"ЯБЛОКО" : Волгоградская область. :: Новости :: БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЕ :: Версия для печати :: Официальный сайт регионального отделения партии

Адрес сервера: http://volgograd.yabloko.ru/index.phtml
Адрес страницы: http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6425


[05.07.2018]

БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫЕ

Ксения ЛАРИНА: российская журналистка, обозреватель радиостанции «Эхо Москвы» (с 1991 года), работала актрисой в театре имени Пушкина и в театре САТИРИКОН имени А.Райкина


Ксения ЛАРИНА:


Мы живём в такое время и в такой стране, где мы всё время какие-то сигналы ловим из всяких разных «башен». Сигнал, который нам послала «Золотая маска», был невероятно прекрасен. Это была церемония «Золотой маски», где каждый второй сказал несколько очень таких хороших и честных слов в защиту фигурантов дела «Седьмой студии». Из всех слов, из всех выступлений, которые прозвучали со сцены Большого театра, ни один человек не усомнился в том, что, в принципе, преступления нет и дела-то никакого нет, что надо просто закрывать его за отсутствием состава преступления и выпускать всех людей на свободу.


К. Ларина ― Добрый день. В студии ведущая Ксения Ларина. Начинается наша уже ставшая, надеюсь, традиционной в воскресенье передача «Культурный шок». И наша тема сегодня — «Дело «Седьмой студии»: без вины виноватые». На прошлой неделе прошло очередное заседание суда Басманного, были продлены сроки и меры пресечения для всех фигурантов дела. Суд продлился до глубокого вечера. Может быть, какие-то подробности мы ещё вам сегодня расскажем. Сегодня в нашей студии адвокаты:

Адвокат Кирилла Серебренникова — Дмитрий Харитонов.

И адвокат Алексея Малобродского — Ксения Карпинская.

Я просто напомню сухие факты для тех, кто, может быть, вообще ничего не знает об этом деле, потому что регулярно нас кто-то уверяет, что люди не только не знают о деле «Седьмой студии», но и фамилию Кирилла Серебренникова большинство жителей страны вообще первый раз слышат. Есть и такие. Особенно Министерство культуры старается нас в этом убедить.

И ещё раз напомню, обвиняются: Алексей Малобродский — бывший генеральный продюсер «Седьмой студии» и бывший директор «Гоголь-центра»; Кирилл Серебренников — театральный режиссёр; Софья Апфельбаум — действующий директор Российского академического молодёжного театра. Обвиняются фигуранты в хищении бюджетных средств в размере 133 миллиона рублей. Это итоговая цифра, которая плавала в разные стороны с самого начала ведения следствия. Что ещё вам сказать?

Д. Харитонов ― Статья 159-я, часть 4-я: «Мошенничество в особо крупном размере группой лиц».

К. Ларина ― Теперь вопрос: почему разные сроки продления? Все об этом спрашивают. Я так понимаю, что есть какой-то юридический момент важный. Давайте мы это объясним. Потому что раньше всегда было одинаково, всем продлевали одинаково — на три месяца и прочее.

К. Карпинская ― Потому что по закону свыше года продление происходит уже не районным судом, а Московским городским судом. Так как они были задержаны в разное время, то, соответственно, истечение года домашнего ареста или содержания под стражей — у всех разное. Басманный суд не может продлить срок ареста или домашнего ареста больше чем на год, поэтому разные сроки. А дальше уже Московский городской суд продлевает.

К. Ларина ― И теперь как бы сразу к финалу нашей истории. Когда должен произойти уже собственно суд, судебный процесс?

Д. Харитонов ― Вот смотрите: мы приступили к ознакомлению 16 марта. Перед этим судом мы узнали, что всего 258 томов. До этого нам не говорили следователи, какое количество этих томов. Мы надеемся, что в течение двух-трёх месяцев мы ознакомимся со всеми материалами и закончим тем самым своё участие в предварительном следствии. Дальше всё будет зависеть от самих следователей, когда они отправят дело в прокуратуру для утверждения обвинительного заключения, а также от действий прокурора. Если прокуратура будет непредвзята и объективна, у нас нет никаких сомнений, что обвинительное заключение не может быть утверждено и дело должно быть возвращено следствию. Поэтому сейчас сказать, а когда же наконец начнётся суд по существу: а) невозможно; б) мы надеемся, что этого суда вообще не будет и дело это будет прекращено.

К. Ларина ― А есть какие-нибудь крайние сроки, когда уже нужно понимать и что-то делать — либо возвращать на доследование, либо оправдывать, либо проводить уже судебный процесс? Или это может длиться бесконечно? Короче говоря, просто — сколько времени эти люди могут находиться либо под домашним арестом, либо в СИЗО, как Алексей Аркадьевич, до решения суда?

Д. Харитонов ― Вы знаете, это сложное юридическое объяснение. Поскольку выполнение 217-й статьи и объявление об окончании следствия произошло более чем за один месяц до истечения предельного срока содержания под стражей, то теперь в состоянии ознакомления это может длиться год. Потом — прокурор (там есть определённые сроки), и потом уже — суд. Но автоматически вопрос с мерой пресечения может быть решён только в том случае, если истечёт вот этот самый предельный срок содержания под стражей, и дело будет возвращено следователям. Вот тогда они не смогут уже продлять срок содержания под стражей Малобродского и всех под домашним арестом.

К. Ларина ― То есть временной отрезок мы не можем назвать никакой?

Д. Харитонов ― Нет. К сожалению, не можем. Единственное, что я могу сказать как адвокат Серебренникова: мы меньше всех заинтересованы в том, чтобы затягивать ознакомление с делом, поскольку абсолютно уверены в своей правоте. И только открытый и гласный суд даст возможность всем узнать, что на самом деле происходило в «Седьмой студии» и что есть в деле «Седьмой студии». Потому что мы находимся под подпиской о неразглашении и не можем рассказывать всё, что мы знаем.

К. Ларина ― Поскольку последнее по времени заседание суда Басманного было как раз посвящено ходатайству следствия, как я понимаю, о продлении меры пресечения всем фигурантам дела, я хочу сказать несколько слов о том, что собственно требовали в ответ защитники. Самое главное требование — это либо перевести меру пресечения и из-под ареста просто под залог, освободить людей. Я имею в виду Серебренникова, Итина и Апфельбаум — тех, кто находится под домашним арестом. И под подпиской о невыезде оставить их, чтобы у них было право посещать работу, вообще общаться со своими близкими, родными и вообще вести свободный образ жизни, за исключением того, что они обязаны приходить по любому свистку и звонку в судебные органы, к следователю, как там надо. А второе — не покидать, как я понимаю, город Москву, да? Подписка о невыезде в этом и заключается.

Д. Харитонов ― Были просьбы, Ксения, которые были абсолютно нами обоснованы.

К. Ларина ― А нельзя требования предъявлять по закону? Почему просьбы-то?

Д. Харитонов ― Мы всё-таки находимся в процессе. Мы как сторона просим суд, чтобы он учёл…

К. Ларина― Вы просите, вы представляете свои аргументы, свои доводы — и вас никто не слышит. Почему не слышат? Почему?

Д. Харитонов ― Нет, нас все слышат, но они не хотят просто исполнять закон.

К. Ларина ― Дело в том, что когда Ксения предъявляла свои аргументы, что касаются Алексея Малобродского, то там было как минимум два документа, которые требовали хоть какой-то реакции от представителей следствия или от судьи. Я имею в виде решение Европейского суда по правам человека и документы, которые предоставило посольство Израиля. Это как раз два главных аргумента, которые использует суд, аргументируя, что Алексей должен сидеть в тюрьме, не выходить. Ксения, подробнее нам об этом расскажите.

К. Карпинская ― Ну, видите, это же суд должен… Как это происходит? Следователь обращается с ходатайством продлить меру пресечения. У него есть свои определённые аргументы. Один из аргументов, почему так долго продлевается, — это то, что якобы это дело имеет особую сложность. Поэтому, собственно, мы в суде и хотели показать, что это надуманная сложность, а никакой уж особой сложности для расследования…

Д. Харитонов ― Продлевать меру пресечения свыше шести месяц можно только в том случае, если его расследование составляет особую сложность для следствия.

К. Карпинская ― Собственно они должны доказать, почему оно сложное. Потому что любое уголовное дело должно быть расследовано в течение двух месяцев, а дальше продлевается, потому что у следствия возникает какая-то необходимость.

То есть получается, что сейчас Алексей Аркадьевич раньше сидел, потому что у следствия была необходимость, а сейчас они ему обеспечивают право на ознакомление с материалами дела. То есть ради этого он сидит. А аргументируют они это тем, что дело у них, вообще-то, было особой сложности. Поэтому в суде мы и пытались показать, что это дело не сложное, что это один эпизод — хищение. Если бы они его расследовали оперативно и не делали каких-то совершенно ненужных для расследования этого дела следственных действий, то они бы уже давно его расследовали, отправили бы в суд, не было бы никаких 258 томов непонятных документов, о которых мы в суде и пытались говорить частично, так как всех мы не видим, но частично знаем. Поэтому и аргументировали, что дело не сложное и есть основания для того, чтобы его выпустить не только по этому, но и потому, что он не скроется, не окажет воздействия на свидетелей, не будет уничтожать документы.

И так как всё время идёт разговор о том, что он скроется, как-то пешком перейдёт границу (при том, что все его документы находятся в Следственном комитете), то, несмотря на презумпцию невиновности, уже не знаю, как следствию доказать, что он не скроется. При том, что 200 человек поручаются, что он не скроется, что это дело имеет большой резонанс и что ему уже просто нет возможности скрываться, если его выпустят. Столько людей в курсе…

К. Ларина ― Ну, это и чисто технически уже невозможно.

К. Карпинская ― Ну да. Поэтому мы обратились в израильское посольство, так как он является гражданином, с просьбой, чтобы они без уведомления следственных, правоохранительных органов и суда не выдавали новый паспорт (так как его паспорт находится в Следственном комитете) или каких-либо проездных документов, чтобы он как гражданин Израиля мог покинуть страну. И они дали такие гарантии. Поэтому мы считаем, что вопрос, что он скроется с помощью израильского гражданства, решён. Поэтому эти документы и были представлены.

К. Ларина ― Тем не менее, когда судья Карпов оглашал своё решение, он опять в качестве аргумента, что человек должен сидеть в тюрьме, приводил опять то же самое — что скроется от следствия, поскольку является гражданином другой страны. Поэтому я и спрашиваю: почему не слышат? То ли у них вообще на ушах бананы, что не слышат…

К. Карпинская ― По внутреннему убеждению. Может быть, внутреннее убеждение у судьи Карпова вот такое.

К. Ларина ― И второй мой вопрос — по поводу документа, который вы тоже предоставили на этом заседании. Это решение Европейского суда по правам человека, который посчитал, что Малобродский незаконно содержится под стражей, и его необходимо освободить практически вот немедленно. А почему этот аргумент не был услышан? И вообще что это за решение такое? По вашей жалобе, я так понимаю, да?

К. Карпинская ― Да. Есть такая в Европейском суде процедура, называется WECL, то есть well-established case law. Это когда дела рассматриваются по упрощенной процедуре. То есть у суда уже есть сложившаяся, устоявшаяся по этим вопросам судебная практика. Поэтому им нет необходимости рассматривать конкретно это дело, вникать в него, как вот годами рассматривают в Европейском суде. Если подсудимый больше полугода содержится под стражей, и нет никаких аргументов, почему он там содержится, Европейский суд считает, что он должен быть выпущен. И в случае если не выпущен, то Российская Федерация должна заплатить ему за то, что, по их мнению, он незаконно содержится под стражей.

Поэтому, конечно, я считаю, что это большой аргумент для суда и следствия. Всё-таки Российская Федерация ратифицировала эту конвенцию в 1998-ом году, и следовательно все законы Российской Федерации приведены в соответствие с Европейской конвенцией. И Конституция наша соответствует Европейской конвенции. И постановления Верховного и Конституционного судов тоже все выносятся на основании сложившейся практики Европейской конвенции, они не идут вразрез. И по этим делам очень много Российская Федерация выплачивала денег. Поэтому я не вижу необходимости подследственного содержать в заключении только для того, чтобы он ознакомился с материалами дела.

А сейчас, к сожалению, мы не имеем возможности закончить ознакомление быстрее, потому что следствие приходит в определённые дни, приносит определённое количество томов. И получается, что мы зависим от того, когда они придут, сколько они принесут. Вот такая ситуация.

К. Ларина ― Были ли прецеденты вообще на вашей памяти, когда прекращали дело за отсутствием состава преступления? Как я понимаю, именно этого вы и ждёте.

К. Карпинская ― Да.

К. Ларина ― И как часто? Это такие громкие дела?

Д. Харитонов ― Ну, вы знаете, мы не совсем можем обо всех делах разговаривать…

К. Ларина― Хорошо. Это громкие дела, резонансные?

Д. Харитонов ― В том числе и громкие, и резонансные дела. У нас есть в практике в последнее время два больших дела, которые были прекращены в связи с тем, что Генеральная прокуратура не утвердила обвинительных заключений.

К. Ларина ― Это связано с какими-то политическими мотивами? Это связано с какими-то изменениями контекста? Я вот спрашиваю.

Д. Харитонов ― Это связано исключительно с юриспруденцией — ни с политикой, ни с чем. Прокуратура — всё-таки надзорный орган, и хоть она лишена большинства своих полномочий, но обладает возможностью не утверждать обвинительные заключения. И это очень мощный инструмент. Потому что очень часто следователи представляют в прокуратуру плохо подготовленные дела, обвинение в которых ничем не обосновано. А после того как прокурор утвердит обвинительное заключение, вся ответственность уже фактически лежит на нём, потому что прокурор должен в суде поддержать это обвинение и должен представить доказательства. И если он видит, что следователи эти доказательства не собрали, и ему поддерживать нечего, то, соответственно, зачем на себя брать такую ответственность?

К. Ларина ― Понятно.

Д. Харитонов ― И прокуроры отказывают утверждать обвинительные заключения.

К. Ларина ― Я хочу напомнить нашим слушателям, что никто, кроме уже выведенной за эту группу Нины Масляевой, свою вину не признаёт, ни один человек: ни Кирилл Серебренников, ни Алексей Малобродский, ни Софья Апфельбаум, ни Юрий Итин. Это так, да?

Д. Харитонов ― Да, да, да.

К. Ларина ― Ни частично, никак, вообще не признают. Мой вопрос к вам, уважаемые адвокаты: а что вам позволяет думать… быть уверенными в том, что это дело должно быть завершено за отсутствием состава преступления, кроме имеющихся отказов в признании вины ваших подзащитных? Я сложный задала вопрос, но вы поняли, да?

Д. Харитонов ― Да, я понял, о чём речь. Естественно, мы не можем не говорить о своей позиции, не анализировать доказательства, которые есть в деле.

К. Ларина ― Понятно. То, что можно озвучить.

Д. Харитонов ― Но есть два безусловных факта: государство выделило денежные средства на проект «Платформа», и проект «Платформа» состоялся. Для того чтобы обвинить людей в хищении денежных средств, которые были выделены на проект «Платформа», следователи должны доказать, чего на этом самом проекте не хватило государству: проектов по количеству, проектов по качеству и так далее и тому подобное.

Поэтому мы каждый раз говорим: «Министерство культуры, вы являетесь потерпевшей стороной. Если вы потерпевшая сторона, то вы должны объяснить нам, что из проектов вас не устраивало или каких проектов не было, или на какие проекты не были потрачены денежные средства». Сам по себе факт существования, ещё раз говорю, «Платформы» и то, что мероприятия «Платформы» получили две «Золотые маски», показывались 340 раз в течение трёх лет, что был создан фактически стационарный театр, что вышло огромное количество рецензий… И есть основное доказательство того, что государственные деньги были потрачены ровно на это. Если у кого-то из Следственного комитета или из Министерства культуры есть другие предположения или доказательства, то пускай расскажут об этом.

К. Карпинская ― Ну, вот простой пример. Когда Министерство культуры уже было потерпевшим и арестовывали Малобродского, они говорили, что спектакля «Сон в летнюю ночь» не было. Но теперь уже никто об этом не говорит, потому что уже выяснилось, что спектакль «Сон в летнюю ночь» был. И так по всем мероприятиям. Если они скажут, каких ещё не было, то, конечно, будут доказательства, что эти мероприятия были.

Д. Харитонов ― И вот смотрите, что получается. Государство говорит: «Мы выделяем деньги в виде субсидий на проект по развитию и поддержке современного искусства». Что такое развитие и поддержка современного искусства? В суде Кирилл говорил об этом. Около 650 участников — молодых композиторов, художников, артистов, людей, которые занимались медиа-артом, танцоров — приняли участие. Это развитие современного искусства? Да. Около 80 тысяч зрителей посмотрели мероприятия «Платформы». Это развитие современного искусства? Безусловно, да.

К. Ларина ― Ну, это понятно.

Д. Харитонов ― Значит, государство достигло, наверное, тех результатов, к которым оно стремилось? Если нет, то пускай скажет, чего не хватило.

К. Ларина ― Вот всё, что вы перечисляете, как я понимаю, следствие не считает доказательством того, что проект «Платформа» существовал именно на то количество денежных средств, которое им было выделено со стороны министерства… государства, скажем так, бюджетных.

Д. Харитонов ― Мы не знаем, что расследовало следствие.

К. Ларина ― Да чёрт их знает! Я читаю какие-то подробности разных СМИ: «А вроде как завышали…» Это, по-моему, Масляева тоже говорила в своих показаниях — да? — что завышали стоимость каких-то спектаклей и постановок.

Д. Харитонов ― Ксения в суде говорила о том, что она в деле увидела подшитый закон, то есть следователи распечатали закон и вложили его в материалы дела. Это не доказательство. Это общеизвестный нормативный акт, который к делу пришит быть не может. Что там ещё в деле — мы не знаем.

То, что касается Масляевой — мы об этом уже неоднократно говорили. Она оговорила себя, оговорила других, призналась в совершении преступлении, которого ни она не совершала, ни все остальные не совершали. Я имею в виду — хищение 133 миллионов рублей, которые сейчас вменяются каждому из фигурантов.

К. Ларина ― Расскажите, пожалуйста, раз уж Министерство культуры мы упомянули. Это уже отдельная история. Поскольку они признаны потерпевшими, они признали как бы факт ущерба материального, эту цифру — 133 миллиона? Вообще есть на эту тему хоть какие-то, не знаю, доказательства, какая-то документация?

К. Карпинская ― Ну конечно. Они это в иске заявили.

К. Ларина ― Именно на эту сумму, да?

Д. Харитонов ― Да.

К. Ларина ― Вот этого я не понимаю вообще. Здесь какая-то пропасть существует между этими двумя фактами. То есть сумма существует. Куда она исчезла? Им говорят: «Вот потрачена». — «Нет, она исчезла». Это вообще невозможно! Ну, как? Это же не здание, которое построено. Правда? Это же прошло и ушло.

Д. Харитонов ― Правильно. Они в Правительство докладывали в 2014 году два раза. И мы приводили в суде эти два письма (подписанные один раз заместителем министра культуры, второй раз — исполняющим обязанности министра культуры) о том, что проект состоялся, показано такое-то количество мероприятий, «опыт «Платформы» будет использован в Российской Федерации», «Платформа» стала известной не только в России, но и за рубежом«. Они сами признавали этот факт.

А теперь они говорят, что у них похищены деньги. Ну, если у них похищены деньги, пускай расскажут, каких мероприятий не было и чего им не хватало. Я это уже много раз повторяю. Но другого, к сожалению, не придумаешь. Если Министерство культуры в чём-то обманывали, то тогда пускай скажут — в чём, каких мероприятий не было или какие стоили не тех денег, которые должны были стоить.

К. Карпинская ― Там же ещё есть вопрос, что они же не знают, сколько у них похитили. Когда арестовывали имущество Алексея Малобродского, то в суд принесли постановление о признании их потерпевшими. И тогда их признали потерпевшими на миллион двести тысяч. А теперь, оказывается, они потерпевшие на 133 миллиона! Возникает у меня как у обывателя простой вопрос: если у вас в 2014 году что-то похитили, вы что — не заметили? А потом вы в 2017 году сказали, что у вас похитили миллион двести. А потом вы вспомнили, что у вас похитили не миллион двести, а 133 миллиона?! Знаете, напоминает фильм «Иван Васильевич меняет профессию», то есть «портсигар отечественный — тоже три». А потом вспомнили — ещё 133. Ну, как такое возможно?

К. Ларина ― Ну, теперь всё-таки предлагаю сосредоточить наше внимание на фигуре Алексея Аркадьевича Малобродского, поскольку действительно его мучают больше других. И безусловно, это и адвокаты могут квалифицировать как форму пытку — то, что с ним творят почти уже год.

Правильно ли я понимаю, спрашиваю я у Ксении (ну, отвечая на вопрос «почему его мучают больше других?» — вопрос, который в том числе и наши слушатели задают), что он не оправдал надежд следствия с самого начала, что в принципе Алексея Аркадьевича арестовали и сразу посадили под стражу, как Масляеву, рассчитывая, что они с Масляевой станут главной основой для обвинительного заключения, для предъявления обвинения, что он тоже даст показания на Кирилла Серебренникова и на других фигурантов дела? Или это мы придумали? Ксения, вы знаете?

К. Карпинская ― Конечно. Вы знаете, я не присутствовала при непосредственном задержании и предъявлении ему обвинения. У нас есть второй адвокат Юлия Лахова, она при этом присутствовала. Но, как они оба говорят, ему предлагали сделку, это происходило в двух суток, что он тоже будет отпущен. Но изначально это дело не расследовал Следственный комитет Российской Федерации, а расследовал Следственный комитет по городу Москве. Это были другие следователи. Мы не знаем, какие были ожидания у тех следователей.

К. Ларина ― Федутинов, по-моему, был следователь.

К. Карпинская ― Да, следователь Федутинов. Он работал в Следственном комитете Российской Федерации по городу Москве. Так как они располагали сведениями, что он уже не работает в театре, у него уже другая жизнь, они, видимо, думали, что для того, чтобы избежать такого заключения, он просто оговорит Кирилла Семеновича — и таким образом они получат нужные показания, а он, видимо, будет находиться под домашним арестом.

Но так как Алексей Аркадьевич абсолютно убеждён, что ни он ни в чём не виноват, ни Серебренников ни в чём не виноват, и никаких денег никто не похищал, а, наоборот, это был сложный проект, который работал… Ну, он такой человек. Он не готов никого оговаривать и даже ради преференций для себя не готов оговорить ни себя, ни других. Ну, есть же люди, которые знают, что они невиновные, но при этом для того, чтобы избежать всего этого, они готовы заключать соглашение. Их даже сложно за это винить. Ну, а это вот такой человек, который не хочет.

К. Ларина ― А можно ли расценивать его существование в СИЗО как некую форму мести со стороны следствия? Они же тоже живые люди. Они же поняли, что он ничего не даст — того, что хотели они. Это уже понятно.

К. Карпинская ― Ну, вы знаете, у меня было дело, в котором человек заключал соглашение через год. Это вопрос в том, сколько ты можешь выдержать. В какой-то момент можешь сдаться…

Соглашение можно на любой стадии заключить. Пока что дело ещё не передано в прокуратуру. И допрос по его ходатайству может быть и сейчас осуществлён. В принципе, мы хотим и сами ходатайствовать о допросе. Вопрос в том, что следственные действия по инициативе следствия сейчас невозможны. А по инициативе обвиняемых или потерпевших участников процесса они возможны. Зачем они это сделали?

К. Ларина ― А чем вы объясняете?

К. Карпинская ― Мы не знали. Его перевели в ночь с 25-го на 26-е марта. Более того, в понедельник, когда его уже переводили, я была в Следственном комитете и знакомилась с материалами дела, разговаривала с этими следователями. Они уже знали об этом, но мне никто слова не сказал. И только вечером жене пришло SMS, что его перевели в другой изолятор. То есть в понедельник целый день мы об этом не знали. А они уже там были, и об этом знали. Зачем они это делали? Ну, ему всё время намекали: «Давайте уже, хватит…»

К. Ларина ― То есть требовали признания, по сути, да?

К. Карпинская ― Ну, в разных вариациях…

Д. Харитонов ― Не в чем признаваться. Это несколько другое.

К. Карпинская ― Ну, он не хочет ни в чём признаваться, потому что ему не в чем признаваться.

Д. Харитонов ― Потому что он ничего не совершал.

К. Ларина ― А зачем так настаивают на этом признании? Значит, им чего-то не хватает. Там какие-то ключевые вещи от него требуются для того, чтобы сложилось всё?

К. Карпинская ― Ну, одной Масляевой, видимо, недостаточно.

Д. Харитонов ― Ну слушайте, есть директор «Седьмой студии», есть главный бухгалтер «Седьмой студии», есть генеральный продюсер «Седьмой студии», есть художественный руководитель «Седьмой студии». Если связи между этими людьми разорваны, то всё очень плохо клеится. А если эти связи восстановить, то всё вдруг станет хорошо.

К. Ларина ― Понятно.

Д. Харитонов ― Кирилл уже много раз говорил в суде, что он никогда не занимался никакой финансовой стороной этого проекта, он был художественным руководителем. Он Масляеву за всё это время видел пять раз, и это правда. Причём четыре — в тот момент, когда он сам инициировал аудиторскую проверку этой самой «Седьмой студии». Естественно, что человек, который вдруг начинает давать какие-то показания о том, что всё было совсем не так, очень важен.

Но опять произошла промашка. Насколько я знаю (и это ни для кого не секрет), Малобродский-то был генеральным продюсером «Седьмой студии» всего восемь месяцев — до августа 2012 года. И после этого проект продолжался ещё два года и четыре месяца. И поэтому… Я не защищаю Малобродского, но для меня вообще не понятна логика следствия, для чего они его держат в условиях тюрьмы, а не под домашним арестом, как и всех остальных. Вот нет просто никакой логики!

К. Ларина ― Тут, кстати, тоже возникает тема, которая тоже очень важна, и аудитория наша про это спрашивает в разных формах: а что может сделать общество? Нужен ли шум, нужен ли общественный резонанс, нужно ли, чтобы всё время в средствах массовой информации к этому было внимание? Что в данном случае может помешать и навредить, а что наоборот — помочь?

В данном случае, в данном эпизоде, о котором мы говорим с Ксенией, когда Алексея Малобродского перевели в явно худшие, практически пыточные условия существования в СИЗО, я думаю, что здесь особую и большую роль сыграл именно такой общественный резонанс, когда к этому подключились и представители правозащитных институтов, и Москалькова, и Совет по правам человека при президенте. И очень быстро — ну, как это можно назвать «быстро» — человека всё-таки перевели в нормальное состояние, в нормальные условия. Помогло это, да?

К. Карпинская ― Я хочу сказать, да, отдельное спасибо Татьяне Николаевне Москальковой, которая занималась этим вопросом. И Анне Каретниковой, которая первой увидела, потому что я не имею доступа к самой камере, это только с её слов. А когда они пошли и увидели это своими глазами, то, конечно… И бесконечно мы были на связи, потому что они говорили, что это ужасно, что они такого не видели, и что это сделано специально, просто так в такую камеру не сажают, это для чего-то нужно.

И потом — какой в этом смысл, если он уже знакомится с материалами дела? Он сидит в «Матросской тишине» в четырёхместной камере, это близко, может ознакомиться быстрее. Но его переводят в камеру, где на восемь кроватей двенадцать человек, где они не могут спать ночью, потому что там всё время одни спят, другие не спят. Ему нужно знакомиться с материалами, но он не может. У него повышается давление. И это всё происходит ночью. То есть эти условия явно не способствует ознакомлению.

К. Ларина ― Так его всю ночь ещё везли в этом автозаке, как я понимаю.

К. Карпинская ― Более того, там они все курили, потом они там гулять не хотели. А в СИЗО такая история, что ты можешь идти гулять (им же положена прогулка), только если с тобой идёт гулять ещё какой-то заключённый. А если он не идёт, то ты тоже не идёшь. То есть там много всяких нюансов, которые были с этим связаны. И конечно, давление. И спасибо Татьяне Николаевне, что там и врач пришёл, офтальмолог, от давления сейчас таблетки мы дали. Его перевели в другую камеру, где четыре всё-таки человека и четыре кровати.

Но я просто не могу понять — зачем? Сейчас он сам в изоляторе. Потому что когда я была, ещё не было этой справки. Ему дали справку, что на сегодняшний момент у него гипертония второй степени третьей стадии. То есть на самом деле гипертония третьей степени третьей стадии входит в список заболеваний, освобождающих от содержания под стражей. Но это только по его внешнему виду. Ему же не делали никаких специальных исследований, правильно? Если ему всё время плохо, ему дают лекарства, то возможно, что если сделать кардиологическое исследование, то будет понятно. А он мужчина 60 лет — в таком возрасте, когда может быть инфаркт, инсульт, всё что угодно. Зачем они его содержат?

Поэтому я и говорю всё время, что это тоже определённая дискриминация. То есть при равных прочих — Масляева женщина, он мужчина, им по 60 лет обоим, да? Масляева русская, он еврей, да? Получается, что она находится под домашним арестом, а он — нет. И в конвенции говорится о том, что человек не может быть подвергнут дискриминации. Потому что они обвиняются в одном и том же преступлении, да? У них всё одинаковое, но…

К. Ларина ― Кроме одного: Масляева сотрудничает со следствием, а Малобродский — нет.

К. Карпинская― Ну, сотрудничество со следствием не является основанием для освобождения.

К. Ларина ― Хорошо, заключает сделку. Еврей? Мне кажется, что уже…

Д. Харитонов ― Ну, гражданство Израиля…

К. Ларина ― Это другой вопрос.

К. Карпинская ― Всё время на него ссылаются.

К. Ларина ― Вопрос не национальности здесь важен. Мы, слава богу, живём не во время советского и даже государственного антисемитизма. А вопрос гражданства — безусловно, конечно. Вражеская страна. Что называется, «уезжайте в свой Израиль»…

Д. Харитонов ― Ну, о чём вы, Ксения? 60-летний театральный деятель, не совсем здоровый, абсолютно точно не представляет никакой опасности для общества.

К. Ларина ― Ну, кого мы здесь уговариваем? Я вас умоляю.

Д. Харитонов ― Я как адвокат Кирилла Серебренникова скажу, что это очень важно. И объясню — почему. Мы заинтересованы в открытой позиции Министерства культуры по этому вопросу. Министерство культуры курировало проект «Платформа». Министерство культуры принимало проект «Платформа». Министерство признавало проект «Платформа» и, как сказал Кирилл в суде, гордилось им. Пускай Министерство культуры скажет, что было не так с проектом «Платформа».

К. Ларина ― То есть придёт на суд?

Д. Харитонов ― Пусть придут не суд, а не присылают какие-то письма.

К. Ларина ― Все обсуждают это письмо, которое сейчас вдруг появилось…

Д. Харитонов ― Да, все обсуждают. Оно тоже появилось достаточно странно. Ведь Министерство культуры не пришло в суд и не направило этот документ в суд. Если посмотреть документ, то на нём стоит печать Следственного комитета. То есть они пришли в Следственный комитет. Или Следственный комитет попросил Министерство культуры…

К. Ларина ― А может, вообще Следственный комитет сам это напечатал?

Д. Харитонов ― Мы отказываемся в это верить.

К. Ларина ― Я объясняю. Потому что не пишут там «Минкультуры». Ну не пишут в таких бумагах «Минкультуры», «Минкульт». Ну не пишут! Почему фамилия «Апфельбаум» переврана?

Д. Харитонов ― А, то есть вы имеете в виду, что они сами написали?

К. Ларина ― Ну конечно! И дали подписать.

Д. Харитонов ― Видите, там подписал человека без полномочий, то есть полномочия в суд так и не были представлены. Кто такая Е.В. Зайцева — нам не известно. И мы, в общем, возражали против этого документа, хотя он очень красочно показывает, что МК стало уже у нас СК.

К. Ларина ― Я скажу, что пытались многие взять комментарий от Министерства культуры, в том числе и наша радиостанция. Они как бы это стараются не комментировать. Ну, они не говорят: «Мы ничего не давали, мы ничего не подписывали». Они этого не говорят. Просто идут в отказ, ничего не объясняют.

Д. Харитонов ― У нас вот эта бумага, конечно, показательная. Но гораздо более интересно — пускай они расскажут обществу, чего же им не хватило на этом самом проекте «Платформа»?

К. Ларина ― Елена Коренева, актриса, спрашивает: «Могут ли адвокаты документально подтвердить, на что были истрачены суммы, пропажу которых вменяют фигурантам дела? Ну, за вычетом того, что украла лично Масляева, в чём она призналась».

Д. Харитонов ― Ну, слава богу, никто презумпцию невиновности пока ещё не отменял, поэтому мы ничего доказывать не должны. Это следствие должно доказать, что 133 миллиона были похищены и обращены в собственность всех людей, которые обвиняются в этом преступлении. Поэтому сам по себе вопрос не то чтобы не совсем корректный, а он просто немножко не по делу. Естественно, что мы будем, хоть и не должны этого делать, показывать следствию и суду, если это дело дойдёт до суда, то, что проект был. И мы знаем, куда и как были потрачены деньги.

К. Ларина ― Следующий вопрос читаю: «Как по мнению адвокатов вообще можно добиться чего-то от судьи в пользу обвиняемых, если все продления мер пресечения похожи друг на друга? То есть не слышат адвокатов и не слышат никаких аргументов». Вспоминают опять решение ЕСПЧ. В общем, то, с чего мы начали. Какие ещё есть возможности всё-таки добиться хоть какой-то реакции от суда и от следствия на ваши аргументы?

К. Карпинская ― Ну, мы будем делать то, что должны — в любом случае продолжать защищать. У нас есть аргументы, и они весомые. А дальше…

Д. Харитонов ― Да. А решения на совести тех людей, которые эти решения принимают. Если кто-то сможет внятно объяснить, зачем держат под стражей Малобродского, пускай это сделает. Если кто-то сможет объяснить, зачем Серебренникова не пускают в театр работать, пускай это объяснит. Ничего этого объяснить, на мой взгляд, невозможно внятно.

К. Ларина ― Карина спрашивает: «А сама репутация Масляевой разве не ставит под сомнения достоверность её показаний?» И второе: «Её предыдущая условная судимость позволит ли ей избежать реального срока?»

Д. Харитонов ― Это вопрос к следователям, они оценивают доказательства. И они должны, если они действуют непредвзято, учитывать всё, о чём пишет Карина.

К. Ларина ― «Меня интересует вопрос, — пишет Кристина, — почему Софья и Кирилл находятся не под реальным арестом»?

Д. Харитонов ― Наверное, Кристина ёрничает. Они вообще не должны находиться ни под каким уголовным преследованием. И это не потому, что я являюсь адвокатом Кирилла, а потому, что очевидно, что за три года Кирилл со своими соратниками сделал очень большой и очень успешный проект.

К. Ларина ― Ольга спрашивает: «Почему адвокаты не настаивают на том, чтобы вызывать в суд представителей потерпевшей стороны, то бишь Минкульт, чтобы они чётко сформулировали все свои претензии?»

Д. Харитонов ― Ну, это не совсем та стадия. Минкульт вправе участвовать как потерпевший в продлении. Это не рассмотрение дела по существу. Мы решаем очень формальные вопросы: скроются, не скроются, будут угрожать или не будут угрожать. Кстати, интересно, Ксения рассказала об этом в суде — о том, что в суд всегда представляют два допроса дочек Масляевой о том, что за ними кто-то следит. Оказывается, ФСБ проверила эту самую слежку и ещё 30 июля признала, что никакой слежки нет. Но суду эти протоколы продолжают представлять.

К. Ларина ― Да. И он, кстати, по-прежнему находится в счастливом заблуждении, что так оно и было, причём каждый судья, который ведёт процесс. А теперь вопрос по поводу вообще участия ФСБ. Эта тема тоже очень часто обсуждается, разные слухи ходят. Ну, что вы можете об этом сказать? Вот по последнему тексту, который был опубликован в «РБК» после последнего судебного процесса суда, там вообще указывается совершенно с очевидностью, что ФСБ в принципе инициировала этот процесс, а все остальные, в том числе и Следственный комитет, в том числе и Налоговая инспекция, они все были только инструментами. Что вы об этом знаете?

К. Карпинская ― Ну, мы об этом не знаем. Мы знаем только то, что в дело представляются рапорты людей, которые осуществляли оперативное сопровождение. Эти рапорты подписаны сотрудниками ФСБ. В частности, по делу Алексея Аркадьевича был такой рапорт от 20 июня 2017 года. А всё остальное… Ну, наверное, «РБК» располагает какими-то сведениями.

К. Ларина ― Они ссылаются на какие-то источники, да.

Д. Харитонов ― Я, наверное, пошучу: поскольку терроризм уже побеждён, вот теперь ФСБ пришло время заняться театральными деятелями…

К. Ларина ― Да. Кстати, они называют в «РБК» именно конкретный департамент — это именно отдел по борьбе с терроризмом и по нарушению конституционного законодательства. Ну, вы же понимаете, что в данном случае я себя отношу обывателю, который имеет право всё сказать, всё, что чувствуют. У меня как раз есть ощущение, в отличие от адвокатов, что это процесс политический, безусловно. Это не просто обычный процесс о том, как собралась группа художников и украли и у государства 133 миллиона. Правда же?

Д. Харитонов ― Они не собирались, Ксения. Они сделали проект. И они ничего не воровали.

К. Ларина ― Нет, нам сказали, что они собрались именно для этого. Вы нас не путайте! С целью похитить…

Д. Харитонов ― У вас есть обоснованность сомневаться в том, что так всё и было.

К. Ларина ― Поскольку времени у нас остается мало, я прошу прощения, что не все вопросы задала. Спасибо нашим слушателям за активность. Но тем не менее давайте вернёмся к этой точке, с которой мы начали. Что дальше? Апелляция в Московский городской суд? Какие дальше происходят действия?

Д. Харитонов ― Апелляция в Московский городской суд. Мы продолжаем знакомиться с материалами дела. Мы заинтересованы, ещё раз говорю (и это наша общая позиция с Ксенией), в том, чтобы как можно быстрее это ознакомление закончить. Естественно, что мы должны увидеть всё это дело, мы должны всё его прочитать, мы должны подготовить ходатайство. И это будет ходатайство, связанное и с дополнением этого следствия, и ходатайство о прекращении этого дела. А дальше, если нас не услышат следователи, то мы будем делать то же самое в прокуратуре.

К. Карпинская ― Да, полностью поддерживаю.

К. Ларина ― То, что касается Алексея Аркадьевича — какие есть ещё возможности его спасти?

К. Карпинская ― Ну, вы знаете, многие знакомые Алексея Аркадьевича, деятели культуры, подают личные поручительства на имя Лаврова для того, чтобы его выпустить под подписку о невыезде, потому что есть такая возможность — без суда изменить ему меру пресечения на подписку о невыезде. Я знаю, что некоторые люди спрашивают, могут ли они подавать поручительство лично следователям. Ну да, могут, пожалуйста. И многие это делают.

К. Ларина ― Конечно же, мы живём в такое время и в такой стране, где мы всё время какие-то сигналы ловим из всяких разных «башен», что нам посылают. И исходя из этих сигналов, каждый трактует по-своему, чем кончится, допустим, вот это дело. Сигнал, который нам послала «Золотая маска», был невероятно прекрасен, да? Это была церемония «Золотой маски», где каждый второй, начиная с самого начала, когда вышла директор премии Мария Ревякина и сказала несколько очень таких хороших и честных слов в защиту фигурантов дела «Седьмой студии». Из всех слов, из всех выступлений, которые прозвучали со сцены Большого театра, ни один человек не усомнился в том, о чём говорил сегодня Дмитрий — что, в принципе, преступления нет и дела-то никакого нет, что надо просто закрывать его за отсутствием состава преступления и выпускать всех людей на свободу. Да? Эти выступления (говорю нашим слушателям), ни одно из выступлений не вырезали из телетрансляции. И все вдруг подумали: а вдруг случится чудо? Вдруг это и есть тот самый сигнал, он так пролетел над нами, который нам и показал, что в ближайшее заседание суда, буквально вот сейчас, откроются двери темницы, и все выйдут оттуда и обнимутся. Оказалось — никто ничего не слышит. Вы какие-нибудь сигналы ловите? Или это действительно сейчас… Кто дергает за нити?

Д. Харитонов ― Мы занимаемся юриспруденцией, а не ловлей сигналов.

К. Карпинская ― Да, мы стараемся…

К. Ларина ― Ну, у вас были какие-то сомнения после «Золотой маски»? Вы тоже в курсе, да?

Д. Харитонов ― Надежды, не сомнения.

К. Карпинская ― Конечно.

К. Ларина ― Надежды, что это что-то значит, что переломится ситуация.

Д. Харитонов ― Вы знаете, мы с этими надеждами живём всегда. И если бы этой надежды у нас не было, нам надо было бы прекратить свою практику и перестать быть адвокатами. Если ты не уверен в своей правоте, если ты не делаешь всё для того, чтобы защитить своего клиента — значит ты либо плохой адвокат, либо совсем не адвокат. Поэтому всякий раз, когда мы приходим в суд и понимаем, что наша позиция сильная, мы надеемся, что суд нас услышит. И это старая русская поговорка: «Под лежачий камень вода не течет». Мы будем под этот камень лить воду. И я надеюсь, что мы его, в конце концов, сдвинем.

К. Ларина ― Я, кстати, вспомнила, когда было первое выступление… первое появление в суде Алексея Аркадьевича Малобродского, на вопрос «Есть ли хронические заболевания?» он ответил: «Пока нет». Сегодня он говорит по-другому.

К. Карпинская ― Потому что они появились. И самое ужасное, что у него проблемы с глазами. И там есть отслойка сетчатки. И там очень плохое освещение, поэтому он не может читать. Собственно, просили очки поменять, чтобы он мог знакомиться с делом. Там очень мелкий шрифт и плохое освещение. Поэтому мы и говорим: «Выпустите его — он прочитает это в пять раз быстрее. И вы начнете уже суд и завершите это дело. Собственно, и всё. И он будет приходить к вам каждый день, с 9 до 6 сидеть в Следственном комитете и читать ваше дело. Мы всё откопируем, он подготовится. И мы даже уже готовы за месяц, днём и ночью, только выпустите его из-под стражи».

К. Ларина ― И отвечая на многочисленные вопросы деятелей культуры и театральных наших людей, которые тоже здесь я тоже вижу, они спрашивают опять же про какие-то общественные акции в поддержку и Алексея, и Кирилла, и Софьи Апфельбаум, и Юрия Итина, естественно. Нужно ли их продолжать? Или не нужно как бы злить, что называется? «Может быть, их злить не надо?» — спрашивают. Может быть, наоборот, надо?

Д. Харитонов ― А кто кого злит? Люди приходят в суд поддержать Кирилла. Люди говорят хорошие слова о Кирилле в ходе церемонии вручения «Золотой маски». Они говорят правду. И правда не должна никого злить. Поэтому…

К. Карпинская ― Ну, мне тоже кажется. И когда поддерживают Алексея Аркадьевича, кто-то вышел с одиночным пикетом — это же не запрещено законом. Ну, если людям хочется, не можно им запретить. Правильно?

К. Ларина ― Так что, дорогие друзья, пожалуйста, не бросайте это дело. Я повторяю этот образ, который мне очень нравится: они любят темноту — быстро сделать, сбацать, состряпать тихо, чтобы никого не было. Поэтому давайте всё-таки (это я уже от себя обращаюсь ко всем, кто за этим делом следит), давайте не позволим всё-таки этот свет выключать. Это очень важно. Спасибо, Ксения. Спасибо, Дмитрий.





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Мы можем наглядно убедиться — в России начал действовать "идеологический отдел", обеспечивающий репрессии или иные, как говорят гэбэшные мрази, "неприятности", в случае недостаточного проявления лояльности власти на публике, в целом ряде сфер деятельности. Это надо будет помнить, когда возникает дилемма: "исполнять пусть преступные и несправедливые, но, всё-таки, законы, или же, бороться за свободу и достоинство?"
________________________________________

В России государство всегда было жандармом-держимордой — ещё со времён Золотой Орды. И ничего не меняется с течением времени, в какие бы личины оно ни рядилось. Это русский менталитет и приговор. Всем, кто с этим не согласен, приходится изворачиваться, приспособляться. А не сумел — жандарм всегда наготове и будет пытаться вправить тебе мозги на свой манер. В этом настоящая беда России — невозможность, невероятность инакомыслия, а потому и невозможность перемен, невозможность движения вперёд.
________________________________________

А разве не следует вернуть все выделенные деньги после осуществления проекта?..
________________________________________

— Василь Ванч, белые!
— Граната на тумбочке.


— Разогнал?
— Да.
— Положи гранату на место.
________________________________________

Странная передача. За всю передачу ни слова по делу. Ни слова о том, что было обналичивание бюджетных средств. Т.е. перевод денег липовым фирмам. Ну, хоть сто раз напиши что "без вины виноватые", иначе как воровством это назвать нельзя. Ну, или там квалифицировали как мошенничество.

Вы что там с ума посходили? Если "свои" воруют то это можно. Воровство оно и есть воровство, если с точки зрения здравого смысла и элементарной честности. Ну, эти попались, так признайтесь и отсидите. И на свободу с чистой совестью. Так нет же, упёрлись, "а вы докажите!" Что-то подобное мы слышали и не раз. Интересно кто-нибудь догадается, где и от кого слышали?
________________________________________

Ксения очень ошибается, когда говорит об отсутствии антисемитизма на государственном уровне. Высказывания депутатов типа Толстого и его поддержка Володиным, выступления писателей типа Проханова и "журналистов" Шевченко и ни слова отповеди по госканалам. Я уж не говорю про Лаврова, что вообще уже переходит все рамки приличия. Все ждут отмашки, увы.
________________________________________

Путин не антисемит.
Он шире.
Он самый главный русофоб.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Ксения ЛАРИНА

Ссылки по теме:

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=38
  • Власть (0) > Беспредел (0) > Террор
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=191
  • Власть (0) > Грабёж
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=23
  • Власть (0) > Манипуляции
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=24
  • Нравственность
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=117
  • Общество (0) > Акции протеста
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=48
  • Общество (0) > Культура
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=53
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 20.09.2018 - ИНИЦИАТИВА НОВОСИБИРСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6582
  • 20.09.2018 - МЕЖДУНАРОДНАЯ ОБЩЕСТВЕННОСТЬ BELLINGCAT
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6581
  • 19.09.2018 - «ЯБЛОКО» ТРЕБУЕТ ОТПРАВИТЬ ЗОЛОТОВА В ОТСТАВКУ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6579
  • 19.09.2018 - ИТОГИ СЕНТЯБРЬСКИХ ВЫБОРОВ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6580
  • 18.09.2018 - ЗАМПРЕД «ЯБЛОКА» НИКОЛАЙ РЫБАКОВ НА «РАДИО СВОБОДА»
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6578
  • 18.09.2018 - НАРОД И ПАРТИЯ ЕДИНЫ?
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6577
  • 17.09.2018 - ИСТОРИЯ ЭРИХА ХОНЕККЕРА
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6576
  • 16.09.2018 - ЭКОНОМИКА СЧАСТЬЯ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6572
  • 16.09.2018 - ИХ ЭТОМУ НЕ УЧИЛИ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6571
  • 16.09.2018 - ОНИ СИЛЬНО НЕРВНИЧАЛИ И ПОТЕЛИ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6574
  • 15.09.2018 - ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6573
  • 15.09.2018 - ЭТО ПРАВДА?
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6570
  • 14.09.2018 - ПРЕКРАТИТЬ ПРАКТИКУ ПРОВОКАЦИЙ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6569
  • 14.09.2018 - КТО ВИНОВАТ В НАШЕЙ ДЕМОГРАФИЧЕСКОЙ ЯМЕ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6568
  • 14.09.2018 - ЭТО НЕ ОФИЦЕРСКАЯ ЧЕСТЬ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6567