[26.10.2020]

ПРОБЛЕМЫ АССИМИЛЯЦИИ МИГРАЦИИ

Константин РЕМЧУКОВ: российский журналист, политик, бизнесмен, главный редактор «Независимой газеты»

ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ

Константин РЕМЧУКОВ:

Миграция без желания адаптироваться в местный социум является по сути оккупацией.

Миграция тогда является миграцией, когда ты въезжаешь в страну и хочешь стать частью этой страны. Ты хочешь стать частью культуры, рабочей этики, когда ты хочешь изучать язык, начинать общение.

Мы видим, что толерантность не является у экстремистов никакой ценностью. Большевики тоже не были толерантны. И исламские экстремисты не толерантны. И буддистские экстремисты не толерантны. Толерантность у них не в чести.

Поэтому я вижу, что столетняя модель отношения к потокам миграции, которые не контролируются государством, сейчас не сработала. И ставятся под сомнения базовые ценности самого западного общества: и уровень благополучия и все качественные параметры, которые начинаются с безопасности, ну и базовые ценности, потому что свобода слова важна и толерантность к свободе слова и к чужой точке зрения — это основа современной западной цивилизации. А её ставят под сомнение.

                                                  * * *

С. Крючков ― Меня зовут Станислав Крючков. Со мной и с вами сегодня Константин Ремчуков, главный редактор и генеральный директор «Независимой газеты». Константин Вадимович, приветствую вас.

Константин Вадимович, с Франции хотел начать, потому что трагедия там разыгралась. Речь вновь идёт о том, если опускать детали, о том, как понимать свободу. В предыдущий раз вы рассуждали о том, как Пятая республика в лице Макрона намерена противостоять радикальным настроениям, и вот на волне произошедшего в минувшую пятницу теперь уже проверяют исламские организации. Вновь речь идёт о депортации.

Вообще Европа в лице Франции или в лице сопредельных государств близка к тому, чтобы начать пересмотр своих представлений о допустимой мере толерантности, как вы полагаете?

К. Ремчуков ― Да, я думаю, следствием пересмотра режима миграции станет и пересмотр подходов к толерантности. Я редко сам себя цитирую, но это было удачно. Лет 6 назад я написал у вас на сайте короткую реплику, что миграция без желания адаптироваться в местный социум — это оккупация.

Миграция тогда является миграцией, когда ты въезжаешь в страну и хочешь стать частью этой страны. Ты хочешь стать частью культуры, рабочей этики, когда ты хочешь изучать язык, начинать общение.

Вот этот тип миграции лежал в основе теоретического представления о благе миграции как он сложился, прежде всего, в Америке в начале прошлого века, когда границы были абсолютно открыты до Первой мировой войны. Любой, кто спускался с корабля в Америке, становился гражданином этой страны.

Люди приезжали найти работу, адаптироваться к американской жизни, выучить язык, дать образование детям и жить уже американцами. Поэтому этот знаменитый плавильный котёл под названием США лежал в основе модели миграционного законодательства во второй половине 20 века для многих стран, в том числе, Европы.

И вот мы видим, что уже какое десятилетие миграция из стран третьего мира, из зон нестабильности осуществляется не с целью ассимилироваться с местным обществом и адаптироваться к местной культуре, а просто в поисках лучшей доли. И очень часто это не связанно с работой, а просто есть желание получать какое-то пособие, входить в какие-то этнические группировки, жить за счёт принадлежности к этим этническим группировкам.

И вот это тотальное отсутствие желания ассимилироваться с обществом, куда происходит миграция, лежит в основе проблемы этого нынешнего кризиса. Потому что выяснилось, что когда мы воспитываем детей в своём социуме, мы знаем, как тяжело воспитывать самые элементарные нормы общежития — с детского сада, с семьи или с начальных классов школы. Вот мы по капельке чего-то вкладываем в детей, чтобы они были приемлемыми членами нашего общества.

А приезжают мигранты, которых никто и с детства этому не учил, и они даже не ставят себе задачу адаптироваться. Если их один или два или три, то, скорей всего, общество как-то их абсорбирует и заставит подчиниться существующим нормам, правилам и традициям. А когда их много, когда миграция вышла из-под контроля, выясняется, что общество и постарело и одряхлело в чём-то, и у них нет сил, чтобы приструнивать мигрантов, и воспитывать их — такой задачи нет.

А потом выяснилось, что нет и больших производственных коллективов, как это было раньше, в те годы, когда турецкая рабочая сила, допустим, приезжала в Германию, и они шли на большие заводы, работали в этих коллективах, осваивали трудовую этику.

Так что я вижу, что Европа столкнулась с тем, что переварить поток миграции, прежде всего, по культурно-этическим, эстетическим измерениям она не может. А раз она не может, то никто не собирается ценить то, к чему, собственно, Запад пришёл — толерантность. Мы видим, что толерантность не является у экстремистов никакой ценностью. Большевики тоже не были толерантны. И исламские экстремисты не толерантны. И буддистские экстремисты не толерантны. Толерантность у них не в чести.

И вот это не толерантное отношение к основной массе общества, мне кажется, не позволит политикам продолжать старую риторику особенно на фоне того, что есть Лё Пен в той же Франции. Как на фоне Лё Пен Макрон может продолжать говорить: Нет-нет, давайте будем их по головке гладить?

С. Крючков ― Лё Пен сегодня призвала буквально к войне с исламизмом в стране. А почему это обретение лучшей доли по факту не становится фактором ценностной ассимиляции? Они не обретают эту лучшую долю в масштабах, сопоставимых с коренным населением?

К. Ремчуков ― Обретают лучшую долю по сравнению с тем стандартом жизни, откуда они приехали, и вполне, возможно, что уровень удовлетворения функционированием институтов западного общества, тех же французских у них достаточно высокие. Они приехали. Полиция их защищает. Они сами делают, чего хотят. Никто их ни к чему особо не принуждает. Они продолжают говорить на своём языке, тусоваться в своих компаниях. Это хорошая среда, в том числе, для работы с ними в экстремистских целях.

И мы знаем, что граждан Франции очень много было в Сирии. Это даже американская разведка регулярно выдавала данные, что граждан Великобритании и Франции очень много в Сирии. И они говорили: «Заберите их» — «Нет, мы их забирать не будем». Но они же граждане, с ними надо чего-то делать. Американцы не хотели там никаких лагерей создавать и так далее. Ловили их и обращались. Но Макрон сделал вид, что это их не касается. Террористы и террористы, вот давайте ими занимайтесь там, это сторонники запрещённой в России ИГИЛ…

Поэтому я вижу, что столетняя модель отношения к потокам миграции, которые не контролируются государством, она не сработала сейчас. И ставятся под сомнения базовые ценности самого западного общества: и уровень благополучия и все качественные параметры, которые начинаются с безопасности, ну и базовые ценности, потому что свобода слова важна и толерантность к свободе слова и к чужой точке зрения — это основа современной западной цивилизации. А её ставят под сомнение. И я вижу, как подхватывают наши пропагандисты эту тему. Они говорят примерно так: «Для начала не надо было показывать эту карикатуру, не надо было рисовать». То есть, получается, мы не осуждаем то, что голову кому-то сняли, говорим: «Надо было фильтровать базар, тогда голову бы не сняли».

То есть в этом смысле, я думаю, это очень плохие тенденции. Я всегда всё примеряю к России. В России подхватывают дурные мысли.

С. Крючков ― Кстати, эту историю в глобальном ключе рассматривать не стоит. Ну, крышу снесло у отдельного юноши, который там пообщался нехорошо. Всё-таки здесь глобальная какая-то логика, бытийная какая-то логика работает?

К. Ремчуков ― Очень много таких случаев! Это же сотни случаев терактов, бытовой нетерпимости, проявления такого экстремизма. Разовые случаи, они вот такие вопиющие, что учитель школы и какая форма расправы над ним, и необычное происхождение этого террориста. А вообще в быту очень много случаев. То есть общество перестало быть комфортным.

С. Крючков ― «Отношение России и ЕС достигло низшего уровня», — говорит российский постпред при ЕС Чижов. Лавров допускает возможность прекращение диалога с Брюсселем — так, в проброс. И теперь под санкциями глава основной российской спецслужбы, клана, как вы в прошлый раз говорили, и администраторы российской внутренней политики. Эта конфигурация о чём говорит, на ваш взгляд, Константин Вадимович?

К. Ремчуков ― Для меня это говорит о том, что в России всё пойдёт теперь в ускоренном темпе по худшему сценарию с точки зрения демократии и развития отношений с Западом. Потому что когда задевают таких людей, как первый зам главы администрации и директор ФСБ, то у Путина нет другого шанса, как в ответ сделать чётко недвусмысленное заявление, что Лавров допускает фактически паузу в отношениях с Западной Европой после этого. Это прямо такой месседж. Потому что ни Чижов, ни Лавров не проводят своей внешней политики, они проводят внешнюю политику президента, как сказано в Конституции.

Поэтому я лично ожидаю ужесточения отношения к Западу, замораживания отношений по максимуму. Скорей всего, даже не будет воспринято заявление министра иностранных дел ФРГ Мааса. Он хотел выразиться приблизительно так, как американцы: Давайте сотрудничать с русскими там, где нам это выгодно.

Я думаю, что сейчас такое потребительское отношения типа: там, где нам выгодно, у вас санкции, и вы не хотите сотрудничать, а там, где вам выгодно, вы хотите сотрудничать, — я думаю, что это не пройдёт. Я думаю, ужесточение будет и со стороны ФРГ, и Франции, вообще с Западом в целом по этому поводу. То есть зазвучала риторика периода «холодной войны» в прямом таком масштабном варианте. И я думаю, что это всё накладывается на наши оценки того, что происходит в Беларуси. И информация о том, какие происходят изменения в законодательстве после голосования по Конституции, в том числе о судьях Конституционного суда…

Вот в этом контексте, я так понимаю, и происходят закупка автозаков, никто не расслабляется. И в этом аспекте готовятся к выборам в Государственную думу 2021-го года под углом возможных протестов и непризнания итогов выборов в Государственную думу с массовыми протестами, в частности, в крупных городах. Поэтому идёт подготовка к подавлению этих протестов.

И поскольку все эти дни происходит совершенно очевидное с позиций Москвы удерживание Лукашенко у власти, прямо Москва не отдаёт геополитически Беларусь полякам и литовцам. А американцы не имели стратегии в отношении Беларуси. Помпео приезжал, им казалось, что позиции Лукашенко такие стабильные, что их никакие выборы не пошатнут.

И вот сейчас уже просто, мне кажется, кристаллизовалась за последнюю неделю позиция, что протест белорусского народа против Лукашенко — это вариант «цветной революции», инспирированный Польшей и Литвой. То есть правосубъектность протестующих уменьшена до уровня пешек, марионеток в чужих геополитических преступных руках, и по этим преступным рукам Россия будет давать.

Но Россия не может материально поддерживать страну в 9 миллионов человек, ей оказалось не под силу фактически поддерживать Крым и Донбасс… Ну, просто потому что у нас 7 лет подряд падают доходы населения — это единственный и исчерпывающий критерий, что приобщение ещё несколько миллионов человек на кошт оказалось неподъемным для нашей экономики — давать деньги миллиардами мы не можем. Тут и батька не нужен вроде бы, но поскольку решили не отдавать Беларусь Литве и Польше, Западу в целом, то непонятно, как делать.

Но главное, геополитически формируется представление о том, что Россию поджимают со всех сторон. Это вызовы экзистенциальные для нас. И я ожидаю изменения курса на более жёсткую внутреннюю политику.

С. Крючков ― Прошедший накануне «партизанский марш», он эту правосубъектность несогласных подтвердил в очередной раз в преддверии объявленной Тихановской общенациональной забастовки? Кстати, как вы её перспективы рассматриваете?

К. Ремчуков ― Вы же признаёте или не признаёте правосубъектность чаще всего не потому, что вы видите на самом деле, а потому, что вы решили до того, как вы что-то увидели. Вот то, что я вам рассказал — это, мне кажется, как сформировалось отношение. Да, протестующие есть, да их много, но они организуются Западом. Точка! Раз они организуются Западом, это идёт в ущерб России. Поэтому количество в данном случае не имеет значения для наших.

Кроме того, сейчас появляется новый подход. Вчерашний выход позволяет Кремлю развёртывать новую идеологическую стратегию: Вот эти люди, которые выходят на улицу и говорят: «Мы хотим в России, как на Западе», — а на Западе это как? Как во Франции? А во Франции посмотрите, там голову срубают людям…

С. Крючков ― Пока ещё в открытую этот кейс пропагандой не был включён.

К. Ремчуков ― Я сегодня слышал. Я ничего сам не сочиняю, как правило. Я стараюсь услышать и понять, для чего это было. Вот сейчас это было в передаче «Время покажет» на «Первом канале». И я услышал: «И что эти люди будут учить белорусов, как им строить мост — вдоль или поперёк — у которых творится такое в стране? Ну, о чём вы говорите». То есть происходит дискредитация Запада в целом как места, из которого можно черпать какие-то ценности либо представления об организации собственной жизни.

И заканчивается как бы 30-летняя иллюзия, что давайте воспроизведём какие-то институты… Видимо, под этим и понимается конец либерализма в вульгарном смысле, бытовом, в котором выводят до публики. Но как раз лучше всего смотреть это по федеральным каналам, потому что они ориентируются на людей старшего возраста, которые смотрят телевизор, а они у них сейчас в самой большой опасности. Потому что мы с вами, по-моему, говорили в прошлый раз: социология показала снижение рейтинга популярности Путина именно среди пенсионеров. Такого никогда не было. И считается, что тот удар, который по представлению о Путине был нанесён пенсионной реформой пару лет назад, никак последствия его преодолеть не могут, и понятно, что то доверие, которое было безусловным, что Путин является защитником их интересов, оно больше никогда не будет таким.

И сейчас, накануне выборов 21-го года именно это население является фокусом внимания власти, потому что власть чётко знает, что они не в состоянии разговаривать с оппозиционной молодёжью, у них нет языка практически общения со средним классом, по крайней мере, я не вижу. И тогда мы начинаем думать. Если у меня с вами, допустим, не получатся разговор, а я считаю, что вы важный человек нашего дуэта, то я должен искать какой-то язык специфический в связи с этим. Если же я вас игнорирую, я говорю: «Слушайте, да я со Стасом вообще не договорюсь ни о чём». Я вот так закрываю свой телевизор и обращаюсь к пенсионерам: «Вот вы видите, кто они такие».

Это меня тоже насторожило, что власть хочет консолидировать свой ядерный электорат в виде пенсионеров. Потому что если у неё уйдёт этот ядерный электорат в виде людей старшего возраста, которые смотрят федеральные каналы, все эти ток-шоу, то тогда на кого им особо полагаться в электоральном смысле? Не на кого! Потому что ещё раз говорю, с молодёжью языка нет, со средним классом языка нет. Поэтому давайте-ка мы консолидируем свой электорат пенсионеров.

А доверие, я как-то говорил, в моём представлении это такое качество отношений между людьми, когда я исхожу из того, что, принимая какие-то решения, а вы обязательно принимаете во внимание мой интерес. Тогда возникает доверие. Если вы идёте на переговоры с Венедиктовым и что-то обговариваете, если у меня есть доверие, я знаю, что в разговоре с ним, вы и мой интерес учтёте. Вот сейчас этого нет. Потому что старшее поколение увидело, что в разговоре с правительством Путин принял их интерес.

С. Крючков ― Мы заговорили о реформе КС. Вокруг того, что будет представлять собой Конституционный суд, какие-то телодвижения возникли и уже более конкретные очертания вырисовывается того, что будет в скором будущем. Публикации особых мнений, даже комментариев сторон запрещены. На ваш взгляд, к чему это всё и с какой целью?

К. Ремчуков ― Вы знаете, посмотрите у нас на прошлой неделе в газете была пара хороших материалов. Иван Родин и Даша Гармоненко описывали некоторые события, о которых я на летучке попросил обязательно прописать их как следует. Первое — это был Удальцов, он пошёл на какие-то дебаты левых, коммунистов в какой-то клуб. И потом полиция или кто-то из правоохранителей объявился, и руководителям клуба сказали, чтобы их выгнали.

И для меня это новое явление в общественной жизни, потому что до этого во все предыдущие месяцы мы видели, что искореняли движение на улице. Говорили: Где угодно, только не на улице. Выгоняли людей с улиц, не давали им официального разрешения на улицы выходить. Ну, понятно, было, что власть боится картинки, боится улицы, боится жёсткого подавления, потому что это разрушает мантру о стабильности. И вдруг начинают гонять внутри помещений. То есть, условно говоря, мы с вам соберёмся где-то — придут, скажут: «Ну-ка, валите отсюда, вы незаконно собираетесь».

Это жёсткий политический прессинг, с моей точки зрения, незаконный, безусловно. Но он отражает вектор политического развития ситуации в ближайшее время. Действительно, я считаю, что часы пошли к сентябрю следующего года, к выборам в Государственную думу. И всё, что я рассматриваю, я рассматриваю под углом зрения подготовки к этим выборам, чтобы власть не растерялась.

Что касается Конституционного суда, то это из этой же серии. Тоже Иван Родин написал, что Конституционный суд становится защитником интересов президента.

В Конституционный суд обращаются люди, прежде всего, которые не удовлетворены другими ветвями законодательства, другими решениями, которые принимает власть, и оспаривают это в Конституционном суде. И когда даже нет единства, то отдельные судьи — это была традиция Конституционного суда — писали свои развёрнутые несогласия. И поскольку там был очень высокий юридический уровень членов Конституционного суда, Морщакова, например, и эта их юридическая позиция очень часто казалась более убедительной, чем юридическая позиция всего конституционного суда.

И вот сейчас у нас, получается, уменьшается число членов Конституционного суда. Это начинает воплощаться реформа Путина. Значит, чем меньше, тем более высокая дисциплина, меньше свободы.

Сообщение было, что председатель Конституционного суда может быть кем-то не из членов Конституционного суда. И, в-третьих, им запрещено публично докладывать свою точку зрения в СМИ или в интернете.

С точки зрения права, с точки зрения демократии, с точки зрения свободы, с моей точки зрения, это очень плохое, слабое решение, не имеет отношения к свободному обсуждению тематики. Конституционный суд может принять решение большинством, но меньшинство опубликовало свою точку зрения, которую могут разделять, пусть опять же не большинство — меньшинство, но значительное в обществе.

И вот это сужение правового поля и поля правовой грамотности населения — мы же всё время сталкиваемся с этим — мне кажется, это тоже опасная тенденция.

Итак, две тенденции на прошлой неделе, которую мои журналисты выделили. Первое: разгон дебатов левых, в которых принял участие Удальцов, — в закрытом помещении уже нельзя провести баттл и встречу. И второе: ужесточение к высшему органу, на который люди уповают, а он, оказывается, будет печатать фактически трактовки, которые будут важны только президенту.

Я очень боюсь, опять же наблюдая за характером дискуссии, что Конституционный суд может превратиться в основной рупор ускоренной антилиберальной интерпретации положений нашей Конституции. Потому что первую часть Конституции, которую не тронули, которую можно только через референдум проводить, как известно власть не решилась. Поэтому она придумала голосование, чтобы обойти формальную процедуру.

Но самое главное, те блоки, в которых зафиксированы права и свободы человека, я давно не слышал, чтобы с такой яростью критиковали люди на федеральных телеканалах, которые получают деньги из государственного бюджета либо из государственных структур…

Кстати, к Владимиру Вольфовичу хочется обратиться. Он старый либерал-демократ. Владимир Вольфович, внесите законодательную инициативу в Государственную думу, запрещающую людям, которые находятся на содержании у государства, на государственных каналах критиковать российскую Конституцию в той части, в которой есть основные права и свободы. Запретить им это, потому что это и есть расшатывание государства, потому что это и есть ослабление государства. Потому что Конституция — это основной закон.

А там все говорят: «Эх, жаль, не дали нам её изменить! Вот дали бы — мы бы всё поменяли». Поэтому, Владимир Вольфович, вы давно уже там, в Государственной думе обладаете правом инициативы. Пожалуйста, наведите здесь порядок, потому что это очень важно для сохранения государства. Потому что если разрушать Конституцию такими темпами, которыми принялись сейчас, то потом не удивляйтесь, что в стране будет хаос, правовое бескультурье и опять двадцать пять. Опять надо будет начинать всё с начала и объяснять, почему какие-то права даны человеку от рождения, а не по привилегиям.

С. Крючков ― Вы всё-таки говорите о разрушении прежней Конституции. Ведь обновили уже, новая реальность существует.

К. Ремчуков ― Та реальность, она социально-экономическая. Это экивок в сторону советской социалистической трактовки основных прав и свобод человека, когда молодые чекисты нынешние, которые у власти, слышали всю эту риторику конца 70-х, начала 80-х. Она сводилась к тому, что советская Конституция более демократичная, чем западная, потому что в Советском Союзе нет безработицы, а право на труд является главной свободой. Не будет денег, не будет зарплаты — на фиг тебе эта свобода высказываний!

Потом у нас был безработный с 5-й авеню в течение многих месяцев на 1-м канале. К нему подходил корреспондент и брал у него интервью. Он жил в такой коробке картонной, и все говорили: «Смотрите, на 5-й авеню — безработный. Какая же это свобода?»

Потом от этой концепции ничего не осталось. Разлетелся Советский Союз со всеми своими свободами — ни один человек не вышел его защищать. Но вот прошли годы и опять начали апеллировать. И Путин предложил эти поправки социально-экономического содержания, которые вполне достаточно было бы правительству принять. Очевидно, решили провести очередную пропагандистскую работу, чтобы сказать: «Смотрите, наша Конституция обязывать будет индексировать ваши доходы, она социально ориентирована»…

А вот тот блок в первой части Конституции, который относится к правам и свободам, который объясняет смысл деятельности и существование всех органов власти, которые должны обеспечивать права и свободы человека, там чётко сказано, что государственная идеология в стране запрещена. А сейчас все хотят идеологии; послушайте основной дискурс провластных пропагандистов: как страна может развиваться, если в ней нет идеологии? Все хотят под крыло государственной идеологии. Им кажется, что им повезёт. Они не допускают мысли, что как только возникнет государственная идеология — ты можешь оказаться по другую сторону, потому что государство меняется иногда.

Но это разрушение основных ценностных вертикалей современного российского общества. Все эти леваки и реакционеры не задумываясь идут на разрушение и ослабление государства, атакуя основной закон.

Поэтому, я боюсь, что сейчас Конституционный суд фактически займётся трактованием конституционных наших прав — тем, чем не занялся народ на общероссийском голосовании, то есть то, что не вынесли на голосование.

Я несколько раз говорил в эфирах, что я до сих пор не услышал ни от одного юриста ни одного внятного ответа, что такое «права и свобода человека действуют непосредственно»? Меня интересует, что означает непосредственно? Что такое опосредовано действуют, я понимаю — через разрешение мэрии, через решения власти. А права и свободы человека, как сказано в Конституции, действуют непосредственно: право слова, право мирного протеста.

Непосредственно — это я взял и вышел! А мне говорят: «Не-не, ты обратись куда-то». Ты обратился, а тебе говорят: «А мы тебе не разрешаем!». Но это опосредовано. Это нарушение, с моей точки зрения, и буквы и духа Конституции. Так вот трактовкой теперь займется Конституционный суд сейчас в уменьшенном составе и без права несогласных публиковать свою точку зрения…

С. Крючков ― Нынешнего состава для этого будет недостаточно, то есть должна, на ваш взгляд, произведена полная ротация, потому что квалифицированные юристы сидят. Пойдут ли на это?

К. Ремчуков ― Я знаю, что их будет меньше. А мы знаем по истории партии, когда Политбюро меньше или президиум Политбюро меньше, тогда узкая группа принимает решение. Если вы хотите демократии, то первое, что делается, это расширяется состав ЦК. Так сделал Сталин, кстати, на последнем своём, XIX съезде партии, когда он выступил за закрытом заседании и раскритиковал Молотова, Микояна, причём в терминах, абсолютно шокировавших членов ЦК. Столько лет они были его соратниками, и вдруг оказывается, что они чуть ли не враги, предатели и продались буржуазии…

Собственно, Леонид Брежнев в ЦК оказался именно при Сталине как раз. Потом, когда в 1953-ем Сталин умер, его сразу вычистили как бессмысленного человека. И он написал письмо Берии с ошибками, какие у него болезни, с просьбой его хоть куда-то послать. Так он оказался потом в Молдавии, Казахстане.

Но сама идея расширения ЦК Сталину была нужна для смены состава Политбюро. А для келейного решения многих вопросов удобнее сужение состава коалиционного суда.

С. Крючков ― В сталинском смысле речь шла разве о демократизации, не о повышении уровня управляемости, исходящего от него непосредственно?

К. Ремчуков ― Да. Он как раз хотел ослабить власть тех, кто уже давно у власти, которые пользовались таким непререкаемым авторитетом с начала 30-х годов. Молотов был руководителем правительства, по-моему, с 30-го года до 43-го. И эти люди сосредоточили власть по всем своим вертикалям… А в последние годы Сталин уже помногу месяцев проводил в отпуске. Он уезжал на Черноморское побережье Кавказа и уже там и один и два, и три, и четыре месяца мог проводить, уже здоровье ему не позволяло здесь быть.

А когда, как сейчас принято говорить, что президент в бункере, тут начинаются свои процессы. И он как раз решил наводнить высшие органы партии, ЦК, в частности, новыми молодыми людьми, у которых взгляд… ну, и поддержка, поскольку это по инициативе Сталина они вошли, чтобы они могли критиковать, менять что-то. Нет, он ощущал, что эта старая гвардия по наезженной колее ездит.

С. Крючков ― Вы говорите о мантре стабильности, которую вроде продолжают пестовать. Потому что достаточно ли пропагандистского ресурса для этого, потому что ВЦИОМовский опрос показал: больше половины опрошенных россиян предполагают, что стране только ещё предстоит пережить тяжёлый экономический кризис. 60% таких. Причем 15% считают, что худший период мы сейчас переживаем. И здесь же данные правительства о том, что будет переработана форма расчёта бедности. И в Счётной палате на это пеняют и говорят, что если это так, то мы не будем иметь весомого индикатора экономического положения, экономической ситуации в стране. Когда нет фидбэка у властей, даже в цифрах нет, нас ждёт, на ваш взгляд, сугубо по ощущениям экономическим от сегодняшнего дня яма или так с серединки на половинку будем в ближайшее время перекатываться потихонечку?

К. Ремчуков ― Поскольку наша экономика предельно пока не суверенна, извините, пожалуйста, те, кто любит суверенитет нашей экономики. Она кормится в основном за счёт экспортных доходов. Вот мы смотрим: сегодняшняя статья в Wall Street Journal говорит о том, что Китай показал в третьем квартале рост 4,9%. Во втором квартале было 3,2%. А падение в первом квартале было 6,8%. И МВФ прогнозирует, что экономика Китая расширится на 1,9% за истекший год. Китай — очень важный потребитель многих продуктов нашего сырья. С этого фронта чуть получше.

Смотрим Америку. Американская экономика сократится на 4,3%. А европейская экономика, Еврозона по расчету МВФ сократится в 2020-ом году на 8,3%. Экономика Еврозоны — самый важный наш торговый партнёр. Значит, если здесь сокращение на 8,3%, здесь ловить нечего. Это как раз сулит снижение цен от нашего экспорта в Евросоюз. Америка не была большим нашим потребителем, но раз она сокращается только на 4,3%, она является гигантским потребителем продукции со всего мира, включая Азию и Европу.

Так что факторы, которые можно оценить, по крайней мере, с каким-то уровнем достоверности, говорят о том, что внешних импульсов для этого роста в России не будет в этом году. Так что кризисные явления продолжатся. Глубина кризиса зависит от государства, потому что если у тебя экспорт не работает, тебе нужно развивать внутренний рынок. Говорить об этом бесконечно нельзя, но приходится напоминать людям, что экономика страны, в которой 145 миллионов человек — это, в общем, неплохой рынок, и многие страны мечтали бы о выходе на такой рынок.

Почему нельзя выйти на такой рынок? Существует барьер. Вот у власти, в том числе и политически, не так широк выбор, кроме, естественно, Росгвардии и подавления. Чтобы всячески стимулировать внутренний рынок, нужно дать возможность людям развиваться, брать дешёвые кредиты, убрать все административные барьеры, весь прессинг силовой. И фактически на 145-миллионом рынке — ещё раз говорю, это не самый большой, но это не 9 миллионов, не 5 и не 3 — здесь можно развиваться. Для этого нужно совершенно по-другому относиться к частным инвестициям, как к источнику и драйверу роста и всячески содействовать этим частным инвестициям.

Государственные инвестиции, к сожалению, утрачивают свою эффективность, в том числе, эффективность с точки зрения эффекта мультипликации, то есть они не государственные корпорации могут вкладывать деньги, но того импульса всей экономике они не дают, на который мы рассчитываем.

С. Крючков ― В текущей перспективе тенденция только по нисходящей? То есть не стагнация — именно по нисходящей?

К. Ремчуков ― Я вижу, что по нисходящей. И я ожидал многое от Мишустина… Но вы видите, Конституция сделала правительство подчинённым президенту напрямую. Здесь тоже есть проблема. И я хочу ещё раз повторить, что то, что мы наблюдали с 2012-го года с возвращением Путина, когда его указы становились главным драйвером работы правительства, когда исполнения указов президента превращались в главный критерий эффективности работы правительства. И сейчас, когда по новым поправкам в Конституцию правительство встраивается под президента напрямую и президент становится фактически руководителем правительства, эта тенденция ещё больше усилится.

Здесь, мне кажется, методологически для развития эта схема не очень приемлема, поскольку в указах президента — они социально ориентированы — вопросы развития не отражаются, как правило, в выпуклой форме. А правительство должно решать два блока вопросов. Раз уж у нас так сложилось, что президент обещает держать в фокусе через свои указы основные показатели их благосостояния, то пусть какая-то часть правительства занимается неукоснительным решением. Вторая часть правительства должна быть освобождена от этих функций, она должна заниматься развитием экономики, структурным развитием, ростом производительности труда, налаживанием производства, экспериментами в экономике. А если у вас нет этого звена, которое легитимно работает, тогда, получается, что вы не можете заниматься развитием.

Потому что если вы, например, министр… И президент по указу говорит: «Должно быть условно 100 коек». И вы говорите: «Хорошо» и следите за тем, чтобы было произведено 100 коек больничных. А кто-то приходит и говорит: «У нас койки устаревшие». — «И что надо делать?» — «Нужно этот завод закрыть или построить новый или переоборудовать эти цеха». Вы мне говорите: «На сколько остановить, на полгода? Я на полгода остановлю этот завод — и у меня не будет этих коек. Я не могу на это пойти. Потому что я не знаю, а вдруг не на полгода, а на 7 месяцев 8? Мне голову снимут. Я не выполню указ президента»…

И получается, что вы, выполняя конкретные показатели, вообще не склонны ни к экспериментам, ни к внедрению новых технологий, поскольку они все затратны, они по времени не определены в наших условиях, поскольку многих факторов производства должного качества у нас нет. И поэтому люди не связываются с этой модернизацией. Ну, её к чёрту, эту модернизацию! Давайте на этих мощностях и в тех объёмах, которые у нас есть, чего-то делать…

Поэтому, я думаю, что сейчас, если правительство скажет, что их самая главная задача — это только исполнение указов президента, то это будет в рамках бюрократической вертикали правильно, но провально с точки зрения интересов страны, центров по трансформации экономики России, в том числе и управления, потому что управлению требуется такая же модернизация.

Когда-то доклад был в 1990-ом году, что социально-экономический прогресс в мире — было сказано чётко — обусловлен диффузией двух типов нововведений. Нововведения технологического порядка — первое. И нововведения управленческого порядка. Это два типа нововведений, без которых невозможен социально-экономический прогресс.

В нашей стране модернизация понимается, как правило, как технологическая база: цифровизация, ещё что-то. А управление страшно отстаёт. Поэтому пока правительство не осознает, что необходимы два типа нововведений, как два полушария мозга у человека — будет каюк.

С. Крючков ― А может, кто-то за пределами правительства должен осознать, чтобы эта логика развития модернизации повлияла, в конечном счёте?

К. Ремчуков ― Правительство должно осознать. Какой эффект для страны оттого, что я осознал? Вот я за пределами правительства. Я могу в любом формате обосновывать и доказывать. Это вообще никого не интересует за пределами правительства. В этом и проблема. Россия — бюрократическая страна. Если нет на уровне президентской администрации этих идей и воли их воплотить, если нет на уровне правительства, то всё у нас превращается в особое мнение персонально вашего, в данном случае Константина Ремчукова…

С. Крючков ― Которое разрешено к публикации, на которое никто не покушается. Константин Вадимович, давайте о книгах недели поговорим, о том, что можете посоветовать нашим радиослушателям, что вас лично заинтересовало.

К. Ремчуков ― На этой неделе я, конечно, больше правовой документов читал, но три книли, которые я купил в «Фаланстере», я прочитал, и мне очень понравились. Что я рекомендую. Первая книга — это «Дневники Джорджа Оруэлла». Напоминаю, что Джордж Оруэлл — один из самых влиятельных людей XX века со своим романом «1984» и «Фермой животных» Animal Farm оказал колоссальной интеллектуальное влияние на мировое политологическое ссообщество. Дневники его страшно интересны, поскольку они охватывают и период начала войны, оккупацию Франции. Желание сбежать сначала в Ирландию, быть партизаном, биться до конца с фашистами. Просто очень интересен этот дух молодого человека.

Вторая книга: беллетристика Уолтера Айзексона. Он очень известный человек, он публиковал и о Стиве Джобсе, об Эйнштейне. Книга называется «Инноваторы». Он на разных этапах десятилетий описывает биографии новаторов, изобретателей, как произошли какие-то инновационные изменения, включая даже компьютеры ещё того, первого поколения, которые изменили мир.

И одна книга неожиданная, но оказалась, очень интересной и эмоционально трогательной. Её автор Павел Полян «Историмор или Трепанация памяти». Битва за правду о ГУЛАГе, о депортациях, войне и холокосте на большом количестве личного материала, личных судеб семей. Просто чтобы люди не забывали, как это близко и как это беспощадно. Рекомендую посмотреть. Я так понимаю, что они к нашим многочисленным дискуссиям о том, надо ли историю корректировать. Вот Историмор — это, я так понимаю, неологизм от голодомора. Как можно историю задушить.

С. Крючков ― Константин Вадимович, благодарю вас. Сегодня гостем эфире на «Эхе», был Константин Ремчуков, главный редактор и генеральный директор «Независимой газеты». Провел программу Станислав Крючков.






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Вполне правомерное замечание уважаемого главного редактора К. Ремчукова про отличие мирной миграции с ассимиляцией и толерантностью от враждебной оккупации с попытками навязать западному свободному обществу какие-то свои совершенно чуждые дикие идеалы и совершенно абсурдные системы ценностей.
________________________________________

Свобода слова — она и есть свобода человека говорить всё, что этому человеку угодно. Только свободой слова и движется прогресс. А все эти ритуальные пляски вокруг оскорблений чувств верующих-неверующих просто тупые отмазки.
________________________________________

Абсолютно согласна насчёт НЕ поддержки т.н. "ядерного электората". В целом, по стране, люди уже недополучили огромные деньги после своих 55 и 60 лет. Сейчас от власти надо добиваться изменить сроки переходного периода. Всем на пенсию через полгода от положенного срока!

Какими идиотами или жуликами с ворами была разработана и предложена президенту такая схема стремительного увеличения возраста выхода на пенсию?

Мой призыв к партиям, считающими себя «защитниками трудового народа»: заставьте власть заморозить уже существующий срок продления выхода на пенсию- полгода (и для женщин и для мужчин). Тогда, если не благодарностей, то хоть громких проклятий в свой адрес не услышите. Ну, и государство в накладе не останется, подкормится 100 тыщами с каждого нового пенсионерского носа.
________________________________________

В России не осталось "КС" и "ВС" — вся правосудная власть перешла в одни руки, затворнику из бункера.
________________________________________

Уже посчитали, что на самом деле всё это пенсионское кидалово абсолютно бесполезно, горе-правители в итоге всех этих радикальных бесчеловечных экспериментов и жульничеств с пенсо-возрастом и подкручиванием показателей средней продолжительности жизни украдут у народа только сущие копейки, всего-навсего пару сотен миллиардов рваных рубликов, просто слезы. Но эти рваные копейки достанутся им слишком дорогой ценой всенародного озлобления с проклятьями и массовым всенародным саботажем и пассивным сопротивлением.

Граждане пенсионеры и недопенсионеры! Не боритесь за существование с жалкими нищенскими подачками! Боритесь только за Свободу Народа!..
________________________________________

Хороший анализ внутренней политики Обнулёныша. Закупка автозаков паханатом в становится понятна даже ядрёному электорату. Браво!
________________________________________


ИСТОЧНИК

ВЕДУЩИЙ: Станислав Крючков

ТЕМЫ:

ПУБЛИКАЦИИ: