"ЯБЛОКО" : Волгоградская область. :: Новости :: СЕКРЕТЫ КОНСТИТУЦИИ :: Версия для печати :: Официальный сайт регионального отделения партии

Адрес сервера: http://volgograd.yabloko.ru/index.phtml
Адрес страницы: http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6680


[08.11.2018]

СЕКРЕТЫ КОНСТИТУЦИИ

Тамара МОРЩАКОВА: судья Конституционного суда в отставке, профессор ВШЭ


Тамара МОРЩАКОВА:


При толковании сроков подряд просто прочитали иначе конституционный текст. Можно так прочитать, если при этом закрыть глаза на то, что существуют определённые демократические принципы организации власти и среди них назван такой, как её постоянная сменяемость. Но конституционные нормы не предполагают, что одна из них может противоречить другой!

Конституция — это основной документ, обеспечивающий целеполагание. Не варварское, не людоедское, а такое, которое сейчас должно быть принято в цивилизованном, развитом, демократическом мире. А законы должны уточнять и конкретизировать положения Конституции, но ни в коем случае ей не противоречить.

Но тексты наших законов настолько плохи, что они не только не конкретизируют положения Конституции, но практически всегда ей противоречат! Мало сказать, что законы плохи. Они настолько неопределённы, что совершенно не ограничивают произвол тех, кто их применяет. Они должны быть определёнными, потому что, если норма уголовного права не является определённой, значит, нет закона. Получается, что фактически этих нужных нам законов мы не имеем.

И это нарушает, опять же, конституционный принцип: нет закона — значит, нет преступления; преступление определяется только законом. Вместо закона и Конституции у нас один произвол правоприменителей!.. С моей точки зрения, все неопределённые законы, устанавливающие любую ответственность не могут признаваться законами. Считайте, что их нет. А что на этом месте? А на месте этом понятно что — произвол правоприменителей!..

Доступ к Конституционному суду у нас очень ограничен. С конституционной жалобой по делам, которые уже имеют констатацию применения конкретного закона к конкретному лицу здесь у нас действительно очень большое ограничение, потому что обратиться на действия — нельзя (а в других странах можно обратиться с конституционной жалобой на действия властей). А с жалобой на норму закона можно обратиться только после прохождения всеми инстанциями дела до его завершения.

Если человек хочет ограничиться апелляцией, лишить себя возможности дальнейшего обжалования в других судах, то может и апелляцией ограничиться. Но конституционная жалоба в Конституционном суде не приводит к изменению решений других судов, которыми нарушены права гражданина. Конституционный суд их не отменяет. Он говорит: «Отмените». А суды не отменяют…

Мне говорят: «Ну, зачем вы нам рассказываете, что у нас вот такой суд? А мы знаем, что он такой. Зачем вы нам ещё рассказываете про какие-то законы, которые что-то защищают? Они не защищают. И вообще, зачем Конституция, если адвокат приходит с текстом Конституции в зал судебного заседания выступать по делу, а ему судья говорит: «Уберите вашу Конституцию!». Потому что есть инструкция. Полезна ли Конституция против инструкции? Конституция бесполезна при отсутствии независимой судебной системы.


М. Наки ― Это программа «2018». У микрофона Майкл Наки. И с нами на связи Ксения Ларина. И у нас в гостях сегодня судья Конституционного суда в отставке, профессор Высшей школы экономики Тамара Морщакова. Добрый вечер!

Мы сегодня здесь собрались для того, чтобы обсудить нашу возможную конституционную реформу, и всё, что вокруг этого связано. Я хочу задать вам вот такой первый вопрос. Тамара Георгиевна, скажите, пожалуйста, а вы верите в совпадения?

Т. Морщакова ― Ну, иногда понятно, что они бывают. И я думаю, что у этого есть объективные причины.

М. Наки ― Я, просто, вот к чему спрашиваю. Не так давно мы увидели статью Председателя Конституционного суда Зорькина, где было сказано, что нужны некоторые изменения в Конституции. Сегодня мы увидели опрос ФОМа, который показывает, что и 2⁄3 россиян тоже хотят увидеть какие-то изменения в нашей российской Конституции. Вам как кажется, это какие-то совпадения или, может быть, есть какая-то у этого всего связь?

Т. Морщакова ― Я думаю, что у этого просто есть общая причина. Потому что это должно быть… неким заказом: кому-то это, должно быть, нужно, выгодно. И раз кому-то это нужно и выгодно, то на эту волну настраиваются разные, скажем так, массы людей: специалисты, эксперты. Эксклюзив такой как председатель Конституционного суда. Естественно, и люди, все люди.

М. Наки ― То есть нам, в принципе, судя по тем людям, которые это всё делают, стоит ожидать каких-то изменений в Конституции?

Т. Морщакова ― Ну, нам стоит, во всяком случае, ожидать каких-то предложений на этот счёт. Я думаю, что, может быть, такие выступления и опросы имеют целью возбудить какую-то активную общественность или активность общественности, чтобы посмотреть — а как среагируют на то, что кто-то вдруг хочет взять и поломать Конституцию.

М. Наки ― На ваш взгляд, собственно, нужны какие-то изменения? Сейчас есть для этого основания, если с вашей позиции?

Т. Морщакова ― Вы знаете, это вопрос очень интересный. Всегда есть резервы для того, чтобы конституционный текст продолжал жить своей жизнью без его изменения путём применения, путём толкования Конституционным судом. Потому что формулировки же Конституции очень широки. И судебной системе, не только Конституционному суду (но, конечно, в первую очередь именно ему), приходится выявлять конституционные смыслы. И это возможно. И Конституционный суд много лет уже показывает, как он может это делать. Другое дело, что иногда это нас радует: когда он выявляет какие-то дополнительные резервы Конституции в защиту нас всех. А иногда, наоборот, не радует. Но это возможно.

Значит, вопрос о том: зачем могут понадобиться изменения? На самом деле, конституционный текст российской Конституции сделан как жёсткая Конституция, которую менять трудно. Трудно, потому что часть этого конституционного текста вообще не может быть изменена путём внесения поправок: глава первая об основах конституционного строя, глава вторая об основных правах граждан и положения о том, как сама Конституция меняется. Вот эти три главы не могут быть изменены путём поправок.

Чтобы их изменить, нужно предложить вообще новую Конституцию. Для этого есть целый механизм, обозначенный в Конституции: нужно создать или созвать Конституционное собрание и предложить ему решение вопроса — менять или не менять Конституцию. Это собрание может обратиться к народу и вынести на референдум новую Конституцию, а может принять её и само. То есть, есть разные возможности для того, чтобы организовать этот процесс.

Но это касается только таких ситуаций, когда нужны кардинальные изменения. Вот перестанем признавать права и свободы, как они признаются в международном сообществе; скажем: «Нет, это не высшая ценность. Высшие ценности у нас, допустим… ну, религиозные представления, какие-то религиозные ценности». И тогда придётся менять действительно всю Конституцию. Ну, вот так. А в остальных частях её можно менять, конечно. Вот о чём, собственно, председатель Конституционного суда России и написал: «Давайте менять, но по мелкой конкретике».

Это делается всё время. Был один срок полномочий Президента — стал другой. Считалось, что нельзя выбирать больше, чем 2 раза подряд — теперь можно. Или, например, срок легислатуры парламентской изменился: был один — увеличили ещё так же, как и срок полномочий Президента, на 2 года. Это же возможно. Или, допустим, то, о чём написано в этой статье. Вы упоминали её тоже, и я уже: уточнить полномочия или перераспределение полномочий между Президентом и Правительством — да пожалуйста! Но для этого не надо менять Конституцию, это не будет гигантская конституционная реформа. Кроме того, действующий Президент России неоднократно заявлял, что он Конституцию менять не хочет.

М. Наки ― Но может быть ситуация изменилась.

Т. Морщакова ― Когда желание появилось?

М. Наки ― Да.

Т. Морщакова ― Понятно. Могло появиться такое желание, конечно, у любого человека в разных ситуациях. Тем более в трудных, как считается наша нынешняя ситуация.

М. Наки ― Скажите, пожалуйста. Вот из перечисленных вами изменений, насколько я понимаю, срок полномочий Президента и Парламента — это вносилось поправками?

Т. Морщакова ― Да.

М. Наки ― А, собственно, толкование сроков подряд — это обошлись без всяких поправок?

Т. Морщакова ― Ну да. Просто прочитали иначе конституционный текст этой статьи. Если бы меня спросили, я бы сказала: конечно, можно так прочитать, если при этом закрыть глаза на то, что существуют определённые демократические принципы организации власти и среди них назван такой, как её постоянная сменяемость. Вот тогда можно, конечно, и до 100 лет увеличить. Но конституционные нормы не предполагают, что одна из них может противоречить другой!

Тем более что норма «сроки» президентской легислатуры, как и госдумовской, то есть парламентской, более низкого ранга в конституционном тексте, потому что принципы сменяемости власти, вытекающие из демократического правового устройства государства, закреплены в первой главе, которую менять нельзя. Я к тому подвожу, что и толкованием можно смысл всей конституционной иерархии норм изменить.

К. Ларина ― Я хочу вернуться к опросу ФОМа, который, как сказал правильно Майкл, зафиксировал рекордный запрос на изменения в Конституции. Но там люди перечисляют свои претензии, которые в основном связаны с проблемами, которые Конституция не решает — это всякие проблемы социального характера: от зарплат до безработицы и прочее.

Но, наверное, самое-то главное всё-таки, Тамара Георгиевна, что сегодня большинство граждан считают Конституцию достаточно формальным документом, который ничего не решает. Как вы думаете, когда появилось именно такое отношение к Основному закону? Собственно говоря, как это было при советской власти? Возьми любую Конституцию — что 77-го года, что раннюю — чудесные слова, прекрасные слова там зафиксированы. Но все прекрасно понимали, что слова — это слова, а жизнь советская — совсем другое. Сегодня то же самое или всё-таки пока ещё нет?

Т. Морщакова ― Я считаю, что сегодня то же самое и, может быть, даже в более худшей форме. Не знаю уж, простят ли меня мои коллеги-юристы, которые анализируют конституционный текст, но это не спровоцировано самим конституционным текстом. В этом смысле вы абсолютно правы, когда говорите, что не Конституция виновата и люди, которые отвечали на этот вопрос о Конституции и её судьбе. Вообще-то, им совсем другой вопрос задавался. Им задавался вопрос: они пользуются Конституцией; получают ли они от Конституции нечто полезное или нет? Вот такой был вопрос.

Ну, конечно, надо сказать, что и от законов, и от Правительства люди не получают у нас полезное, что для них нужно и о чём вы как раз сказали. Потому что, действительно, конкретные совершенно вопросы народ интересуют, и они не решаются. Но замена текста для этих проблем не имеет значения, — абсолютно согласна. И Конституция здесь, я бы сказала, не виновата. У неё есть свои перекосы определённые. И это в основном связано с организацией власти как разделённой на 3 ветви. И с другой стороны, с тем, что над всеми ветвями власти стоит объединяющая фигура главы государства с очень широкими полномочиями.

Если даже ничего не анализировать, а просто исходить из одной фразы, которая зафиксирована в конституционном тексте, то мы сразу всё поймём, потому что именно это высшее должностное лицо в государстве должно определять все направления (без ограничения) внешней и внутренней политики. Но так не бывает…

М. Наки ― А какой тогда вообще смысл в наличии Конституции, если любой документ такого рода при определённой власти теряет вообще всяческий смысл. Если, как мы говорили раньше, Конституцию можно так легко обойти, будучи властью, то в чём вообще смысл сего мероприятия?

Т. Морщакова ― Очень хороший вопрос. Он не столько крамольный, сколько имеющий животрепещущее значение. Вот я как профессорствующий субъект в университете могу сказать, что такие вопросы задают мне мои магистранты, спрашивают: «А тогда зачем?».

Смысл мероприятия может быть разделён на определённые временные этапы. Момент принятия Конституции — это момент определённого состояния консолидации в обществе по каким-то вопросам. Когда текст Конституции разрабатывался, эти вопросы выплывали, они были на поверхности, их нужно было закрепить в конституционном тексте. И это было сделано. Но дальше, конечно же, в условиях, когда реальность и Конституция начинают расходиться, этот вопрос возникает.

Мне говорят: «Ну, зачем вы нам рассказываете, что у нас вот такой суд? А мы знаем, что он такой. Зачем вы нам ещё рассказываете про какие-то законы, которые что-то защищают? Они не защищают. И вообще, зачем Конституция, если адвокат приходит с текстом Конституции в зал судебного заседания выступать по делу, говорит: «Вот я на что обращаю ваше внимание. Акты, которые вы хотите применить, не соответствуют Основному закону». Ему судья, как правило, говорит одно и то же: «Уберите вашу Конституцию!». Потому что есть инструкция. Полезна ли Конституция против инструкции?

Полезна. Потому что, по крайней мере, конституционный текст объясняет нам всем: а цель-то, если мы хотим все вместе, солидарно стремиться к чему-то лучшему для страны, для государства, для нас всех, где она определена? Вот если хотите, Конституция — это основной документ, обеспечивающий целеполагание. Не варварское, не людоедское, а такое, которое сейчас должно быть принято в цивилизованном, развитом, демократическом мире. И это уже хорошо.

А раз это так, то дальше… ведь мы предполагаем, во всяком случае, конституционный текст предполагает, что граждане активно участвуют в жизни страны: в разных органах государственной власти участвуют, в судах они должны участвовать. А как им участвовать, если цели непонятны? И потом, наконец, ну давайте вспомним такой далёкий уже от нас, но недавно праздновавший свой юбилей случай, как диссидентское движение 68-го года. С чем вышли люди на площадь? «Соблюдайте свою Конституцию»!

К. Ларина ― Конституцию, да.

Т. Морщакова ― А если нечего соблюдать? Надо же знать и понимать, что к этому надо стремиться. А способы могут быть разные. Прежде всего, конечно, правовое просвещение. Кроме того, я считаю очень важным способом чисто юридическую работу, потому что юристы должны понимать, что правового они несут в своей работе в конкретной ситуации в разных органах власти, где им приходится трудиться.

К. Ларина ― Вот на ваш взгляд, Тамара Георгиевна, как часто за последнее время новые законы, принятые нашей Государственной Думой, входили в противоречие с Основным законом государства?

Т. Морщакова ― Это вопрос, конечно, сложный, с одной стороны. С другой стороны, очень простой. Сложный он потому, что приходится отвечать на него двояким образом. Формально каждый раз получаются определённые заключения на эти законопроекты, что там всё в порядке и Конституции ничто не противоречит. И поскольку сразу после принятия этих законов не начинается поток обращений в Конституционный суд (как правило, не начинается), то вроде бы и непонятно, что тут такого происходит. А с другой стороны, на самом деле тексты законов (я позволю себе юридический анализ) настолько плохи! Плохи, — сказать мало.

Они настолько неопределённы; они настолько не ограничивают произвол тех, кто их применяет; они настолько не исключают любую дискриминацию как выражение произвола и, более того, они настолько не ориентируют граждан, на что, собственно, нужно им рассчитывать при том или ином своём поведении. Поэтому граждане не могут понять, это их поведение является правонарушением или нет. Получается, что фактически этих нужных нам законов мы не имеем. И это особенно явно в нормах уголовного права, которые не должны иметь такого характера. Они должны быть определёнными, потому что, если норма уголовного права не является определённой, значит нет закона.

И это нарушает, опять же, конституционный принцип: нет закона — значит нет преступления; преступление определяется только законом. Поэтому формальное соблюдение какого-то внешнего соответствия по выражениям достигается манипуляциями законодателя; манипуляциями тех, кто готовит законопроекты. Причём часто же эти манипуляции выражают, скажем так, личные политические устремления авторов законов (в таком самом приближённом варианте). Кто-то хочет прославиться, кто-то я не знаю уже, чего хочет… может, боится чего-то очень многого. Но, на самом деле, законодательство превратилось именно в несопоставимое с Конституцией явление!..

С моей точки зрения, все неопределённые законы, устанавливающие любую ответственность (уголовно-правовую, административно-правовую), не могут признаваться законами. Считай, их нет. А что на этом месте? А на месте этом понятно что — произвол правоприменителей!..

К. Ларина― Подождите, а вот пресловутая 282-я статья Уголовного кодекса, которую уже только ленивый не пинает и не голосует за то, чтобы её убрали из нашего законодательства. Ведь она абсолютно опрокидывает сразу несколько статей Конституции, нарушает гражданские права по всем возможным пунктам! Почему на это никто не обращает внимание? Вот просто спокойно, без нервов (не так, как я реагирую), не крича, без эмоций, вот просто юридически. Это же очевидное нарушение по всем параметрам.

Т. Морщакова ― А куда обращаться? В Конституционный суд?

К. Ларина ― В Конституционный суд. Да.

Т. Морщакова ― В Конституционный суд могут обратиться субъекты разного уровня. Частные лица (то есть физические лица) и, конечно, юридические лица, юридические организации, общественные организации могут обратиться. Конституционный суд широко толкует это право на обращение к нему разных субъектов. Главное, что они защищают личные права (как личные, предусмотренные в Конституции), и главное, если эти права нарушены в каком-то конкретном деле против заявителей. Но, надо же сначала, чтобы права эти были нарушены по конкретному закону.

Потом надо, чтобы это лицо прошло все судебные инстанции, обжалуя этот закон, его применение. Потому что в законе «О Конституционном суде» тоже теперь изменения внесли серьёзные довольно; написано, что только против применённого закона можно обратиться с жалобой в Конституционный суд, причём, когда дело в порядке правоприменительном завершено в суде. Вот посчитайте, когда оно завершено в суде?

И на этот счёт нет единой позиции, хотя Конституционный суд и опустил эту планку на самую первую проверочную судебную инстанцию — на апелляцию. Одновременно он не исключил и возможность дальнейшего хождения по инстанциям. Значит, вот нужно получить такой случай. Это, наверное, не получается сразу. А другой вариант: это когда официальные органы власти могут протестовать против нормы в порядке так называемого абстрактного нормоконтроля, то есть вне применения в конкретном деле. Пожалуйста! Но как вы их заставите обратиться?

М. Наки ― А это какого уровня местные власти могут? То есть мэр, например?

Т. Морщакова ― Это не местные власти. Это только высокие власти. Самая низкая из уровней власти, которая может обратиться, — это уровень законодательных, то есть представительных, и исполнительных органов субъекта Федерации.

М. Наки― То есть это должен быть местный Парламент?

Т. Морщакова ― А местное самоуправление, конечно, спорит… Потому что это тоже правильная позиция, расширяющая круг возможных субъектов обращения с жалобой на нарушение Конституции: может обратиться местное сообщество как местное территориально сообщество. То есть муниципальная власть может обратиться в защиту прав местного территориального образования, местного территориального объединения.

М. Наки ― То есть, условно, муниципальные депутаты Москвы?

Т. Морщакова ― Депутаты — нет. Только те, кто представляют эту власть. Потому что, если это будут депутаты и нарушены их права, они должны пройти все инстанции. Они начинают уже выступать как лицо физическое.

М. Наки ― Похоже на очень сложную схему. Она случайно такая сложная?

Т. Морщакова ― Она не сложная. Она обычная, на самом деле, и ничего сложного в ней нет. Просто у нас очень ограничен доступ к Конституционному суду. С конституционной жалобой по делам, которые уже имеют констатацию применения конкретного закона к конкретному лицу. Вот здесь у нас действительно очень ограничение большое, потому что обратиться на действия — нельзя (а в других странах можно обратиться с конституционной жалобой на действия властей). А с жалобой на норму закона можно обратиться только, когда всеми инстанциями дело завершено.

Если человек хочет ограничиться апелляцией, лишить себя возможности дальнейшего обжалования в других судах, то может и апелляцией ограничиться. Но конституционная жалоба в Конституционном суде не приводит к изменению решений других судов, которыми нарушены права гражданина, применивших эту норму. Конституционный суд их не отменяет. Он говорит: «Отмените». А суды не отменяют.

М. Наки ― Если вы говорите, что так легко можно эту Конституцию трактовать, можно принимать законы, которые ей не соответствуют и вообще неопределённые по своему применению и, в-третьих, очень сложно их потом оспорить (и это никто не делает — сложный механизм признать несоответствующим Конституции), то в чём вообще смысл какой-нибудь конституционной реформы? Зачем это могло понадобиться, если и так всё вообще идеально для тех, кто, скажем так, использует те возможности, о которых вы сказали?

Т. Морщакова ― Это очень интересный вопрос. И напрасно вы скромничали, говоря о том, что у вас такие дилетантские вопросы, и вы чего-то не понимаете. Я думаю, что это главный вопрос — для чего нужно это? Одно дело, когда юристы занимаются исследованием, анализом того, почему механизмы, созданные на основе этой Конституции, не дают нужного результата. Это хорошие исследования. Но в результате этих исследований можно обозначить целый комплекс каких-то точечных исправлений: иногда в тексте; иногда на практике, в поведении тех, кто обеспечивает через разные правовые механизмы действие Конституции.

А если конкретной такой цели улучшить что-то, объяснив, как надо поступать с этой Конституцией, нет, то тогда цель другая, цель очень простая. Я считаю, что эта пропагандистская цель, которая в условиях достаточно серьёзного, как показали опросы, на которые вы ссылаетесь, неудовольствия людей решением их конкретных проблем, заключается в том, чтобы (прямо так, по-простому говоря) свалить всю вину на Конституцию, которая якобы виновата.

Ведь как задан был вопрос в ходе этого социологического исследования: «Помогает ли вам Конституция или нет?». Все сказали: «Нет, не помогает». Но и законы не помогают. И всё другое тоже не помогает. И новый текст Конституции не будет помогать. Вот почему ваш вопрос в точку! Это зависит не от Конституции. И принятие новой Конституции не изменит эту ситуацию.



Это если, конечно, не говорить о поправках в конституционный текст, которые могли бы оказаться действенными, как поправки, например, по перераспределению полномочий между главой государства и правительством. Туда можно внести поправки. Для этого не нужно грандиозных реформ и не надо спрашивать у людей, помогает ли им Конституция. Изменений, которые будут привнесены в жизнь благодаря этим поправкам, они сразу не ощутят, потому что речь идёт о настройке государственных механизмов, которые должны обслуживать Конституцию, а не нарушать её.

Почему? Ведь не против граждан государственные институты должны встать грудью, защищая Конституцию. Нет. Они должны создавать такие механизмы, которые будут работать на благо людей, потому что у Конституции нет другой высшей ценности, кроме защиты прав и свобод людей.

К. Ларина ― Вы знаете, Тамара Георгиевна, я выросла в то счастливое время, когда Конституция та самая, про которую мы сегодня говорим, и институт под названием «Конституционный суд» были очень не то что уважаемыми, а самыми главными, основополагающими институтами в законодательстве Российской Федерации.

И я прекрасно помню то самое время и помню лучших представителей Конституционного суда, и ваше особое мнение, и моего в то время близкого товарища Эрнеста Аметистова, уникального совершенно человека. Вот Майкл, наверное, даже не помнит, кто это. Это судья Конституционного суда, который имел смелость высказывать своё особое мнение, именно защищая, между прочим, букву Конституции, а не просто так.

Т. Морщакова ― Спасибо, Ксения, хочу вам сказать за добрые слова, потому что их сейчас ни от кого нельзя услышать.

К. Ларина ― Я бы хотела вам задать вопрос исторический. С Майклом мы когда обсуждали нашу сегодняшнюю беседу с вами, я как раз хотела об этом вспомнить, учитывая, что мы отмечаем такую юбилейную дату — 25 лет с октябрьских событий 1993-го года. Я помню прекрасно, что вы вместе с Аметистовым и Витруком оказались в меньшинстве.

Т. Морщакова ― Ещё Анатолий Леонидович Кононов с нами был вместе.

К. Ларина ― Да, да, да. В отношении оценки знаменитого Указа 1400 ельцинского, который, собственно, и положил конец этому затянувшемуся конфликту между двумя ветвями власти. Сегодня ваша оценка тех событий какова? Изменилась ли она? Считаете ли вы, что правильно тогда оценили всё, что происходило? И второй вопрос: почему сегодня эти события так по-настоящему, всерьёз не отрефлексированы обществом?

Т. Морщакова ― Ну, здесь действительно два вопроса. Что значит «оценка событий»? Оценка конфликта, который был между двумя ветвями власти? По-моему, там есть достаточно объективных фактов, с помощью которых эти события можно оценивать. И эти факты не меняются во времени. И они задокументированы. Всё, что делалось в законодательном органе, — задокументировано.

Я даже не могу считать их архивными документами. Они так близко к нам, что это практически близкое хранение. Это один вопрос. А другой вопрос, который в самом начале прозвучал вашего высказывания, это вопрос о том, что решил тогда Конституционный суд, и правильно ли он решил, и правильно ли было тогда, что кто-то (и в числе этих каких-то судей) выразили своё особое мнение?

К этому отношение тоже можно сформулировать: правильное или неправильное. Чтобы люди, которые нас слушают, поняли, речь идёт об особом мнении ряда судей, включая названных вами, по поводу того, имел право Президент такой указ издать (Указ 1400 о приостановлении полномочий Конституционного суда и о необходимости скорейшего завершения конституционно реформы). Но это ведь было уже таким моментом практически правоприменительным, я бы сказала. Хотя боюсь, что мою точку зрения никто не разделит, я объясню.

Ведь по новому закону о Конституционном суде, который должен был быть принят в соответствии с новой Конституцией (этой действующей), это был совсем другой орган — не тот, который был. Тот, который был (скажем так, из 13 судей) никак не мог сам по себе начать действовать за 19, которых требовала Конституция. Нужны были новые назначения. У суда появились новые полномочия, а часть полномочий исчезла. По-иному должны были формироваться руководящие органы Конституционного суда. Всё должно было быть иным. И процедуры иные.

И Конституционный суд получил новое по действующей Конституции такое право, согласно которому акт, признанный неконституционным, утрачивал юридическую силу. Этого правомочия не было раньше у Конституционного суда. Как надо было действовать, не приостанавливая деятельность Конституционного суда? Никак! Потому что для действия по этой Конституции ещё не было оснований, ещё не было закона. А тогда мы с вами сталкиваемся с другой ситуацией. В нарушение Конституции этот орган действовать не мог. И старая Конституция уже не годилась — она была заменена. А новая не была конкретизирована.

Акт Президента, я до сих пор считаю, был лишним, потому что было ясно и так, что действовать было Конституционному суду нельзя. Не получалось у него никак бы. Не было никакой основы для осуществления им своей деятельности. С этой точки зрения, я считаю, что совершенно ненужный был акт, который, может быть, как кулаком по столу прогремел. Но и без этого результат был бы тот же. Поэтому всё можно оценивать по-разному. Можно оценивать по-разному и позицию Конституционного суда в этой ситуации.

Но не надо забывать только одно: что когда говорят о том, что Конституционный суд признал этот Указ №1400 чему-то там не соответствующим, всё это признание заключалось в 7 строчках текста резолютивной части без мотивов. Но не была соблюдена форма заседания, когда Конституционный суд собрался для того, чтобы решить этот вопрос об Указе. Процедуры все были нарушены. Мотивов решение Конституционного суда не получило.

Более того, оно никогда не было опубликовано среди тех актов официальных, которые считаются, когда они приняты Конституционным судом, фактически приравненными к нормативным по своей юридической силе. Значит, что надо переоценить? Можно переоценить сам конфликт осени 1993-го года, — это одно дело. Здесь будут у людей разные позиции, потому речь идёт об оценке фактуры фактических обстоятельств.

К. Ларина ― Ну, подождите. Допустим, если бы вашу точку зрения (и нескольких членов Конституционного суда) принял бы Конституционный суд вместе с его председателем Зорькиным… Грубо говоря, упрощая, если бы Конституционный суд тогда целиком и полностью встал на сторону Президента, может быть, и не было бы тогда тех кровавых событий?

Т. Морщакова ― Да нет же! Это же было после. Ну конечно! Была новая Конституция. Ничего больше не нужно было. Все нормы законов согласно тексту этой Конституции признавались недействующими, неприменимыми, если они противоречили новому её звучанию. Надо было назначать судей, отбирать их…Кстати, вспомните, как проходил тот отбор. Президент, который издал такой грозный указ, представлял 6 кандидатов, из них одного назначали. У нас так сейчас бывает? Вот вам роль Конституции и роль тех, кто её применяет.

М. Наки ― Скажите, пожалуйста, правильно ли я понял, что в целом в той ситуации уже любое действие не имело утилитарной полезности, но это было скорее такое идейное…

Т. Морщакова ― Демонстрация была. Да, да, да. Но как демонстрация это был только правоприменительный акт — акт применения новой Конституции и больше ничего.

К. Ларина ― Хочу обратиться к Тамаре Георгиевне как к эксперту по судебной системе. Тема, которую я очень хотела с вами затронуть сегодня, — это отношения с ЕСПЧ и с Советом Европы. Учитывая, что сейчас всё чаще возникают эти попытки сагитировать руководство России принять решение о выходе из Совета Европы и, собственно говоря, выйти из-под юрисдикции Европейского суда. Какие последствия это может иметь для граждан России? Насколько, вообще, сегодня нам как гражданам Европейский суд по правам человека в чём-то помогает?

Т. Морщакова ― Он нам очень помогает! Не нам как такому конгломерату людей и институтов государственно-правовых, а нам как отдельным личностям, потому что какие-то люди находят там защиту. И жалоб в Европейский суд из нашей страны много. Она только сейчас уступила первое место, по-моему, Украине (но не помню точно; мне кажется, что так). А на самом деле, вместе того, чтобы проводить такой опрос — «Полезна ли вам Конституция?» — у граждан надо спросить, хотят ли они, чтобы их лишили права обратиться в Европейский суд, если нарушены их права здесь?

Тогда можно говорить о суверенитете народа — что народ скажет, то и сделаем. Тогда можно говорить о том, о чём написал председатель Верховного суда, что наша конституционная идентичность определяется большинством для большинства. Вот и посмотрим, большинство за что: за то, чтоб граждан лишили возможности обратиться туда, или за то, чтобы они сохраняли это право, как предусматривает нынешний текст Конституции такой бесполезной по результатам опроса. Не могу перестать сердиться на социологов.

М. Наки ― Скажите, пожалуйста, а вы наблюдаете тенденцию к тому, чтобы это международное право каким-то образом обходить? То есть вот мы видели некую такую полумеру, что можно игнорировать решения Европейского суда по правам человека в определённых ситуациях (так это как-то ограничено). Есть ли такая тенденция? Будет ли она распространяться, то есть развиваться, на ваш взгляд?

Т. Морщакова ― Я не умею предсказывать и не люблю это дело. Но можно сказать одно: Россия по всем делам платит. Она платит тем, кто потерпел от нарушения прав, если они подтверждены Европейским судом. Понятно, это расходная статья. Можно или платить, или устранять причины, приведшие к этим нарушениям. Значит, просто речь идёт о том, что является целью развития. Россия впервые в жизни народа на этой территории пообещала ему, что его права будут защищаться так же, как права всех людей в другом мире — в цивилизованном, демократическом, современном государстве.

М. Наки ― Пообещала Конституцией, которая сейчас действует.

Т. Морщакова ― Конституцией. Она сказала: «Никто никогда не будет вам предлагать меньший объём прав, чем предлагают другим». Всё! Она хочет от этого отказаться? Ну да, она может на этом сэкономить — она не будет платить Европейскому суду. Ну, не Европейскому суду, а своим гражданам. Тогда, значит, у государства цели другие. А на самом деле, решения Европейского суда легко исполнимы. Суд очень, я бы сказала, терпелив к разным национальным судебным системам (не только к нашей).

Потому что он предлагает соглашаться на разные варианты решений. Веер этих решений вырабатывают национальные власти. Хотите — измените закон; хотите — возместите денежно ущерб; хотите — ещё что-то сделайте; хотите — заключите мировое соглашение с конкретным спорщиком в Европейском суде.

М. Наки ― Хотелось бы ещё одну тему затронуть для меня лично безумно интересную, потому что я, например, события 1993-го года не очень наблюдал, поскольку тогда только родился.

К. Ларина ― Не надо было это говорить.

М. Наки ― Ну, что поделать… Люди бы всё равно узнали.

Т. Морщакова ― Это галантно, Ксения, было.

М. Наки ― У нас тут вообще, знаете, не принято соблюдать манеры в эфире. Так вот… Этот период, в частности, меня очень интересует и в целом всё последующее время, а в конституционном плане меня интересует тот момент, в который что-то пошло не так; в который появились зачатки того, что мы наблюдаем сейчас — вот того, что вы описали, как игнорирование «духа Конституции», как принятие законов, которые не до конца согласуются с ней. Вот вы для себя определяете какой-то такой момент в прошедшей истории?

Т. Морщакова ― Вы знаете, я определяю этот момент. Но я боюсь, что я очень узко профессионально подхожу к определению этого момента — не так, как вам бы хотелось услышать. Для меня важен какой момент… Тот, который исказил основной инструмент охраны Конституции, а именно судебную власть. Вот чем сталинская Конституция была хуже этой? Говорят, там всё было: право на труд, на свободы какие-то. Всё было, а механизма, как это реализовать, не было!

В Конституции 1977 года брежневской этого тоже не было. Было право граждан жаловаться в суды, но в течение 10 лет после принятия Конституции никто не мог жаловаться, потому что закон о жалобах в суды не был принят, понимаете?

А здесь были механизмы созданы. Впервые Конституционный суд и все суды были ориентированы на то, что они должны, осуществляя независимое правосудие, ориентироваться на Основой закон страны! И даже 18-я статья Конституции говорит: «Права и свободы определяют существо деятельности законодательной и исполнительной власти и обеспечиваются правосудием». Вот для меня это ключевой момент.

Вообще, в системе разделения властей то, что делает суд, делает и разделение властей, обеспечивая защиту личности. Почему разделение властей? Только для одного: чтобы защищать личность против сильной публичной власти (она всегда сильна). Когда судебная власть потеряла или начала терять свой статус независимой судебной власти, вот тогда начался очень тяжёлый поворотный момент. Это было в 2001-ом году, когда состоялась та реформа судебная, которую у нас почему-то современники считают началом судебной реформы.

Судебная реформа в России началась в 1991-ом году, когда концепция судебной реформы была разработана. А в 2001-ом стали ломать все её позиции: ввели дисциплинарную ответственность судей, административную ответственность судей — всё, чего раньше не было — механизмов простого давления на суд. Изменили процедуры назначения судей. Я не имею в виду только назначение высшим должностным лицом, — это не так уж плохо. Но всё другое, что предшествует этому. Сформулировали безумные требования к судьям. Теперь они говорят, чтобы попасть на эту должность, им нужно быть сиротами…

Потому что они теперь отвечают за всех своих родственников, и непонятно, каковы основания, чтобы вменять им это в ответственность. Один не тем занимался, один был адвокат, другой был предпринимателем — нельзя быть судьёй. Разрушили весь профессиональный отбор! У нас судейский корпус состоит из бывших секретарей судебных заседаний! Всё, теперь нет независимого суда. И в любой момент можно убрать судью с должности. Вот для меня это поворотный момент.

М. Наки ― Спасибо вам огромное! Это была Тамара Морщакова, судья Конституционного суда в отставке, профессор Высшей школы экономики. Ксения Ларина с нами тоже была дистанционно. И Майкл Наки провёл для вас этот эфир.





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Спасибо! Очень интересная передача. Прекрасные ведущие.
________________________________________

Пора перестать лицемерить и поменять Конституцию, сказав правду: мол, восстанавливаем каменный век и выбираем себе вожака один раз и на срок, пока он не сдохнет. Закон — тайга, воевода — медведь…
________________________________________

Обязательно надо спросить уважаемую Судью Конституционного Суда РФ в отставке Т. Морщакову про последние инициативы В. Зорькина...
________________________________________

Действующая Конституция РФ предоставляет Президенту РФ больше прав и полномочий, чем их имел Самодержец Николай II сто лет назад.
________________________________________

Конституция — это идеология государства.
________________________________________

Идеология дураку уже надоела. Теперь он безо всякой конституции пытает страну на прочность — а что, если её ещё вот так по-дурацки? Досталась дураку погремушка, а что с ней делать — он никак в толк не возьмёт…
________________________________________

Допустима прямая аналогия между той душиловкой, в которую поставлены все истинные оппозиционеры путинскому режиму со стороны репрессивных властей России, и жёстким прессингом самого режима и лично Путина зарубежными санкциями за злобное непризнание международных норм и правил, за нарушения прав человека и все прочие беспределы путинизма. Совершенно закономерно, что ужесточения против собственного населения и его заступников вызывают ответную реакцию авторов санкций в США и Европе.

Демарш против журнала Альбац — один из острых симптомов агонии порочной вертикали. Как принято в нынешней России называть такие симптомы — Путин бомбит Воронеж…
________________________________________

Умница Тамара Морщакова.
Спасибо за передачу.
________________________________________

Дорогая Тамара Георгиевна! Сейчас — время печали. Но оно не навсегда. Прогресс возьмёт своё, и таких, как Вы, будут не просто хвалить. Их имена будут вписаны в новейшую историю России.
________________________________________

Тамара Георгиевна Морщакова — юрист от Бога! Выдающийся учёный правовед.
Зорькин, чисто в профессиональном плане, об ином речи нет, просто сявка против неё.
"При всех издержках крепостничества именно оно было главной скрепой, удерживающей внутреннее единство нации". Думаете, это какой-то замшелый мракобес-черносотенец? Нет, это Председатель Конституционного суда, обязанный защищать дух и букву Конституции Российской Федерации! А он её читал? И после этого этот тип был в ШЕСТОЙ раз переназначен главой Конституционного суда!..
________________________________________

При всём уважении к профессору Морщаковой, я в некоторой оторопи — а как вообще можно было принимать какие-либо законы (включая Конституцию) без встроенных в них механизмов исполнения? Понятно, что речь не о советском законодательстве (и Конституции). Но ведь новые законы (и Конституцию) писали и принимали юристы, знающие о базовом триедином правиле работающего закона: закон работает ТОЛЬКО в том случае, когда он состоит из 3 (трёх) частей: 1) декларативная, т.е. какое деяние или событие (или отсутствие деяния или события) покрывает данный закон; 2) исполнительная, т.е. как, с помощью каких юридических инструментов данный закон может и должен применяться; и 3) санкционная, т.е. набор юридических наказательных методов и действий (включая силовые), предусмотренных и обязательных к исполнению в случае неприменения, неисполнения, неполного применения, несвоевременного применения, отказа от применения или избирательного применения данного закона с указанием полного списка санкционных мер, сроков применения санкционных мер и полного перечня ответственных юридических и физических лиц, против которых должны быть применены эти санкции. Без какого-либо из этих трёх пунктов никакой закон работать не может и не будет. Что мы и наблюдаем. У меня сильные сомнения в случайности (непреднамеренности) такой системы существующих в РФ законов.

Возвращаясь к Конституции, можно до посинения говорить, что Конституция есть "закон прямого действия" — во рту слаще не станет. А вот если, скажем, зам. главы горадминистрации г. Красноплюев будет знать, что если он отдаст распоряжение, противоречащее Конституции РФ, и за это противоречие он лично будет наказан штрафом в 500 тысяч монет, уволен с должности и отправлен на 45 дней отсидки в течение первых 2 недель со дня события, он сто раз подумает, выучит Конституцию РФ наизусть и неконституционного решения не примет. Понятно, что это относится ко всем без исключения уровням власти, включая исполнительную (в первую голову), законодательную и судебную.
________________________________________

К сожалению, только в последние три минуты разговора наконец-то вышли на самые серьёзные, важнейшие темы, вопросы, решение которых и могло бы определить роль и место Конституции РФ в обществе — суды, как механизм реализации всех конституционных положений.

Ну нельзя, чтобы мальчик 1993 года рождения, ровесник Конституции РФ, абсолютно ничего не понимающий в вопросах места и роли конституции, не готовый абсолютно к этому разговору, вёл такую серьёзную беседу с таким глубоким и серьёзным человеком, как Тамара Георгиевна Морщакова. К такому разговору надо, как минимум, серьёзно готовится. Два часа назад обсуждали проблемы вывоза мусора, ну а сейчас — выполнение положений Конституции. Ну а чего нам?.. Легко! Мы же универсалы. Для этого надо быть как минимум Венедиктовым. На халяву не получится. Учиться надо, читать, стать просто глубоко образованным человеком, опять же, как минимум.

Получился пустой, ничего не давший ни слушателям, ни ведущим, разговор. Только три последние минуты. И вот то, на что вышли именно в эти минуты (собственно вышла Тамара Георгиевна), и должно было стать основной темой обсуждения на протяжении всего часа эфирного времени, ибо это и есть самое главное, основное, почему положения Конституции не работают в полной мере до сих пор. Это проблема судебной системы и её состояния, которое должно соответствовать уровню российской Конституции (а уровень изначально очень высокий, на уровне конституций развитых демократических стран Мира). У Тамары Георгиевны (вместе с Борщевским) есть понимание и предложения, как это сделать — ведущие конечно же до эфира ознакомились с их предложениями — и это было важно услышать. Но, увы. Наверное, не успели. Или забыли…

Обидно за радиостанцию, и в первую очередь за редакторский состав. Совершенно не подготовленный разговор на удивительно низком уровне, совершенно не свойственном в целом радиостанции «Эхо Москвы». Обидно.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Ксения Ларина, Майкл Наки

Ссылки по теме:

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Преступления
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=124
  • Власть (0) > Манипуляции
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=24
  • Нравственность
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=117
  • Общество (0) > Проблемы демократии
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=57
  • Политика (0) > Внутренняя политика
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=128
  • Судебная система (0) > Беспредел
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=79
  • Судебная система (0) > Правоприменение
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=142
  • Судебная система (0) > Юридический анализ
    http://volgograd.yabloko.ru/themes/index.phtml?id=143
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 14.11.2018 - «ПАПУ РАССТРЕЛЯЛИ В ДЕКАБРЕ 1937 ГОДА»
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6692
  • 13.11.2018 - РЕПРЕССИИ В ТИШИНЕ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6691
  • 12.11.2018 - ПРЕДЧУВСТВИЕ ПОСЛЕДНЕЙ ВОЙНЫ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6689
  • 12.11.2018 - ПОПЫТКА ОСТАНОВИТЬ ИСТОРИЮ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6688
  • 11.11.2018 - ГОСУДАРСТВО ПОСТАВИЛО ПЕРЕД СОБОЙ ЗАДАЧУ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6687
  • 11.11.2018 - ГЛОТОК СВОБОДЫ ИЛИ «ПРОКЛЯТЫЕ» ДЕВЯНОСТЫЕ…
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6686
  • 10.11.2018 - ИНТЕРВЬЮ ВЛАДИМИРА СОРОКИНА
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6685
  • 10.11.2018 - ВОЗВРАЩАЯСЬ К ИСТОРИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6684
  • 09.11.2018 - ПАРТИЯ НРАВСТВЕННОГО ВЫБОРА
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6683
  • 09.11.2018 - СУТЬ ПОЛИТИЧЕСКИХ НОВОСТЕЙ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6682
  • 08.11.2018 - ОБСТОЯТЕЛЬСТВА СМЕРТИ СЕРГЕЯ ТИХОНОВА
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6681
  • 07.11.2018 - НЕ РАССЛАБЛЯЙТЕСЬ!
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6678
  • 06.11.2018 - ГЕРОИЗАЦИЯ УБИЙСТВА
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6677
  • 06.11.2018 - ПОРА ПОДУМАТЬ О ЛЮДЯХ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6676
  • 05.11.2018 - ЕДИНСТВЕННАЯ СТРАНА В МИРЕ
    http://volgograd.yabloko.ru/news/index.phtml?id=6674