Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Новости > Публикация
Новости

[18.10.2021]

СВОБОДА СЛОВА — ЭТО ГЛАВНОЕ

Ева МЕРКАЧЁВА: российская журналистка, писатель, правозащитник, Заместитель председателя ОНК Москвы, член Общественного Совета ФСИН России, обладатель журналистских премий «Золотое перо России», национальной премии в области печати «Искра»

ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ

Ева МЕРКАЧЁВА:


Мы сейчас понимаем, что журналистика выходит на передний план. А всегда чем темнее вокруг — тем ярче зажигаются звёзды.

И вот мы видим, что журналистике особая миссия выделена. И награждаются этой премией именно журналисты. Помимо Муратова её получила филиппинская журналистка, которая практически всё последнее время проводила в тюрьме. Я помню, как она недавно выходила в эфир, будучи под домашним арестом.

Позитивная женщина, уже немолода. Но действительно, мне кажется, она пропиталась духом свободы журналистики. И когда её слушаешь, понимаешь: а чего мы боимся, а почему мы не говорим то, что должны говорить? Почему мы не рассказываем всей правды?

И я призываю всех журналистов после этой Нобелевской премии мира быть более смелыми! Для нас это такой знак, может быть, даже свыше, что мы должны всё-таки помогать людям. И должны показывать объективную картину мира.

Журналисты, даже которые принадлежат одной стране, могут делать расследования, которые спасают весь мир! То есть они будут полезны не только этой стране, но и в целом планете. Поэтому не исключено, что у нас появятся такого рода перья.

В нашей газете тоже очень много расследований, которые делают мои коллеги журналисты. Действительно качественные. Просто, может быть, они не так за последнее время цитировались.

А самое главное, наверное, то, что многие наши коллеги, зная, что, оказывается, можно стать лауреатом Нобелевской премии мира, будут стремиться, тянуться. И может быть больше смелых будет журналистов, по крайней мере, они будут стараться смелость проявлять.

Вообще журналистика — опасная профессия. Она была таковой и раньше. Сейчас мне кажется не меньше подвержены опасности те люди, которые ею занимаются по-настоящему. И если мы посмотрим, во всём мире что происходит, — мы ужаснёмся! Огромное количество журналистов умирает в разных частях света! И я, например, как один из организаторов международного журналистского конкурса, читала работы. И то, что происходит в Мексике, Америке той же, в Европе некоторых странах…

Журналисты гибнут. И надо понимать, кто убивает этих журналистов. Если государство допускает, что происходят такие трагичные истории, — это тоже вина государства. Посмотрите, что происходит с Белоруссией сейчас. Меня, например, это жутко пугает. Потому что самое большое число сидящих в тюрьме журналистов — как раз там. А белорусы, по сути, наши родственники…

                                                    * * *

Е. Бунтман ― Добрый день. Это программа «Особое мнение». А в гостях у нас журналист «Московского комсомольца», правозащитник Ева Меркачёва. Здравствуйте.

Е. Меркачёва ― Здравствуйте.

Е. Бунтман ― Давайте начнём с хорошего. Мы редко с вами в эфире о хорошем говорим. В основном про избиения, колонии и так далее. Хорошее — это Нобелевская премия мира, которую получил наш коллега Дмитрий Муратов, главный редактор «Новой газеты».

Е. Меркачёва ― Ура-ура! Поздравляем! Мне кажется это самая лучшая новость за последнее время. А главное — она о чём говорит. О том, что в принципе журналистика выходит на передний план. Я не помню, чтобы Нобелевскую премию мира получали именно журналисты. А в данном случае это…

Е. Бунтман ― Последний раз получали в 1930-х годах.

Е. Меркачёва ― И это говорит о том, что в нашем мире, где всё не постоянно, где олигархи рвут власть, где мнения людей перестают быть важным и ценным, где в принципе ценности начинают терять всё то, чем раньше они обладали. И вот мы видим, что журналистике особая миссия выделена. И награждаются этой премией именно журналисты. Помимо Муратова её получила филиппинская журналистка, которая практически всё последнее время проводила в тюрьме. Я помню, как она недавно выходила в эфир, будучи под домашним арестом.

Позитивная женщина, она уже немолода. Но действительно мне кажется, пропитавшись сама духом свободы журналистики, от неё это исходит. И когда её слушаешь, понимаешь: а чего мы боимся, а почему мы не говорим то, что должны говорить? Почему мы не рассказываем всей правды? И я призываю всех журналистов после этой Нобелевской премии мира быть более смелыми!

Для нас такой знак может быть даже свыше, что мы должны всё-таки помогать людям. И должны показывать объективную картину мира.

Е. Бунтман ― Справедливости ради, наверное, надо отметить, что журналисты становятся, может быть, менее смелыми не потому, что плохие журналисты. А потому что у нас последний год, а то и больше идут целенаправленные репрессии против журналистов.

Е. Меркачёва ― Да, это мы должны отметить. И, несмотря на это, мы сейчас понимаем, что журналистика выходит на передний план. А всегда чем темнее вокруг — тем ярче зажигаются и определённые звёзды, а в данном случае даже говорю не о журналистах, а СМИ. Поэтому такой период вызовов и мне кажется период больших достижений в профессии.

Е. Бунтман ― То, что мы называем плюсом — получение Нобелевской премии нашего друга, коллеги и вообще достойнейшего человека Дмитрия Муратова — это ещё же, несомненно, минус. То есть Нобелевские премии получают правозащитники из таких стран как Мьянма, Ирак, африканские диктатуры всевозможные, Филиппины. И Россия стоит, получается в этом же ряду. И как раз потому, что не так хорошо всё с журналистикой в России.

Е. Меркачёва ― Понятно, не потому что хорошо, а потому что смелость. А что касается тех стран, ведь среди них есть и достаточно благополучные. Сколько раз лауреатами были люди, которые проживают в Европе. Поэтому не думаю, что это какой-то показатель. Можно сказать, что последнее время делал Муратов и в том числе поддерживал память об Анне Политковской, о Юрии Щекочихине, о других журналистах, которые погибли, служа своей профессии. Это было очень важно. Но и мы сами замечаем, что в последнее время, особенно когда кто-то уже боялся публиковать из независимых СМИ определённую информацию, «Новая газета» продолжала это делать. И мы всегда думали, что вот какие они молодцы.

И более того, я знаю коллег, которые мыкались с какими-нибудь материалом, и его нигде не брали. Потому что опасались главные редактора. А потом оно находило место там, где нужно. Но должна сказать, что у нас всё-таки всё равно остались замечательные газеты, независимые, которые мне кажется, показывают, что можно даже в наше непростое, очень непростое тёмное время для журналистики оставаться верными профессии и долгу.

Е. Бунтман ― Из тех, кто занимается расследованиями, осталась только «Новая газета». Потому что остальных всех либо признали иностранными агентами, либо нежелательными организациями. Не в укор вам, как представителю «Московского комсомольца».

Е. Меркачёва ― У нас тоже очень много расследований, которые делают мои коллеги журналисты. Действительно качественные. Просто, может быть, они не так за последнее время цитировались. Но это другой вопрос.

Е. Бунтман ― Не про дочек Путина.

Е. Меркачёва ― Не про дочек Путина. Но про другие вещи, про которые нужно говорить и расследовать. Это огромное количество расследований, начиная от медицины, здравоохранения и заканчивая всем чем угодно.

Е. Бунтман ― Как вы думаете, Нобелевская премия — это скорее броня такая, предохраняющая от атак со стороны государства, которые, несомненно, исходят? Или наоборот — это уязвимость?

Е. Меркачёва ― Я думаю это броня однозначно.

Е. Бунтман ― Не посмеют тронуть?

Е. Меркачёва ― Я думаю, точно это. Во-вторых, я не думаю, что кто-то собирался трогать «Новую газету» и в частности Дмитрия Муратова. Потому что человек с именем и газета с историей. С традициями.

Е. Бунтман ― Про «Дождь»* тоже думали, что вряд ли тронут. А теперь они иностранные агенты. К сожалению.

Е. Меркачёва ― Про «Дождь» так не думали. Потому что всё равно «Дождь» относительно молодое СМИ. И если мы говорим про Дмитрия Муратова, то здесь действительно уже не одно поколение журналистов выросло под его руководством. Поэтому я считаю, что это броня. А самое главное, наверное, то, что многие наши коллеги, зная, что, оказывается, можно стать лауреатом Нобелевской премии мира, будут стремиться, тянуться. И может быть больше смелых будет журналистов, по крайней мере, они будут стараться смелость проявлять.

Е. Бунтман ― Это какая же ситуация с прессой должна быть в России, чтобы каждый год давали российским журналистам?

Е. Меркачёва ― Я не думаю, что должна быть обязательно плохая ситуация. Это должны быть хорошие расследования.

Е. Бунтман ― При хорошей ситуации не дают Нобелевскую премию. Пулитцера дают или ещё что-нибудь. А Нобелевскую премию мира дают, когда всё очень плохо.

Е. Меркачёва ― Не забывайте, что журналисты, даже которые принадлежат одной стране, могут делать расследования, которые спасают весь мир. То есть они будут полезны не только этой стране, но и в целом планете. Поэтому не исключено, что у нас появятся такого рода перья.

Е. Бунтман ― 15 лет со дня смерти Анны Политковской исполнилось. Сроки давности истекли, заказчики не найдены. Будут ли когда-нибудь найдены, как думаете?

Е. Меркачёва ― Я думаю, да. И мне кажется всем уже понятно, кто были заказчики. Просто не называются, потому что считается, что они пользуются индульгенцией. Но это тот случай…

Е. Бунтман ― А что должно произойти, чтобы их нашли? Хорошо, не нашли — назвали бы? Так-то нашли.

Е. Меркачёва ― Те люди, которые получили, в том числе пожизненные сроки за убийство Анны Политковской, они всё время намекают, что они могут рано или поздно, назвать заказчиков. Но этого не делают по каким-то причинам. Это похоже на торг. Но на самом деле журналисты «Новой газеты» и не только этого издания, они проводили расследования и упирались примерно всегда в одну и ту же стену. И было понятно, что за этой стеной. Поэтому мне кажется, немножко времени нужно ещё. Не знаю, сколько.

Е. Бунтман ― Да куда же ещё. 15 лет прошло.

Е. Меркачёва ― Мы до сих пор не говорим, кто истинные заказчики и убийцы Бориса Немцова. Это одна и та же история на мой взгляд. Хотя люди, которые причастны к её убийству, сидят…

Е. Бунтман ― Завтра, кстати, был бы день рождения у Бориса Немцова. По-моему, 9-го числа.

Е. Меркачёва ― Вот видите, не зря упоминаем всех людей, которые погибли. Вообще журналистика — опасная профессия. Она была таковой и раньше. Сейчас мне кажется не меньше подвержены опасности те люди, которые ею занимаются по-настоящему. И если мы посмотрим, во всём мире что происходит, — мы ужаснёмся! Огромное количество журналистов умирает в разных частях света! И я, например, как один из организаторов международного журналистского конкурса, читала работы. И то, что происходит в Мексике, Америке той же, в Европе некоторых странах…

Е. Бунтман ― В Америке и Европе государство не воюет с журналистами, не убивает их.

Е. Меркачёва ― Но, тем не менее, журналисты гибнут. И надо понимать, кто убивает этих журналистов. Если государство допускает, что происходят такие трагичные истории, — это тоже вина государства. Посмотрите, что происходит с Белоруссией сейчас. Меня, например, это жутко пугает. Потому что самое большое число сидящих в тюрьме журналистов — как раз там. А белорусы по сути наши родственники…

Е. Бунтман ― Ваше отношение к истории журналиста Можейко из «Комсомольской правды».

Е. Меркачёва ― Жуткая история. Самое, конечно, печальное, что его взяли и забрали из Москвы, увезли туда. И плохо, что он не обратился за помощью. Мне кажется, мы бы смогли его здесь спрятать…

Е. Бунтман ― К кому?

Е. Меркачёва ― К нам, к коллегам, к россиянам. К российским журналистам. Ну, спрятали бы его. Мне кажется, если бы к вам пришёл — вы бы не спрятали его? Конечно, не под столом бы его держали, но мне кажется, нашли бы место, которое было его убежищем. И потребовали бы от белорусских властей…

Е. Бунтман ― То есть в подполье уходить фактически?

Е. Меркачёва ― Фактически. Но можно было это сделать. Можно предоставлять убежища журналистам и это нужно делать.

Е. Бунтман ― Но его не защитило ни российское государство, где он находился, ни «Комсомольская правда», руководство.

Е. Меркачёва ― Во-первых, очень была странная вся спецоперация по его задержанию. Потому что мы не знали, что он находится именно в Москве. Если бы мы знали, я уверена, что многие мои коллеги, я сама встали бы грудью, мы бы оказались в том месте, где он находится, где пытались его арестовать. И не дали бы этому свершиться. Может быть это громкие слова, но, по крайней мере, попытку мы бы сделали. Я уверена абсолютно и мои коллеги все неравнодушные люди, они бы все взялись за руки и оцепили бы Можейко для того чтобы его всё-таки не вывезли. Что из этого получилось бы — вопрос. Тут может быть, пришлось бы нашему государству встать на нашу защиту потом. Тем не менее, мы бы попытались, по крайней мере, его спасти. А то, что в Белоруссии не осталось свободной прессы — это печально. Печально то, что журналисты, причём это зачастую не оппозиционеры, а просто те, кто имеют собственное мнение…

Е. Бунтман ― А если оппозиционеры?

Е. Меркачёва ― Например, недавно освободили из тюрьмы журналистку, и она выступала, я слышала её выступления. Она не относится к каким-то крайним, нет, она просто проводила свои расследования, которые входили в противоречие с официальной точкой зрения. То есть всё, что не пропаганда сейчас для Белоруссии это всё, вред национальной безопасности, так они это называют.

Е. Бунтман ― Давайте теперь поговорим про саратовскую тюремную больницу. И видео страшных пыток, которые мы все увидели. Которые увидели не только мы, но и…

Е. Меркачёва ― Руководители государства.

Е. Бунтман ― Удивительно даже.

Е. Меркачёва ― Да. На самом деле все последние дни мы говорим только об этом. Мне зачастую кажется такой интерес, такой ажиотаж, наверное, вызван всё-таки тем, что люди были в шоке. Одно дело, когда мы слышим о пытках…

Е. Бунтман ― Не первое. Про Ярославскую колонию мы с вами сколько раз говорили и про разные пытки в разных колониях.

Е. Меркачёва ― Но те видео не были с кадрами сексуального насилия. И там мы не видели, пардон швабру куда-то…

Е. Бунтман ― То есть именно поразило.

Е. Меркачёва ― Наверное, поразила какая-то звериная жестокость. Одно дело, когда бьют по пяткам, это страшно. И мы не могли тогда пройти мимо этого. Но другое дело, когда насилуют шваброй и всё это записывают. Когда мы видим звериные оскалы и наслаждение на лицах тех людей в тюремной робе, мы понимаем, что это такие же, как они — собратья по несчастью, которые оказались за решёткой, казалось бы. И они проявляют всё это, я даже не знаю, как назвать. Речь идёт о том, что вот эти персонажи потеряли в принципе человеческий облик. И мы тут стали задаваться вопросом: кто они, по чьей указке действуют? И вообще можно ли кого-то заставить вот так поступать? В какой бы ситуации лично вы ни оказались, у меня к вам вопрос. Вас пытали, допустим, даже вас самого изнасиловали и сказали: вот ты действуй точно также. Вы бы сделали это? Я уверена, что нет.

Е. Бунтман ― Я уверен, что я не смог бы ответить на этот вопрос. Потому что есть грань человеческого терпения и человеческой восприимчивости, например, к боли, которую мы не знаем, у кого она какая. Эта грань. И поэтому, наверное, ответственность всё-таки даже не тех людей, которые непосредственно совершали эти преступления, а руководства ФСИН.

Е. Меркачёва ― Однозначно. Но мы, в том числе говорим, мы поднимаем целый ряд проблем, в том числе про тех людей, которые этим занимаются. Потому что…

Е. Бунтман ― Уверен, что любого практически человека можно довести до звериного состояния.

Е. Меркачёва ― Когда он будет насиловать кого-то. Я даже поверю, что он убьёт. Но чтобы насиловать и при этом издавать какие-то звуки, похожие на хохот радостный или что-то ещё — это всё-таки определённая категория людей. И если мы эту тему подняли, мы должны понимать, конечно, за решёткой оказываются иногда не самые добрые самаритяне. И вот эти персонажи, которые насилуют, которые убивают, в том числе своих собратьев по несчастью, как я выразилась, других осуждённых. Они зачастую и на воле совершали преступления с особой жестокостью. Это убийства, это изнасилования. Это самые разные сексуальные действия.

Е. Бунтман ― Это то, что у вас было опубликовано с одним из избитых, который про это рассказывал.

Е. Меркачёва ― Да. Он рассказывал, и мы сейчас поднимаем такую проблему, как «актив». Много лет назад он существовал во времена советских тюрем. Были так называемые секции дисциплины и порядка. И со временем правозащитники потребовали, чтобы их устранили. И действительно закон был принят, и их убрали. И официально их не существует. Однако «активы» остались не официально.

Е. Бунтман ― Ну ничего же не изменилось.

Е. Меркачёва ― Кто эти люди? Считается — те самые персонажи, которые помогают администрации наводить порядок. И что самое удивительное, есть активисты, которые не переходят грань человеческого. То есть они могут быть доносчиками, стукачами, как их называют. И вот один из них, в том числе выступал у меня в публикации. Он рассказывал, как это всё происходит. А есть те, которые даже в понятиях обычного активиста — это вообще люди за гранью, они их называют «гадьём». Кстати, мне кажется очень ёмкое чёткое определение. Совершенно в точку! Я впервые о нём услышала после пыток в Иркутской области, спасибо большое Льву Пономарёву, который признан иностранным агентом, именно он привёз одного из пострадавших от такого насилия уполномоченному по правам человека Татьяне Москальковой.

Е. Бунтман ― Нам приходится почти каждого достойного человека называть иностранным агентом, кого мы упоминаем в эфирах, кроме госчиновников…

Е. Меркачёва ― Да. Москалькова выслушала рассказ, после чего были совещания многочисленные. Были возбуждены уголовные дела и так далее. То есть тогда появился этот термин — «гадьё». Оказалось, что осуждённые его давно достаточно используют. И как раз про ту категорию активистов, которые насилуют, которые пытают, которые делают всё то, о чём мы говорим. И то, что мы видели с вами на видео недавнем.

Е. Бунтман ― Которые делают то, что их просит администрация.

Е. Меркачёва ― Да, теперь мы говорим про систему, как это всё работает. Вот мы сейчас можем примерно себе только представлять. Разумеется, не могут не знать об этом те сотрудники, которые работают непосредственно в учреждении.

Е. Бунтман ― Там два варианта: либо они напрямую приказывают, либо они делегируют полномочия. Правильно?

Е. Меркачёва ― Да. В любом случае они виноваты. Как бы это ни происходило, в любом случае виноваты. Например, этот осуждённый, которого подвергли пыткам, говорил, что начальник больницы появлялся крайне редко, в её кабинете в основном сидел другой персонаж. Это осуждённый из категории этого «гадья», который почему-то распоряжался всем, чем он считал нужным, у которого был доступ к кабинету начальника режима безопасности, который мог брать видеорегистраторы, на них записывал. Мы в данном случае речь ведём о Саратовской туберкулезной больнице, об этом пыточном месте.

Е. Бунтман ― Напомним, что это заключённый.

Е. Меркачёва ― Да, человек, который получил срок за тяжкое преступление. Причём в этом же кабинете у начальника, где тот проводил какие-то совещания, они и насиловали осуждённых. Они их пытали. У них там был специально обученный человек, который тут же прибегал с тряпкой и замывал все следы. То есть это был как конвейер. Было особое место, оно располагалось в одном из отделений, где стояла музыкальная аппаратура. Включали колонки, и все понимали, что если звучит громко музыка — значит, там кого-то пытают. Кричать было бесполезно. Потому что музыка была настолько громкой, что ничего не было слышно. И по словам этого осуждённого включалась музыка примерно 2-3 раза в неделю, а иногда чаще. То есть все понимали, что там часто пытают людей.

На самом деле я даже слов не нахожу! До нас доходили слухи. Но я, например, не имею никаких полномочий по проверке никаких регионов, кроме Москвы. То есть я отвечаю за Москву.

Е. Бунтман ― А где были ваши саратовские коллеги?

Е. Меркачёва ― Этот вопрос надо задать им. Хорошо бы, конечно, их пригласить и у них всё спросить.

Е. Бунтман ― Саратовские коллеги ваши говорили, я сейчас не найду точной цитаты, но что жалоб к ним не поступало. Хотя адвокаты как раз осуждённых говорят, что жалобы только и делали, что писали последние 5 лет. Врут просто ваши коллеги!

Е. Меркачёва ― Это очень странно. Потому что даже уголовные дела были возбуждены в начале года Следственным комитетом. Это о чём говорит? О том, что проверки шли как минимум ещё в течение прошлого года. И с чего всё началось? Начали освобождаться те люди, которые прошли через эту пыточную больницу. Они оказались на свободе и некоторые из них с высшим образованием, люди, которые себя уважали и ценили, они посчитали делом чести добиться того, чтобы этот пыточный конвейер был остановлен. Они стали обращаться в разные инстанции. Кто-то верил, кто-то нет. Я понимаю, что даже приходили какие-то к нам обращения, но там не было никаких иллюстраций, никто не описывал этих пыток. Они просто говорили, что вот избивают и так далее. То ли они стеснялись, то ли боялись.

Е. Бунтман ― Я так понимаю, что правозащитники должны приходить и проверять, даже если кому-то по уху съездили, не то что про какие-то пытки!

Е. Меркачёва ― Это вы про ОНК говорите.

Е. Бунтман ― Меня интересует вообще моральный облик ОНК, который на это не обращает внимания. В данном случае ОНК Саратовской области, которые сейчас тише воды, ниже травы. Я не знаю, там все, наверное, отставные ФСИНовцы или ещё какие-то военные…

Е. Меркачёва ― Недавно были приняты любопытные поправки в новый кодекс этики членов ОНК. Поэтому если я сейчас буду говорить…

Е. Бунтман ― Вам нельзя говорить.

Е. Меркачёва ― То я не буду больше проверять московские СИЗО.

Е. Бунтман ― Это очень жаль. Потому что от вас я вижу пользу от проверки московских СИЗО, мы об этом в эфире говорим, в том числе и про разные злоупотребления. А вот от саратовское ОНК я-то могу говорить…

Е. Меркачёва ― Вас мандата не лишат.

Е. Бунтман ― Я как журналист могу ругать.

Е. Меркачёва ― Я думаю, что будут сделаны какие-то выводы. Мы ещё об этом узнаем. Но вот это как раз, наверное, про то, что происходило и как происходило.

Е. Бунтман ― Можно что-то вообще с этой системой сделать?

Е. Меркачёва ― Конечно.

Е. Бунтман ― Пересажать ФСИНовцев всех или что? Это система, которая устраивает абсолютно всех…

Е. Меркачёва ― Мы должны говорить, что эту систему особенно устраивало следствие. И вообще оно в основном рулило всем. Следствию нужны были явки с повинной, какие-то показания признательные, в том числе на других людей. Поэтому следствие искали такие ходы. И мы должны понимать, что каждое учреждение курируют люди из спецслужб. И, видимо, они не то что не знали, они знали и может быть даже как-то одобряли всё то, что происходит. Это отдельный вопрос. И о нём нужно говорить много.

Е. Бунтман ― Но ФСИН разве не имеет никакой субъектности? Они же устраивают всё. Понимаю, что следствие рулит. Но пытки организовывает ФСИН.

Е. Меркачёва ― Вы знаете, у нас были какие истории. Например, мы находили в СИЗО человека, которого странным образом избивали, что-то с ним происходило. Мы приходили и нам негласно говорили начальники СИЗО, что вот приходили старшие товарищи, сказали, что нужно сделать так. Нужно поместить этого человека в пресс-хату. Мы вмешивались, тут же придавали огласке. И нам были за это благодарны потом начальники СИЗО, потому что с них был спрос. А всё боялись почему? Потому что эти старшие товарищи тут же могли возбудить уголовные дела в отношении тех же самых начальников СИЗО или прочих исправительных учреждений.

Е. Бунтман ― А там, наверное, всегда есть, за что.

Е. Меркачёва ― Всегда есть за что, поверьте. В этом как раз и порочность системы. Это всё равно всё уходит корнями в следствие. До тех пор пока мы не будем, в том числе в суде считать нормальным принимать явки с повинной, которые были даны под какими-то странными, может быть пытками, под давлением, у нас всё это будет практиковаться.

Е. Бунтман ― Явку с повинной выбивают. Вот продолжение пензенского дела, дело «Сети», которую мы по решению суда называем террористической организацией. Так вот, один из пензенских анархистов дал признательные показания и тут же сообщил, что он дал под пытками. Это достаточно стандартная история. Максим Иванкин. Как адвокаты говорят, когда человек пропадает на этапе, а потом — раз — и признательные показания. Вот мы говорили про возможную реформу ФСИН. Это то же самое. Почему у нас появился такой институт — институция пыток, которые везде на всех уровнях…

Е. Меркачёва ― Я же вам говорю, что речь вообще даже не о том, что именно во ФСИН пытают, а что есть запрос от следствия на то, чтобы люди давали признательные показания и так далее. И покуда есть этот запрос — всегда будут какие-то решения.

Е. Бунтман ― Почему никого не наказывают?

Е. Меркачёва ― Так мы понимаем, кто у нас главный, как говорят, кто сейчас у нас всем рулит. У нас рулят всем спецслужбы, все их боятся. И когда они говорят, что нужно этого человека прессануть на предмет того, убивал он, не убивал — его прессуют. А для этого кого используют? Сотрудники мараться не будут.

Е. Бунтман ― Ну когда как.

Е. Меркачёва ― По-разному, согласна. По крайней мере, какие-то зверства делают чаще всего руками этого «гадья».

Е. Бунтман ― Пензенских анархистов в Санкт-Петербурге пытали непосредственно следователи. Их пытали электрошокером. Следы прямо были, фото.

Е. Меркачёва ― Даже когда они были ещё здесь в Москве, фигуранты дела «Сети» говорили, что не только электрошокером, а просто какими-то приспособлениями и электрическим током били их. Сказать, что мы в первый раз это слывшим было бы неправдой.

Е. Бунтман ― Мы об этом слышим всё время.

Е. Меркачёва ― Мы говорим, мы же не скрываем, мы каждый раз говорим. Но как-то, честно говоря, если бы кто-то выступил, была какая-то политическая воля по этому поводу, кто-то из руководителей сказал, что в каждом случае, когда к человеку применяли ток электрический, когда вывозили в лес, одевали ему что-то на голову и подключали те самые провода — что в каждом таком случае руководителя следственной группы будут сажать в СИЗО. И потом разбираться. Поверьте мне, всё бы прекратилось моментально!

Е. Бунтман ― Вообще пытки у нас запрещены.

Е. Меркачёва ― Но как-то на это не реагируют. Это очень странно. У нас есть, наверное, такое понятие, что если люди виноваты, то можно применять любые методы. Но это недозволенные методы! И они не должны быть никогда!

Е. Бунтман ― Виноватые — не жалко их тогда?

Е. Меркачёва ― Они не должны оправдывать никогда ни в чём. Тем более что, что такое виноватый — мы же понимаем прекрасно, как у нас отчётность создаётся. Как у нас резко появляются дела, в том числе террористические, когда кто-то об этом говорит наверху, что вот у нас возникла угроза. И тут же сразу ряд дел. Всё очень сильно прослеживается.

Например, ко мне обратились недавно родственники потерпевших от пластических хирургов. Они говорили, что очень долго не могли добиться того, чтобы возбудили уголовное дело. Погибла их ближайшая родственница. Но как только Бастрыкин сказал, что будут такие дела разбираться, на следующий день или даже в этот день позвонил следователь и сказал: ну что вы, что вы, что вы не приходите, вам бы давно уже возбудили дело. Где же вы пропали? Притом, что они обивали порог этого подразделения Следственного комитета каждый день…

Е. Бунтман ― Это значит, что система просто не работает.

Е. Меркачёва ― Не работает. Только если возникает какая-то политическая воля, кто-то из руководителей говорит — тут же они показывают, что они проявляют активность именно в этом направлении. Это неправильная традиция. Всё должно быть по-другому. Всё должно отталкиваться от того, какова реальная ситуация. Не нужна эта показуха, не надо подтягивать какие-то дела под то, что кто-то из руководителей сказал. Это всё не так должно происходить в правовом государстве. Но вот мы сейчас имеем то, что имеем…

Е. Бунтман ― Ещё один яркий пример, как мне кажется, — история с уроженцами Дагестана. Очень нашумевшая история.

Е. Меркачёва ― Тут-то их как раз не жалко. Извините меня, хоть я и правозащитник.

Е. Бунтман ― Я про то, что говорят, что их не жалко. Почему не жалко?

Е. Меркачёва ― Не жалко, что их поместили в СИЗО. Потому что они агрессивные, они люди, которые, на мой взгляд, если их оставить на свободе, могут точно также наброситься на любого другого человека. Я вообще за то, чтобы изолировали в СИЗО в тех случаях, когда, оказавшись снова на свободе, человек мог бы продолжить грабить, наносить удары, увечья. А это тот самый случай. Вот если они настолько агрессивны, и что мы увидели то, пожалуйста, товарищи, подумайте о своём поведении в заключении. Пусть до тех пор, пока вашу судьбу ни решит суд, вы будете находиться в этом каменном мешке. Я вот про это, что не жалко.

Е. Бунтман ― Есть ещё некоторые нюансы. Одного из этих товарищей господина Мусалаева избил конвой. Нанёс два удара в живот, как он говорит. Это избиение, безусловно. Какой бы силы они ни были. Как мы уже говорили. Но как-то я резонанса особенно не видел, честно говоря.

Е. Меркачёва ― Это как раз почему — потому что общественное мнение имеет чёткую позицию.

Е. Бунтман ― Так им и надо.

Е. Меркачёва ― Да, но это тоже неправильно. Потому что по отношению к любому человеку, в чём бы он ни обвинялся, не должны применяться пытки. Другое дело, что у нас нет чётких оснований верить ему, что так и было на самом деле. А если бы он это как-то зафиксировал или если были видеозаписи с видеорегистраторов, которые показывали бы, что да, конвой его бил.

Е. Бунтман ― Но речь не идёт о том, чтобы вот за это… Конвой вообще себя редко ведёт любезно, к сожалению, но и люди, любезно ведущие себя, в конвой не идут.

Е. Меркачёва ― Это точно.

Е. Бунтман ― Речь идёт о том, чтобы в дальнейшем это предотвратить. Потому что тут ударили, тут руку сломали, тут почки отбили. С конвойными в судах довольно часто происходит.

Е. Меркачёва ― И мы периодически напоминаем о том, что нужно наводить порядок, после чего у нас избиения прекращаются, после чего доставка как-то улучшается. Потом опять возобновляется. Это тот случай, когда нужно бесконечно следить, и общественные наблюдатели должны каждый раз реагировать на подобные истории. И на эту историю мы отреагируем. Но не исключено, что это просто сейчас для этого парня как способ защиты. Он пытается как-то привлечь внимание общества, сказать: пожалейте и меня. Я вот тоже стал жертвой.

Е. Бунтман ― Но преступного в этом, в принципе, ничего нет в отличие от того, что он делал до этого.

Е. Меркачёва ― Согласна. Но если эта тактика ни на чём не основана, вдруг его всё-таки не били, тут надо, наверное, подойти нам объективно и посмотреть, какие факты свидетельствуют за, а какие против.

Е. Бунтман ― А ваши коллеги посещали их? Вы посещали?

Е. Меркачёва ― Да, я сама нет, в конкретном СИЗО не была. Но я знаю ситуацию, я общалась с сотрудниками. Они находятся каждый в одиночной камере. Вот сейчас пока период карантина. Понятно, что они понимают, что всё для них может плохо закончиться. Теперь уже наверняка плохо закончится.

Е. Бунтман ― С таким общественным резонансом — скорее всего.

Е. Меркачёва ― Когда они узнали о том, что награждают медалью человека, которого они избили, соответственно если он герой, то они вдвойне преступники. Прямая логика. И сейчас они, конечно, пытаются подобрать какую-то тактику защиты, почему я и отнеслась скептически немножко к тому, что избили одного из них. Надо понимать, что это было.

Е. Бунтман ― У вас есть объяснение, почему такой резонанс? То есть, безусловно, безобразная история, чудовищная совершенно! Безусловно, парень, который вступился за других пассажиров этого вагона — молодец. Безусловно, те, кто его избивали — негодяи. Это всё очевидно. Но почему такой резонанс? Это случается не что каждый день, но раз в неделю в Москве точно случается.

Е. Меркачёва ― Во-первых, я не думаю, что это так часто случается, что у нас в вагонах метро избивают до такой степени. Я как-то лучше думала о нашем метро и о людях, которые туда спускаются. Поэтому я здесь с вами поспорю.

Е. Бунтман ― Смотря на каких ветках, в какое время суток. И мы ещё про электрички не говорим.

Е. Меркачёва ― Сейчас мне кажется, миром рулят технологии. Видео. Когда люди говорят о чём-то, что кто-то кого-то избил. И тут видео яркое, вот эта кровь, эти парни, которые с особой жестокостью избивают. И мы под сильным впечатлением. Картинка сейчас определяет нашу реальность. И мне кажется, общественное сознание начинает меняться, когда людям в нос показывают, тычут, извиняюсь, может быть, некрасиво выражаюсь, но когда есть вот эти кадры. Смотрите. И люди пребывают в сильном шоке. И начинают как-то на это реагировать. А после того как общество реагирует — реагирует уже государство в лице своих чиновников, которые тут же проявляют какую-то активность.

Е. Бунтман ― До этого инцидента таких межэтнических конфликтов я помню два, которые приводили к каким-то последствиям. И оба были с убийством. Один кончился Манежной площадью, а другой — погромом в Бирюлево. Почему сейчас?

Е. Меркачёва ― Я думаю, сыграл общественный резонанс, который был вызван тем, что люди посмотрели на это видео. Точно так же как с пытками в Саратове.

Е. Бунтман ― То есть вы больше снимайте видео и тогда это произведёт впечатление на государственных мужей?

Е. Меркачёва ― Мне кажется, так. И показывать, транслировать для того, чтобы как-то поменялось сознание. Тогда уже будет меняться государственная политика.

Е. Бунтман ― Про Саратовскую область даже Володин, спикер ГД отметил недопустимое безмолвие институтов гражданского общества и уполномоченного по правам человека в регионе. Удивительно, конечно.

Е. Меркачёва ― Совершенно верно он сказал.

Е. Бунтман ― Никогда такого не было и вот опять!

Е. Меркачёва ― Другое дело, когда про это говорят. Вот сейчас мы рассказали историю, которая происходит во Владимире. Фигурант дела «Сети», оказавшись там в одной из колоний, по его словам к нему применялись там пытки, и он под этими пытками дал признательные показания. Чем не повод для того, чтобы был такой же резонанс? Но мы его не видим. А если бы сейчас кто-то опубликовал видео?..

Е. Бунтман ― Владимирский губернатор, кто бы там ни был.

Е. Меркачёва ― Где уполномоченный по правам человека во Владимире? Давайте спросим, почему они не реагируют на это сообщение.

Е. Бунтман ― Это же террористы, наверное, поэтому не реагируют.

Е. Меркачёва ― То есть получается, что есть какая-то категория людей, по отношению к которым можно применять пытки, а по отношению к другим нельзя? Либо есть пытки, когда со шваброй — тогда надо реагировать, а когда без швабры — то не надо? Или когда есть с видео пытки — давайте реагировать, а если видео пыток нет — то не будем реагировать? Это тоже история, вам не кажется, что про нашу нравственность?

Е. Бунтман ― Мне кажется, вы абсолютно чётко и ясно обрисовали эту логику. Последнее, о чём успеем поговорить. Это вы хотели поговорить про дело калининградских врачей. Это давнее дело. Новорожденный ребёнок с малым весом погиб. Там была по версии следствия подделана статистика врачами. И был введён препарат, который, возможно, и привёл к смерти ребёнка.

Е. Меркачёва ― Дело в том, что этих врачей оправдали ещё полтора года назад. И тогда медицинское сообщество радовалось. Потому что были независимые экспертизы, которые говорили, что не было задачи убивать младенца. И вообще подозревать в том, что врачи в роддоме изначально ради хорошей статистики готовы убивать больных детей. Это вообще ужас.

Е. Бунтман ― Там документы подделали.

Е. Меркачёва ― Но понимаете, всё равно врачебное сообщество считает, что не могло быть предумышленного убийства. Уверены они совершенно в этом. И мы говорим о том, что суд присяжных их оправдал. И калининградский областной суд их тоже оправдал на основании вердикта присяжных.

Однако приговор этот отменили, женщин привезли в Москву и здесь их арестовали, поместили в СИЗО-6. Я их вчера посещала. Общалась с ними. На самом деле ужасно видеть врачей в камерах. Это правда. Это что-то такое противоестественное. Сажать в СИЗО нужно только тех людей, которые, оставшись на свободе, будут продолжать грабить, убивать, совершать какие-то действительно преступные действия, опасные для всего общества. Вы можете себе представить, что если бы врач был под домашним арестом или под подпиской — он бы что-нибудь плохое сделал?

Е. Бунтман ― К младенцам их точно не допустят.

Е. Меркачёва ― Поэтому зачем применять самую жестокую, жёсткую меру пресечения? Очевидно, что ради давления. И поэтому, когда мы видим в очередной раз врачей за решёткой — мы в шоке. И я, например…

Е. Бунтман ― Просто врачи нам симпатичны. А анархисты в большинстве нет.

Е. Меркачёва ― Вспомните историю с врачом Еленой Мисюриной. Она сидела в той же камере, в которой сидят сейчас эти врачи. И для меня это показатель того, что как только нужно, чтобы как-то переключилось внимание на врачей в негативном контексте — пожалуйста, их начинают сажать. Не надо, давайте их отпускать всё-таки. Призываю суды отпускать.

Е. Бунтман ― Спасибо большое. Ева Меркачева, журналист, правозащитник у нас была в программе «Особое мнение».

* — СМИ признано иноагентом





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Меркачёва — одна из наиболее адекватных и объективных журналисток и правозащитников.
________________________________________

Смотреть на насилование людей палкой и радоваться могут только психопаты. Надо их всех уволить из органов.
________________________________________

Только самые конченые фашисты, кретины, мерзавцы и мрази убивают журналистов, разбивая зеркало, коль своя рожа крива…
________________________________________

ФСИН — Фашистская Служба Изнасилований Невольников.
________________________________________

Да, Большая часть народа опасается любых перемен и потрясений, причём не без веских на то оснований. Как-то большей частью все привыкли, что на Руси все перемены, перевороты, революции, реформы, эксперименты и прогрессы заканчиваются крайне печально именно только для самого простого народа.

Самые яркие примеры: октябрьский переворот 1917 г., приход горе-царька к власти летом-осенью 1999 г.
________________________________________

29 декабря 1958 года из Уголовного кодекса РСФСР было изъято понятие «враг народа». 25 ноября 2017 года был принят закон № 327-ФЗ, вводящий понятие СМИ-иноагента.

Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живётся, работа спорится…
Сталин
________________________________________



ИСТОЧНИК

ВЕДУЩИЙ: Евгений Бунтман

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие новости  другие новости   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Преступления (0)
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Террор (0)
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Тюрьмы (0)
  • Власть (0) > Цензура (0)
  • Нравственность (0)
  • Общество (0) > Криминал (0)
  • Политика (0) > Внутренняя политика (0)
  • Политика (0) > Свобода слова (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 29.11.2021 - ЗЛОВЕЩАЯ ТЕНЬ ПИОНЕРА-ГЕРОЯ ПАВЛИКА МОРОЗОВА
  • 29.11.2021 - ОТВЕТ ДМИТРИЮ БЫКОВУ
  • 28.11.2021 - «Я ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ»
  • 28.11.2021 - ОБРАЩЕНИЕ ДЕПУТАТА ГОСДУМЫ ШАРГУНОВА В ГЕНПРОКУРАТУРУ
  • 27.11.2021 - РАЗГОВОР ГРИГОРИЯ ЯВЛИНСКОГО С АЛЕКСАНДРОМ ГНЕЗДИЛОВЫМ
  • 27.11.2021 - НА ПУТИ К КАТАСТРОФЕ
  • 27.11.2021 - «ДЕЛО ВРАЧЕЙ» XXI ВЕК
  • 26.11.2021 - РЕШЕНИЕ БЮРО ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 26.11.2021 - НА НАШИХ ГЛАЗАХ РАСТОПТАНА ЧЕСТЬ РОССИИ
  • 26.11.2021 - МЕЧТА О ДЕМОКРАТИИ
  • 25.11.2021 - ОЧЕНЬ ДРУГАЯ РОССИЯ
  • 25.11.2021 - ИНФОРМАТОРУ И ИСТЯЗАТЕЛЯМ ГРОЗЯТ ОДИНАКОВЫЕ СРОКИ!
  • 24.11.2021 - ФИНАНСОВАЯ ПОМОЩЬ «НУЖДАЮЩИМСЯ» МИНИСТРАМ
  • 24.11.2021 - ЧТО ВАЖНО В ДЕЛЕ САФРОНОВА?
  • 24.11.2021 - АНАЛИТИКА ЮРИЯ ШВЕЦА В ПРОГРАММЕ "ВСЁ ПО БЕСПРЕДЕЛУ"
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru