Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Политика > Публикация
Политика

[12.10.2019]

ЧТО ПОЛНАЯ БЕЗНАКАЗАННОСТЬ ДЕЛАЕТ С ЛЮДЬМИ!

Екатерина ВИНОКУРОВА: российская журналистка и общественный деятель, член Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека, руководитель отдела "Регионы" Russia Today

(ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ)

Екатерина ВИНОКУРОВА:


Человека невозможно уволить одним днём, причём так, чтобы человек сам об этом ещё и не знал. В любом случае это является каким-то нарушением. В остальном надо смотреть детали контракта.

Я была в Екатеринбурге как раз в форуме «Планёрка», и среди всего прочего мы говорили, что у журналистов всё очень тяжело с защитой своих трудовых прав. Это просто повсеместно, по всем редакциям, и пока не ясно, что с этим делать.

Возникли огромные вопросы к судебной системе. У нас есть статья «Заведомо неправосудный приговор» в УК РФ, но она является так называемой «спящей статьёй», то есть статьёй, по которой никого никогда на самом деле не осуждают. Как, например, является довольно-таки спящей статьёй «Воспрепятствование законной деятельности журналиста». Это так называемые спящие статьи. И в этом плане, давайте считать, что судебная система, она зависла…

Мы видели, как в первые недели пытались развивать истерику вокруг росгвардейцев: «Ой, бедные, пострадавшие бойцы. Какой кошмар! Пластиковым стаканчиком почти убили»… А в итоге уже пошли в соцсетях частушки:

«На поле танки грохотали,
Солдаты шли в последний бой,
А молодого росгвардейца
Несли с потроганной рукой».

Какие-то бандюки лезут сейчас в наши лесопарки. И я считаю, что мы все вместе, москвичи должны дать отпор этим бандитам. Мы не «пятая колонна» — мы как раз скорее, извините, управление по защите и восстановлению конституционного строя фактически на самом деле. Потому что мы хотим закон и порядок. Я, например, в своём городе Москве не желаю больше видеть бандюков с какими-то крышами и крышу их видеть я тоже не желаю!

Хочется, чтобы у нас защита прав из стадии «поплакать и помахать платочком» переросла в эффективную защиту. В России правосудие носит обвинительные характер, у нас сейчас приговоров оправдательных меньше, чем при сталинских «тройках». Давайте на всякий случай зафиксируем. Там был процент оправдания от 5 до 15 %… У нас при Сталине шансов выпутаться было, как ни ужасно, больше.

Довольно много чиновников на самом деле у нас сталинисты. Я просто со многими из них общаюсь за кулисами. Путин, кстати говоря, антисталинист. И когда этим начинаешь немножко тыкать в лицо, они очень смешно обижаются.

                    *   *   *

Я. Широков ― Инесса Землер и Яков Широков в студии. Добрый день! И наш сегодняшний гость, наш эксперт — Екатерина Винокурова, руководитель отдела «Регионы» RT.

И. Землер ― Катя, ты ещё в Совете по правам человека курируешь направление, связанное со свободой СМИ. И в связи с этим вопрос. То, что сегодня произошло в газете «Известия» с обозревателем — это цензура?

Е. Винокурова ― Безусловно, пока это выглядит как цензура. Потому что, как сейчас только что сказали в новостях, у нас пока нет никакой позиции «Известий». И, конечно, я выйду от вас и отправлю информацию по этому случаю моим коллегам. Потому что я считаю, что наша комиссия по свободе слова должна как-то высказаться и постараться восстановить справедливость. Тут же речь идёт не только о цензуре — ещё о трудовых правах.

И. Землер ― Какие именно трудовые права ущемлены, если, допустим, журналист нарушает какие-то внутрикорпоративные правила? Я в предположительном ключе говорю, я не знаю, какие правила в «Известиях», но может и так быть.

Е. Винокурова ― На самом деле человека невозможно уволить одним днём, причём так, чтобы человек сам об этом ещё и не знал. Поэтому это в любом случае является каким-то нарушением. В остальном надо смотреть детали контракта. Я была в Екатеринбурге как раз в форуме «Планёрка», и среди всего прочего мы говорили, что у журналистов всё очень тяжело с защитой своих трудовых прав. Это просто повсеместно, по всем редакциям, и пока не ясно, что с этим делать.

И. Землер ― В реальных случаях, наверное, всё-таки контрактом предусмотрены какие-то права, касающиеся и вопросов мгновенного увольнения за нарушение чего-то?

Е. Винокурова ― Как раз по трудовому кодексу таких вариантов нет, в том-то и дело. И всё равно там всегда стоит вопрос компенсации, уведомления и так далее. Тут же просто человек, я так понимаю, пришёл на работу — обнаружил, что, оказывается, его задним числом уволили. Да, это абсолютно выдающаяся история!..

И плюс, конечно, мы можем в плане уже политическом говорить о том, что это эффект Стрейзанд. Я, например, лично, честно скажу, не читаю издание «Известия». Я последний раз заходила на их сайт год назад. Но сейчас, конечно, все остальные нечитатели «Известий» начнут рыть и говорить: «А из-за какой же статьи уволили человека?» То есть в этом плане совершенно достигается обратный эффект!

И. Землер ― Кстати, в этом смысле, например, с сайта «Известий» можно статью снять. Не каждый полезет в кэш искать, что это была за статья.

Е. Винокурова ― Мне кажется, если это статья, из-за которого кого-то уволили, то как раз народ полезет и в кэш и так далее. Она мгновенно появится на куче зеркал. И поэтому нет, ничего не работает. Больше невозможно, как 10 лет назад: сняли текст с сайта и делать вид, что так и было. Сейчас всё совершенно по-другому.

И. Землер ― Этот журналист уже обращался в какие-то структуры? Та же комиссия СПЧ или, может быть, Союз журналистов, и есть ли у тебя сведения?

Е. Винокурова ― У меня нет связи с Союзом журналистов России, я в нём не состою. Пока он никуда не обращался. Но я думаю, что нашей комиссии надо изучить этот случай. Опять же, если вы нас слушаете сейчас, то комиссия по правам человека ждёт такого обращения от господина Крамника.

И. Землер ― А со своей стороны обратиться к нему?

Е. Винокурова ― Я попробую это сделать, единственно, что я с ним не знакома.

Я. Широков ― Можно через нас.

Е. Винокурова ― Давайте через вас, да. Пожалуйста, господин Крамник, если вы сейчас слышите, то найдите меня в соцсетях — Екатерина Винокурова, — и напишите мне. Давайте будем разбираться.

Я. Широков ― Как это больше выглядит: редакция сама чего-то испугалась или это был звонок?

И. Землер ― Проще говоря, цензура или самоцензура?

Е. Винокурова ― Ой, вы знаете, на самом деле такой случай всегда немножко особенный. Это как все счастливые семьи счастливые одинаково, все несчастные семьи несчастливы по-своему. И мы не можем сейчас с вами судить, что это было. Потому что бывает, что редактор ушёл в отпуск, потом внезапно видит, что что-то произошло и так далее. Мне бы сейчас не хотелось давать некое суждение до комментария «Известий» в этом плане. Но то, что такими действиями цитируемость и читаемость статьи только увеличивается — это факт.

Я. Широков ― Давайте тогда к «московскому делу» обратимся. Сегодня перенесли внезапно апелляцию по Павлу Устинову. По-вашему, с чем это может быть связано?

Е. Винокурова ― Я думаю, что сейчас наша судебная система после приговора Устинову и всех прошедших приговоров по «московскому делу», вызвавших крайне эмоциональную реакцию, приговорила Константина Котова к 4 годам лишения свободы. Хотя в эти же самые дни полицейские в Бурятии, которые пытали задержанных, были осуждены к условным срокам лишения свободы. Значит, Котов опасней, чем менты, пытающие людей…

Очевидно, что возникли огромные вопросы к судебной системе. Более того, в Верховном суде уже, по-моему, Лебедев сказал, что, вообще, судью Криворучку, если окажется, что приговор несправедлив, то он подлежит наказанию. А это же редчайшая история.

У нас есть статья «Заведомо неправосудный приговор» в УК РФ, но она является так называемой «спящей статьёй», то есть статьёй, по которой никого никогда на самом деле не осуждают. Как, например, является довольно-таки спящей статьёй «Воспрепятствование законной деятельности журналиста». Это так называемые спящие статьи. И в этом плане, давайте считать, что судебная система, она зависла…

И. Землер ― Только ли судебная система зависла? Дело же кто-то возбуждал, кто-то расследовал, кто-то писал обвинительное заключение.

Е. Винокурова ― В этом плане, конечно, любопытней всего смотрится прокуратура в этой истории, когда сперва они просили 6 лет, дали 4, после чего прокуратура заявила, что считает приговор несправедливым, потому что наказание слишком суровое…

Я. Широков ― Сегодня вообще просят условно.

Е. Винокурова ― Да, сегодня вообще просят условно.

И. Землер ― Кстати, за что?

Е. Винокурова ― Кстати, за что? Что Устинов совершил? Потому что вся страна уже видела это видео, в котором он просто не совершил ничего. Более того, мне его знакомые, которые случайно оказались моими знакомыми, сказали, почему его схватили. Потому что он вышел из метро и по телефону начал объяснять своему другу, как его найти: «Вот проходишь мимо такого-то плаката, налево — и вот там я стою». На что полиция решила, что это он так координирует протест.

Я. Широков ― Кстати, после чего в «Российской газете» вышла статья, где его называли бригадиром, руководителем этих протестующих.

И. Землер ― Провокатором.

Я. Широков ― Опять же, возвращаясь к вопросу об ответственности журналистов за свои слова.

Е. Винокурова ― Смотрите, у нас, когда было всем нам знакомое дело Ивана Голунова, тоже, помните, в первые сутки выходили статьи о том, что он известный наркобарон… Знакомые опера рассказали, что у него есть ещё и вторая конспиративная квартира.

И. Землер ― Но эти статьи выходили всё-таки в Телеграме, а не…

Е. Винокурова ― Нет, нет, не только в Телеграме. Я сейчас не буду называть коллег. Нет, это выходило и в СМИ.

Я. Широков ― И федеральном телевидении.

Е. Винокурова ― Потом всем было очень неловко, скажем так, в этом плане. С Устиновым, мне кажется, такая же ситуация, в которой, что называется, очень неловко.

Более того, я бы хотела немножко ещё об одном аспекте сказать, пользуясь случаем, если можно по «московскому делу», что мы же видели, как в первые недели пытались развивать истерику вокруг росгвардейцев: «Ой, бедные, пострадавшие бойцы. Какой кошмар! Пластиковым стаканчиком почти убили»… А в итоге уже пошли на прошлой неделе в соцсетях частушки:

«На поле танки грохотали,
Солдаты шли в последний бой,
А молодого росгвардейца
Несли с потроганной рукой».

И. Землер ― Да, эти частушки, кстати, не на прошлой неделе, они почти сразу пошли.

Е. Винокурова ― Мне начали присылать в начале той недели. Я, как всегда, отстала от жизни. Почему — потому что вот этот посыл, что «пожалейте бедную Росгвардию и полицию, которые хранят ваш покой, а эти адвокаты…» не нашёл никакого эмоционального отклика даже в том, что называется патриотически настроенное общество.

И. Землер ― Наверное, это тоже что-то говорит о репутации структур, которые призваны охранять нашу безопасность и покой?

Е. Винокурова ― Конечно. У меня у самой была ситуация, когда я написала колонку про фильм «Матильда», и мне после этой колонки проматильдовской начали поступать угрозы от экстремистов, что меня убьют. Я нотариально заверила скрины из свой соцсети, отнесла это заявление об угрозе убийством в полицию…

И. Землер ― И услышала: «Когда убьют, тогда приходите»?

Е. Винокурова ― Нет, я получила более интересный отказ, что в связи с тем, что угрозы носили виртуальный характер, они не могут расцениваться как реальные.

И. Землер ― Возвращаясь к тому вопросу, с которого мы немножечко съехали. Что делать системе, где каждое звено даёт сбой? То звено, которое возбуждает уголовное дело, расследует уголовное дело, которое передаёт дело в суд, которое выносит приговор?

Е. Винокурова ― Для начала, мне кажется, каждое звено системы должно, что называется, вернуться к реальности и посмотреть на эту реальность в глаза. А именно все эти истерики про «потрогали руку пластиковым стаканчиком», вызывают реакцию отрицательную.

История опять же, как по «наркоборону» Голунову, почему ещё был такой дополнительный импульс — потому что выяснилось, что огромному количеству журналистов пытались подкинуть наркотики в тех или иных ситуациях. Мне, кстати, тоже один раз пытались.

И уважаемая полиция, если вы меня сейчас слышите, я уже второй год жду, получается, результата своего обращения в ваше управление собственной безопасности по сотрудникам полиции у метро «Черкизовская» — я отправляла даже номера их жетонов, — которые незаконно проверяли документы, и, как я думаю, пытались подкинуть мне наркотики. Я буду очень признательна, если я когда-нибудь, лет через 10 — я не тороплюсь, — получу результаты этой проверки.

И. Землер ― Лет 8 у тебя ещё есть. И всё-таки что делать-то с этой системой?

Е. Винокурова ― Для начала система должна сама на себя посмотреть в зеркало и понять, что то, что они там про себя придумали, это очень слабо на самом деле коррелируется с реальностью.

И. Землер ― Думаешь, они, смотря в зеркало, не сделали свои, собственные выводы, которые их устраивают?

Е. Винокурова ― Я считаю, что они не видят себя в зеркале. Инесса, ты же видишь, что у них регулярно прорывается, что квартиры по 20 метров — смешно, но это кто-то прорывается, как и от сенатора Клишаса, который на реплику «Зачем вы пришли сюда с часами за 10 миллионов рублей?» начинает реально — это было при мне — визжать просто таким поросёночком: «А у меня ещё и телефон Vertu дорогущий. А смотрите, смотрите! А вообще, меня в Кремле люди ждут». И виляя своей пятой точкой и потрясая телефоном Vertu, сам не понимая, насколько он смотрится пошло и просто смешно… Они себя не видят в зеркале — вот в чём проблема.

И. Землер ― Значит, это кому-нибудь нужно.

Е. Винокурова ― Знаешь, мне кажется, это телега, которая едет в своей колее — и она едет. Или опять же можно сравнить с лошадью. Надеваю наглазники на лошадь, и она видит какой-то узкий коридор, и она идёт. Она может остановиться или пойти, а повернуть вбок она не может. И в этом плане я считаю, что должно начаться с того, что система должна понять, какое впечатление она производит со стороны. Причём даже не на какой ни на Запад, ни на кого, а на совершенно обычных людей, как мы с вами, и кто живёт и не в Москве, а в других городах и смотрит и просто недоумевают. Потому что эта система, люди, которые в ней работают, они нас просто, что называется, извините за пошлость, не представляют.

Я. Широков ― Срочные новости из суда. Прокуратура и следствие просят освободить Алексея Меняйло из-под стражи.

И. Землер ― У нас же суд — самостоятельная, независимая процессуальная единица…

Е. Винокурова ― О господи, пожалуйста-пожалуйста! Я безумно счастлива сейчас. Надеюсь.

Я. Широков ― Это всё отголоски той кампании, которая началась с Устинова?

Е. Винокурова ― Я думаю, да. Они поняли по общественной реакции, что они перегнули палку, что никакие эти мучения потроганных росгвардейцев у людей не вызывают никакой реакции кроме отрицательной или насмешки. Они перегнули палку с этими приговорами суровыми, «массовыми беспорядками», чуть ли не попыткой захвата Кремля, как они говорили ещё в августе; что в итоге это только на самом деле увеличение протестного голосования на выборах в Мосгордуму. А, может быть, если бы они не стали реагировать так жёстко, может быть, ничего и не было бы.

И. Землер ― Если бы не реагировали так жёстко, выбрали бы мы Метельского?

Е. Винокурова ― Нет, Метельского бы не выбрали…

И. Землер ― Уважаемые слушатели, вы просто можете не знать, что Катерина в своих социальных сетях очень много, скажем так, критики вылила на депутата Андрея Метельского.

Е. Винокурова ― Экс-депутата.

И. Землер ― Да. Теперь экс-депутата. Практически воевала с ним в соцсетях. Поэтому я её немного потроллила.

Е. Винокурова ― Метельский — это отдельный человек с отдельным количеством интеллекта, который взял на щит своей кампании благоустройство, то есть застройку «Лосиного острова», от которого дёргаются глаза даже у самых-самых пропатриотически настроенных людей, и на самом деле в победу которого — открываю тайну слушателям — не верят даже в самой «Единой России», о чём мне неоднократно на самом деле говорили.

Я. Широков ― А вот интересно, если сейчас без Метельского в Мосгордуме отменят какие-то эти проекты — застройку «Лосиного острова»? Потому что, говоря ленинскими фразами, это не роль человека, а это роль какой-нибудь функции…

Е. Винокурова ― Во-первых, у нас прошло очень много депутатов с экологической повесткой. Это и Даша Беседина, кстати. Это и депутат соседнего со мной 18-го округа Лена Янчук, наш депутат вместо Метельского избрался Сергей Савостьянов — они все поддерживают экологическую повестку. И, конечно, у них у всех в программе есть, что мы должны отбить попытки застройки наших лесопарков, включая, разумеется, эту чудовищную попытку устроить в «Лосином острове» какую-то Барвиху для очередных жуликов, воров и бандитов!

Естественно, я думаю, что в будущем году это будет одна из главных тем московской повестки. И, разумеется, мы должны просто ложиться под бульдозер. Мы должны каждого человека, который попытается купить квартиру в этой будущей Барвихе, естественно, имена, фамилии должны быть преданы общественности, потому что эти люди являются первостатейными сволочами. Это просто какие-то бандюки, которые лезут сейчас в наши лесопарки. И я считаю, что мы все вместе, москвичи должны дать отпор этим бандитам.

Со своей стороны, если у меня получится, я буду ставить вопрос перед Владимиром Путиным на Совете по правам человека о том, что у нас бандюки лезут в московские лесопарки.

И. Землер ― Когда бандюки лезут в лесопарки, казалось бы, логичней всего обращаться в прокуратуру, которая обязана исполнять свои надзорные функции.

Е. Винокурова ― Ну, это было бы логично, но Россия — страна больших возможностей. И в данном случае, я так понимаю, что у этих бандюков есть какая-то крыша. Я сейчас специально говорю терминами из 90-х, потому что это такой бандитизм из сериала «Улицы разбитых фонарей», — вот это всё, когда просто есть бандюк, у которого какая-то крыша, и эти бандюки лезут и в Воробьёвы горы и в Лосинку, и в Измайловский лесопарк и далее, что называется, везде — и Битцевский парк лезут и везде…

И в этом плане я как раз люблю говорить, что мы не «пятая колонна» — мы как раз скорее, извините, управление по защите и восстановлению конституционного строя фактически на самом деле. Потому что мы хотим закон и порядок, а не хотим… я, например, в своём городе Москве не желаю больше видеть бандюков с какими-то крышами и крышу их видеть я тоже не желаю!

И. Землер ― Катя, есть ещё один аспект, в том числе, у «московского дела» и не только. Сколько было сказано, когда взялись за Ивана Голунова, журналисты вступились. Когда взялись за Павла Устинова, актёры вышли, и до сих пор идут одиночные пикеты. Вот это корпоративное заступничество, как может повлиять в целом на развитие и функционирование судебной системы? Шире — правоохранительной.

Е. Винокурова ― Мне кажется, что это очень интересный тренд, довольно-таки новый, для нашего общества. Я же помню, как на «Эхе Москвы» многие гости сколько-то лет назад говорили, что наше общество не склонно к солидарности. Более того, на самом деле, если честно, помните, «Болотное дело», и тогда да, были эти одиночные пикеты, но какой-то массовой солидарности с узниками «Болотного дела» не было.

И. Землер ― Очереди на пикеты не было.

Е. Винокурова ― Да. Давайте скажем это честно. И сейчас что с Голуновым, что с Устиновым — совершенно обратная ситуация, когда, что называется, в рамках корпорации люди подрываются и бегут. И я считаю, что тут надо не ругаться «Ай-яй-яй! Вы защищаете своих…», потому что логично, что некая искренняя защита — сперва мы защищаем тех, кто нам ближе и только потом делаем шаги уже защите тех, кто совсем не наш. И в этом плане я просто советую всем недовольным, кто шипит «Ай, актёры вот вступились, а вступитесь вот за того-то» — так идите и вступайтесь.

Я. Широков ― Кстати, справедливости ради надо сказать, что пикеты за Устинова переросли в пикеты за всех фигурантов «московского дела».

Е. Винокурова ― Да. Там они уже не столь, скажем, звёзды по составу…

Я. Широков ― Почему? Саша Бортич периодически приходит.

Е. Винокурова ― Нет, Бортич классная вообще.

И. Землер ― Но очередей уже нет.

Е. Винокурова ― Да, очередей уже нет. Опять же были эти пикеты в поддержку обмена всех на всех одиночные у администрации президента, на которые, будем честны, никто не обращал внимания.

Сейчас важно, чтобы это всё не выродилось в такие традиционные одиночные пикеты, когда — я сейчас скажу для ваших слушателей неприятный оборот — то, что называется, поплакать и помахать платочком на прощанье уезжающим в колонии. Хочется, чтобы у нас защита прав из стадии «поплакать и помахать платочком» переросла в эффективную защиту.

И. Землер ― Невозможно не вспомнить периодически всплывающее предложение прокуроров выбирать. Вот это в сегодняшнем контексте повестки дня как выглядит предложение?

Е. Винокурова ― Судей, наверное, всё-таки выбирать, а не прокуроров.

И. Землер ― И прокуроров и судей!

Е. Винокурова ― Я тебя поняла. Мы на ты, потому что мы давно с Инессой знакомы.

И. Землер ― Да, у нас долгая история.

Е. Винокурова ― С парламентского пула, так что… У меня у самой, честно говоря, нет такого отношения к тому, что будет ли лучше выборный человек или нет, потому что с той же самой выборностью можно начать играться по-всякому.

Мне нравится позиция, которую занимает адвокатское сообщество, что, например, в судьи не могут идти ранее работавшие следователями, прокурорами или в полиции дознавателями и так далее. И наоборот, нужно открыть дорогу в судьи для гражданских юристов. Вот тогда — кстати, к вопросу о системе — может что-то начать меняться. И, более того, не может сразу становиться федеральным судьёй человек, который 2 месяца отработал помощником судьи.

И. Землер ― Тебе ответят, что таких людей уже нельзя набирать в присяжные. А если идёт суд присяжных, то там уже какая-то гарантия есть.

Е. Винокурова ― Но суд присяжных у нас только по самым тяжким статьям.

И. Землер ― Пока.

Е. Винокурова ― Пока да. Я считаю, что суд присяжных надо максимально расширять. И, более того, давайте ещё проговорим, что у нас в России правосудие носит обвинительные характер, что у нас сейчас приговоров оправдательных меньше, чем при сталинских «тройках». Давайте на всякий случай зафиксируем. Там был процент оправдания — может быть, я сейчас совру от 5 до 15…

И. Землер ― Я не владею этой информацией.

Е. Винокурова ― По разным годам было от 5 до 15. У нас сейчас — 1%. У нас при Сталине шансов выпутаться было, как ни ужасно, больше. А сейчас мы прекрасно все понимаем, что если против тебя открыто уголовное дело, ты будешь по нему осуждён.

Я. Широков ― Екатерина Винокурова, руководитель отдела «Регионы» RT сегодня наш эксперт, наш гость. Завершая тему с «московским делом». На фоне всего того, что сейчас приходит из суда по делу Меняйло, что можно ждать в понедельник 30-го, когда будет апелляция по Павлу Устинову?

Е. Винокурова ― Я бы, конечно, ждала… я призываю суд полностью его оправдать. Потому что сейчас дело Устинова подчёркнуто анекдотическое: А если ни за что — значит, условно. Это чудовищно дискредитирует вообще как таковую систему судебную, правоохранительную. Как Инесса справедливо сказала — там и те, кто расследовал и те, кто возбуждал это дело.

Это просто чудовищная дискредитация, то есть они просто сами себя умножили на ноль. И единственный шанс — это попробовать избежать этого умножения на ноль, а умножиться хотя на 0,0000001 — это полностью оправдать Меняйло и завести дело против судьи Криворучко. Никаких других вариантов красиво выйти из этой истории нет!

И. Землер ― Это идеалистичный вариант.

Я. Широков ― Будем реалистами

Е. Винокурова ― Верьте в невозможное.

И. Землер ― Есть же ещё вариант: вернуть дело в прокуратуру и там потихонечку его… Как это сейчас происходит с делом «Седьмой студии».

Е. Винокурова ― Есть такой вариант. Это не первый случай, когда какие-то громкие дела возвращаются в прокуратуру и там они плавно в итоге гаснут. При том, что люди отсидели в СИЗО и под домашним арестом, перед ними уже никто никогда не извиняется. Ещё один момент, который можно было бы сейчас власти применить для того, чтобы как-то выпутаться. Я жду посадки на реальные сроки сотрудников полиции, которые подкинули наркотики Голунову.

Я. Широков ― Мы даже не знаем, что есть какие-то дела против них.

Е. Винокурова ― А может быть, они прямо сейчас работают и кому-нибудь подкидывают наркотики!..

И. Землер ― Распространяют.

Е. Винокурова ― И, конечно, нужно добиваться возбуждения уголовного дела хотя бы против того сотрудника полиции, где, помните, было видео: он бьёт девушку по печени.

Я. Широков ― Здесь спрашивают слушатели: «А что теперь этой девушке делать?»

Е. Винокурова ― Этой девушке, безусловно, надо писать заявление на сотрудника полиции. Это просто нужно оформить процессуально абсолютно… И считаю, что нужно добиваться, чтобы этот человек сел.

И последний момент — это то, что опять же, ребята, вы хотите сажать за «потроганного мента» на 3 года, но давайте тогда менты за пытки будут садиться на 20 лет. И сотрудники полиции будут прекрасно понимать цену этого вопроса. Если они хотят, чтобы государство их защищало, то за малейший заступ будут совершенно гигантские, зверские сроки! Я думаю, что тогда они с меньшей охотой будут свидетельствовать о том, как «потроганная рука принесла невыносимые нравственные страдания»…

Я. Широков ― Московская однополая пара, которая просит убежища в США из-за уголовного дела по усыновлению детей. Сама эта история совершенно выбивается из понимания.

Е. Винокурова ― Это история абсолютно дикая. Помните, была история про то, как у женщины, которая решила стать трансгендером, отняли приёмных детей?

Я. Широков ― Екатеринбурженки.

Е. Винокурова ― Да, Юлия звали. Сейчас как её зовут, я не помню. Она уехала в Испанию с родными детьми. Сейчас всё то же самое. На самом деле огромное количество непубличных дел. Я была невольным свидетелем того, как, например, женщина начала разводиться с мужем, там была ситуация семейного насилия. И она сняла квартиру пополам с подругой просто потому, что им обеим…

И. Землер ― И её заподозрили.

Е. Винокурова ― И муж начал пытаться у неё отнять ребёнка с упрёком, что если она живёт в одной квартире с женщиной, значит, они по ночам там что-то делают. Я вам рассказываю абсолютно реальное дело. Слава богу, там при помощи адвокатов всё получилось, ребёнок остался.

Но с другой стороны, я тот самый средний оптимист по больнице, потому что даже уже для моего поколения встретиться с геем — совершенно нормально. А для поколения чуть постарше — О! Вы гей?! А для нас сейчас совершенно нормально, что среди нас есть люди совершенно разной ориентации, и на это просто никто не обращает внимания, вспоминая об этом только по каким-то специфическим случаям…

И я хочу сказать ещё, что осень важно. Это про то, что есть большая ложь и большой миф, что те, кто поднимает на свой щит, что «Ай, он гей, поэтому давайте его выгоним из вуза», как с этим мальчиком, которого заподозрили в Екатеринбурге в членстве в ЛГБТ-группах или вот как «Ой, они геи — отнимем у них детей! И вообще нам нужно обязательно следить, у кого какая ориентация». На самом деле, это не то, что консервативно, а, наоборот, это такая проповедь очень радикальных, почти что хиппи-ценностей…

И. Землер ― А вот наше законодательство сориентировано на то, чтобы именно так и принимались решения. Я прошу прощения, наше законодательство всё равно считает необходимым лезть в постель граждан…

Е. Винокурова ― В том-то и дело. При этом они пытаются сражаться за так называемые духовные скрепки, при том, что на самом деле это всё звучит как «Здравствуйте! Я Катя. Кстати, а с кем вы спите?». То есть как раз для консервативного общества тема, с кем кто спит, является, наоборот, табуированной. То есть эта тема очень частной семейной жизни. И, более того, не знаю, были ли наши слушатели в детдомах, в ПНИ тех же самых.

Я могу сказать, что любое семейное воспитание заведомо лучше детдома и заведомо лучше ПНИ, в которых часто оказывается дети из детдомов. И пытаются через судебные инстанции вернуть себе дееспособность. А это просто мрак, это некая чёрная абсолютно история. Поэтому, конечно, надо менять законодательство.

И. Землер ― Кто его будет менять?

Е. Винокурова ― Я думаю, Инесса, его будет менять уже следующее поколение. Просто сейчас все эти советские товарищи, которые мечтают про скрепки, лёжа в своих дворцах, купаясь в своих золотых ваннах и играясь с часиками за десятки миллионов, во всей этой пошлятине, они просто постепенно, что называется, по возрасту выйдут в отставку. А новое поколение может иметь разные взгляды, но совершенно точно оно будет более толерантно.

Я. Широков ― Я хотел возразить, что я встречаю записи о, простите, «Пломбире» советском у людей, которых при Советском Союзе даже в планах не было у их родителей.

Е. Винокурова ― Это отдельная история, что Советский Союз… постепенно становится таким вот мифом, ну, это логично. Опять же, если мы с вами в Германии окажемся, то для них в мифическое пространство отодвинулась ГДР. Это совершенно нормально, это со временем так и будет мифологизироваться. Мы же с вами видим, с другой стороны, записи про Российскую империю от людей, которым явно не 100 лет. Это такая ностальгия по некоторому образу прошлого, уже не существующему…

Я. Широков ― Мне кажется, просто это сознание будет передаваться и передаваться. Таких людей очень много.

Е. Винокурова ― Я как раз с вами поспорю. Я считаю, что это постепенно уйдёт в плоскость, что называется, не болящего уже мифа, который по времени слишком далёк, чтобы болеть. А, с другой стороны, человек да, постит картинку пломбира, говорит: «А хороший, наверное, в Советском Союзе был пломбир. Жалко, никогда не попробую». После чего выходит на улицу и здоровается с другом геем и спокойно идёт гулять в парк Горького.

И. Землер ― Если брать менее мифологизированные истории, то законодательство об ограничении влияния вредной информации на детей тоже уже многие, вполне постсоветские дети вполне себе одобряют.

Е. Винокурова ― Есть такое. У меня как раз был на эту тему шок, когда я в прошлом году на День Конституции читала в своей бывшей школе открытый урок на тему прав человека, как и все члены СПЧ. И я начала строить урок на вопросах и ответах, думая, что я сейчас скажу: «Дети, есть Конституция, она хорошая… В общем, всем пока». И я спрашиваю: «Ребята, а вот, например, вы готовы пойти на то, чтобы ради вашей условной безопасности кто-то читал ваши соцсети, в том числе, личные сообщения?» И внезапно эти дети мне говорят: «Да, готовы. Потому что мы же не пишем ничего такого страшного. Да, пожалуйста, читайте, если это надо для защиты нас от террористов». И для меня это было удивительно, потому что я ожидала немножко другие ответы от них.

Или, например, спрашиваю: «Ребята, а вот вы за или против смертной казни?» И они говорят: «А вы знаете, а мы за смертную казнь». И там уже директриса и учитель побледнели. Я бледная, говорю: «Дети, а почему вы за смертную казнь?» Они говорят: «А потому что мы деньги очень большие тратим на содержания пожизненных. А так — экономия для бюджета».

И. Землер ― Глобальное мышление. Кстати, о смертных казнях. То, что у нас было в совсем недавнем нашем прошлом. Мэрия Москвы отказалась согласовать организаторам акции «Бессмертный ГУЛАГ» в проведении их мероприятия. Что скажем?

Е. Винокурова ― Так. Ну, слушайте, повод достаточно формальный: вроде как не указаны способы обеспечения безопасности. На самом деле я считаю, что нам вообще необходимо по законодательству о массовых мероприятиях… Об этом, кстати говоря — давайте опять же приоткроем слушателям всякие тайны СПЧ: СПЧ будет готовить на Владимира Путина как раз к нашей ежегодной с ним встрече отдельный доклад по правоприменению законодательства о митингах, где, в том числе, будет предлагать снизить возможность, что называется, административного произвола при согласовании митингов. То есть, чтобы нельзя было Площадь Революции выселить в Марьино. И так далее.

Я. Широков ― У нас вроде Конституция предполагает, что можно собираться, где хотите.

И. Землер ― Мирно без оружия.

Е. Винокурова ― Так говорит одна моя подруга из ОВД-Инфо, тоже поклонница 31-й статьи Конституции. В данном случае при этом, как мы уже говорили, что мы все реалисты, мы имеем то, что имеем. И считаю, что хотя бы нужно запретить предлагать площадки вне пределов района, в котором подана заявка. То есть если заявка подана в Тверском районе — найдите альтернативу в Тверском районе. И не надо этого бесконечного Марьино, главной митинговой точки Москвы. Это первое, что там будет говориться.

Второе: как раз про необоснованность отказа. Потому что, мне кажется, по такой дате можно было спокойно позвонить организаторам и сказать: донесите подпись, донесите бумажку. И это был человеческий подход, учитывая всё-таки по какому поводу это планируется.

И. Землер ― Поскольку даты, посвящённые памяти жертв политических репрессий у нас на высшем государственном уровне, так или иначе, признаются, и президент приходит на Бутовский полигон и всё такое, — как в одной голове уживаются такие альтернативные мысли, чтобы почтить память президентом, но не дать этого сделать оппозиции?

Е. Винокурова ― На самом деле нет никакого конфликта. Но, во-первых, для понимания: довольно много чиновников на самом деле сталинисты. Я просто со многими из них общаюсь за кулисами. Инесса, ты сама же знаешь, они многие сталинисты. Путин, кстати говоря, антисталинист. И когда этим начинаешь немножко тыкать в лицо, они очень смешно обижаются. Ты сама это тоже делала и неоднократно.

Это, что называется, «а кабы чего не вышло». То есть они хотят перестраховаться, опять же не понимая, как это смотрится со стороны. Как вот эта очень болезненная глава нашей истории — а тут ещё какие-то ваши частные соображения. В этом плане, я надеюсь… давайте всё-таки выразим надежду, что компромисс будет найден и такие акции всё-таки будут согласовывать.

Давайте сейчас будем надеяться, что голос разума возьмёт верх, потому что опять же по истории с выборами в Мосгордуму видим, что чем сильнее пытаетесь для Москвы закрутить гайки, тем, получается обратный эффект, когда уже недовольны начинают быть не только представители узкого спектра, что называется, демократической тусовочки, но и уже те, кого называют обычными гражданами.

И. Землер ― Можно надеяться, конечно. А что даёт такую надежду, какие последние события кроме солидарных выступлений, кроме тех или иных кандидатов в депутаты, которые принесли какие-то свои плоды?

Е. Винокурова ― Голунов, Устинов опять же. А Санкт-Петербург?

И. Землер ― Ну-ка-ну-ка, поподробней, а что нам Санкт-Петербург дал?

Е. Винокурова ― Вы знаете, несмотря на чудовищные совершенно выборы, которые там были — нет у меня другого слова как «чудовищные» с момента регистрации кандидатов до подсчёта голосов, и, по-моему, они ещё не всё досчитали до сих пор даже. Несмотря даже на это, там вернулась партия «ЯБЛОКО» в муниципалитеты массово. По-моему, у них под 100 депутатов, даже несмотря на все фальсификации, прошли. Прошли кандидаты и не из яблочных, других корзин, так называемые независимые депутаты. В Санкт-Петербурге из-за того, что город всегда был политически очень сложным, то демократы шли, как всегда, шестью колоннами. Для Санкт-Петербурга это абсолютно нормально.

И. Землер ― Для всей страны, в принципе.

Е. Винокурова ― Для всей страны. Для Санкт-Петербург — это совсем, что называется, особенно нормально. И, несмотря на это, например, в Дворцовом — вот Максим Кац писал, — что у единороссов нет нужных им двух третей.

И. Землер ― У них есть возможность изменить законодательство. Ладно. При всём при том, разве был наказан хотя бы один глава участковой избирательной комиссии? Ты вчера буквально в Фейсбуке большими буквами написала «Что?» в ответ на то, что заявил спикер Вячеслав Макаров на претензии Эллы Памфиловой.

Е. Винокурова ― Да. Я просто изумилась новой искренности господина Макарова, потому что обычно как-то люди хоть чуть-чуть стесняются, даже если они причастны к вмешательству в выборы. А тут человек спокойно — спикер заксобрания от «Единой России» — говорит: «Да, конечно, я вмешивался в выборы, чтобы «Единая Россия» сохранила большинство». И я такая говорю: «Что?» Что там он принимает? Какие наркотики у человека?

И. Землер ― Человек от партии делает всё, чтобы его партия на выборах получила большинство. Что не так-то?

Е. Винокурова ― Человек как минимум не владеет русским языком. Как максимум, мне кажется, нужно проверить этого человека на употребление запрещённых наркотических и психотропных веществ.

И. Землер ― Ты осторожней с такими обвинениями.

Е. Винокурова ― Я говорю — как мне кажется. Это оценочное. И, более того, я бы хотела, чтобы проверили на наркотические и психотропные вещества все избирательные комиссии Санкт-Петербурга, которые использовали в этот раз совершенно традиционные для Санкт-Петербурга методы фальсификации. Это на стадии регистрации, когда комиссия просто не даёт людям подать документы, формируя фальшивые очереди, публикуя неверный адрес нахождения комиссии, в том числе, на официальном сайте!..

Или, допустим, как с «ЯБЛОКОМ» в нескольких районах было, когда говорят: «Ваша телеграмма не была нами получена». — «Подождите, вот штамп о получении, Вы же сами и расписались». — «Больше ничего не знаю, а я считаю, что я…».

И. Землер ― На самом деле легко всё очень списать на наркотические и психотропные вещества. Я, например, глубоко уверена, что нет там никаких наркотических, ни психотропных, ни алкоголя, ни даже табака…

Я. Широков ― Просто наглость.

И. Землер ― Это такой стиль поведения.

Я. Широков ― Безнаказанность.

Е. Винокурова ― С наркотическими и психотропными — это была такая грустная шутка, в которой есть, конечно, доля грустной шутки. Просто потому, что если мы говорим о здоровом обществе, то выборы в Санкт-Петербурге выглядели, будто организовали и провели просто психически нездоровые люди, которые не понимают, как это смотрится со стороны…

И. Землер ― Всё они понимают, всё всем видно. Это не наркотики, это откровенный цинизм.

Е. Винокурова ― Если они хоть что-то понимают, то я очень сильно удивлюсь. Потому что сам Макаров, например, не понимает, кем он выглядит. И опять же, как себя ведёт Макаров в Санкт-Петербурге с журналистами… Что полная безнаказанность делает с людьми… Помните, он корреспондента «Эха Москвы» же лишил аккредитации, выгнал, причём с формулировками, что «не служили в армии — так и нечего тут корреспондентить». Это просто человек, который столько лет чувствует себя вообще безнаказанным, каким-то мелким царьком, считает себя главной петербургской крышей. И в наказание он избирается и заново становится главой, спикером заксобрания. Ничего страшного, господин Макаров, однажды мы придём за вами…

Я. Широков ― Кто «мы»?

Е. Винокурова ― Гражданское общество, россияне. Потому что это… такое существо как Макаров, мне даже стыдно считать, что он тоже гражданин России.

Я. Широков ― Это личное мнение.

Е. Винокурова ― Это позор. Это позор России, позор города Санкт-Петербурга.

Я. Широков ― Я срочные новости опять, можно? Сейчас прервусь. Суд отпустил Алексея Меняйло на свободу. Более того, он отклонил ходатайство о домашнем аресте, то есть, получается, человек выходит под подписку о невыезде.

И. Землер ― Да, Катя, ты первые эмоции уже выплеснула. Теперь — по сути.

Я. Широков ― Надолго хватит этого выхлопа, что называется, от этой массовой поддержки фигурантов «московского дела»?

Е. Винокурова ― Выхлопа хватит ровно настолько, насколько будет массовая поддержка. Более того, как опять же человек, который никогда сам не призывает никого к участию в несогласованных митингов, между тем я пожертвовала несколькими днями и ночами выходного дня в своей жизни, когда ездила по ОВД, где поступали сигналы, что людей бьют, отнимают телефоны и так далее.

Поэтому я имею право это говорить, что хочется надеяться, что в итоге получится вытащить тех, кто попал в «московское дело» и главное сейчас, чтобы это не умножалось. Потому что никакие политические идеи не стоят жизни и здоровья людей. И эта прекрасная Россия будущего не приближается от того, пройдётесь вы по Новому Арбату, Арбату, площади Революции несанкционированным шествием или нет. Это действие, которое не даёт качественных изменений. Я понимаю, что после каждого такого шествия все пишут в Фейсбуке: «Наконец, протест перешёл в новое качество». Нет, этого не получается. И, с одной стороны, хочется, чтобы было побольше народу, не десятки, а сотни тысяч, с другой стороны, чтобы не было новых заложников.

И. Землер ― Есть тема, которую я хочу с тобой затронуть. Придётся резко сейчас сбросить политическую составляющую. Это вопрос с ночлежкой в Москве. Ты тоже пишешь об этом много у себя в соцсетях. Почему люди пока не готовы воспринимать аргументы о необходимости ночлежки?

Е. Винокурова ― Для меня это какая-то абсолютно тяжёлая, личностная ситуация. Потому что самые тяжёлые для меня аргументы против ночлежки — это вот эти цитаты: «Нет, ну у нас-то район приличный. Мы здесь люди приличные, нам бездомных тут не надо».

И. Землер ― Я тебе скажу, что это высокие, конечно, аргументы. Но вот, например, я могу понять маму, у которой растёт дочка, которая не хочет в своём подъезде иметь ночлежку. Со всеми опасениями её могу понять.

Е. Винокурова ― Я прекрасно её понимаю…

И. Землер ― Безотносительно к приличности и престижности района.

Е. Винокурова ― Безусловно. После чего мама с этой дочкой решают поменять однушку, например, на двушку в какой-то момент, напарываются на чёрного риэлтора — остаются без квартиры, прописки на улице. Вот и всё. То есть на самом деле проблема, что люди не знают о том, по какой причине люди становятся бездомными. Для них бездомный — это условный бомж приходит с бутылкой водки… Хотя на самом деле, как те, кто проблемой интересуется, знают, что всё гораздо сложнее. Есть социально обездоленные бездомные, и они выглядят так, что вы не поймёте сразу, что перед вами человек, который ночует на улице.

Второй момент: я считаю, что надо проводить какой-то опрос, может быть, чуть ли не по всем районам Москвы, смотреть, какой район всё-таки будет готов принять. Я верю в москвичей, я верю, что такой район в итоге найдётся. Я сама, например, категорически не против, чтобы у меня в Северном Измайлово, где я живу, это было. Но опять же надо спрашивать наших жителей тоже.

И. Землер ― Хочешь я тебе скажу результат опроса?

Я. Широков ― 100 к 1?

Е. Винокурова ― Я думаю, что нужно для начала объяснять, что такие проекты как ночлежка, направлены на снижение количества бездомных, на то, чтобы неопрятных и дурно пахнущих людей с бутылками водки было меньше. И чтобы они получали второй шанс. То есть это просто ещё вопрос разъяснительной работы. Я верю в наше общество, я верю, что оно развивается семимильными шагами. Я верю, что в итоге ночлежка в Москве как-то состоится.

Я. Широков ― Всё-таки стоит оговориться, что это не ночлежка в классическом варианте, что это центр помощи. И, насколько я понимаю тему, в этом центре помощи запрещены алкоголь, не допускаются люди в нетрезвом виде и много чего другого.

Е. Винокурова ― Совершенно верно. То есть это не то, чтобы «а давайте мы сейчас у вас на втором этаже устроим притон». Это, наоборот, центр, который направлен именно на снижение количества бездомных, которым помогают восстановить документы. Тем, кто приехал из региона, остался без денег и не может вернуться домой к родственникам и стыдится при этом просить помощи — это на самом деле очень частый случай — и помогают им вернуться. Тем, кому нужна работа, кто хочет подняться — они начинают подниматься.

А те, кто принципиально выбирает жизнь на улице — сейчас статистике текущей у меня нет. Последнее, что я слышала, это их 20% всего от всех. И эти 20% не пойдут в ночлежку.

И. Землер ― Екатерина Винокурова, руководитель отдела «Регионы» RT, человек, верящий в наше общество. Яков Широков, Инесса Землер.








ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Само собой, вся страна, весь многострадальный российский народ, всем миром все весело, заразительно хохочут над тронутыми молодыми росгвардейцами с потроганной рукой. Все участники нынешней волны протестов обрели самоуважение в первую очередь с уважением большей части сознательного понимающего сочувствующего народа. И все эти абсолютно невменяемые истерические параноидальные запредельно шизанутые-крезанутые ответные реакции тому свидетельство.
________________________________________

А кто говорил, что будет легко и бескровно? Слишком легко народ отдал ту самую победу 21.08.1991 ельцинским политиканам, реально расчистившим дорогу всей нынешней клике. Следует особо подчеркнуть, что пока что в руках у реальной оппозиции нет абсолютно никаких средств борьбы с фальсификациями выборов первого рода — т.е. с самым банальным искусственно устраиваемом горе-властью под самыми нелепыми предлогами и отговорками недопуском к выборно-предвыборным кампаниям наиболее опасных и одиозных для горе-власти кандидатов…
________________________________________

Кому нужна эта идиотка?
________________________________________

А мне очень понравилось. На первый раз очень живо и по-человечески.
________________________________________

Много и громко чирикала, но всё равно она трудится на Кремлёвскую стену, так как её родной дом "Рашка-Тудей".
________________________________________



ИСТОЧНИК

Инесса Землер, Яков Широков

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Показуха (0)
  • Власть (0) > Цензура (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 11.11.2019 - ЧТО НАБЛЮДАЛ АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ
  • 10.11.2019 - СИСТЕМА ПУТИНА: КОРРЕКТИРОВАТЬ ИЛИ МЕНЯТЬ?
  • 10.11.2019 - ИНТЕРВЬЮ С МИХАИЛОМ ФЕДОТОВЫМ
  • 09.11.2019 - АНТИКОРРУПЦИОННАЯ РЕЗОЛЮЦИЯ КОНГРЕССА НЕЗАВИСИМЫХ МУНИ-ЦИПАЛЬНЫХ ДЕПУТАТОВ
  • 09.11.2019 - БОЛЬШЕ ПОНТОВ ЗА СЧЁТ НИЩЕТЫ НАСЕЛЕНИЯ
  • 08.11.2019 - ЛИДЕРЫ «ЯБЛОКА» О РАЗГРОМЕ СОВЕТА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
  • 08.11.2019 - ВАКУУМА В ПОЛИТИКЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ
  • 07.11.2019 - В ПАМЯТЬ ВЛАДИМИРА БУКОВСКОГО (3)
  • 06.11.2019 - ОДИНОЧНЫЕ ПИКЕТЫ ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 06.11.2019 - АКТУАЛЬНОСТЬ СМЕРТНОЙ КАЗНИ
  • 05.11.2019 - КОРРУПЦИЯ, ЛОЖЬ, ВОЙНА И РЕПРЕССИИ
  • 05.11.2019 - ИСТОРИЯ ЭФИОПИИ И ЭРИТРИИ
  • 04.11.2019 - ДЕПУТАТ МОСГОРДУМЫ ФРАКЦИИ «ЯБЛОКО»
  • 03.11.2019 - ЗАЯВЛЕНИЕ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 03.11.2019 - СИЛА НЕНАСИЛЬСТВЕННОГО ПРОТЕСТА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru