Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[28.02.2021]

ЧЕЛОВЕК УНИКАЛЬНОЙ СУДЬБЫ

Маша СЛОНИМ: советская, британская и российская журналистка, радиоведущая, педагог

ТЕКСТ, ФОТО, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ



Маша СЛОНИМ:


Я бы осталась в Америке. Потому что мне было там очень хорошо, приятно, интересно. Я поняла, почему Америка — плавильный котёл. Там очень легко, как мне показалось, было раствориться.

Уже к концу первого года (год я там не прожила), к концу моего пребывания там я поняла, что, в общем, довольно легко становлюсь почти американкой. Но тут пришло предложение от ВВС…

                                                  * * *

С. Крючков ― Добрый вечер! Это «Разбор полёта» — программа о людях и решениях, которые они принимают в своей жизни. Проведут её сегодня, как, впрочем, и всегда вечерами по понедельникам, Марина Максимова и Станислав Крючков. И сегодня у нас в гостях журналист Маша Слоним. Маша, добрый вечер!

М. Слоним ― Добрый вечер, здравствуйте!

С. Крючков ― Так уж повелось… Это вопрос о самом сложном жизненном решении, с которым довелось столкнуться. Я так почитал — у вас биография какая-то колоссальная. Признайтесь, где была развилка, и была ли она в принципе?

М. Слоним ― Вот это очень интересно. Развилки были мелкие. Крупных почему-то не было. То есть я уже говорила это и повторю, потому что это правда: решения я не принимала — решения принимали меня. Вот, правда, так получалось, что мне как-то не пришлось в жизни принимать таких серьёзных поворотных решений.

Было одно важное решение, которое я, в общем-то, с лёгкостью приняла. Это когда я решила уйти с BBC Radio. Я обожаю BBC до сих пор — это действительно какая-то моя журналистская родина. Но мне предложили очень интересный проект, от которого я не смогла отказаться — поехать в Россию и снимать (так и получилось, в конце концов) 9-серийный документальный фильм о Горбачёве, перестройке, о России. Это 1989 год. И я бросила всё!

С ВВС у меня был постоянный контракт — что называется, пенсионный, то есть до самой пенсии я была обеспечена работой. А это, в общем, довольно-таки было редкостью. Потому что давали 3-летний контракт. У меня тоже вначале был 3-летний или 2 раза 3-летний, а потом уже дают такой постоянный пенсионный. На меня все смотрели как на идиотку, потому что от таких контрактов не отказываются. А я почему-то была уверена, что именно в этот момент нужно сделать именно это — уйти. Я уже где-то 15 лет работала на ВВС к тому времени, а тут фильм, который мы делали для BBC, и мне предложили быть одним из продюсеров этого фильма. И я, в общем-то, не раздумывая, согласилась.

Тем более, в этот день я в шутку читала такую газету (у нас она до сих пор есть) Evening Standard. Я читала в шутку читала там раздел гороскопов — несерьёзный, я никогда в это не верила. В общем, там были весёлые гороскопы. И мой гороскоп — Скорпион — просто попадал в яблочко по решению: что я должна резко изменить свою жизнь и сделать какой-то крутой разворот.

С. Крючков ― Скажите, когда вы говорите, что иногда решения принимали вас, сейчас вы описываете, я так понимаю, страницу жизни, воспринимаемую вами позитивно. Бывало так, что приходилось оказываться в заложниках у решения? То есть решение вас выбрало, но, осуществляя его, случалось пожалеть?

М. Слоним ― По-крупному — нет. И вообще мой принцип… То есть, наверное, мне везло в жизни, потому что я ни о чём не жалела. Я не жалела о своих решениях, о каких-то своих шагах, ходах и прочее. Вот не было у меня такого. Я не могу сейчас вспомнить ничего такого. Были такие серьёзные решения. Решение об эмиграции… Но тоже так получилось, что не я его приняла. Меня всё устраивало. Хотя многих моих друзей уже арестовали — это был 1974 год. У меня в доме были обыски, у меня были допросы. За мной ходили, следили. У меня был маленький сын. Я была молодая, и я знала, что я что-то делаю правильно. А правильно я делала — я передавала самиздат на Запад. У меня были друзья-журналисты — английские, американские. Я через них передавала какие-то наши документы — письма, хронику и прочее. И мне казалось, что я делаю то, что я должна делать. Меня даже как-то увлекала, что ли, такая жизнь — подпольная. Ну, не совсем подпольная, но всё-таки…

За мной следили. Я уходила от слежки, от этих топтунов. Мой сын иногда выглядывал в окно (мы жили на 8 этаже) и говорил: «Стоят». А там стоял микроавтобус, очевидно с какими-то записывающими штуками. Записывали — мы просто нашли жучок на чердаке 9-го этажа. Жучок, который улавливал мои разговоры в кухне. А я знала про это. Мы как-то узнали, что они записывают, потом стали проверять и таки нашли. Это было как-то так — авантюрно, что ли. Но моя мама не хотела этих авантюр. Моя мама всё-таки пожила дольше меня, жила ещё в сталинские времена. Она тоже подписывала письма, ходила на митинги — всё она делала. Но для меня она не хотела тюрьмы. Она не хотела остаться с моим сыном на руках, когда меня посадят. Поэтому она пошла в ОВИР, организовала там приглашение мне из Америки от моей сестры, которая была там, потому что её мужа к тому времени лишили гражданства, и он там оставался. Это было воссоединение семьи. Это было время Хельсинкских соглашений. Это 3-я корзинка — воссоединение семьи.

С. Крючков ― Вы фигурировали в списке Киссинджера?

М. Слоним ― В общем, моя сестра и её муж приглашали меня воссоединиться в Америке. Мама взяла анкеты, заставила меня заполнить. Я заполнила, уехала в Крым, который был тогда общий, и гуляла там. И вдруг пришло разрешение — в рекордные сроки. Я даже, в принципе, огорчилась, потому что как-то мне было неплохо. И в Крыму было неплохо, и в Москве было неплохо. Но, в общем, я поехала. Так что и этого решения фактически сама я не приняла.

М. Максимова ― Правильно я понимаю: это было решение вашей мамы, но вы не сопротивлялись, вы приняли его?

М. Слоним ― Конечно, да, я приняла. То есть я спорила с ней, говорила: «Пока рано, может, не стоит?». Но я видела: это как мать буквально выбрасывает своего ребёнка из горящей избы. Она была уверена, что меня посадят. Мой первый муж, отец моего ребёнка, был уже в Калифорнии, в Америке. Так что ребёнка могли либо забрать куда-нибудь в детдом, либо он бы просто остался у мамы на руках. В общем, любые варианты были не очень хорошие. Я понимала, что она очень волнуется. Ну и вообще я авантюрист. Думаю: тоже интересно — пожить в Америке.

С. Крючков ― Мы обозначили этот рубикон — отъезд. Это 1974 год. Существование в этом кругу, попадание в этот круг — какие к тому были предпосылки? Сугубо семейные, интеллектуальные? Как происходило ваше взросление? Давайте знакомиться, собственно говоря, с нашей аудиторией. Хотя она, наверное, многое о вас знает.

М. Слоним ― Ну как, я из семьи, как некоторые говорят, номенклатурной. Но, в общем-то, мы никогда не жили, как номенклатурная семья. Мой дедушка был в какой-то момент министром иностранных дел — Максим Литвинов. Он был изгнан из ЦК и снят с поста наркома иностранных дел как раз когда Сталину потребовалось подписывать пакт о ненападении с Гитлером. Дедушка всегда был «против». То есть предупреждал о фашистской агрессии ещё в Лиге Наций в 30-е годы и, естественно, был категорически против этого пакта. Кроме того, Гитлер не хотел, чтобы этот пакт подписал еврей. Поэтому, в общем, дедушку сменили — поставили Молотова, который радостно подписал пакт.

Семья у нас была такая, в общем-то, интеллигенция. У меня была английская бабушка — жена Максима Литвинова, на которой он женился, ещё когда был в Англии.

С. Крючков ― И привёз сюда, в Россию.

М. Слоним ― Да, в Россию, в 1920-е годы. У них уже было двое детей. Бабушка приехала без единого слова русского, но она как-то худо-бедно его выучила. Даже переводила на английский язык классиков — с маминой помощью. Мама была переводчицей, наоборот, с английского на русский — Татьяна Литвинова — и художницей. А папа был скульптор. Так что, в общем, семья была такая неординарная и совсем не номенклатурная. Потому что нас, детей, например, держали на даче за городом, а не в Доме правительства, где была квартира. Потому что не хотели, чтобы мы жили именно номенклатурно — маленькие дети. Мы вообще не знали, кто наш дедушка, совсем. От нас это скрывали — ну, до поры до времени, пока мы немножко не выросли и уже не пошли в школу. Да, в школе я училась в сельской — первые 2 года, с английской бабушкой. Детство было интересное.

С. Крючков ― Говоря о воссоединении семьи, о 1974 годе, вы имеете в виду воссоединение именно по линии воссоединения с той самой английской бабушкой?

М. Слоним ― Да, по линии воссоединения семьи. Потому что к тому времени моя сестра уже была в Америке. Она уехала с мужем Валерием Чалидзе, который тоже был диссидент. Они с Сахаровым чуть ли не первые организовали Комитет защиты прав человека. В общем, он поехал читать лекции в Америку по приглашению университета, и там его лишили гражданства. А лекции читал по физике — он был физиком. Немножко сумбурно звучит, но, в общем, да, они меня пригласили по линии воссоединения семьи. И меня радостно отпустили, потому что тоже вариант был такой: либо сажать, наверное, либо отпускать.

А поскольку к тому времени в 1968 году уже был отправлен в ссылку мой двоюродный брат Павел Литвинов, который в августе 1968 вышел на Красную площадь «За вашу и нашу свободу» — против вторжения в Чехословакию, это уже был некоторый скандал на Западе. Потому что на Западе Литвинова помнили. Даже до сих пор помнят, потому что он всегда был, наоборот, за союз с Великобританией и Францией и, естественно, против пакта с Германией. Его до сих пор помнят как такого миротворца. Кстати, потом, во время войны, он был советским послом в Вашингтоне и способствовал открытию Второго фронта. Сталин его хоть и прогнал, но оставил про запас, не арестовал.

С. Крючков ― В этом смысле принадлежность к фамилии не была неким залогом того, что Павел Литвинов оказался в ссылке, а не в застенках, и что вас не арестовали?

М. Слоним ― Конечно, думаю, что да. Другие оказались в тюрьме, в психушке и прочее. Конечно, это было залогом. Потому что не хотели скандала. На Западе скандал был, конечно, но не такой, какой был бы, если бы ему дали срок в тюрьме или в лагере. То же самое, думаю, произошло и со мной. Тоже не хотели связываться. Зачем? Проще отпустить.

С. Крючков ― Смотрите, вы говорите: в круге диссидентском. Самиздат, передача литературы, архива и библиотеки Солженицына и так далее. А вы сами себя в тот период времени идентифицировали как принадлежащую к диссидентскому движению? Или это было бы некой натяжкой?

М. Слоним ― Это было бы натяжкой, потому что я была немножко на подхвате. Знаете, как там было? Я была не в первом круге, так сказать. Но когда стали сажать людей первого круга — так сказать, самых таких наглых, которые фактически работали в открытую и брали на себя всю ответственность… А я была на подхвате. В моей квартире что-то печаталось, хроника. Я передавала документы. Я подписала, правда, пару писем. Но когда уже сажают какое-то ядро, приходит в каком-то смысле твоя очередь. Ты уже становишься более важным членом движения просто потому, что гораздо больше работы на тебя сваливается. Потому что многие уже сидят. И ты больше становишься на виду. В каком-то смысле, конечно, я была членом диссидентского движения, но не в первых рядах.

С. Крючков ― Если говорить о проникновении в этот круг и последующее, постепенное такое, как я понимаю, его перекочёвывание. Потому что вы фактически с ним же, с этим кругом, остались и в Штатах, переехав туда, насколько я понимаю. Или я ошибаюсь?

М. Слоним ― Нет, круги не передвигаются, не перемещаются совсем. Друзей было много. И в Штатах были друзья, которые уехали. И необязательно это были из диссидентского движения. У меня вообще была довольно разнообразная компания. У меня были друзья среди художников — и подруги, и друзья. И просто какие-то из другой жизни. У меня была многослойная жизнь. Так что жизнь совсем не ограничивалась диссидентской деятельностью.

И тоже, переехав вначале в Америку… Ну, в Америке у меня было довольно мало друзей. Вообще я жила не в Нью-Йорке, а в Анн-Арборе, штат Мичиган. Работала в издательстве «Ардис». У меня там были друзья — Профферы, у которых я как раз работала, владельцы издательства. Потом я переехала в Лондон… По дороге в Америку я остановилась в Лондоне, где уже жила моя бабушка. Она вернулась в 1972 году в Англию — уже жить, доживать. И она, опять же, приняла за меня решение.

Вот тут тоже интересно. Решение о том, чтобы отправить меня в «Ардис», за меня принял Бродский. Мы встретились в Нью-Йорке, и он сказал: «Что ты делаешь, какие планы?». Я совершенно не знала, какие у меня планы, совсем. И он купил нам с сыном билеты на самолёт в Детройт и отправил нас туда к Профферам в издательство «Ардис». Он с ними дружил и даже там работал какое-то время. Я тоже их знала. В общем, даже не спросив их, он отправил меня туда, за что я ему благодарна всегда, вечно. Это был очень интересный, замечательный опыт и прочее. Так что он решил мою судьбу там, в Америке, а английская бабушка решила мою судьбу в Англии. Потому что когда я приехала в Англию, просто по дороге в Америку, я не могла остаться в Англии. У меня не было разрешения ни на жизнь, ни на работу. Я летела в Америку, но в виде исключения меня пустили в Лондон просто повидаться с бабушкой. А она ужасно хотела, чтобы я осталась в Англии.

С. Крючков ― А вы этого хотели?

М. Слоним ― Если бы я не сдала тогда тест на BBC (она взяла анкеты на ВВС, чтобы я их заполнила — ну, не взяла, ей передали), я бы, наверное, не вернулась в Англию. Я бы осталась в Америке. Потому что мне было там очень хорошо, приятно, интересно. Я поняла, почему Америка — плавильный котёл. Там очень легко, как мне показалось, было раствориться. Уже к концу первого года (год я там не прожила), к концу моего пребывания там я поняла, что, в общем, довольно легко становлюсь почти американкой. Но тут пришло предложение от ВВС.

Я сдала тест в Англии по дороге в Америку по просьбе моей бабушки. Они очень долго не принимали решения просто потому, что надо было получить разрешение на работу, а я (уникальный случай) выехала с советским паспортом, годным на 1 год. На ВВС, в общем-то, в 1970-е годы представить себе, что кого-то с советским паспортом могут принять на работу, было невозможно. И поэтому очень долго. Я думаю, не просто разрешение на работу — может быть, работала разведка, была проверка. И, наконец, мне предложили контракт. Я отправилась в Лондон и стала там жить. Так что и это решение, в общем, принимала не я. Оно как-то за меня было принято.

С. Крючков ― Маша, скажите, пожалуйста, вы говорите, что, будучи в Штатах, за довольно короткий период времени почувствовали, что становитесь американкой. Оказавшись в Британии, вам пришлось становиться британкой? Или вы чувствовали в себе это?

М. Слоним ― Это почти невозможно. Мне было 28-29, но для меня английский язык, в общем, был почти родной. Я узнавала Лондон по всему — по Диккенсу, по литературе. Бабушка нас в этом смысле воспитывала очень по-английски. Детство было русско-английском — и культура, и всё. Но, конечно, в Англии ты отдельно. Тебя как-то не засасывает, скажем так. Нет, мне повезло, потому что для меня это была не чужая культура, не чужая страна. Она была почти моя родная, хотя я никогда в жизни до этого там не была. И язык, и всё. Но ты почти не можешь раствориться в Англии, не будучи рождённым здесь. Нет, мой сын вполне растворился. Ему было 8, когда мы с ним сюда прибыли. Да, ему удалось. И я знаю многих детей моих друзей, которые вполне стали англичанами. Но так ты всё-таки слегка иностранец. Меня это вполне устраивает, я не против.

С. Крючков ― А притирка к ВВС проходила сложно? Потому что всё-таки BBC — это такой сложный процесс. Это колоссальный драйв.

М. Слоним ― Конечно. Притирка к работе проходила сложно. Дело в том, что я в Союзе вообще не ходила на службу. У меня не было трудовой книжки. Я училась в университете, я была матерью, переводила. Для заработка давала уроки английского и переводила с английского на русский. Даже какие-то переводы на детском радио — в детских передачах были мои переводы каких-то сказок. Так что я всегда была фрилансером. И вдруг я попадаю в этот совершенно жёсткий порядок… Кстати, я уже немножко (8 месяцев) поработала в издательстве «Ардис». Так что я научилась там работать. У нас был такой хороший рабочий день.

А тут, в ВВС, во-первых, смены. У нас же круглосуточное вещание, поэтому были смены. Ну, вы знаете это всё хорошо. Это было тяжело. Первое лето было страшно жаркое, душное, липкое, и надо было сидеть. Это действительно было ужасно тяжело. Вот такая притирка к рабочему графику была тяжёлой. Но там было дико интересно. А потом у меня было очень много сил, потому что, как я сказала, я никогда не работала в советском учреждении, поэтому у меня не было привычки… Ну как в советском учреждении — даже в издательстве, где угодно, куда я должна была пойти работать, в принципе, останься я там: какой-то трёп идёт, кто-то идёт в магазин, кто-то что-то вяжет, кто-то что-то достаёт — вот это всё. У меня этого не было. Для меня было: работа — значит, работа. Я садилась и вкалывала! Так что я вкалывала, да.

С. Крючков ― А какое-то российское лекало жизни было перенесено с собой на эту британскую почву? Или пришлось подстраиваться под предлагаемые обстоятельства?

М. Слоним ― Да, вы правы, интересно, что образ жизни немножко по инерции оставался российским. Особенно когда приезжали российские друзья и гости. Кто-то приезжал уже чуть позже, конечно, в конце 1970-х — кто-то из моих друзей. Какие-то художники, выставки — что-то такое было. Потом приехал Буковский и жил у меня в квартире. Какие-то люди уже жили в Лондоне. И мы устраивали нормальные русские пьянки у меня дома. У меня была хорошая квартира, удобная. Но утром-то надо было вставать и идти на работу. И вот это трудно было совмещать. Это я совершенно точно вам говорю: русский образ жизни и английский стиль работы — было нелегко. Но я была молодая, гибкая. В общем, вполне получалось, на работе не засыпала. Но дома бывали трудности. Потому что многие друзья не работали вот так — nine to five, с 9 до 5 или с 12 до 12. Они вели более свободный образ жизни. А у меня он был такой.

С. Крючков ― Итак, мы остановились на моменте начала вашей укоренённости в новой жизни — в жизни британской. Можно сказать, что некоторым образом началась совершенно иная эпопея, отличная от всего того, что было прежде?

М. Слоним ― Да, конечно. Началась совершенно другая жизнь. Вы знаете, даже как-то по мелочам. Я просто помню, как менялось отношение к каким-то вещам. Например, в Союзе было совершенно не западло проехать без билета, ещё что-то. Это было нормально — «всё вокруг колхозное, всё вокруг моё», действительно. Но тут вдруг оказалось, что за билет в автобусе как-то платишь. Не от того, что ты боишься, что тебя поймают, а постепенно (может, не сразу пришло) начинаешь понимать, что плохо не платить. Что это какое-то воровство, что ли. Эта мысль в Советском Союзе никогда меня не посещала, когда я пыталась пройти без билета в метро, проехаться в троллейбусе и прочее. Совершенно в голову не приходила. Здесь же вдруг оказалось, что так лучше. Но это такие мелочи, конечно.

М. Максимова ― Всё равно интересно: вот это ощущение (кстати, мне кажется, что это не мелочь) — оно с вами, скажите, осталось, когда вы потом вернулись опять в Россию? То есть вас изменило насовсем?

М. Слоним ― Да, конечно. Это как пристёгиваться ремнём. Вы знаете, когда я вернулась в Россию в 1991 и стала больше жить там, чем здесь, тогда никто не пристёгивался. И таксисты говорили: «Не надо пристёгиваться». А мне как-то было комфортнее пристёгнутой. Не от того, что я боялась (хотя и это тоже, наверное), но, в общем, это стало привычкой. Вот какие-то такие мелочи становятся привычными, и от них потом уже очень трудно избавиться — платить за себя там, там и там, пристёгиваться.

А на Западе… Боже, в Союзе мы жили в каком-то смысле как у Христа за пазухой. Потому что родители помогали, ещё что-то происходило. Друзей куча, подпорки. А в Америке, помню, я вдруг осознала, что я совершенно одна. Я осталась одна, без подпорок. Как будто отбросила костыли, на которые опиралась, и стою на собственных ногах. И всё-всё зависит только от меня. Это было какое-то такое откровение. Какое-то такое чувство охватило — даже не могу передать. Какое-то волнение — радостное волнение, скажем так: вот это да, вот это приключение!

С. Крючков ― Кстати, о подпорках и о дружбе. Вы упомянули о том, что оказаться в Мичигане вам помог Иосиф Бродский. Как это знакомство в принципе возникло? Оно родом отсюда, из Москвы?

М. Слоним ― Да, родом из Москвы. Мы дружили. Вначале он к нам приходил, к моим родителям. Потому что его послала к нам Анна Ахматова, которую папа лепил. Он делал её портрет, они подружились. Папа и мама любили поэзию. Потом он стал приезжать к нам. Потом отдельно — он отдельно дружил с мамой и с папой. Папе он тоже позировал. Они очень любили друг друга, читали друг другу стихи. Папа знал много наизусть. Потом и мы с ним подружились уже отдельно от родителей. И Вера, моя младшая сестра. Но они уже больше подружились в Америке, а я ещё в Москве.

С. Крючков ― В жизни Бродского этой диссидентской составляющей ведь не было. Это такая сугубо литературная история?

М. Слоним ― Да-да. Кстати, Иосиф никогда и не был диссидентом. Он даже как-то держал эту тему на расстоянии вытянутой руки. Он не хотел ни с чем этим связываться. Да, это была отдельно. Я говорю, у меня было очень много разных слоев в жизни. Потом мы встречались в Америке, потом в Англии. Он даже жил в моей квартире в Англии, когда я уезжала.

С. Крючков ― Коль скоро о квартире в Англии. Вы уже как-то говорили об этом — ещё одна история дружбы. Я так понимаю, история дружбы с Владимиром Буковским. Как она возникла?

М. Слоним ― Ой, вы знаете, в России мы разминулись, потому что он всё время сидел. Только он выйдет, только мы могли бы познакомиться… Он был диссидентом такого старого призыва. Он очень рано стал этим заниматься — ещё когда был на биофаке. В общем, из-за этого вылетел и прочее. Я его не знала тогда. Потом я уехала. А потом, когда его выслали, он оказался в Цюрихе и потом приехал в Лондон, и мы как-то сразу же подружились. Он вначале пришёл на ВВС, что ли… Нет, я даже его встречала. Я помню, в гостинице «Уолдорф», которая напротив ВВС… Да, напротив Буш-Хаус, где была русская служба ВВС, была гостиница «Уолдорф», и ему там сняли номер просто на день — для пресс-конференции, встречи с журналистами. Я тоже туда пришла. Я помню, мы выжрали весь мини-бар в этом номере.

С. Крючков ― То есть сразу после того, как обменяли хулигана, он оказался…

М. Слоним ― Он оказался вначале в Цюрихе, а потом прилетел в Лондон. И как-то мы очень быстро подружились. То ли в том номере, где выжрали этот самый мини-бар — я уж не помню, но я ему предложила. Ему негде было жить. Я говорю: «Господи, у меня же комната свободная!». А я к тому времени купила огромную (по нашим меркам) 5-комнатную квартиру в Хэмпстеде, заняв денег на первый взнос и взяв какую-то неподъёмную ипотеку. Все мои коллеги на BBC мне говорили: «Ты с ума сошла! По нашей зарплате (а зарплата была очень скромная, должна вам сказать) ты просто идиотка, ты вообще никогда не сможешь расплатиться». А мне она понравилась, потому что она была такая, что называется, коридорной системы — коридор, и из него 5 комнат. И одна комната в самом торце, в конце квартиры, была свободна. В одной комнате жила я, мой сын, в другой моя английская подруга, которая помогала со счетами, потом такой друг Зиновий Зиник, писатель. И была одна свободная комната. Она была небольшая, немножко похожая на камеру.

Я говорю: «Володя, ты можешь у меня жить. Прекрасная комната, свободная!». И конечно, он радостно переехал туда и жил. Но что меня потрясало… У меня всегда был дикий бардак. Я не успевала прибирать. Я, в общем, такой человек. А у него постель застелена по-солдатски — всегда! Книжки аккуратно, постель по-солдатски, и он так сидел на кровати как на шконке. Вот это была привычка. Душераздирающе было это видеть, на самом деле грустно. А, в общем, конечно, всё было замечательно. Мы дружили. Потом он уехал в Кембридж. Нет, в начале в Америку, а потом уже в Кембридж доучиваться.

М. Максимова ― Вы сказали, что в Америке в какой-то момент у вас было чувство, что нет поддержки, нет рядом родителей. Но при этом вы рассказываете — и про Буковского и про Бродского. То есть, получается, у вас не возникло тогда ощущения какого-то, не знаю, вакуума, одиночества ни в Америке, ни потом в Англии?

М. Слоним ― Нет, это не одиночество. В английском есть разница между одиночеством и одиночеством. Loneliness (одиночество) — это всё-таки такое грустное слово. А есть solitude. Вот solitude мне нравится. Это возможность жить собой, наоборот. То есть ужасно приятно — этот тёплый круг друзей. Этого не было, конечно. Круг рассыпался — откуда он может быть? Он потом долго создаётся. У меня здесь тоже появился круг, но он меньше и, в общем, совсем другой. Но не было этого щемящего чувства одиночества, покинутости, брошенности. Было интересно. Просто это был такой интересный опыт совсем новой жизни. Там были «мы» и «они» в эти 1960-70-е годы.

«Мы» — это наш тёплый круг, семья (extended family, расширенная семья) против «них». Мы все так друг к другу прижимались, как люди, которые в стихийном бедствии сидят на плоту в открытом море, и нам всем нужно выжить, держась друг за друга. А здесь уже такого не было. Всё очень зависит от тебя. Вот вы спрашиваете, как я приспосабливалась к жизни в Англии. Тяжело просто потому, что надо было зарабатывать, надо было квартиру покупать, надо было ипотеку платить. Я была в долгах всё время как в шелках.

С. Крючков ― А вот эта самая 5-комнатная квартира сейчас остаётся с вами или вы с ней расстались?

М. Слоним ― Нет, я продала. Я потом вдруг вышла замуж за лорда, с которым познакомилась там же, в том же Хэмпстеде. Он жил за углом…

С. Крючков ― Лорд за углом. Прекрасно!

М. Слоним ― И в конце концов мы с ним уехали в его имение. Квартиру я продала, расплатившись с долгами. Это больше всего меня тяготило — мои долги. И вот я её продала не очень выгодно, но неплохо. Отдала все долги и стала жить такой странной, тоже полупомещичьей жизнью. Хотя я осталась работать на ВВС, ездила из поместья каждый день на работу.

С. Крючков ― Это в отдалении от Лондона? Сколько было по времени?

М. Слоним ― На быстром поезде без остановок (был такой) — 25 минут. Ну и до станции 15 минут на машине. Был медленный поезд. Он приходил на другой вокзал, на Ватерлоо — ближе к Буш-хаусу, к работе. Мне он даже нравился, потому что сидишь час. Сидишь, и вот это время между домом и работой чисто твоё. Я много читала, думала. Вот это мне нравилось. Но когда опаздываешь, времени в обрез, конечно, я садилась на быстрый поезд.

М. Максимова ― И каково было оказаться членом английской аристократической семьи?

М. Слоним ― Вот это было странно. Но поскольку мой муж тоже был странный… Он хоть и был лорд, но он такой, больше похож, что ли, на русского разночинца. Он всем интересовался, много читал, писал и вообще был бунтарь. До меня он был в военной академии. Сандхерст — элитная военная академия. Оттуда он ушёл. Он стал офицером. Потому что ты становишься офицером на 25 лет, но его научили, что если он хочет сидеть в Палате лордов, то он должен просто написать, что его призвали не быть военным, а сидеть в Палате лордов. В общем, он ушёл из армии.

Потом он уехал в Париж (всё до меня), женился там на аргентинской танцовщице. В общем, семья была в некотором шоке, потому что он номинально был главой семьи, этого рода, семейства. А потом, когда он женился на мне, они даже немножко вздохнули с облегчением, потому что я всё-таки не была аргентинской танцовщицей. Даже в чем-то русской принцессой, как меня называли на фермах. У него при имении было много ферм, и там работали люди. И они почему-то считали, прошёл слух, что Робин женился на русской принцессе…

Но мы в основном не жили в доме. К счастью, мне не пришлось исполнять какие-то обязанности. Ну, редко. Потому что в основном в доме жила мама Робина. Он ей отписал этот дом пожизненно. А мы вначале жили в домике егеря — в старом домике егеря, где раньше жил егерь, а потом перестал жить, потому что ему дали лучший домик. А этот домик егеря — там внутри не было туалета. Просто была будка в саду.

С. Крючков ― То есть и дворецкого в этом домике тоже, как я понимаю, не было? И лакеев со слугами.

М. Слоним ― Мы с супругом каждые 2 недели, заткнув носы, выносили ведро, которое было под дыркой.

М. Максимова ― И это русская принцесса!..

М. Слоним ― Да, это было смешно. Мы хотели топить — было очень холодно. Никакого отопления в этом домике тоже не было совсем. Был маленький камин, который раньше топился углём. Он был совсем маленький. Мы поставили какие-то электрические стояки — электричество там тоже всё время падало. И как-то решили всё-таки затопить камин. Даже пригласили его дядюшку, полковника Бобби, на ужин. Затопили камин, и весь дом заполнился дымом, потому что в этом камине оказалось чьё-то птичье гнездо. В общем, у меня даже в спальне на 2-м этаже баночки с кремами для лица на подоконнике лопались от холода. Потому что в Англии бывает холодно, мороз.

Там ложиться в постель было просто невозможно, потому что сыро — холодные сырые простыни. Пока мы не открыли для себя электрическое одеяло, которое кладёшь на простыню или под простыню, и оно согревает постель. Ведь раньше в английских домах не топили — в старых английских. Там тоже холодно. Там подсовывают такую сковородку с крышкой, где были угли от камина, которая грела постель. В общем, у нас углей не было, потому что камин не работал, но зато было электрическое одеяло. А потом нам перестроили амбар XVIII века, огромный амбар, и сделали такой совершенно роскошный, просторный дом — как деревянный корабль. Там мы уже жили роскошно. Там было 2 туалета в доме, ванная, душ. Дворецких не было, но всё было хорошо.

С. Крючков ― То есть первой живностью, появившейся в вашем имени, были обитатели того самого гнезда в каминной трубе?

М. Слоним ― Да нет, у нас уже сразу была собака. Собака у меня была ещё в Лондоне. Конечно, собака из Ирландии — уэлш-бордер-колли. Нет, собаки были сразу.

С. Крючков ― Вот эти наезды в поздний Советский Союз и в начинавшуюся тогда Россию в какой-то момент поселили в вас уверенность, что жить нужно здесь? Вы довольно много времени провели…

М. Слоним ― Нет, это было не это. Я в первый раз в 1987 году, спустя 13 лет, приехала просто по туристической путёвке — 3 дня 4 ночи. Было совершенно безумное счастье — друзья, которых я не видела 13 лет. Но нет, я уже не хотела так жить. Когда я уезжала в первые разы… Я стала приезжать регулярно как турист, но я очень волновалась, что потеряю английский паспорт. Нет, я совсем не хотела.

Это началось уже в 1989 году, когда там у вас в Союзе мне, как журналисту, стало интереснее, чем здесь, в Англии. Потому что я поняла, что сейчас уже надо рассказывать о том, что происходит в России, англичанам, а не наоборот — русским о том, что происходит у них. Поэтому вот уже тогда захотелось, потому что стало дико интересно. Плюс умер мой английский муж, и моя английская страница жизни перевернулась. Всё, закрыли эту книжку, и началась другая книжка.

М. Максимова ― А вы тогда ехали в Россию с ощущением просто немного поработать? Или как?

М. Слоним ― Нет, конечно, поработать. Интересно поработать. И много, потому что работа была такая, очень напряжённая. Мы 1,5 года работали. Но меня всё сильнее и сильнее засасывала жизнь там. Просто было как-то интереснее жить. Так что я уже и не только работала там, но как-то и жила. А потом уже закончили снимать фильм. У меня начался роман с молодым актёром Серёжей Шкаликовым. И стало понятно, что, в общем, мне лучше здесь, чем в Англии. Но я всё ещё ездила — у меня всё это время сохранялся английский паспорт. У меня же ни разу с 1975 года не было российского паспорта.

М. Максимова ― И так до сих пор нет?

М. Слоним ― Нет. Я там жила по виду на жительство, как рождённая в СССР. В общем, продлевала. А, это потом. А до этого как корреспондент ВВС — у меня была рабочая виза. В какой-то момент, когда испортились отношения между Россией и Великобританией, приходилось каждые 3 месяца уезжать и обновлять визу, потому что перестали давать многократную.

М. Максимова ― Ваша работа на BBC, и потом вы здесь работали в российских СМИ. Говорят, что российская, отечественная журналистика и зарубежная отличаются и степенью свободы, и даже каким-то менталитетом. Ваши ощущения каковы?

М. Слоним ― Нет, мне повезло. Во-первых, когда я работала в эти 1990-е годы примерно до 2003 года, было просто потрясающе! Не было никаких преград… То есть было как на западе, а может, даже в каком-то смысле лучше, веселее. Потом я работала в Internews — это такая российская независимая НКО, но под шапкой интернационального Internews. Тренинги для региональных журналистов, мастер-классы и прочее. Это тоже была совершенно свободная организация, пока нас не закрыли. Так что нет, попала в очень удачное и очень интересное время. А вот потом стало неинтересно.

Как-то уже к концу 2000-х годов стало не очень интересно и неприятно. Я как-то вдруг поняла, что я больше ничего не могу здесь сделать. А потом и моя личная жизнь — мой приёмный сын, сын Серёжи Шкаликова, замечательный актёр, встал на ноги. Мне казалось, что до этого я не могла его бросить, потому что он очень от меня зависел — просто душевно, а я от него. А потом я вдруг смотрю — он уже стал взрослым и как-то может всё сам. И женился замечательно. И уже мне нужно было уезжать. Наверное, это было решением. Я к нему шла несколько лет — к решению вернуться в Англию, уехать из России. И вдруг в какой-то момент я поняла, что всё, пора.

С. Крючков ― Маша, вот вы говорите, что профессионально стало неинтересно. А по-человечески вам интересно наблюдать за тем, что сейчас происходит здесь, в Москве?

М. Слоним ― Да, безусловно. Конечно, это часть меня. Знаете, когда я смотрела эти акции протеста, митинги на улицах, совершенно страшные расправы, которые учиняли омоновцы, Росгвардия и прочие на улицах, я не могла спать. Прямо смотрела и спать не могла. И я подумала: а ведь я примерно то же самое видела по телевизору на улицах Гонконга не так давно. Ну да, ты сидишь и думаешь: какой кошмар! Но это тебя не трогает. Ну, как, нет, мне было жалко людей, которых бьют жёстко и жестоко. А там ведь ещё более жёстко били. Но всё-таки ты спишь. А вот когда я вижу, что происходит в России — да, я теряю сон. Да, мне очень больно. Да, всё это ужасно!..

С. Крючков ― А в вашем сегодняшнем восприятии того, что происходит на улицах города вашего детства, и в восприятии этого же города и событий, происходивших в нём в поздние 1980-е, когда было больше надежды — тогда или теперь?

М. Слоним ― Хороший вопрос. Знаете, когда я уезжала, друзья плакали. Действительно, мы тогда уезжали просто навсегда. Тебя фактически хоронили. А я говорила: «Ребята, я вернусь» — и не верила этому. Я думала: это я так говорю, успокаиваю себя и их. Но прошло 13 лет, и я вернулась. Сейчас, конечно, всё происходит быстрее. Дело не в том, вернулась я или нет. Если я захочу, то вернусь — это уже другие дела. Всё вышло совсем на другой уровень. Но я поняла, что нельзя зарекаться. В России всё настолько непредсказуемо, неожиданно, что… Россия будет счастливой, я надеюсь…

С. Крючков ― Россия должна быть счастливой.

М. Слоним ― Должна быть. А Навальный — мне кажется, это удивительное явление, которое вдруг нам явилось и как-то очень обнадёживает. Хотя и всё это очень грустно…

С. Крючков ― Маша Слоним, журналистка, сегодня была гостьей программы «Разбор полёта». Провели её Марина Максимова и Стас Крючков. Маша, спасибо вам большое!





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Прекрасная Маша! Какие замечательные люди уехали! Жаль, конечно, но радует, что они и их дети в безопасности.
________________________________________

Интересная судьба. Интересная биография.
________________________________________

Потрясающая женщина! Спасибо за таких гостей!
________________________________________

Какая она прекрасная! Слушать её можно бесконечно, настолько это интересно. Спасибо! Был бы у неё свой канал на Ютубе…
________________________________________

Прекрасная передача. Бесконечно увлекательная беседа. Очень интересная гостья.
________________________________________

Как хорошо, что вы пригласили Машу она потрясающе интересный человек! И, кроме того, искренний и хорошо говорящий.
________________________________________

Очень интересно и поучительно, спасибо. Как приятно слушать свободного человека! Спасибо!
________________________________________

Как приятно слушать Машу Слоним! Красивая, умная, интеллигентная, деликатная женщина. Сейчас таких почти не осталось! Спасибо!
________________________________________

Спасибо вам за замечательное интервью с таким удивительным и прекрасным человеком. Жалко, что вы редко приглашаете Машу на Эхо Москвы.
________________________________________

Необыкновенная, умная, искренняя, прекрасная, потрясающая гостья! Замечательный эфир, спасибо ведущим!


ИСТОЧНИК

ИСТОЧНИК

ВЕДУЩИЕ: Станислав Крючков, Марина Максимова

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Интересное (0)
  • Общество (0) > Гражданское общество (0)
  • Общество (0) > Культура (0)
  • Общество (0) > Оппозиция (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 16.04.2021 - В АТМОСФЕРЕ ВОЕННОЙ ИСТЕРИИ
  • 15.04.2021 - КОСА БЕССМЫСЛЕННЫХ ЖЕРТВ
  • 15.04.2021 - ФИГОВЫЙ ЛИСТОЧЕК
  • 14.04.2021 - ВПЕЧАТЛЕНИЯ ОТ СЪЕЗДА
  • 14.04.2021 - ТЮРЕМНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ В РОССИИ — ЭТО НЕ ЛИШЕНИЕ СВОБОДЫ
  • 14.04.2021 - ПЕРСПЕКТИВЫ ВАКЦИНАЦИИ ОТ КОРОНАВИРУСА
  • 13.04.2021 - ДЕЛЕГАТЫ ОТ ПСКОВСКОГО «ЯБЛОКА» НА СЪЕЗДЕ ПАРТИИ
  • 13.04.2021 - КАК ПРАВООХРАНИТЕЛИ РФ ОХРАНЯЮТ ПРАВО
  • 12.04.2021 - ПРЕКРАТИТЬ РЕПРЕССИИ
  • 10.04.2021 - ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ГРИГОРИЯ ЯВЛИНСКОГО
  • 09.04.2021 - ЛЕВ ШЛОСБЕРГ НА РАДИО «ЭХО МОСКВЫ»
  • 09.04.2021 - КОМПЛЕКС САМОЗВАНЦА
  • 07.04.2021 - ПОЛИТИКА ПУТИНА — ЭТО ПОПУЛИЗМ С НАЦИОНАЛИЗМОМ
  • 07.04.2021 - КУЛЬТУРА, КОЛОНИАЛИЗМ И ЦИВИЛИЗАЦИЯ
  • 06.04.2021 - КАК ОСТАНОВИТЬ ОПЕРАЦИЮ «ОБНУЛЕНИЕ»
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru