Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Политика > Публикация
Политика

[26.07.2020]

КАК ОСЛАБИТЬ ГОСУДАРСТВО

Владимир ПАСТУХОВ: политолог, публицист и юрист, старший научный сотрудник Университетского колледжа Лондона; консультант юридической компании «FD Advisory LLP»; доктор политических наук, доктор юридических наук, член Международной коллегии адвокатов

ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ

Владимир ПАСТУХОВ:


Что такое Конституция? Конституция — это не о том, сколько у тебя прав. И во многих демократических странах мира, собственно говоря, не так многословно расписаны права и свободы общества и отдельного человека.

А Конституция — это о том, как ограничить Левиафана, как ограничить этого страшного монстра. Потому что, что бы ты ни написал, если подрастёт этот монстр под названием государство, Левиафан, он съест всё, что ты написал вместе с тобой!..

И поэтому конституционализм, в конечном счёте, примитивно и прагматично сводится к задаче: как ослабить государство? Вот так цинично: как ослабить государство?

                                                  * * *

М. Майерс ― Добрый вечер! У микрофона — Маша Майерс. Это программа «Особое мнение». И с нами по Скайпу Владимир Пастухов, научный сотрудник University college of London. Здравствуйте!

В. Пастухов ― Здравствуйте!

М. Майерс ― Собственно, знаете, новости — это прекрасно, но я не могу вас не спросить, потому что я слежу внимательно за вашей аналитикой. Вы опубликовали статью, которая называется: «Сломать «матрицу» Путина. В России наступает время другой политики». И, по-моему, вы первый человек, который настаивает, что политика другая. Потому что практически все, с кем мне довелось общаться, настаивают на том, что, в общем, мало что поменялось или, так скажем, мало что поменялось в лучшую сторону. Не могли бы вы пояснить свою мысль, где смена эпох?

В. Пастухов ― Знаете, в чём соль этих поправок? В этом, что это такой продукт, который полностью портит весь суп. Дело не в том, что у нас был некий набор неконституционных поправок, потому что до этого были поправки, которые были спорно конституционными. Собственно говоря, эта Конституция все 20 лет при Владимире Владимировиче Путине переживала серию контрреволюционных контрреформ.

Началось с того, что сначала у нас Совет Федерации перестал быть выборным. Потом у нас стали меняться правила выборов губернаторов. Потом у нас стало сужаться местное самоуправление. Потом у нас стали удлиняться президентские сроки. В общем, было много разнообразных инициатив. Но тенденция, тем не менее, прослеживалась однозначная: всё меньше и меньше было возможностей для какого-то политического самовыражения у гражданского общества и всё больше возможностей у власти превращать демократию в один сплошной симулякр: партии-симулякры, институты-симулякры, то есть сплошной театр марионеток администрации президента, показывающий демократические фокусы.

М. Майерс ― Но я правильно понимаю, что возможности этого театра были заложены в той самой Конституции 93-го года?

В. Пастухов ― Безусловно. Но то, что произошло сейчас, очень важно. Потому что эти новые поправки убили Конституцию.

М. Майерс ― Но судя по вашей статье, по вашей логике, я так понимаю, она и так была полумертвым каким-то образованием уже. Симулякром была на тот момент, когда в неё уже поправки не внесли.

В. Пастухов ― Она была инвалидом или, как я политкорректно называл, «Конституция с ограниченными возможностями». В ней было одно уязвимое место. Это уязвимое место — 3-я глава Конституции и связанные с ней главы, которые описывают, как именно устроена Российская власть. И проблема в том, что мы отчасти были жертвами наших романтических представлений о том, что такое Конституция и конституционализм, с которыми мы вышли из перестроечного периода. Мы полагали, что конституционализм — это умение закрепить как можно больше свобод.

И, действительно, я думаю, что мы поставили рекорд. Потому что в части прописывания всякого рода свобод, прав, гарантий наша Конституция не имеет себе равных. Но жизнь показала, что вообще-то исторически Конституция — это не совсем об этом. Конституция — это не о том, сколько у тебя прав. И во многих демократических странах мира, собственно говоря, не так многословно расписаны права и свободы общества и отдельного человека.

А Конституция — это о том, как ограничить Левиафана, как ограничить этого страшного монстра. Потому что, что бы ты ни написал, если подрастёт этот монстр под названием государство, Левиафан, он съест всё, что ты написал вместе с тобой!..

И поэтому конституционализм, в конечном счёте, примитивно и прагматично сводится к задаче: как ослабить государство? Вот так цинично: как ослабить государство? Как сделать государство относительно сильным. То есть достаточно сильным, чтобы оно поддерживало в обществе порядок, но недостаточно сильным, чтобы оно было в состоянии сожрать это общество.

И умные люди, жившие в Европе много-много столетий назад как Локк, Монтескье и многие другие, придумали способ, как вакцинировать власть. То есть вот, собственно говоря, наверное, параллельно шло изобретение вакцины от всяких зараз и изобретение социально-политической вакцины от такой заразы, как власть.

Они придумали, что если подрезать немного эту власть, сверху её расщепить — это всё искусственно, потому что в жизни такого не бывает, — искусственно отделить её части друг от друга, направить их друг против друга, устроить такую сложную систему отношений между ними, то им будет, чем заняться между собой, и они будут не в состоянии сожрать общество.

М. Майерс ― Но вы имеете в виду принцип разделения властей?

В. Пастухов ― Я имею в виду принцип разделения властей, совершенно верно.

М. Майерс ― Но у нас принцип разделения властей разве не зафиксирован в Конституции?

В. Пастухов ― Вот, прекрасно. Он у нас зафиксирован как идея, то есть у нас есть идея, что у нас есть разделение властей. А потом мы написали в Конституции 93-го года замечательную 3-ю главу, в которой взяли принцип разделения властей, а потом подумали и поверх этого разделения властей сверху поместили президента.

Это мне напоминает, помните, знаменитый разговор Воланда по поводу доказательств отсутствия бога, что Кант уничтожил все пять существовавших принципов, почему бога нет и создал свой, шестой. Так и мы. Мы прописали в Конституции всё, что надо было написать правильного, как школьники, о разделении властей, после чего взяли и поместили президента, который не вписывается ни в какое разделение властей, у которого абсолютно самодержавные полномочия, который просто нависает над властью и обществом, как огромный камень. И, собственно говоря, если камень нависает над сценой — пользуясь известным выражением, — то рано или поздно он должен упасть и придавить актёров на этой сцене.

М. Майерс ― А разве нас это 30 лет не волновало? То есть мы тут собрались вместе с вами и нашими уважаемыми слушателями, чтобы ругать Путина за поправки, а оказывается, нам надо ругать, соответственно, всю рабочую группу по Конституции за то, что они заложили в 93-м году?

В. Пастухов ― Я с 93-го года похоронил слово «демократия» для России. Для меня демократический путь развития России закончился в 1993-ем году.

М. Майерс ― А начался в 91-ом, то есть ненадолго вас хватило.

В. Пастухов ― У России был лёгкий вздох в районе 1989-го года. Я считаю, что в 1991-ом уже всё было практически закончено. У нас было два года реальной свободы между 89-ым и 91-ым. Дальше всё казалось очень искристым, как китайский фейерверк, но это уже были похороны, а не день рождения…

Тут мне себя не в чем упрекнуть. Я приблизительно так это воспринял сразу. И в общем, я 30 лет жил в ожидании, когда камень рухнет. Поэтому для меня ничего нового не произошло. И я в целом не рассматриваю режим Владимира Путина как что-то качественно новое по отношению к 90-ым. Просто на смену неорганизованному насилию пришло лучше организованное насилие. Кому-то это нравится больше, кому-то меньше, но это одно и то же.

Те, кто сегодня пытается с разных сторон по разным причинам оторвать 90-е годы от сегодняшний реалий — кто-то, потому что он противопоставляет их как хорошие времена нынешнему режиму, а кто-то, наоборот, говорит, что нет, это были ужасные времена, они ничего общего с нами не имеют, — не правы ни те, ни другие. Мы сегодня живём в рамках единого периода.

Этот единый период, его как бы общие черты были закреплены вот той самой порочной, с моей точки зрения, Конституцией, у которой был очень существенный изъян. В ней были гениальные идеи, у неё были замечательные отцы-основатели, которые очень много сделали для развития конституционной идеи в России. Но, к сожалению, они проиграли войну тогдашней номенклатурно-демократической бюрократии, которая подкроила в 1993-ем году этот документ под себя и, в общем и целом, закрепила ту конфигурацию власти, которая при одной персоналии выглядело мягко, как при Ельцине в 90-е, а при другой персоналии показало весь своей потенциал в полную силу.

Т теперь, когда мы все поправки приняли, общество эту войну проиграло. Проиграло и проиграло, нельзя на этом циклиться. Нам надо подумать, как дальше жить. То есть понятно, что можно, конечно, бить себя, у кого эластичность организма позволяет бить себя пяткой в грудь (я не смогу, потому что меня в больницу потом повезут после этого)… Можно кричать, что украли свободу. Но я человек практичный. Этими криками ничему не поможешь.

Нужно хотя бы понять, куда двигаться. И с моей точки зрения ключевой вопрос — это как грамотно растворить этот камень в виде нашей президентской власти внутри разделения властей, не придумывая новое. А здесь возникает много проблем. Почему? Потому что это пытались сделать миллион раз, применив прекрасные европейские идеи, и это не получалось. Это не получалось потому, что оказалось, что этот камень русскому народу дорог…

М. Майерс ― Поясните, что же нам дорого в этой ситуации? Нам дорог наш царь, император, генсек?

В. Пастухов ― Да, нам дорог царь. Мы — немного византийская Россия, мы выросли не из западно-христианской, а из восточно-христианской традиции. У нас не католичество и, тем более, не протестантизм. А православие формировало нашу ментальность многие-многие столетия. И, в общем, это даром не проходит. И для значительной части населения у нас фигура верховного правителя нации носит сакральный характер.

То есть в Европе этот процесс десакрализации, демифологизации власти приблизил отношение к власти как к чему-то утилитарному. Власть — это обслуга, власть — это слуга народа. Ну у нас так к власти не относятся…

М. Майерс ― А мы можем это принять и научиться с этим жить, прописав, действительно, какой-то инструментарий внутри?

В. Пастухов ― Понимаете, есть очень много людей, которые нам предлагают это всё принять и научиться с этим жить. И они счастливы, что Путин строит империю. И на самом деле они считают, что это абсолютно правильный путь. И, собственно говоря, Кремль находит поддержку именно среди этих людей.

Там в чём проблема? Проблема, как помните, в советские времена всегда дефицитные товары продавались с нагрузкой? А здесь нагрузка будет в виде загнивания этой самой вертикали власти, бесконечной коррупции, архаики, дичайшего обскурантизма, при котором если и будет у нас взрыв оппозиционного сознания, то он будет выглядеть как восстание схиигумена Сергия в уральском монастыре.

То есть это можно принять и можно с этим согласиться, и сказать, что мы так и жили, и будем так жить, на том стояли и будем стоять. Но только тогда Россия будет каждые десять лет отставать от остального мира на 50 лет. И тогда через 30 лет она отстанет от остального мира на 250 лет, и тогда, в конце концов, да, скорей всего, другой альтернативы, кроме как быть поделённой между Китаем и кем-то ещё, у этого государства не будет.

То есть если мы готовы признать, что да, нас не волнует, какой будет Россия внукам, то тогда можно просто не бороться и принять эту русскую матрицу и сказать, что так жили и будем вечно так жить. Вопрос в том, что эта русская матрица, она себя исчерпала.

М. Майерс ― Так, любопытно. А если мы выбираем второй пусть, то нам надо с этой мистификацией сознания, с самими собой что-то делать?

В. Пастухов ― Да, нам нужно пройти, откровенно говоря, между Сциллой и Харибдой.

М. Майерс ― Это сложная задача.

В. Пастухов ― Это сложная задача. Потому что в силу того, что у нас основная масса ориентирована на царя и ничего другого. Она с удовольствием поймёт простой вариант: был, допустим, плохой царь Путин — дайте нам хорошего царя Навального…

Через какое-то время, поскольку Навальному надо будет что-то делать с этим народом, он будет вынужден надеть на руки ежовые рукавицы, потому что ему же порядок нужно как-то устанавливать. Надев ежовые рукавицы, он должен будет на что-то опереться, потому что если ты надеваешь на руки ежовые рукавицы, себя надо чем-то подпереть. И тогда придётся создать свою вертикаль уже революционной власти.

М. Майерс ― А иной сценарий?

В. Пастухов ― Другая крайность — это если мы, когда всё уберём, введём такой абсолютно демократический режим. Если мы введём абсолютно демократический режим, то у нас начнётся, скорей всего, анархия.

М. Майерс ― Вот. И что от России останется в территориальном смысле?

В. Пастухов ― Ничего не останется. Будет анархия сначала, все передерутся друг с другом. Но инстинкт самосохранения русского народа сработает. Тогда он всё равно выдвинет из-за своей спины какого-то вождя, который скажет: «Всё, поиграли и хватит»! И всё равно мы останемся в этой колее самодержавия.

Вот экспериментально в формате дискуссии я предлагаю попытаться разделить верховную власть на два сдерживающих друг друга центра. То есть эту сакральность поделить на две группы: сделать у нас сильного премьер-министра, который является лидером победившей партии, и у которого сосредоточено всё оперативное управление и самое главное — а что самое главное в России? — это силовики. Вот оперативное управление силовиками, оно сосредоточено в его руках.

Но параллельно у нас есть избираемый президент, который не может управлять силовиками, потому что если он сможет хоть как-то управлять силовиками, то он тогда сосредоточит всю власть всё равно у себя. Зато у него будет какой-то контроль за их назначением, за назначением судей. То есть некая доля власти и возможность играть роль арбитра.

И вот эти два центра силы, они, с одной стороны, как бы не уничтожают эту сакральность власти целиком, но, с другой стороны, они являются противовесом друг другу, такое, знаете, своеобразное разделение властей по-русски. И они создадут некое поле для политики.

Я не настаиваю на том, что это хорошая идея. Я просто хочу, чтобы мы ушли от бесконечных разговоров по кругу и начали сейчас фантазировать. Вообще, я когда-то написал в своей книге, что самое страшное, что сейчас происходит с русским народом — это то, что мы перестали фантазировать и мечтать. Нам надо быть очень большими фантазёрами, чтобы представить, как именно можно из того неудобного положения, в котором мы оказались, выползти. Нужны, действительно, серьёзные, неожиданные идеи, которые нельзя прочитать ни в одном европейском учебнике.

М. Майерс ― Вот! Как раз хотела вас спросить про исторические европейские или мировые параллели. Может быть, мы там в Мьянме что-нибудь откопаем любопытное, с чем можно поэкспериментировать, не дай бог?

В. Пастухов ― Единственное, что мы можем взять из мирового опыта, это общий принцип. Вот я сказал, что общий принцип состоит в том, что если ты хочешь каким-то образом ослабить Левиафана, ты его должен как-то поделить. Но я боюсь, что то, как это делится в других странах, нас не очень устроит, потому что у каждого своя история.

А вот то, что мы можем взять из своего опыта, это некий здравый смысли и понимание того, чем мы отличаемся от других. Вот мы от других отличаемся этой исконной верой в правителя, и в общем, сохраняющимся у значительной части населения очень сильным мифологическим сознанием. То есть, понимаете, мы очень сильно в этом смысле отличаемся от других европейцев. Потому что в Европе в течение нескольких столетий мифологическое сознание, то есть художественное восприятие реальности заменялось анализом, логикой. А русский человек, он весь, собственно, в слове «авось»…

М. Майерс ― С Азией, может быть, стоит сравнить? Европой, в конце концов, мир не ограничивается. Есть там интересные для нас параллели?

В. Пастухов ― Мы не азиаты. Мы всегда любим говорить, что скифы мы, с раскосыми и разными очами, но это до того момента, пока нас рядом с китайцами не поставить. Вот как только нас поставят рядом с китайцем, то совершенно очевидно, что мы европейцы. То есть мы — некая автономная, конечно, часть Европы. Мы некая отколупавшаяся от неё часть, которая развилась в автономную цивилизацию даже. Но это такая производная цивилизация. А от Азии мы отличаемся довольно высоким уровнем индивидуального сознания.

М. Майерс ― Слушайте, мне кажется, мы сейчас с вами до такого неоевразийства просто заговоримся. Я подозревала вас раньше в том, что вы склонны к идеям русского евразийства, честно говоря.

В. Пастухов ― Склонен, грех есть. Поэтому, в общем, с моей точки зрения, мы действительно обладаем определённой культурной обособленностью. Конечно, мы в гораздо большей степени являемся европейским народом, и нас гораздо больше всего связывает с европейской культурой, чем с азиатской. Но азиатский опыт почти неприменим к нам, потому что у нас нет психологии муравейника.

Вот условием применения этого азиатского опыта является сохранение этой неолитической психологии муравейника. На подсознательных уровнях она заложена на каких-то глубинных кодах властеподчинения, где личность не может противопоставить себя коллективу.

У русского человека много разных черт, но вы никогда не скажете, что русские люди не могут противопоставить себя коллективу. Русские в значительной степени нонконформисты. Вот этот элемент казачества, вечного исхода русских из их деревень куда-то на окраину, потому что они были не согласны, он очень серьёзный.

М. Майерс ― А если мы всё-таки останемся в повестке 2020-го года, эти самые принятые поправки, они куда нас тянут, в каком направлении? Я напомню, что вы сказали о свободном плавании в самом начале.

В. Пастухов ― Поправки убили конституционный режим даже в том плохом виде. То есть у нас был конституционный режим с изъянами. Я его очень часто ругал. Теперь, когда его вообще не стало никакого, мне его становится даже жалко. И я, встретившись с Тамарой Георгиевной Морщаковой, искренне признался ей, что я считал себя неправым. Я 20 лет критиковал эту Конституцию, но понял, что даже такая Конституция лучше, чем никакой…

То есть мы плывём в абсолютно неправовом поле. У нас неправовое государство, у нас неконституционный режим. И на самом деле это очень сильно развязывает руки в условиях будущих конфликтов любой из борющихся сторон. Апеллировать к Конституции как к некому аргументу с момента принятия этих по правок политически невозможно. Она полностью дискредитировала себя. То есть люди будут выяснять свои отношения неконституционными дубинками.

М. Майерс ― То есть чем хуже, тем лучше, по этому принципу, да?

В. Пастухов ― Мне нет, но, в принципе, те, кому такой ход развития событий нравится, они получили дополнительные возможности.

М. Майерс ― Я предлагаю чуть больше внимания уделить новостям и вопросам на сайте echo.msk.ru. Вас спрашивают: нужна ли Москва Хабаровску? Мне кажется, этот вопрос в некотором смысле отражает первую часть нашей программы.

В. Пастухов ― Хороший вопрос, честно говоря, в яблочко! Потому что ведь у того, что происходит в Хабаровске очень много слоёв. Есть комичные, есть трагичные, но самое главное, что всплывает странным образом колониальная основа нашей государственности. То есть при росте напряжённости, при падении авторитета центральной власти регионы начинают вспоминать, что они являются не более, как колониями Москвы, а вовсе никакими не субъектами никакой не Федерации. И это очень опасно. Потому что за что боролись, на то и напоролись…

То есть очень многим людям кажется, что они весьма умны и смелы, возвращая Россию из её постсоветского федеративного наследия к замечательной чистой империи, а ещё лучше даже в доимперские московские времена. Очень многим кажется, что вообще весь этот федерализм — это было что-то наносное, придуманное, навязанное России, которое ей совершенно несвойственно. Поэтому нужно нормальное центральное управление — генерал-губернаторы лучше всего, а не губернаторы, возможность их менять, жёсткая рука. И, мол, народу это нравится.

Но тот, кто так думает, он всё время забывает, откуда возникла идея этой федерации. Она возникла не на пустом месте. Она возникла, когда эта страна забурлила и стала разваливаться на части. И для того, чтобы не допустить её развала, пришлось ей предложить морковку, такую большую, красивую морковку, которую по тем временам все согласились съесть. И этой морковкой называлась федерация. То есть возникновение вообще Российской Федерации в 20-е годы прошлого столетия произошло не от хорошей жизни. Оно было ответом на глубочайший кризис, который грозил тогда полным распадом страны.

Другой вопрос, что потом рука, которая держала эту морковку, она ею подёргала, подергала и оказалось, что это уже не морковка, а муляж морковки, который показывают в классе ученикам. Её положили на полку. И всё вошло в свою обычную колею…

Вот сейчас многим кажется, что от всего этого надо избавиться, но в реальности по мере роста кризисных явлений в России они будут на опережение приобретать именно региональный характер, региональный срез.

Вот если у нас, условно говоря, температура кризиса будет повышаться на один градус, то степень роста самосознания регионов и центробежных сил будет повышаться на 10 градусов — вот такую корреляцию я предвижу. То есть Россия у нас должна была прирастать Сибирью, а кризис у нас будет прирастать недовольством в Сибири, условно говоря, в широком смысле этого слова.

И это единственное, кстати, чем мне Хабаровск принципиально интересен. Не тем, что там вышли люди за губернатора. Я не знаю, хороший этот губернатор или плохой. Мы не можем ничего сказать о его прошлом, потому что если оно настолько ужасно, как нам это сейчас рассказывают, то возникает вопрос, что же делал этот человек, находясь фактически во властных структурах с 2005 года? Где были все эти замечательные следователи, милиционеры, эфэсбэшники? Да их же всех тогда надо в первую очередь уволить за их полную профнепригодность.

Вопрос в том, что народу это безразлично оказалось. И я сейчас приведу такой странный пример. В конце 1980-ых, когда я был аспирантом Киевского государственного университета, руководство университета допустило непростительную ошибку, допустив меня для работы в спецхран. Это стоило мне того, что я диссертацию писал на несколько лет дольше, чем планировал, поскольку я не мог оторваться от этого. Козла пустили в огород…

М. Майерс ― Так, любопытно.

В. Пастухов ― И, в том числе, я перечитывал всё, до чего я мог дотянуться. В том числе, это были отчёты комиссара Временного правительства о борьбе с Троцким, с большевиками на фронтах в период между Февральской и Октябрьской революциями, когда шло активное перетягивание каната армии между Временным правительством и большевиками.

И вот попался мне такой любопытный протокол собрания в одной из дивизий. Очень скрупулезно всё занесено туда. Туда приехал выступать Троцкий. Шло солдатское собрания. И выходит представитель штаба, говорит: «Вы кого слушаете? Солдаты, русские мужики, кого вы слушаете? Перед вами же еврей!». Там, наверное, было грубее и менее политкорректно сказано, но я не хочу провоцировать. Толпа молчит. Он опять напирает: «Смотрите, кто вас зовёт-то».

И тогда выходит представитель солдатского комитета и говорит: «Слушай, полковник, изыди! Он, конечно, еврей, и мы это видим. Но он наш еврей». Понимаете, тогда ещё не было Самосы и не было Рузвельта…

Так вот то, что я увидел в Хабаровске… Я уж не знаю, кто там Сергей Фургал, но в глазах хабаровчан он их Фургал. И это главное, что они показали. И, я думаю, что это то, что теперь будет встречаться повсеместно.

М. Майерс ― Но это принцип, что империя гниёт с окраин. И в этом смысле мой второй связан с тем, что Хабаровск — это всё-таки российский регион, это не Чечня, это не Ингушетия, не Кавказ, это не Татарстан, в конце концов. Или это непринципиально?

В. Пастухов ― Я считаю, что империя гниёт на всех уровнях одновременно. И я хочу напомнить, что, в общем, взорвалось в Чечне в тот момент отчасти случайно. Там сошлось очень много субъективных факторов. И я вам скажу, что если бы в тот момент Дудаеву присвоили, может быть, другое звание и пошли на какие-то уступки, а губернатору Свердловской области Росселю, наоборот, хватило бы упорства, и он бы не захотел пойти на компромиссы, то я не знаю, какой регион у нас тогда зазвездил бы в те времена, в начале 90-х!..

Мы видим сейчас постфактум Чечню. Но тогда много было претендентов. И идеи Уральской республики были достаточно мощны. А, условно говоря, даже я успел поучаствовать во время того брожения, которое было, в конце 80-х, когда активно обсуждалась идея переноса столицы СССР и России в будущем в Новосибирск для того, чтобы перекомпоновать эту новую империю заново.

Поэтому я считаю, что не надо переоценивать роль этнического, национального фактора. Как мы говорили в первой части, русские — не китайцы, народ очень индивидуалистический и, как написал Иван Ильин, — хотя поклонником его творчества я не очень являюсь, — весьма и весьма федералистичный.

Поэтому здесь если пойдёт коса на камень, то уже не будет разницы между Ингушетией и Тверской областью.

М. Майерс ― А правильно ли я понимаю, что не прошло и 20 лет, и Хабаровск — это маркер того, что мы опять стоим на пороге этого самого брожения?

В. Пастухов ― Да.

М. Майерс ― И тот самый Путин, который тогда занимался второй чеченской войной, потом режимом КТО — вот этот самый Путин совсем немного лет спустя опять привёл страну к тому же самому, что мы ровно у этого же порога, — так я понимаю?

В. Пастухов ― Мы все видели кошку, которая кусает сама себя за хвост. Она думает, что она гонится за другим зверем. А на самом деле она кусает за хвост сама себя, только этого не понимает. Если мы описываем по самому гамбургскому счёту политику Владимира Путина за 20 лет — это политика реконструкции, реставрации. Это нормальная реставрационная политика. Идеал Путина, его окружения, людей, которые с ним выросли вместе — это идеал из советской молодости…

М. Майерс ― Да, но мы не стоим ни на каком пороге никакой советской молодости! Нет никакого Советского Союза! Мы даже с Белоруссией не можем договориться.

В. Пастухов ― Как там у Пушкина было? Любви все возрасты покорны… Молодым сердцам её порывы… полезны. А вот в старческих сердцах они производят большие разрушения. Понимаете, вот эта любовь к СССР старческая, ностальгирующая любовь, она разрушительна…

Мы по всем параметрам, насколько могли, приблизились к СССР, кроме разве что юридического запрета на частную собственность. Хотя, с моей точки зрения, фактически в России выстроено государство, в котором частная собственность является уже условностью. И, естественно, что, воссоздав это квазисоветское несоветское общество, мы возродили все его болезни. Мы, действительно, вернулись к той точке, с которой начинали, потому что это и было нашей целью. Но мы думали, что мы можем вернуть молодость без тех недостатков. Но мы вернули просто ностальгирующую старость со всеми старческими болезнями.

М. Майерс ― А плюсы? Разве их нет? Крым наш — это всё, больше ничего?

В. Пастухов ― Я уже сказал по этому поводу: Крыма хватило ровно на 5 лет.

М. Майерс ― Советская власть 70 просуществовала. Как-то не густо.

В. Пастухов ― Коронавирус съел Крым, понимаете? Весь тот карт-бланш, который власть получила — кредит доверия колоссальный, эмоциональную любовь — она потеряла на том, что случилось в России с коронавирусом — с поддержкой населения и малого бизнеса, с отсутствием денег. И стало совершенно очевидно, что нам не хватает…

М. Майерс ― Владимир, время. Я прошу прощения, ничего у нас больше сегодняне получится. Спасибо вам большое! Это «Особое мнение». Владимир Пастухов, научный сотрудник University college of London. Меня зовут Маша Майерс.






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Отчасти не согласен с уважаемым научным сотрудником В. Пастуховым: для начала неплохо было бы заставить путиноидов соблюдать Основной Закон 1993 г. Все мы прекрасно заметили, что, даже обладая всей полнотой суперпрезидентской власти горе-вождю приходилось только в высшей степени преступно постоянно нарушать, растаптывать и игнорировать Основной Закон 1993 г.
________________________________________

А как заставить? Вы знаете, как?
________________________________________

Могут быть альтернативы перемене системы на глобальном уровне. Тем более, что самодержавные архетипы народа никуда не денутся — будет недовольство и сопротивление. Можно оставить систему, но попытаться нивелировать её недостатки с прицелом на будущее.

1. Можно бороться за создание различных анклавов, которые были бы относительно независимы, не нарушая законодательство РФ.

2. Можно организовать центры, которые будут выявлять и помогать людям, несогласным с системой управления в стране и желающим переехать в другие страны или анклавы. Тогда возможно только недовольство со стороны основного населения, но не сопротивление. В основном это будут молодые люди, которые со временем и будут формировать страну. Даже если вдруг Путин и силовики откажутся от власти, всё равно лучше создать подобную систему, чтобы не было этого архитипического сопротивления основной массы людей. И не стоит переживать о деградации экономики и системы соцуправления. Нужно стремиться формировать будущее через создание условий, а не через борьбу с видимыми сейчас проблемами, т.к. эта самая видимость является порождением самой существующей сейчас системой.
________________________________________

Дело не в конституции, а в том, что исчезла основа демократии — политическая конкуренция. Путин приложил для этого максимум усилий, но по справедливости, часть вины лежит на демократах, которые никогда не могли оказать ОБЩЕЕ сопротивление усилиям Путина. Это началось с посадки Ходорковского и уничтожения НТВ. Недовольства населения не было, т.к. доходы людей неуклонно росли. Но, демократы-то понимали, к чему идёт, и возможности сопротивления тогда были. Не смогли… А Конституция 1993 года ничем не хуже любой другой — бумага она и есть бумага…
________________________________________

Конституция — это не бумага. В том-то и дело! И Владимир Пастухов прекрасно это объяснил.
________________________________________

Если бы в России и была написана самая правильная, прогрессивная конституция, это не уберегло бы страну от Путина или его альтер эго. Власть, с большими ли, меньшими издержками переписала бы любую бумажку. Всё дело упирается в неразвитость русского общества, его цивилизационную отсталость (может быть, уже необратимую), которая только усилилась за последние сто лет. Как говорят в Америке: "Мы хотели Билла — мы получили Билла". Что хотели, то и получили…
________________________________________

Пастухов всё правильно разложил по полочкам. Конечно, дорогим россиянам неприятно это услышать или прочитать. Но, если первый парень на селе оказывается на приёме у венеролога, то не доктор в этом виноват…

Ни декабристы, ни конституционные демократы ничего не смогли объяснить населению. Им ближе и понятнее были бомбисты и горлопаны.
________________________________________

В России чтут царя и кнут,
В ней царь с кнутом,
Как поп с крестом:
Он им живёт,
И ест и пьёт"…
Александр Полежаев (1804-1838)
________________________________________

Ребята, РФ отстала от цивилизованного мира навсегда! Как только докачаем жижу или от неё откажутся, так она тут же и развалится, постепенно скатываясь в 20-й век с местечковыми суверенитетами и войной всех против всех. Мы оказались недостойными будущего со своим заскорузлым миропониманием. Короче, хождение по кругу и одним и тем же граблям продолжается. В общем, ничего нового, закупаем доллары, чтобы не сдохнуть сразу, а растянуть это мероприятие на некоторое время. Кто жил в 90-х тот меня поймёт…
________________________________________


ИСТОЧНИК

Маша Майерс

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Преступления (0)
  • Власть (0) > Бюрократизация (0)
  • Власть (0) > Грабёж (0)
  • Власть (0) > Манипуляции (0)
  • Власть (0) > Путин (0)
  • Власть (0) > Стратегии и Прогнозы (0)
  • Интересное (0)
  • Общество (0) > Оппозиция (0)
  • Политика (0) > Внутренняя политика (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 07.08.2020 - СОЮЗ НЕСМЕНЯЕМЫХ
  • 07.08.2020 - ИНТЕРВЬЮ С АЛЕКСАНДРОМ ЛУКАШЕНКО
  • 06.08.2020 - О ВАЖНЕЙШЕМ ПРИОРИТЕТЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ
  • 06.08.2020 - ИНТЕРВЬЮ ВАЛЕРИЯ ЦЕПКАЛО
  • 05.08.2020 - В ЗАЩИТУ КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА
  • 05.08.2020 - ЧЕЛЯБИНСКОЕ «ЯБЛОКО» СОБРАЛО 600 ПОДПИСЕЙ
  • 05.08.2020 - КГБ-ШНЫЙ МЕНТАЛИТЕТ ВЛАСТИ КГБ
  • 04.08.2020 - НА ДОЛЖНОСТЬ ГУБЕРНАТОРА АРХАНГЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ
  • 04.08.2020 - ИЗБИРКОМ ОТКАЗАЛ В ЗАРЕГИСТРАЦИИ
  • 04.08.2020 - ВЕЛИЧИЕ И СКРЕПЫ КАК СОКРЫТИЕ РАСПИЛА
  • 03.08.2020 - РЕШЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО КОМИТЕТА ПАРТИИ «ЯБЛОКО»
  • 03.08.2020 - КОРПОРАТИВНАЯ МЕСТЬ НАСЛЕДНИКОВ УБИЙЦ
  • 03.08.2020 - ХАБАРОВСК СВОИМИ ГЛАЗАМИ
  • 02.08.2020 - ЗА НАРОДОВЛАСТИЕ И ФЕДЕРАЛИЗМ
  • 02.08.2020 - КТО В РОССИИ — ОППОЗИЦИЯ?
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru