ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ
Александр ПРОХАНОВ:
В моём роду были пострадавшие, были потерявшие жизнь. Мой род — это род истреблённых. В какой-то момент я был единственным, кто остался от огромного цветущего рода.
Одни мои деды из белой армии ушли за границу. Кто-то кончал жизнь в Сан-Франциско, работая таксистом. Другие здесь мучились, погибли в лагерях, были в ссылках. Для меня это мучительная проблема.
У меня до конца нет ответа на мучающие меня вопросы. Скажем, тема сталинских репрессией не сходит со страниц либеральных газет, из эфиров радиостанций на протяжение уже многих лет, наверное, с 1985-го года, с перестройки. Эта тема является доминирующей. С помощью этой темы, с помощью этих костей, которыми были усеяны стройплощадки великих заводов, по существу разрушали советское государство.
Советское государство было названо в итоге страной ГУЛАГа, страной вот этих костей. И до сих пор эта тема гуляет, она присутствует и здесь. И, мне кажется, что в этой теме существует очень много политического. Может быть, даже те люди, которые не были захвачены этими репрессиями, во что бы то ни стало хотят объявить Советское государство и его правопреемницу Россию страной пыток, дыбы, мук…
И мне казалось, что эта тема мук, тема страданий, тема этой маски скорби, которую поставил Эрнст Неизвестный в Магадане, она включена в более общую мощную картину — картину существования Советского Союза в 20-ом веке. И в этой картине существует много компонентов, которые выбрасываются за пределы этой драмы, этой муки, требуют возмездия.
Если бы непредвзятое мировоззрение людей охватывало всю полноту происшедшего… Я говорю о создании новой советской цивилизации, возникновении потрясающей советской науки, искусства, нового театра советского, который существовал вплоть до 1991-го года. Я не говорю уже о столкновении этих двух страшных, чудовищных битв фашистской и красной идеологии во Второй мировой войне.
Там очень много компонентов, которые делают эту эру великой, значительной эрой. И моя мама, царствие ей небесное, которая была уже слаба — она потеряла мужа, погибшего на фронте, моего отца; родня её была изгнана; она сама, будучи архитектором, проектировала не дворцы, не дома культуры, а бани, прачечные и могилы в 1944-ом году в Смоленске. Умирая, она сказала мне «А всё-таки мы жили в великую эпоху». Вот это мне запомнилось.
* * *
А. Плющев ― В программе «Особое мнение» — Александр Проханов, писатель. Александр Андреевич, добрый вечер!
А. Проханов ― Добрый вечер!
А. Плющев ― И вот с чего я хотел начать с вашего позволения. Я не знаю, в курсе ли вы вообще истории Дениса Карагодина и последних её обновлений. На всякий случай напомню: Денис Карагодин — человек, который расследует расстрел своего прадеда в Томске в 1930-е годы. Он сделал большой сайт, провёл большое расследование. И вот последние новости из этой сферы, что уже вторая проверка МВД по этому поводу по заявлениям, которые написали на него люди, которые не хотят, чтобы эти расследования проводились.
Как вы к этому относитесь, к деятельности Дениса Карагодина? Что думаете по поводу позиции властей, которые откликаются на подобного рода заявления?
А. Проханов ― Мне кажется, что каждый вменяемый человек, проживший на земле достаточное количество лет, интересуется своим генеалогическим древом и ищет его, исследует его, ищет отпавшие ветки. И это абсолютно естественный и благородный процесс. Благо сейчас этим можно заниматься. Восстановление своей родословной — это вполне естественное дело.
Что касается властей, которые препятствуют этому, я просто не знаю, в какой степени они препятствуют, потому что все близкие мне люди, мои родственники, их предки и те люди, у кого эти предки и родственники пали на войне, остались в списках пропавших без вести, все они получают возможность исследовать это. В данном случае этот казус мне неизвестен до конца. Я думаю, что он как недоразумение будет исчерпан.
А. Плющев ― Видите, какая история. Я не хотел бы про давление властей. Там они просто ведут проверку. Тут даже скорее о людях, которые возражают. Сначала, насколько я следил за этим делом, возражали в той или иной степени родственники тех, кого Денис Карагдин называл причастными к этому делу. А сейчас совершенно не имеющие отношения к этому люди, они просто посмотрели телерепортажи и написали, соответственно, заявления в полицию, в том числе. Они считают, что он чуть ли не государственную тайну разгласил. Такое низовое сопротивление скорее.
А. Проханов ― Александр, такой казус нужно помещать в гораздо более сложную рамку. У меня до конца нет ответа на мучающие меня вопросы. Скажем, тема сталинских репрессией не сходит со страниц либеральных газет, из эфиров радиостанций на протяжение уже многих лет, наверное, с 1985-го года, с перестройки. Эта тема является доминирующей. С помощью этой темы, с помощью этих костей, которыми были усеяны стройплощадки великих заводов, по существу разрушали советское государство.
Советское государство было названо в итоге страной ГУЛАГа, страной вот этих костей. И до сих пор эта тема гуляет, она присутствует и здесь. И, мне кажется, что в этой теме существует очень много политического. Может быть, даже те люди, которые не были захвачены этими репрессиями, во что бы то ни стало хотят объявить Советское государство и его правопреемницу Россию страной пыток, дыбы, мук…
В моём роду были пострадавшие, были потерявшие жизнь. Мой род — это род истреблённых. В какой-то момент я был единственным, кто остался от огромного цветущего рода. Одни мои деды из белой армии ушли за границу. Кто-то кончал жизнь в Сан-Франциско, работая таксистом. Другие здесь мучились, погибли в лагерях, были в ссылках.
Для меня это мучительная проблема. И мне казалось, что эта тема мук, тема страданий, тема этой маски скорби, которую поставил Эрнст Неизвестный в Магадане, она включена в более общую мощную картину — картину существования Советского Союза в 20-ом веке. И в этой картине существует много компонентов, которые выбрасываются за пределы этой драмы, этой муки, требуют возмездия.
Если бы непредвзятое мировоззрение людей охватывало всю полноту происшедшего… Я говорю о создании новой советской цивилизации, возникновении потрясающей советской науки, искусства, нового театра советского, который существовал вплоть до 1991-го года. Я не говорю уже о столкновении этих двух страшных, чудовищных битв фашистской и красной идеологии во Второй мировой войне. Там очень много компонентов, которые делают эту эру великой, значительной эрой. И моя мама, царствие ей небесное, которая была уже слаба — она потеряла мужа, погибшего на фронте, моего отца; родня её была изгнана; она сама, будучи архитектором, проектировала не дворцы, не дома культуры, а бани, прачечные и могилы в 1944-ом году в Смоленске. Умирая, она сказала мне «А всё-таки мы жили в великую эпоху». Вот это мне запомнилось.
Я это и без неё понимал, но она страдала от лишений в большей степени, чем я. Я жил уже благополучно, они выходили меня, они выхватили меня — бабка и мать — из этого пожарища, из этой бойни XX века. Но она, которая была внутри этого сражения, сказала: «А всё-таки мы жили в великую эпоху».
Поэтому я и говорю, что, конечно, «бессмертный барак» — что может быть прекраснее? Согласитесь, день и ночь все годы с 1921-го по 1941-й год двигаться с бараками, с костями, громыхать этими костями в вёдрах, чтобы никто не забывал, как эти кости грохочут. Причём к этим костям 1937-го года надо присоединить кости этой новой либеральной ленинской партии, которая потом была истреблена Сталиным.
Вот эта философия костей направлена либо на оказание гигантского репрессивного психологического воздействия, навязываемого народу, либо в ней есть корыстный, политический момент, чтобы ещё раз костями взорвать с трудом, мучительно восстанавливаемую сегодняшнюю пятую империю, как я называю сегодняшнее Государство российское.
Мы живём в очень хрупкой стране. Она, может быть, только делает вид своими парадами, своими ракетными пусками, своей Росгвардией, что она могущественная. Но она хрупкая, она ещё не устоялась. Между ней и пуповиной, ведущей в русскую историю, существуют целые зазоры.
Поэтому я и считаю, что эта тема ГУЛАГА очень важна, драматична, но её нужно рассматривать в контексте всей великой истории Советского Союза 20-го века.
А. Плющев ― Значит, что я сейчас услышал — возможно, я не прав, и вы меня поправите в этом, — что современное Российское государство слабо по отношению к Советскому Союзу, если их сравнивать в том, что оно не намололо достаточно костей.
А. Проханов ― Ну да, и ваших костей. Именно хотел сказать, что вот ещё Плющева надо было перемолоть в муку такую, как в крематории. Когда мы это сделаем, тогда мы станем сильными. Нет, Саша, вы меня превратно поняли…
А. Плющев ― Возможно. Исправляйте меня.
А. Проханов ― Это государство слабо, потому что оно слабее Советского Союза потенциалом. Другое пространство. Утеряны территории, экономика. Нет вот этой объединяющей внутренней идеологии. Оно слабее, потому что ей противостоит могучий, громадный консолидированный Запад. Ещё потому, что внутри этого государства существуют целые клубки, которые работают на истребление этого государства. Эти клубки не подавляются, наоборот, они спонсируются…
Поэтому сегодняшнее государство двойственно. Оно борется за своё сохранение, сбережение и развитие, а, с другой стороны, оно делает всё, чтобы себя ослабить, чтобы изнутри возникли в нём каверны. Поэтому я говорю, что это государство слабее, и вообще оно слабое.
А. Плющев ― Относительно того, что это, действительно, серьёзная тема, и вы говорите, что её использовали для ослабления государства и так далее, но, тем не менее, мы до сих пор не пришли к ответу на вопрос. И, мне кажется, что у нас ответы-то разные на этот вопрос. Вопрос следующий: было ли это необходимо, было ли это оправдано, можно ли это оправдать, с точки зрения нас, современников? Вот, мне кажется, о чём идее т речь, и вот где проходит водораздел между людьми сейчас. И, по сути, холодная гражданская война особенно-то и не прекращалась — нет?
А. Проханов ― Вы знаете, эти сослагательные наклонения по отношению к истории, они неизбежны. Альтернативная история существует в нашем сознании. А можно было сделать так, чтобы не было отречения в 1917-ом году? А можно было сделать так, чтобы Временное правительство не состояло бы из хлюпиков и бездарей, и чтобы большевик не пришли к власти? А можно ли было сделать так, чтобы восторжествовала концепция Бухарина, а не Сталина, чтобы мы пошли по пути развития мелкотоварного производства крестьянина, а не стали заниматься этой супериндустрией и так далее, понимаете?
Всё взаимосвязано. Если мы хотим в нашу жизнь принести эту красоту советской цивилизации, победу, пафос, героизм, и при этом отсечь все муки, драмы, которые наш народ испытал, чтобы достичь этого, это будет абсолютно примитивная фальсификация истории. А перенеси всё сюда, возьми всё и пойми, что сама Победа, она окрашена этой драмой.
Вот я был в прошлом году в Магадане. Я был на этих золотых приисках, на этих мощных, громадных предприятиях, где работают драги. Я же знаю, что эти прииски построены на месте ГУЛАГа и что, по существу, люди, которые там гибли и добывали злато, они это злато добывали не для Абрамовича, не для Березовского, из этого злата не делали короны. Это злато шло на покупки оборонных заводов.
Я как раз сказал, что когда мы говорим о героях войны и ставим им памятники, нужно поставить памятник мученикам и героям войны, работающим там, на золоте в этих страшных условиях ГУЛАГа. Это одно с другим связано, это неразрывно, это историческая ткань, это драматическая ткань русской истории XX века.
И мы с этим живём и полемизируем и будем полемизировать. И я вовсе не хочу, чтобы ваша точка зрения была растоптана, была запрещена. Я просто хочу, чтобы моя точка зрения укреплялась во мне самом, чтобы я больше понимал взаимозависимость, больше понимал, почему необходимо было после крушения Романовской империи, после чудовищной бойни Гражданской войны необходимо было этот водоворот усмирять. И как его было усмирять — молитвой? Крестными ходами? Увещеваниями или листовками?
Водоворот был укрощён чудовищно жёсткой сталинской диктатурой. Сталин из этой кровавой бездны за волосы вытащил погибающую Россию, поставил её на ноги и заставил строить новую цивилизацию, которая одержала верх в этой чудовищной войне. Вот где должны возникать точки соприкосновения, а не тотальное отрицание всего этого: Ах, ты палач, ты мученик, ах, ты агент разведки, ах ты, троцкист, бухаринец»… Эту фактическую ткань истории можно привести в очень важную, интересную философскую, историческую дискуссию. А этой дискуссии не происходит, потому что слишком много политических задач. Мы политизировали эту тему предельно. Мы не переводим её в нравственно-исторический контекст.
А. Плющев ― Да, я тоже против того, чтобы закатывать в асфальт за точку зрения или как-то, наоборот, исключительно за полемику. Давайте с вашего позволения к репрессиям нынешним, если вы, конечно, их считаете репрессиями. Ну, не важно — к событиям нынешним. Мы знаем, что сам Навальный сидит в тюрьме, что сторонники его кто сидит под домашним арестом, а кто и нет. Но тут новая грань — это у директора ФБК, который власть называет иностранным агентом, Ивана Жданова посадили в СИЗО отца. Ну, и сам он говорит, что это посадили за него. Я надеюсь, что вы, так или иначе, слышали об этой истории. Что думаете о таком развитии событий?
А. Проханов ― Тут тоже очень зыбкое представление обо всём этом. У меня нет твёрдых представлений об этом. Когда я слышу о тех страданиях Навального — постоянные его побудки, жёсткость режима. Потому что человек, которые находится в заключении, в зоне, в любом случае вызывает сочувствие.
Мне довелось побывать недолго в этой страшной тюрьме «Чёрный дельфин», что находится в Оренбурге. Мне говорили, что там сидят террористы, которые убивали наших контрактников, злодеи, массовые убийцы. Но когда я вошёл туда, и меня стали вести по коридору, я слышал командный рык, который пронесся по этим гулким коридорам, — и оттуда, сквозь щели, сквозь двойные решетки высунулись эти раскрытые руки — пятерни, которые показывали, что в руке нет ни кинжала, ни автомата, ни бомбы. Люди замерли, как в террариуме ящерицы замирают. Я не мог на это смотреть. Это ужасное зрелище людей, которые содержится в темнице. Лучше расстрел смотреть. Мне довелось видеть в Афганистане расстрел. Это легче видеть, чем пожизненные страшные пытки и муки.
Поэтому, конечно, рассказ о мучениях Навального вызывает во мне глубинное сочувствие. Меня всё время преследует чувство, что есть среда здесь, в России, которая хочет, чтобы его мучили, чтобы эти мучения послужили поводом, политическим козырем, чтобы можно было сказать: «Ах, посмотрите, вот эта власть, она казнит, она уродлива, она ужасна. Она фашистская. Вот этого мученика, этого святого…».
Вот этот элемент присутствует. И это меня постоянно настораживает. Потому что я вам сказал, для меня Навальный является закрытой фигурой, загадочной. Он не является для меня мучеником, святым. Он является очень сложным клубком явлений, тенденций, структур, которые стоят за ним, которые делают, лепят и которые играет на его личной жизни.
В прошлый раз я говорил (уже не помню, с кем), что меня удивляет, почему телевизионные каналы главные, государственные, самые политические передачи Навального уничтожают, делают из него просто мусор, сор, они его оскорбляют; а другие государственные компания, такие, как «Эхо Москвы», например, делают из Навального святого, мученика. Я хочу понять, где государство? Оно в своих компаниях государственных «Россия-1» или НТВ или оно в «Эхо Москвы», или оно и там и здесь? И поэтому Навальный, мученик святой, с одной стороны, а, с другой стороны — враг государства и великий иностранный агент.
Вот этого я не могу понять. Я не могу понять устройства нашего государства. И поэтому пока я не пойму, я не могу рассматривать феномен Навального, как его рассматривают либералы или как рассматривают жёсткие государственники. Потому что он как торпеда ворвался в сегодняшнюю государственную жизнь через отравление, через исцеление, через арест и в эту дыру, эту пробоину, которую он совершил, сюда устремились гигантские силы, разрушительные для государства, потому что, конечно, уже ведём сейчас не мягкую, душевную полемику с нашими соседями. Это не полемика, это война на истребление. Недаром все назвали уже ментальной войной. И в этой ментальной войне казус Навального является мощнейшим инструментом, который подрывает очень многие коды сегодняшнего государства. Я это чувствую.
А. Плющев ― Я единственно хотел поправить не с формальной, ни даже с фактической точки зрения «Эхо Москвы», во всяком случае, насколько мне известно — возможно, я плохо информирован — не является государственной радиокомпаний.
А. Проханов ― А какой? Я готов взять свои слова обратно, только вы мне объясните, какое отношение к «Эху Москвы» имеет «Газпром-медиа». Если вы мне объясните, я, конечно, поправлюсь.
А. Плющев ― «Газпром-медиа» владеет контрольным пакетом акций радиостанции «Эхо Москвы». За дальнейшими объяснениями — Алексей Венедиктов каждую субботу в 12 часов в программе «Будем наблюдать», каждый среду в 13 часов в программе «Слухай Эхо» и каждый четверг в программе «Без посредников», по-моему, с каким-то невероятным терпением повторяет ответы на все эти вопросы, касательно владения радиостанции «Эхо Москвы» и её взаимоотношений с государством. Я, честно говоря, не помню ни одной передачи, где бы этот вопрос не задавался.
А. Проханов ― Было же время, когда «Эхо Москвы» контролировал Гусинский, когда «Эхо Москвы» входил в его холдинг. Потом этот холдинг после того, как произошёл крах Гусинского, эту станцию и право её в какой-то степени контролировать, получил «Газпром-медиа». Просто «Эхо Москвы» перешло под другую юрисдикцию.
А. Плющев ― Вы знаете, в этом, как ни странно, вы солидарны с YouTube. Когда он показывает иностранному зрителю наши программы, там помечается соответствующим образом и ссылается на Википедию. Ну, не будем об «Эхе Москвы». Мы же, в конце концов, не для этого здесь собрались, а для того, чтобы услышать ваше «Особое мнение», Александр Андреевич.
И вот что спрашивает один из посетителей нашего сайта: «На ваш взгляд, есть ли сейчас у России союзники кроме армии и флота? Кто может придти на помощь в трудную минуту?»
А. Проханов ― Я думаю, что у России всегда были союзники Армия и Флот. Даже во времена Александра I, когда, казалось бы, когда мы сражались в великой антинаполеоновской коалиции. Только русские пушки, русская картечь и русская кровь сделала так, что, в конце концов, мы Наполеона затолкали на остров Святой Елены. И эта ситуация повторяется постоянно.
И в период Советского Союза у России не было никаких других союзников кроме Армии и Флота. Под контроль Армии и Флота встало огромное количество других стран, государств и пространств. И сегодня, поскольку у нас слабее, чем у Советского Союза Флот и Армия, конечно, наше положение, конечно, гораздо более затруднительно в этом мире. И я не ищу для России других союзников.
Россия — это гигантская цивилизация, ей не нужны союзники. Ей нужна внутренняя целостность, солидарность и идеологическое понимание того, что она из себя представляет. И тогда Армия и Флот будет вторыми по значению силами. А первой силой…
А. Плющев ― К сожалению, у нас некоторые проблемы со звуком. Сегодня ВОЗ сказала, что «маловероятно, что этот коронавирус был искусственный, что, видимо, всё-таки от летучих мышей передалось, но надо продолжать исследовать, окончательно мы не можем ответить на этот вопрос». Как вы за этот год с лишним разобрались с этим коронавирусом, — что это за зараза, как вы думаете?
А. Проханов ― Я 5 дней назад привился.
А. Плющев ― Поздравляю! Как себя чувствуете? Были побочные осложнения?
А. Проханов ― Никаких осложнений — никаких! Не было чесотки плеч, не было температуры. Всё прошло. И что для меня важно в том, что я привился? Ведь, по всей видимости, я, как и многие люди, особенно моих лет, пожилые люди, они были страшно травмированы всей этой кошмарной шумихой, которая разразилась в мире. Все находились под чудовищным прессом, запуганы, взвинчены. У них отключались целые центры самосознания. Мы были изнасилованы, мы были подвергнуты информационной репрессией страшной. Я среди них.
О вирусе говорили и продолжают говорить всё самое разное — что вирус смертелен, вирус не смертелен, что вакцина — это благо, что вакцина — это погибель, после принятия вакцины у нас у всех возникнет рак, после принятия вакцины мы все сможем ездить на курорты. То есть вот этот гул, белый шум вокруг этой темы был колоссальный. И внутри этого белого шума бессмысленно было искать ответы. Я сбросил это психологическое иго. Я его сбросил, сказал: Всё, я перестаю внимать увещеваниям и внимать опасениям, запугиваниям — я иду просто и прививаюсь. И я пошёл. И после того, как я привился, я почувствовал гигантское облегчение психологическое. Я чувствую себя просто молодцом.
А. Плющев ― Вы знаете, такое впечатление по тому, как вы говорите, — вы это сделали потому, что от вас как будто весь мир отстал. Как будто он приставал очень долго, а когда вы сделали прививку, он отстал.
А. Проханов ― Да, он отстал, и я к нему пристаю теперь. Так оно и было: я к нему приставал и в какой-то момент он стал меня терзать, а теперь я опять к нему пристаю. Я вольный казак.
А. Плющев ― Я-то спрашивал немного о другом — о том, подозреваете ли вы что это разработка какая-нибудь — спецслужб каких-то китайских или, может быть, американских?
А. Проханов ― Ну, вы же понимаете, что это праздный вопрос. Мне вот кажется, что он был занесён из космоса. Он имеет, во-первых, вид такой странной космической планеты. Мне кажется, что это микрометеорит. Если к нему приглядеться — это микрометеорит. И он был занесён в период метеорного дождя, который обычно бывает осенью на ясном небе. Это моя версия. Я не могу её навязывать ВОЗ.
А. Плющев ― Но не начало ли это какого-то нового романа, например?
А. Проханов ― Нет. Потому что всё-таки экстравагантные ситуации, в которых мне приходилось находиться и которые служили поводом для начинания романа, — здесь я не был в красной зоне, на меня не напяливали маски, я не дышал в этот аппарат искусственной вентиляции лёгких. Это уже не моя тема. Этим должны заниматься другие, новое поколение писателей, которые антиутопические формы обновят этой потрясающей реальностью, которая свалилась на Россию и никак не кончается.
А. Плющев ― Александр Андреевич, мы часто с вами говорили про русскую мечту. У нас, правда, понимание сильно расходится. Но в данном случае это не так важно. Вот российская вакцина «Спутник V», особенно, если она покажет реально свою эффективность на больших массах людей, в чём я лично уверен, поскольку испытал её на себе довольно давно, — разве это не повод для какого-то единения, разве это не элемент русской мечты? Мы очень давно, как, мне кажется, скучаем по чему-нибудь такому, чем бы мы могли гордиться, как полетом Гагарина, например, а не какой-нибудь победой. Военными победами, безусловно, тоже можно и нужно гордиться, но для этого нужна война. Мы все не хотим войны. И разве изобретение вакцины не такая победа? Что вы думаете?
А. Проханов ― Вы как бы оспариваете мою точку зрения своей положительной реакцией на изобретение вакцины. Нет, российская мечта — это нечто большее, чем изобретение вакцины…
А. Плющев ― Я же специально сказал, что это элемент. Я знал, что это будет.
А. Проханов ― Как элемент — несомненно. Как элемент, который показывает способность государства, сегодняшнего расхлябанного государства сосредоточится на этот период и выработать противоядье против заразы, которая грозила самому существованию народа и российской государственности. Конечно, это есть подтверждение того, что наше государство после 90-х годов выстояло, оно формируется, оно оснащается всё новыми и новыми формами самостояния. И, конечно, это огромный успех. Кто бы мог возражать?
И изобретение вакцины — это успех, и, более того, сама профилактическая вакцинация, которая была предпринята. Это же, действительно, был 41-й год, когда пришла эта зараза. Была неразбериха, никто не понимал, что случилось. Было дикое отступление, койки переполнены, приборов нет, врачи бастуют. Потом всё встало на свои места. Появилась техника, появились специалисты, появились командиры. Появилась психология борьбы. Я считаю, что это свидетельство становления страны.
А. Плющев ― Ну, хорошо. Пришла «молния»: совместное заявление США и 13 других стран. Они выражают озабоченность тем самым докладом инспекторов ВОЗ о происхождении коронавируса. Я пока не знаю, что именно вызывает у них озабоченность: то ли то, что вероятность искусственного происхождения остаётся, то ли то, что это произошло в Китае от летучих мышей. Не совсем понятно. Но, может быть, попозже вы узнаете продолжение этой новости.
А теперь с вашего позволения о других темах. Владимир Путин сегодня сказал, что доля детей мигрантов в российских школах должна быть такова, чтобы можно было адаптировать их к языковой и культурной среде, а также не допустить ситуации, как в Европе и США, где формируются целые школы, укомплектованные только такими детьми. Давайте поговорим об этом немного. Поддержим или поправим президента.
А. Проханов ― Я думаю, что он абсолютно прав. Хотя, может быть, для радикальных русских националистов это является очень больным вопросом. «Эхо Москвы» рассказывает, какое количество детей родилось в детском доме…
А. Плющев ― Опять у нас проблемы со звуком. Замечу, что проблемы со звуком у нас начинаются ровно в тот момент, когда Александр Андреевич начинает говорить про «Эхо Москвы». Это не иначе, либеральная цензура.
А. Проханов ― … И мы видим, что среди славянских имён появляется всё в большем количестве имена мусульманские, арабские. И это естественно, это хорошо, потому что в одном родильном доме рожают и русские женщины, армянские женщины, еврейские женщины и таджикские женщины. И это хорошо. И, конечно, нельзя допускать, чтобы в Москве возникли такие районы, как Гарлем. Это было чудовищно. Опасность этого есть. Есть опасность того, что целые зоны оказываются лишены русского элемента. С этим надо бороться. Удастся это сделать, я не знаю.
Ведь ещё большей опасностью является то, что целые российские республики лишены русского элемента. Опасно, что русский элемент вымывается из многих наших республик. В Чечне практически нет русских людей. И Рамзан Ахматович мучительно пытается опять зазвать к себе русских…
А. Плющев ― Он пытается зазвать? Я просто ни разу не слышал таких призывов.
А. Проханов ― Целая программа. Я с ним разговаривал. Целая программа предоставления русским таких элитных мест инженерных, медицинских, врачебных, айтишные должности. Всё это есть. Но русские туда плохо едут.
Я повторяю, это опасность вымывания русского и заполнения этих пустот мононациональным компонентом. Поэтому, я думаю, Путин сказал об этом правильно, достаточно сдержано, потому что там есть и другие, конечно, огромные меры, связанные с контролем миграционных потоков. Ведь в 90-е годы у нас эти потоки не контролировались вообще. Границы были дырявые: кто хочет, тот и едет. Огромная коррупция в этих милицейских отделениях, когда давали права на гражданство.
А. Плющев ― А поясните насчёт внутренних. Ладно, с внешними мигрантами как бы понятная истории. А с внутренними, когда вы говорите, вымывается русский элемент. А в чём проблема? Все граждане России. У нас все: и татары, и чеченцы — граждане России, абсолютно точно такие же, как и остальные люди. И государственный язык русский. Это национальные языки — как раз с ними трудности в изучении. В чём проблема?
А. Проханов ― Проблема в том, что русский народ является государствообразующим народом. У русского народа миссия соединения русского языка. И когда этот фермент государствообразующий вымывается из общероссийского контекста, государство слабеет. Вот его интегральный, имперский или федеративный голос слабеет, и возникают очень сильные сепаратистские настроения, тенденции. Поэтому, повторяю, русский фактор — это не только фактор русского национализма, Третьего Рима или Константинополя. Это фактор сбережения остатков этой великой русской, советской империи.
А. Плющев ― Спасибо большое! Благодарю Александра Проханова, писателя за его особое мнение, которое мы, несмотря ни на какие трудности услышали и даже увидели.
Александр Андреевич, спасибо большое и до свидания!
ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ
Вспоминается советский анекдот: Партсобрание в колхозе. «За неимением гвоздей вопрос о строительстве свинарника переносится. Переходим к следующему вопросу. Строительство коммунизма»!..
________________________________________
Сам Проханов напоминает огромный, рыхлый стог сена, внутри которого лежат три покойника, три мертвеца, три преступления, совершённые вот за эти 20 лет. У него открываются стигматы, кровоточат иконы за коллективно колоссальные деяния, исторические, физические, духовные, Эти обрубки, которые начинают окукливаться, рубцевать старые каналы кровеносных сосудов.
Для него пространство по-прежнему является суперважной территорией. И он озабочен реставрацией всей имперской квазиидеологии. Для этого и развязана изнурительная метафизическая война в России. Её ведут вот такие эмблематические менеджеры. Русский фактор сегодня в России — чрезвычайно важный аспект. И он пугает огромное количество людей из истеблишмента. Он всячески подавляется, диффамируется в прессе, он диффамируется всевозможными страшными лейблами, и он по существу подавляется всевозможными наркологическими вторжениями в русскую жизнь. Любая русская энергия воспринимается как что-то враждебное, страшное, чудовищное. И её нужно топтать, диффамировать, её нужно называть фашистской, запрещать. Это омерзительно.
________________________________________
Александр Андреевич, наверное, очень опечален, что родился не в своё время.
________________________________________
Да, неплохо бы ему родится этак, в году двадцатом, а ещё лучше бы в семнадцатом!.. Но об этом только приходится сожалеть.
________________________________________
Вспоминается сцена суда из фильма "Берегись автомобиля!": "Он виноват, но он не виноват". Только там были эмоции, а здесь позиция, сильно смахивающая на проявление когнитивного диссонанса.
________________________________________
Государство, разъедаемое коррупцией, становится нежизнеспособным. Ему грозит опасность рассыпаться при первом же серьёзном испытании. Теодор Драйзер. Финансист (100 лет назад). Проханов умён и это знает. Только сказать боится, что власть, которая ему близка по идеологии, коррумпирована.
________________________________________
И не устоится уже, слишком много издевательств над собственным народом, такое в 20-21 веке даром не проходит…
________________________________________
Как с такими людьми бабы живут? Она его спрашивает — тебе сколько ложечек сахара в чай класть, две или три? А в ответ — русский народ всегда делился своими калориями – интеллектуальными, экономическими. Он аккумулировал всю мощь и красоту своего этноса, своего народа, выводил на общенациональный имперский пьедестал, и создавал ареопаг - вот этих великолепных многомерных, цветущих духовидцев.
________________________________________
В средние века и раньше было нормальным и естественным сжигание ведьм, полное уничтожение всех жителей захваченных городов во время войн, длящихся непрерывно. Но сегодня с высот современной цивилизации мы имеем право оценить нормы жизни варваров, являющихся нашими предками, дать им нелицеприятную оценку. К сожалению, часто приходится делать это и по отношению не к столь уж удалённым от нас временам. Геноцид и нацизм, как известно, широко практиковались совсем недавно — в 20-ом веке. В этом отношении вполне допустимо приравнять немецкий нацизм к сталинскому государству — стране ГУЛАГа.
________________________________________
Абсолютно непонятно, зачем на уважаемом сайте Эха Москвы каждый день начал появляться г. Проханов, мысли которого ясны и понятны сто лет назад и столько же лет не меняются. Это такая новая политика толерантности? Или способ выживания в новых условиях и свидетельствует о ловкости А.А. Венедиктова? В любом случае это, по меньшей мере, странно.
________________________________________