. Быков ― Ну, вот видите, вам некомфортно цитировать его. Ему, наверное, некомфортно цитировать вас. Когда Волдеморт, как мы знаем, входит в голову Гарри Поттеру, обоим очень некомфортно. Проблема в том, что это происходит не зачем, а почему. Это естественные срывы. Во-первых, поиски всё более сильных слов приводят естественно к обсценной лексике. И, во-вторых, я думаю, что он сейчас в нервном срыве довольно сильном. Ему нелегко, и уже 20 лет нелегко. И естественно, что это периодически вырывается какими-то не самыми приятными словами. Не надо думать, что внутренняя его жизнь комфортна. Внутренняя его жизнь трагична.

Е. Жуков ― То есть, таким образом, он в каком-то смысле сознательно, а, может быть, и бессознательно пытается дать нам понять, что ему, в общем, непросто?

Д. Быков ― Бессознательно. Из самонаблюдений я знаю просто, что частое употребление лексики такого рода, как можно более экспрессивной — это ситуация бессилия или ситуация крайнего раздражения, не находящего другого выхода. Вот у меня висит, допустим, дома специальный такой плюшевый пёсик для пинания. И я могу его пнуть. Потом я с ним, конечно, как-нибудь договариваюсь, прошу прощения. А вот у Путина нет такого пёсика, и нет даже такого пёсика для битья в его окружении. Поэтому появляется, ничего не поделаешь, такая лексика срыва, лексика бессилия…

Е. Жуков ― Потому что у Путина же раньше, как только он занял пост президента, было вот это знаменитое «мочить в сортире» и так далее.

Д. Быков ― Тогда это был поиск общего языка с некоторой частью электората. Сегодня, мне кажется, поскольку это никак в электоральном смысле не востребовано, это просто неумение удержаться в рамках. Ну, что вы хотите, действительно, такое напряжение, которое 20 лет добровольно выдерживает он, я думаю, надломит любую психику, и более крепкую.

Е. Жуков ― Какие последствия могут быть в целом у такого использования им подобного рода слов? Можно ли сказать, что это влияет, например, на граждан страны, которые понимают, что это нормально — вот так общаться?

Д. Быков ― На климат в обществе всё в целом влияет очень негативно. В обществе накопился огромный запас агрессии. Общество радуется любым переменам, любым сдвигам, в том числе переменам к худшему, хотя мы ещё не поняли, куда эти перемены ведут, и есть ли они на самом деле. Или это косметика? На самом деле, конечно, огромный запрос на любые сдвиги, любые события. Знаете, как объясняли нам на журфаке: если студент с болезненным любопытством смотрит в окно, когда там чистят снег, значит, в его жизни некоторый эмоциональный дисбаланс, ему не хватает событий.

Сегодня все ждут, что с кем-то что-то случится. Можно будет кого-то потравить, на кого-то наброситься. Знаете, когда в переполненной камере — вот у Дунского и Фрида это описано — ситуация «некого послать», когда все более-менее приличные воры, они начинают отыскивать из своей среды кого-то, на ком можно сорвать злость, кого раскороновать (в рассказе «Лучший из них»). Вот такая же ситуация и сейчас, понимаете?

Вот на ровном месте возникает скандал с Ириной Отиевой, которая, оказывается, вовсе не спивается. Нет, но проходит передача о том, что она спивается. Если событий нет, то их придумывают. Если Сурков ещё не ушёл, то его уже увольняют и пишут вслед ему чуть ли не некрологи. То есть мучительная жажда события или сдвига и, конечно, повода потравить. Потому что поезжайте сейчас в любой маршрутке, и вы увидите степень взаимной ненависти, где мало того, что все ненавидят друг друга, но все ещё хором ненавидят водителя. Вот это самое интересное, этого вам не расскажет никакой ВЦИОМ.

Е. Жуков ― Некоторая объединяющая ненависть к водителю в каком-то смысле, может быть, работает на какое-то объединение граждан, едущих в маршрутке?

Д. Быков ― Знаете, я об этом думал. Но это эмоция низкого порядка, это эмоция плохая. Если несколько безоговорочно хороших людей начинают хором ругать безоговорочно плохого, они не делаются лучше, они, наоборот, тем самым развивают в себе очень неприятную эмоцию. Это всё равно «Ату!» и всё равно улюлюканье.

И, кстати говоря, если весь народ объединится против Путина, это тоже будет шаг назад, потому что не против Путин надо объединяться. Противен тот Путин, который сидит внутри, противны именно те, кто улюлюкает. Хотя он сам и создавал в своё время среду, когда натравливали всех на одного. Зачем же нам сегодня это повторять?

Мне кажется, нет самого главного — нет попытки как-то ситуацию отрефлексировать и понять, что будет. Наоборот, есть ситуация коллективного разочарования в любых возможных вариантах. Это даже не стагнация. Помните, как у Набокова? «Мне было грустно не оттого, что я был никому не нужен, а потому, что я не мог представить, что я мог быть кому-то нужен». Вот человек не может представить, что может быть хорошо. Вот это, на мой взгляд, главная проблема времени. И Путин, конечно, в этом виноват. Он создал такую среду. Но главная трагедия — это безнадёга.

Е. Жуков ― Как преодолеть эту среду, когда абсолютная взаимная ненависть и недоверие?

Д. Быков ― Для себя лично я преодолеваю это таким образом: я пытаюсь пролезть на тот уровень, на котором я не был. Я ставлю себе задачу невероятно сложную, которую я должен разрешить, я лично без чьей либо помощи. Вероятно, тут могут спасти только такие, знаете, приёмы Франкла, приёмы смыслотерапии, когда вы находите себе частный смысл выживания.

У меня был один студент, я помню, который говорил: «Я живу в глубокой провинции. Там ничего не происходит. Я перевожу «Поминки по Финнегану». Вот это мне казалось да, действительно… Сидит он где-то у себя, насколько я помню, в Чувашии и переводит «Поминки по Финнегану». Тогда ещё их начальник в отставку не уходил.

В этом есть определённый вызов — поставить себе в эпоху тотальной расслабухи абсолютно экстремальную, мобилизующую задачу. Вот я пишу роман очень сложный. А кто-то другой ещё чего-нибудь пишет. Никакого общего выхода из этой ситуации не просматривается.

Е. Жуков ― Как раз про общий выход я хотел задать вопрос, потому что очевидно, что ситуация, в которой был Франкл, она ставила цель хотя бы личного выживания. Мы же находимся, я думаю, не в столько плачевной ситуации, во-первых. А, во-вторых, мы должны иметь хотя бы какие-то зацепки для того, чтобы объединиться и совершить коллективное действие. Потому что если мы каждый будет уходить в себя… хотя это не совсем личная эмиграция, но когда мы сможем поставить общую цель и вместе к ней прийти?

Д. Быков ― Понимаете, коллективное спасение, мне кажется, невозможно в этой ситуации. Я серьёзно задумываюсь о том, что любые внетоталитарные практики в России заканчиваются либо мафией, либо сектой. Тут я вижу только какие-то пути индивидуального спасения и спасения тех, кто вокруг.

Понимаете, какая штука? С Франклом на самом деле всё не так просто. Я много сейчас занимаюсь Тадеушем Боровским, пишу о нём для «Дилетанта». Великий поляк, который покончил с собой, когда его уже спасли — уже в 1952-ом году после лагеря смерти. Дело в том, что победитель — это одно, а освобождённый или помилованный — это другое. После Путина — это когда-нибудь настанет всё равно какое-то время, но войдём мы в него победителями или помилованными — это большая разница.

Е. Жуков ― Хочется раньше, чем позже.

Д. Быков ― Это понятно. Одно дело, когда Путин уходит сам. Другое дело, когда он уходит вследствие естественных причин. А третье — которое мне представляется оптимальным — когда его передвигают каким-то мирным путём. Соответственно в третьем случае есть ощущение, что мы может быть победителями. Но в первых двух мы просто освобождённые. А как приближал победу узник концлагеря? Он не побеждал, его помиловали, его отпустили. И у него ощущение дважды униженного.

Вот в этом трагедия Польши во Второй мировой войне: она не победила. Поэтому она и не могла относиться к Советскому Союзу как к освободителю. Он её освободил, безусловно, но при этом он вверг её в новую зависимость, которая далеко не приветствовалась. Отсюда вот то, о чём сейчас пишет Сергей Марков: «Наше ощущение взаимной неприязни, взаимной вины, надо как-то это, панове, разруливать». Но что-то панове не спешат ему навстречу. Может быть, интонации их смущают.

Проблема в том, что если мы выйдем победителями из путинизма, психическая реабилитация нам не понадобиться. Но если нас, условно говоря, помилуют — придёт Путин и скажет: «Я устал, я ухожу» — это не ситуация победы. Точно так же, как уход Сталина не был ситуацией победы. Именно поэтому оттепель захлебнулась так быстро. И сталинизм не побеждён. Ну что, мы будем говорить, что он побеждён? Он реставрирован quantum satis. И сейчас, кстати, тоже.

Е. Жуков ― Говорить о переменах надо для того, чтобы потом, наверное, их всё-таки как-то приблизить тем самым. Я хотел один момент заметить. Я сделаю акцент на том, что сравнивать ситуацию коллективную, в которой мы находимся сейчас, с ситуацией, в которой находились узники Освенцима — это две разные ситуации. И если утешать себя тем — ну, а как же, они же себя не могли спасти, их спасли, условно, сбоку где-то, не изнутри…

Д. Быков ― Но в Собиборе они себя спасли.

Е. Жуков ― Были примеры, да.

Д. Быков ― Они восстали, у них получилось. Я, конечно, избегал бы сравнивать эти ситуации по внешним признакам, потому что, всё-таки у нас пока не концлагерь, и народ не голодает, и есть возможность выехать куда-то.

Е. Жуков ― Да, мне просто кажется утешением, когда мы говорим: сейчас же такая же ситуация — что мы можем сделать? Мы можем сделать?

Д. Быков ― Это не утешение. Мы сделать можем. Но проблема в ином. Ситуация бессмысленности одинаковая. Вот тот же Франкл пишет, что больше всех мучила именно бессмысленность работы, которой его заставляли заниматься. Вот России бессмысленность этой несвободы очень близка. Если это несвобода, которая переживается, допустим, Советским Союзом — у людей хотя бы есть утешение в виде того, что они, может быть, стали жертвами небывалого эксперимента.

Но сейчас нет даже небывалого эксперимента. Сейчас просто стагнация, полное попустительство и полное отсутствие каких-то перспектив, потому что на всё вам довольный человек скажет: «Во-первых, Россия никогда не жила так хорошо». И, действительно, в каком-то смысле лучше всего покойнику. Он при жизни так спокойно себя никогда не чувствовал. И, во-вторых, вам обязательно скажут, что пробовали уже и так и сяк — ничего не вышло. «Вы по Путину ещё заплачете». Разумеется, заплачем. Любой следующий вариант будет хуже — это совершенно очевидно. Особенно первое время будет хуже.

Поэтому ситуация бессмысленности общая, она одна и та же. И никакого нет кощунства в том, чтобы их уподоблять, потому что ситуация бессмысленности примерно всегда одинаковая. Это может быть ситуация Франции при Луи Филиппе. Это может быть ситуация Латинской Америки при позднем Пероне. Это может быть ситуация России сегодня. Она одинаково бессмысленна. Здесь, прежде всего, нужна логотерапия, но кто же ею нас займёт?

Е. Жуков ― Можно ли сказать, что эта самая бессмысленность проникла уже и в мозги наших властителей, и, собственно, инициируются все эти поправки в Конституцию и так далее для того, чтобы хоть какой-то пошло движение?

Д. Быков ― Нет, нет. У них я чувствую такой же некомфорт, какой чувствовал Гарри Поттер при контакте с Волдемортом. Но здесь ситуация непредсказуемая. Я не знаю, что у них в голове. Может быть, кстати говоря, Владимир Путин ощущает себя триумфатором. Скорей всего. Ну, как? Он за 20 лет сделал эту страну полностью зависимой от себя. Это победа…

Но, как сказано о Петрушевской, другое дело, что кого тут было побеждать? Я как-то думаю: а что такую страну-то было не победить — деморализованную, фрустрированную, страшно обедневшую с абсолютно деклассированной интеллигенцией? В 90-е годы кого тут было не победить-то? Какая это заслуга? Поэтому, мне кажется, он себя ощущает триумфатором, но без достаточных оснований. Для того чтобы чувствовать себя триумфатором полным, ему надо восстановить СССР в прежнем объёме и с прежним влиянием. Это может получиться.

Е. Жуков ― Часто и вы, в том числе, и другие люди, которые обсуждают вопрос перемен, вспоминают людей, принадлежащих к моему поколению, людей младше, которые каким-то образом — и для меня это тоже часто загадка, когда я пытаюсь рефлексировать на этот счёт — как же так получилось, что в такой стране мы оказались совершенно другими, не соответствующими тому, что здесь распространено?

Д. Быков ― Да, но вас обломают очень быстро…

Е. Жуков ― В этом, собственно, и вопрос. Тот факт, что мы совершенно не пронизаны этой безнадёгой, потому что я сейчас, слушая вас, сижу, и мне плакать просто хочется…

Д. Быков ― Егор, безнадёга — это дело наживное.

Е. Жуков ― То есть с возрастом приходят не только годы, но и безнадёга?

Д. Быков ― Да, вы знаете, возраст не всегда приходит вместе с мудростью. Иногда он приходит в одиночку. Это проблема, что просто, как отвечает Джунковский на все вопросы «Откуда вы знаете?» — «Живу давно». Я давно живу…

И у меня как-то, честно говоря, несколько поколений моих блестящих учеников за это время успели разъехаться и интегрироваться. И некоторые интегрировалась со знаком плюс, то есть они внутри там чего-то меняют. А некоторые со знаком минус, то есть они меняются сами. Самое ужасное, что эта гениальность не иссякает! Я вчера пришёл смотреть 9-й класс, который на следующий год будет 10-ым и который я на следующий год, скорей всего, возьму. Я был потрясён этим детьми! То есть если начать пересказывать то, что они вчера несли — это чудо!

Один, например, говорил, что «Герой нашего времени» плохой роман, потому что это время не мужское. Мужчина в это время угнетён. Надо писать роман «Героиня нашего времени», я знаю, как это сделать». Безумно интересные разговоры. И они умные все, и правильно всё. Но я абсолютно легко представляю их себе через 10 лет, и мой оптимизм как-то начинает насколько скукоживаться.

Е. Жуков ― Я с вашей стороны видел исключительный оптимизм, Дмитрий Львович.

Д. Быков ― Это оптимизм. Я большой оптимист. Но я совсем не убеждён, что эти люди сохраняют некоторую резистентность. Нужно иметь всё-таки очень жёсткий позвоночник. Это вам повезло, что они вас не додробили.

Е. Жуков ― А как государство проникает в молодых? Потому что я сейчас вижу, что одна из причин, почему мы в каком-то смысле уродились такими внутренне и даже внешне свободными — это то, что государство на самом деле к нам не лезло. Государство в первую очередь промывает мозги через телевизор, через какие-то институции, в которых сидят люди старшего поколения, а нами никто не занимается. И, собственно, хорошо, что не занимается.

Д. Быков ― Да нет. Как они лезут, это довольно интересная тема. Раз уж мы употребляем термины эпохи холокоста, во всяком гетто есть свой юденрат. И вот попытки спустить в молодёжную среду некоторые умеренно свободные, дозированные либеральные организации, которым пока можно существовать, но которые, тем не менее, вербуют для государства его каких-то рабов — это вот случай Вышки. Мне кажется, что Вышка при всех её несомненных достоинствах (хорошую вещь Вышкой не назовут), она уже сейчас явно мимикрирует, и она будет мимикрировать.

Е. Жуков ― Да, я с вами согласен. Но так уж вышло, что в Вышке учатся студенты, к числу которых я принадлежу тоже, которым не нравятся те процессы, которые с Вышкой происходят.

Д. Быков ― Ну, очень хорошо. Вас отчислят в две минуты. Вы же условно на свободе…

Е. Жуков ― Не отчисляют, и не я один. Большое количество людей. И в этом смысле я не совсем согласен, что Вышка как институция рождает рабов.

Д. Быков ― Ну, хорошо, не рабов — надсмотрщиков. И тоже интегрированных в систему, понимаете?

Е. Жуков ― Нет, интегрированный в систему какой-нибудь, я не знаю… Орешкин, по-моему, является выпускником Вышки или Борис Чернышёв, депутат Государственной думы. Но, с другой стороны, есть огромное количество свободомыслящих людей.

Д. Быков ― Есть и другой Орешкин. Нет, если людям пока дают пространство свободно мыслить, это хорошо. Но я не верю в свободное пространство, которое легитимизировано этой властью. Я верю только в то пространство, которое выгрызает себе сам человек, как выгрызали в 1970-е годы, то ли на кухне, то ли в более серьёзных подпольных организациях.

Е. Жуков ― Мне кажется, вы переоцениваете то, насколько они всё контролируют. Вот они только сейчас заметили на самом деле, что они выпустили Вышку из-под контроля.

Д. Быков ― Ну, а зачем им контролировать-то? На самом деле люди сами прекрасно контролируют себя. Много ли вы знаете в той же Вышке людей, готовых действовать независимо от государства? Нет фактически.

Е. Жуков ― Их становится больше. Вы сами предсказывали студенческие протесты.

Д. Быков ― Студенческие протесты и осуществились, слава тебе господи. Другое дело, что когда началось «московское дело» и когда студенты поняли, что с ними никто не хочет договариваться, а их хотят целенаправленно давить, у меня не было ощущения, что протест устоял. На сегодняшний день он совершенно деморализован. Интересно, что он будет ещё раз…

Е. Жуков ― Нас больше, чем в прошлом году как раз.

Д. Быков ― Гораздо больше, конечно. Но это всё равно пока ещё капля в море.

Е. Жуков ― Пока ещё да, я согласен.

Д. Быков ― Самое главное, что я не вижу в этих людях этого стержня, такого гибкого, но всё-таки стержня, который бы позволял им не гнуться. Это единицы людей, которые могут сопротивляться. Большинство умеет мимикрировать. Но мимикрия — довольно рабское состояние. Внутри то вы остаётесь, кем надо, но внешне вы выполняете всё, что от вас требует. Это очень печальная перспектива.

Е. Жуков ― Я думаю, что это больше всё-таки характеризует людей, принадлежащих к старшему поколению, чем к моему.

Д. Быков ― Это характеризует на 90% всех сегодняшних российских людей.

Е. Жуков ― Откуда такой пессимизм?

Д. Быков ― Это не пессимизм. Это, может быть, хорошо, что они такие, потому что, может быть, сегодня прямое, лобовое сопротивление не имеет такого смысла. Поскольку я сейчас только что лекцию об этом читал. Всё-таки сын Гарри Поттера попал в Слизерин в Гриффиндор. Прошло время лобового противостояния, пришло время хитрости, мягкой силы. И очень может быть, что сегодня слизеринские добродетели более востребованы. Надо уметь быть таким двойным агентом. Сегодня время двойных агентов.

Е. Жуков ― Трикстеров.

Д. Быков ― Трикстеров. Но двойных агентов. Обратите внимание, что главный персонаж русской литературы в 1970-е годы застойные — это разведчик. И началось это ещё в 1960-е со Штирлица и с Руматы Эсторского.

Е. Жуков ― И разведчик стал президентом.

Д. Быков ― Разведчик стал президентом не просто так. Его очень многие воспринимали как внедрённого. Только демократы думали, что это они его внедрили, а гэбисты понимали, что это они его внедрили. Там на самом деле было сложнее. Но разведчик сегодня — главная фигура. И очень может быть, что ситуация не решается без двойного агента. Я только хотел бы понять, кто этот двойной агент. Это явно не Сурков. Это, может быть, Кириенко, это может быть Кудрин. Это явно не Мишустин. Это может быть, кто-то из молодых технократов. Но поиск его интересен.

Е. Жуков ― То есть вы считаете, что перемены придут сверху, от кого-то, кто сверху сейчас?

Д. Быков ― Я надеюсь на это, потому что другой сценарий будет всё-таки очень драматичным, согласитесь. Любой другой сценарий, если это не произойдёт сверху. Ну, как кампания гражданского неповиновения? В России были такие примеры? Я не видел.

Е. Жуков ― Какое-то время назад я наткнулся на виртуальный проект о распаде Советского Союза, который был подготовлен совместно фондом Собчака и Михаилом Зыгарем. Это такой сайт, по сути, на котором в интерактивном формате рассказывается история конца советского режима, где-то конец 1980-х, начало 90-х. И, если честно, довольно большое количество параллелей с настоящим. Я чувствую то же настроение, когда общаюсь со своим кругом — то настроение, которое было тогда. Вот вы как человек, который тогда жил, который прекрасно помнит то время, всё-таки есть у нас параллели?

Д. Быков ― Я их совершенно не предполагал. Распад СССР не рисовался никому даже в самых тайных грёзах. И надо вам сказать, распад СССР — это всё-таки не главное, а побочное и, я бы сказал, нежелательное следствие этих перемен. Просто эта машина оказалась настолько плохо свинченной, что она для высоких скоростей не годилась. Она развалилась, по сути дела. А так, в общем, распад СССР — я абсолютно в этом убеждён — это было явление для кого-то желательное, но не императивное. И, в общем, этого можно было избежать вполне.

Другое дело, что как только начались какие-то перемены, затрещали все скрепы. Ясное дело, что надо упразднять цензуру. Это было понятно. Надо было упразднять истмат, диамат, и прочие государственный идиотизм. Надо было упразднять идеологию. Но никому не приходило в голову, что с идеологией окажется упразднена вся российская интеллигенция, условно говоря, вся советская интеллигенция, которая как раз эту идеологию не разделяла, не обслуживала…

Но, как ни странно, вместе с советским проектом, как это всегда, увы, бывает, погибло то единственно ценное, что в нём было — его интеллектуальная составляющая. Многие сейчас говорят, что эта интеллигенция была плоха, что она была количественно ничтожна — это не так, что она была интеллектуально вторична — это тоже не так. На самом деле именно из неё и вышло всё хорошее, что есть в сегодняшней русской культуре, как, понимаете, Сорокин или Пелевин. Но ничего не поделаешь. Всё это говорится от зависти. Потому что интеллигенция была единственным, ради чего Советский Союз стоило терпеть. И, как всегда это бывает, и первой в нём погибла, в этом костре.

Е. Жуков ― В своё время в интервью ВВС вы сказали, что Россия ждёт человека, который, в конце концов, возьмёт на себя ответственность, и что есть большое количество людей, которые хотят что-то изменить, но им надо пойти за кем-то, им надо увидеть кого-то, кто сначала что-то сделает, примет что-то, и потом уже за ним идти.

Вот у Жана Жака Руссо в работе «Об общественном договоре» есть глава, которая называется «О законодателях». И он там описывает человека, который должен прийти к такому неразвитому обществу, даровать ему законы. И описывает он этого человека — я это даже зачитаю — какими-то совершенно неземными эпитетами. «Для того чтобы открыть наилучшие правила общежития, подобающие народам, нужен ум высокий, который видел бы все страсти людей и не испытывал ни одной из них; который не имел бы ничего общего с нашею природой, но знал её в совершенстве; чьё счастье не зависело бы от нас, но кто согласился бы всё же заняться нашим счастьем».

Вот как вам кажется, этот человек архетипически должен быть таким? Потому что я всегда, когда читаю эту главу у Руссо, мне веет новым авторитаризмом. Вот придёт такой ещё один лидер…

Д. Быков ― Это у них не закончилось авторитаризмом. Тут видите, к сожалению, Руссо исходил из такого классического просвещенческого представления о природе человека, что если людям создать нормальные обстоятельства, люди будут нормальными. То есть они будут позитивно устремлены к созиданию, добры и так далее. Представления Руссо о естественном человеке довольно архаичны. Потом Фрейд попытался как-то по-манихейски как-то человека разделить: есть сознание, есть подсознание. XX век представления о человеке очень сильно скорректировал…

Е. Жуков ― На что он способен?

Д. Быков ― Да, получилось, что если человека поставить даже в идеальные обстоятельства, он станет практически идеальной скотиной… Михаил Успенский писал, что нормальное состояние человека — фашизм… Это близко к тому.

Поэтому сегодня вот здесь важная тема. Здесь должен найтись не тот, кто выразил бы ваши чувства, кто пошёл бы, повёл бы — как ни страшно это звучит, тут должен найтись тот, кто осмелился взять бы на себя вашу вину, кто был бы в случае чего, виноват. Как Ленин: «Валите на нас». Понимаете? Вот мы готовы на самую грязную работу. Это не может быть Навальный, который пытается быть хорошим. Это должен быть вот «Кто ж он, народный смиритель? — Тёмен, и зол, и свиреп: Инок у входа в обитель видел его — и ослеп». Вот кто это должен быть…

Е. Жуков ― Люди пойдут за виноватым?

Д. Быков ― Они не пойдут за виноватым. Они пойдут за тем, на кого они в случае чего могут всё свалить. Смотрите, как делается современный народный вождь. Сначала он обожествляется, потом на него сваливают вину. Потом он канонизируется посмертно. Как получилось со Сталиным? Его обожествляли, его возненавидели, его канонизировали. Значит, сегодня это не должен быть Навальный, который пытается быть хорошим. Это должен быть тот, кто сделает чёрную работу. Того можно будет отрядить на эту работу, потом проклясть, потом обожествить. Вот как это будет. Это очень сложная мысль и тонкая, и она неочевидна. Но я, собственно, об этом и пишу. Вот кто этот человек будет, такой Тихон Щербатый, которого все ненавидят и от которого всё зависит, — вот это пока не очень понятно.

Обратите внимание, что среди интеллигенции все всё понимают про Путина. Им постоянно говорят: «С нами иначе нельзя. Нам другой не нужен. Путин — да, он народный вождь».

Е. Жуков ― Я хотел как раз про Путина вспомнить. Он же отлично подпадает под это описание.

Д. Быков ― Да, он корреспондирует с народными чаяниями. Он делает всё то, что мы считаем неприемлемым, при этом единственно возможным. При этом Путин опирается не столько на довольство довольных, сколько на страх недовольных.

Е. Жуков ― Тогда же ничего не поменяется. Потому что если нам нужна фигура, которая будет брать ответственность за всё подряд, то мы не будем на себя брать ответственность. Это значит, что нам опять нужен человек, которого мы сможем винить, но который будет всё за нас делать. Мы останемся патерналистским государством.

Д. Быков ― А мы и есть. Я 20 лет это наблюдаю. Мы — страна, которая воздерживается от политики, от участия в решении своей судьбы, ей так комфортнее. Другой вопрос, ради чего она воздерживается. Чем она занята, пока она не занята политикой? Что они делают: выпиливают, вырезают народную фигуру «Мужик и медведь», пишут, — что они делают, пока они, сложа руки, смотрят на решение свой судьбы?..

Е. Жуков ― А здесь тогда вопрос. Потому что в начале программы вы сказали, что такую обстановку создал Путин лично как раз. А если всё-таки Путин является не причиной, а следствием народных веяний, то тогда зачем мы говорим, что Путин это создал? Путин пришёл и удовлетворил запрос.

Д. Быков ― Слушайте, любой ребёнок рождается, как мы знаем, и с садическими и с мазохистскими и абсолютно нормальными потенциями. Кто что развивает. Родитель может развивать в нём подлые черты, а может развивать прекрасные. Путин сделал всё для того, чтобы в российском обществе развивались худшие его качества.

Е. Жуков ― Так зачем нам такой же Путин тогда, который тоже будет брать на себя ответственность?

Д. Быков ― Разумеется, он нам незачем, но я говорю о том, какого ждут, какого хотят. Конечно, нам бы очень хорошо такого правителя, который бы корреспондировал реально с активной частью населения, который бы эту часть воспитывал. Но я боюсь, что такого человека просто в обозримом будущем просто нет. Это должен быть социолог, который знает, как устроено это общество. А я вижу пока только популистов в огромном количестве. Причём иногда популистов очень глупых, очень радикальных.

Это абсолютное самоубийство! В общем, Жириновский показал, как это бывает: «Холопы! Холопы!» — и раздаёт им деньги. Ещё немного и они будут ему руки целовать. Это же ужасно!

Е. Жуков ― Кто здесь более виноват в этой ситуации в этой дихотомии: Жириновский или народ, который берёт по тысяче?

Д. Быков ― В дихотомии виновата та охрана, которая его охраняет, потому что нормальный народ, конечно, не будет терпеть, пока его обзывают холопом. Давайте подождём.

Кстати говоря, для меня для самого очень интересно, откуда может выйти этот лидер, который будет корреспондировать, как-то разговаривать со знаковой, с активной, с деловой частью общества. Я пока этого лидера не вижу.

Е. Жуков ― Наверное, он из неё должен выйти?

Д. Быков ― Это не может быть экономист, потому что это не экономическая проблема. Это может быть или социопсихолог, социолог, обществовед. Вот какой-то человек типа Дмитрия Орешкина. Или это может быть такой, я не знаю, народный вождь вряд ли…

Е. Жуков ― Опять популизм?

Д. Быков ― Да. Тот, кто употребляет слово «народ», тот уже по определению не будет народным вождём. Это уже некорректно. Надо подумать, кто это может быть. Это очень интересно было бы подумать про такого интеллектуала. Ну, вот «Слуга народа». Но триумф такого персонажа, как Зеленский возможен в Украине. В России актёр не победит никогда, не говоря уже о том, что стендапер не победит. Это, может быть, я думаю, человек типа Семёна Слепакова, но даже и его славы недостаточно.

Е. Жуков ― Чем он так сильно отличается от господина Зеленского?

Д. Быков ― Стихи у него хорошие.

Е. Жуков ― Это да.

Д. Быков ― Поэтов я уважаю. Может быть, у Дудя какие-то перспективы. Я думаю, что нет. Понимаете, сейчас огромная степень усталости. Если появится человек, который сыграет на этой усталости, заявит что-то принципиально новое, может быть, тогда. Но это должен быть какой-то совсем инопланетянин — Майкл Джексон.

Е. Жуков ― Это должен быть законодатель по Руссо, видимо, который.

Д. Быков ― По Руссо не должен, потому что Руссо — это, знаете, предтеча якобинцев в огромной степени и предтеча Робеспьера.

Е. Жуков ― Конечно.

Д. Быков ― Это надо помнить.

Е. Жуков ― Карл Попер об этом написал, что Руссо, Гегель…

Д. Быков ― Я думаю, что и Робеспьер это понимал, что всё-таки он вырос из завышенного представления о человеке? А у кого сегодня адекватное представление о человеке, я не знаю.

Е. Жуков ― В своё время Борис Немцов в интервью Гордону сказал про нынешнюю Россию, что жить стало лучше, но противнее.

Д. Быков ― Это точная формула, да. И я согласен, конечно. Я, правда, не уверен, что жить стало лучше, потому что очень уменьшился круг возможных занятий. В России сегодня две профессии: силовик и сырьевик. А что ещё можно делать в России? Одни качают нефть, а другие её скачивают. Айтишник, который тоже обслуживает силовика, и скоро будет выдавать ему все данные? Я думаю, мы на грани появления новой фигуры айтишник-силовик.

Е. Жуков ― У нас есть уже: в ФСБ хакеры работают.

Д. Быков ― Да-да, продвинутый хакер, но работающий на них, условно говоря.

Е. Жуков ― Таких полно уже.

Д. Быков ― Полно, но мы их пока не знаем. А вот когда они возглавят Минфин и налоговую службу, тогда да.

Е. Жуков ― Но одна из отличительных черт хакера — что мы о них не знаем.

Д. Быков ― Да, это должен быть легализовавшийся хакер. Кстати, его и в президенты.

Е. Жуков ― Вот это как раз тот лидер, который нам…

Д. Быков ― Кстати, гениальная идея с анонимным лидером, про которого никто не знает. Помните, как был вот этот мерзкий совершенно хакер под псевдонимом, адский совершенно персонаж, который потом вроде бы девиртуализовался, но всё равно его не нашли. Я думаю, что анонимный виртуальный лидер — это интересная идея, тем более, что его всегда можно будет потом казнить. Очень приятная идея. Посмотрим.

Если говорить серьёзно, я не могу сказать, что в России сейчас очень комфортно жить. Делать нечего. Ситуация безделья — это всегда ситуация тревоги и мрачных ожиданий. Вот профессий мало. Но многим даже нравится.

Е. Жуков ― Я вот ещё какую тему хотел бы с вами затронуть. Как раз поскольку делать нечего, многие уходят в интернет.

Д. Быков ― А в интернете есть, что делать?

Е. Жуков ― Как раз об этом я хотел поговорить, и о роли интернета в целом. Потому что когда интернет только появился и впоследствии, если думать о какой-нибудь «арабской весне», очень много появилось кибероптимистов, которые говорили, что с появлением этой технологии совершенно неизбежно и очень скоро наступит прямая демократия, отомрёт суверенитет, люди будут больше участвовать в политике, у них появился инструмент. Но я смотрю, например, на сегодняшнюю Россию и даже на свою среду, и очень часто замечаю, что у людей появляется ложное чувство удовлетворения, когда они ставят лайк какому-нибудь оппозиционному лидеру, при этом ничего не предпринимая.

Д. Быков ― Да и как бы считают, что уже они вложились. Это печальная ситуация. Интернет, мне кажется, скоро начнёт делиться. То, что предсказано у Pynchon в Bleeding Edge, этот так называемый deep archer — Глубокий лучник или разлучник, глубокая сеть, скрытый интернет, как бы интернет в интернете. Диверсификация такая произойдёт. Мне кажется, что всё сколько-нибудь серьёзное, организационное, может быть реальное, оно уйдёт в какую-то сферу более скрытую, туда гораздо труднее проникнуть, а на поверхности станутся чатики.

Я уверен в том, что человечество делится на две ветки и делится ускоренно. Оно поделится даже, может быть, не на одиночек и сетевиков (это прогноз более ранний). Оно поделится, скорей всего, на настоящих сетевиков, которые что-то делают и сетевиков, которые бла-бла-бла. Вот это произойдёт неизбежно. На социальные сети и социальных мыслителей. Это уже происходит.

Е. Жуков ― Но вы бы себя перечислили к киберотимистам?

Д. Быков ― Я скорее кибероптимист, конечно. Но я просто ненавижу ситуацию социальных сетей. Нет более статичной, более глупой и более хронофагской среды, которая просто хавает ваше время. И особенно когда я читаю сетевые дискуссии, всегда скатывающиеся к буллингу, когда я читаю сетевых идиотов престарелых, которые считали себя особо умными, комментируют всех, не умея ничего, — вот тогда я вообще становлюсь сетевым пессимистом. Меня утешает только то, что их, дураков очень мало.

Е. Жуков ― В этом, собственно, и проявляется демократичность. У каждого есть возможность высказаться.

Д. Быков ― Демократичность да, проявляется в том, что вот до какого-то момента жопе слова не давали, теперь она его получила и заполняет им всё виртуальное пространство. Это нормально. Но демократия не только в этом. Демократия ещё и в системе фильтров. Она, по крайней мере, кого-то, имеющего право голоса, помещает на его законное место.

Е. Жуков ― Вы всё-таки не кибероптимист.

Д. Быков ― Нет, я скорее кибероптимист.

Е. Жуков ― Просто нельзя отнять у них право высказаться.

Д. Быков ― Нет, право у них отнять нельзя. Если отнять у них право, они гитлерами станут. Другое дело, что жопа должна знать своё место, это нормально. Она должна понимать, что ей дали слово — спасибо, достаточно. Но быть единственным оратором она быть не может.

Е. Жуков ― Это от нас зависит, чтобы жопа не была единственным…

Д. Быков ― Да, я вижу саморегулирующуюся среду.

Е. Жуков ― Да, я тоже. Вопрос от нашего слушателя. Очень хотелось, чтобы вы ответили. «Дмитрий, вы совершенно резонно говорите и пишете о надежде на новую жизнь, которой будут жить нынешние дети и, возможно, те, кто сегодня ещё молоды. А старшие, мы с вами, — это, видимо, весьма возрастной пишет человек, — в чём наша роль? Только в том, чтобы не мешать молодым и утешаться тем, что не участвовали в оргиях партии жуликов и воров или мы ещё можем пригодиться прекрасной России будущего — как вы думаете?»

Д. Быков ― Ну, конечно, пригодимся. Мы должны заниматься, как учит нас Борис Акунин, — после 50 лет наступает период интенсивного самообразования. Мы должны заниматься собой. На вопрос «что делать?» Чернышевский отвечает: «Себя. Делайте себя такого, как Рахметов». Мы уже не очень годимся для общественной деятельности, но себя поддерживать в пристойном состоянии мы ещё можем.

Е. Жуков ― 50 лет — это отличный возраст для общественной жизни. По Платону всё только начинается.

Д. Быков ― Да, отличный. И, кроме того, я всё-таки в школе-то продолжаю преподавать. Очень хорошо. Это для меня такой ионный душ.

Е. Жуков ― В прекрасной России будущего как будет выглядеть школа Быкова?

Д. Быков ― Ну, это будет опасное место. Это будет что-то вроде Хогвартса, где дети смогут сами экспериментировать, где они будут очень самостоятельны, где будут какие-то элементы производства. Я против того, чтобы сюсюкать, тетешкать их. Они будут заниматься серьёзными, взрослыми вещами. Они будут сами собой управлять, будут делать газету. Будут производить какой-то… не скажу, контент — может быть, какой-то продукт. Они будут очень интегрированы во взрослую жизнь. Как лицеисты развивались непосредственном контакте с Куницыным. Они будут иметь отношение к тому, что происходит в стране. Я против изоляции. Я за то, чтобы дети, как вот при Макаренко делали лучший в России фотоаппарат ФЭД, который называется неприятной аббревиатурой, но всё же. Я за детей, которые чувствуют себя взрослыми. Но что мы и наблюдаем, в общем.

Е. Жуков ― Они становятся взрослыми сейчас уже даже в интернете, поскольку существует…

Д. Быков ― Да, уже лет 12 они косят. Но школоту всегда видать по их кибероптимизму, простите.

Е. Жуков ― Последнюю тему, которую я хотел бы…

Д. Быков ― Жалко, вы не рассмотрели этот вопрос : «Почему вы говорите от имени народа? Народ считает вас иудами», — пишет какой-то…

Е. Жуков ― Именно такой вопрос только не в такой форме я хотел задать. В целом абсолютно и очень часто слышна критика в сторону оппозиции, что совершенно никакой близости нету к народу. Но, простите, что такое народ?

Д. Быков ― Вот и я говорю, непонятно, что такое народ. Слово «народ» надо забыть. За него надо штрафовать. Есть два слова, за которое надо штрафовать. Нет, три: «культовый», «народ» и «зачем». Вот за эти три слова я бы штрафовал. Вот слово «зачем» бессмысленно. Слово «культовый» отвратительно. А слово «народ» манипулятивно. Так что хватит.

Ещё я очень не люблю слово «комплексы» и слово «пошлость». Иваницкая замечательно показала, что это тоже манипулятивная практика. Давайте оценивать вещь конкретно. Пошлостью является всё. Самое большая пошлость — это употребление слова «пошлость». И слово «народ» тоже. Слово «народ» — это слово, которое является псевдонимом. Это худшее в вас, чего вы стесняетесь, и потом говорите: «Ну, это вот… народ». Неправда. Народ — это абсолютный фейк. А говорить имеет смысл либо об интеллигенции, либо о маргиналах, которые сознательно выбрали для себя стратегию отставания.

Е. Жуков ― Ну, так вот я вам скажу: там между ними народ.

Д. Быков ― Нет, народ, не между ними. Народ — это то, что, к сожалению, их объединяет общим, неразборчивым термином. Народ — это такая же бессмыслица… Знаете, Толстой говорил: «Или бога нет или всё бог». Вот, мне кажется, что всё бог. Всё народ. Народ включает в себя всё. Термин некорректен в отличие от термина «бог», который корректен и приятен. Бог, как говорит Борис Гребенщиков, это лучшее, что вы можете вообразить. Народ — это худшее, что вы можете вообразить. Давайте забудем этот термин и будем называть дураков дураками, а умников умниками. Вот и всё.

Е. Жуков ― У нас остается минута. Что будет после смерти?

Д. Быков ― Так, а вы не знаете?

Е. Жуков ― А вы знаете?

Д. Быков ― Примерно то же, что и при жизни, только в ситуации некоторой свободы действий. Разумеется, жизнь продолжается. Как вы можете допустить хотя бы мысль, что ваше сознание конечно. Есть два текста, которые подробно описывают этот когнитивный диссонанс. Это повесть Толстого «Записки сумасшедшего (не путать с Гоголем). И маленькая повесть Набоков Ultima Thule. Они описывают это состояние, когда вы вдруг понимаете, что ваше сознание бесконечно.

Конечно, мысль о смерти несоединима с человеческим бытиём. Не надейтесь, ничего после смерти не кончается, и вот там мы все поймём, кто чего стоит. Если вам это кажется оптимистическим взглядом, то ради бога. Услышимся завтра. Пока, до скорого!

Е. Жуков ― Это программа «Условно ваш». Меня зовут Егор Жуков. До встречи!






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Егор приятно удивил — прекрасный интервьюер и собеседник, браво!
________________________________________

В этот раз у Егора получилось куда живее и интереснее, чем с Жириновским. Видимо потому, что ему самому был интересен собеседник. Но надо уметь "работать" с любым.
________________________________________

Блеск! Егор отлично подаёт, и это явная удача Венедиктова, поздравляю. Ну, а ответы Дмитрия — просто выше похвал: остроумны, искромётны, компетентны! А ещё оптимистичны, что не самое лишнее в наше время…
________________________________________

Действительно блеск. Оба хороши. Ну, от Быкова ничего другого, кроме блеска, и не ждёшь. Он закалённый боец, прошедший через самые разные интервью. Как всегда, его ответы, суждения и размышления чрезвычайно интересны, остроумны, парадоксальны. Но и Егор не разочаровывает, а наоборот. У него великолепный стиль ведения беседы. Он направляющий, подающий и принимающий. Невозможно было оторваться!
________________________________________

Именно так. Хороших ведущих много, но нет в них обаяния юности, непосредственности и пластики. Жаль страну, в которой таким молодым людям дают тюремные сроки по разнарядке, а нашистов всех мастей привечают.
________________________________________

Пока русские не переделают сами себя, у них всегда будут путины, сталины, иваны грозные, баре и бояре…
________________________________________

Неплохо, Егор. В прошлый раз показал, что можешь говорить с животными, теперь вот — с людьми.
________________________________________

Ну, просто здорово! Равные, уважительные собеседники. Сейчас редкую передачу хочется дослушать до конца, а здесь нам повезло.
________________________________________

Молодцы! И познавательно и удовольствие послушать! Спасибо.
________________________________________

"Польша /не победила/" — заявляет Марков и примкнувший к нему Быков. А кто победил? Чехия победила? или Франция? Поляки, кстати, героически воевали. Были лучшими пилотами в армии Великобритании. А под Монте-Касино проявили беспримерный героизм. Как панфиловцы (героизм которых, правда, оказался на поверку фейком). И никого Россия не спасла — это её спасли. Без мировой коалиции от неё остались бы рожки да ножки.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Егор Жуков

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Путин (0)
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Общество (0) > Молодёжь (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 20.11.2020 - О НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ ПРЕЗИДЕНТА
  • 20.11.2020 - ПРАВОСУДИЕ ИЛИ БЕЗНАКАЗАННОСТЬ?
  • 20.11.2020 - НЕ ПРИКАСАЙТЕСЬ К НЕМУ!
  • 19.11.2020 - ИТОГИ КАРАБАХА
  • 18.11.2020 - ПОЛИТИКА ИЗОЛЯЦИИ
  • 18.11.2020 - ТОТАЛИТАРНОЕ ПРАВО
  • 17.11.2020 - ПУТЕШСТВУЯ ПО АМЕРИКЕ ПОСЛЕ ВЫБОРОВ
  • 16.11.2020 - ЗАЩИТИТЬ УЧАСТНИКОВ ОДИНОЧНЫХ ПИКЕТОВ
  • 13.11.2020 - НАПУГАТЬ, РАЗДАВИТЬ, РАСТОПТАТЬ ЧЕЛОВЕКА
  • 12.11.2020 - КАК В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ
  • 10.11.2020 - ПРАВОВАЯ САМОИЗОЛЯЦИЯ РФ
  • 10.11.2020 - ЧИСТО РОССИЙСКОЕ УБИЙСТВО
  • 08.11.2020 - ЗАКОНОПРОЕКТ ОБ ОТМЕНЕ ИНОАГЕНТОВ
  • 04.11.2020 - ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ОДИНОЧНЫЙ ПИКЕТ
  • 04.11.2020 - ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА ВЛАДИМИРА ВЛАДИМИРОВИЧА ПУТИНА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru