Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Вопросы истории > Публикация
Вопросы истории

[14.03.2021]

ИСТОРИЧЕСКАЯ РОЛЬ XX СЪЕЗДА

Юлия КАНТОР: российский историк, филолог и публицист, кандидат филологических наук, доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории РГПУ им. А.И. Герцена, главный научный сотрудник СПбИИ РАН

СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ (123)

ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ

Юлия КАНТОР:


Это был абсолютный шок! Между прочим, именно в хрущёвское время был запущен искусственный спутник — это было ещё до полёта Гагарина. А и полёт Гагарина — это тоже хрущёвское время.

Это всё следствие огромных экономических вливаний в наукоёмкие технологии и в науку. Заметьте — в науку. Об этом у нас сейчас не любят особенно вспоминать, но именно при Хрущёве было осознано, что в науку надо много и активно вкладывать, а не только в оборону.

                                                  * * *

В. Дымарский ― Добрый вечер. Это программа «Западный рубеж», берём один за другим эти рубежи мы в прямом эфире. Наш сегодняшний состав: ведущие всё те же, Пётр Меберт и Виталий Дымарский. А гости меняются, и сегодня у нас в гостях наша собеседница Юлия Кантор, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Санкт-Петербургского Института истории Российской Академии наук, если я всё правильно произнёс.

Ю. Кантор ― На удивление правильно.

В. Дымарский ― Сегодня у нас тема — ХХ съезд. ХХ съезд в нашей памяти это событие, в первую очередь, связанное с обсуждением культа личности. В исторической памяти, о которой часто пишет и рассуждает Юлия Кантор, думаю, что в первую очередь сохраняется эта тема.

На самом деле, безусловно, наверное, это решение, вызвавшее и поворот в жизни страны, но он связан не только с осуждением культа личности. Съезд перевернул в прямом смысле, мне кажется, жизнь в стране — страна открылась. Она открылась Западу, Востоку, если форпостом на Востоке считать Китай, со всеми неприятности, которые происходили между Советским Союзом и коммунистическим Китаем.

Короче говоря, 65 лет назад, именно в эти дни проходил ХХ съезд КПСС — единственной правящей партии, которая и принимала все решения. Безусловно, мы поговорим об этом событии, но повестку дня у нас будет задавать Юлия Кантор. И Пётр задаст первый вопрос.

П. Меберт ― Мы понимаем, что последние годы руководства страной Сталиным это была, в том числе и борьба со всеми видами космополитизма. Атмосферу в стране задавали такие известные выражения как «Он играет джаз, а завтра родину продаст» и «от саксофона до ножа»… В моём понимании страна была крайне закрыта. И одним из результатов борьбы с культом личности были западные ветры, которые немножко ворвались в приоткрытую форточку СССР. Скажите, почему была такая закрытость, и какие были движения по некоторому раскрытию страны в сторону наших западных соседей?

Ю. Кантор ― Начнём с начала. Во-первых, Советский союз с момента его образования, а если точнее, не Советский Союз, а советская Россия — Советский Союз образовался только в 1922-ом году. Советская Россия, Советский Союз были странами абсолютно закрытыми в силу режима, установившегося там, самой системой внутренней и действительно изначально заложенной в 1917 году и впоследствии Гражданской войной, — это связано с непримиримостью двух систем.

Надо понимать, что и после Второй Мировой войны в ситуации союзники были по-настоящему союзниками, которые свершили, помимо победы, ещё и Нюрнбергский процесс, который расставил точки над «и», над так называемым глобальным злом. И может быть, именно тогда, после окончания Нюрнбергского процесса шанс действительно и в дальнейшем не допускать эскалации новой, уже «холодной» войны, в силу ряда причин был утерян. И, по сути, единственное послевоенное выступление представителей двух систем в историко-правовом, историко-политическом смысле состоялось в ходе Нюрнбергского процесса.

Кстати, не случайно, что уже теперь, в 2020-ом году, когда отмечали юбилей Нюрнбергского процесса, это тоже было едва ли не крупнейшей международной акцией стран, которые участвовали в Нюрнбергском трибунале.

Это я к тому, что действительно, как вы справедливо заметили, в СССР, и по другую сторону того, что стали называть «железным занавесом», ситуация становилась постепенно крайне напряжённой ещё при жизни «великого вождя и учителя» Сталина.

Только дело было не в борьбе лишь с безродными космополитами, что было позже. Этому предшествовали ещё несколько довольно крупных политических кампаний, а именно, дело об издании журнала «Ленинград» 1946-го года, направленного против интеллигенции, в том числе, фронтовой интеллигенции, людей, переживших войну, раскрепостившихся во всех смыслах как победители, как народ, одержавший колоссальную победу и одолевший врага потом, кровью и трудом. Всё-таки, с какой позиции мы ни смотрели, но, безусловно, главную ношу и главную тяжесть победы заплатил, конечно, Советский Союз, что никак не умаляет заслуг в победе союзников.

Далее было «Ленинградское дело», на котором я остановлюсь особо. И не потому, что я из Санкт-Петербурга, а потому что «Ленинградское дело» было знаковым и было знаковой предтечей в контексте обсуждения и подготовки доклада Хрущёва на ХХ съезде.

П. Меберт ― Я сейчас думаю о том, что в результате, ближе к 1945-му году — встреча на Эльбе, братание с нашими союзниками американскими, британскими, эскадрилья «Нормандия Неман» — всё-таки состоялся поход российских советских войск через Европу. То есть, чуть больше было де-факто этой открытости и взаимодействия.

Ю. Кантор ― Конечно.

П. Меберт ― И вопрос: почему стали закручивать обратно гайки, почему стали сильно закрываться даже от тех стран, которые вошли в советский блок? С чем это было связано?

Ю. Кантор ― Как раз к этому я пыталась подойти. Почему я заговорила о последовавших кампаниях? Советскому руководству во главе со Сталиным свободный и раскрепощённый народ был не нужен. Народ должен был продолжать бояться — вот это было принципиально.

Что касается «Ленинградского дела», тут важный момент — это борьба Хрущёва и Маленкова, которая была достаточно острой — не сразу было понятно, кто будет первым в государстве. И именно Хрущёв прозрачно намекнул в вопросах, обсуждаемых на ХХ съезде в тексте знаменитого доклада на Маленкова как на участника и организатора того, что происходило вследствие «Ленинградского дела» по всей стране. Оно же касалось всей страны.

И отвечая на ваш вопрос. Наши солдаты и офицеры прошли через Европу, закончив войну в Берлине взяв Рейхстаг. Они видели, как эта Европа живёт — неважно, Польша это, Венгрия, Чехословакия. Люди огляделись вокруг, целое поколение советских людей. И они прошли не просто через Европу, а прошли как освободители.

И дальнейшая ситуация после 1945-го года к 1953-му была такой, что действительно, было нужно, во-первых, удерживать тот же баланс внутри страны, замкнутой на самой себе системы. При том, что ситуация внутри советского общества всё-таки изменилась. Это известно, кстати, и по советской литературе после 1945-го года.

С другой стороны, западный мир имел возможность убедиться в колоссальном рейтинге СССР после 1945-го года — понятно, почему. Это тоже далеко не всех устраивало. И, что называется, нашла коса на камень. И с этого момента, буквально летом-осенью 1945-го начинается постепенное расхождение союзников.

Что касается ситуации после смерти Сталина, мы должны помнить, что последнее дело было «Дело врачей», которое не закончилось только потому, что Сталин умер. То есть, оно закончилось, но потом достаточно быстро было аннулировано — так можно выразиться.

И начинается 1953 год. Обратите внимание — три года советское руководство раскачивается для того, чтобы признать, хоть не целиком и не до конца, всё-таки историческую правду о сталинизме. Для этого требуется три года. За это время происходит восстание в Восточном Берлине. Это «Холодное лето 53-го» — это не только про нас, но и про Восточный Берлин. Надо понимать, что в Восточном Берлине было восстание совсем не антисоветское, оно в буквальном смысле было просоветским. А именно — немецкие рабочие, а потом не только рабочие очень хотели, чтобы было хотя бы как в СССР — они ратовали за то, чтобы соблюдалась коммунистическая социалистическая система: законность, выборность, меньше было лицемерия.

В. Дымарский ― Не зная, не представляя на самом деле, что происходит в Советском Союзе.

Ю. Кантор ― Не вполне представляя себе, конечно, как в Советском Союзе. Это было в общем виде социал-демократическое восстание, жестоко подавленное. Но ещё более важными моментами, которые предвосхитили события ХХ съезда, которые были неизбежными — это огромное количество восстаний в ГУЛАГе, — колоссальные по мощности. Это тоже надо понимать. То есть, люди восставали за колючей проволокой, причём повсеместно — неважно, это НорильЛАГ, ВоркутЛАГ, и так далее — по всей географии ГУЛАГа.

П. Меберт ― Но это было связано с тем, что вернулись те самые воры, которые служили в армии?

Ю. Кантор ― Вообще нет. Интересно, что это были огромные восстания, в которых участвовали вместе и уголовники и политические. Это было следствием смерти Сталина, и появившейся надежды на некое облегчение судьбы. Это принципиально важный момент. Огромное количество советских офицеров, попавших в плен, освободившихся или даже бежавших из плена, были репрессированы с разной степенью тяжести. И ещё вот эта недоговорённость о тех, кто был в плену — военнопленные наши были восстановлены в правах и приравнены к ветеранам войны только — не поверите — в 1995 году Ельциным!..

То есть, с одной стороны, у людей было внутреннее ощущение свободы, многотысячные восстания за колючей проволокой, при подавлении которых применялась армия. Наконец, важный шаг — вам покажется удивительным, но вы знаете, кто был первым человеком, который заговорил о фальсификациях и злоупотреблениях следствия в политических делах? Это был Берия, что совершенно понятно.

П. Меберт ― Это был надёжный источник, он точно знал.

Ю. Кантор ― Безусловно, он точно знал, но это была борьба за власть, конечно.

В. Дымарский ― Можно вопрос? Означает ли это, что неважно, кто бы пришёл к власти — Хрущёв, Берия, Маленков — страна уже была обречена на переход к другому режиму, другой системе управления и уходу от сталинизма? Наверное, Берия был бы таким же реформатором, как Хрущёв, если бы победил в этой политической борьбе?

П. Меберт ― Это вопрос, могло ли стать ещё хуже?

В. Дымарский ― Почему — хуже? Мы не знаем.

П. Меберт ― Нет, я спрашиваю, мог ли режим после Сталина стать ещё более жёстким?

В. Дымарский ― Мне кажется, нет.

П. Меберт ― Ведь есть ещё один ориентир — Северная Корея.

Ю. Кантор ― Можно мне вклиниться? Хочу сказать, что режим и система в принципе, по методологии, остались прежними: партия, она же государство, однопартийная система и много чего ещё. Давайте не будем обольщаться — после ХХ съезда сразу же тех, кто попытался пойти дальше, то есть, осудить не только Сталина и сталинизм, но и задаться вопросом о системе — тут же, конечно, не в такой жёсткой форме, как это было в 1937 или 1949-ом, но тоже они пострадали.

Обсуждения, в том числе, в Москве, в Академии общественных наук, касавшиеся более широкой проблематики, в том числе и диктатуры партии, были немедленно зажаты, а кое-кто был ещё и репрессирован из наиболее активных учёных-исследователей.

Так вот, я как историк, не люблю рассуждать на тему, «что было бы», я могу говорить только о том, что было.

В. Дымарский ― Берию расстреляли.

Ю. Кантор ― И расстреляли его, между прочим, как шпиона, хотя всем было понятно, что никаким английским или японским шпионом он и в помине не был.

П. Меберт ― А Василя Сталина просто посадили. Совершенно ни за что, по сути.

Ю. Кантор ― Да. Другой вопрос, что система как система действительно должна была обновляться. Это было неизбежно, и это прекрасно понимал Хрущёв, который хотел, и небезосновательно, держаться у власти, что, опять же, никак не умаляет его заслуг.

В. Дымарский ― Абсолютно.

Ю. Кантор ― Это принципиальный момент. В том числе, возможность хотя бы демонстрации признания ошибок, системных ошибок. Для меня как для историка очень важно то, что предтечей к докладу Хрущёва, который был в последний день, что не случайно — был доклад Микояна на абсолютно неожиданную тему. Это тоже имеет отношение к теме открытости во всех смыслах, в том числе, открытости к внешнему миру.

Микоян говорил о недостаточно честном и недостаточно качественном, что ли, контексте восприятия советской истории, в том числе, Революции. И главное — он говорил, если сказать мягче — о недостаточной квалификации, недостаточной прозрачности курса истории ВКПб 1936-года. То есть, эта книга, это такой сталинский Катехизис, рассказывавший о советской истории до ХХ съезда считалась единственно правильной книгой.

Так вот Микоян подверг сомнению правильность краткого курса. Это вызвало некоторый шок. И надо сказать, что его поддержала академик Анна Панкратова, очень известный человек, историк с революционным в прямом смысле этого слова, прошлым, истинная большевичка. И она говорила в поддержку Микояна, что нужно пересматривать, более открыто говорить об истории Революции, истории 1920-30-х гг.

Но забегая вперёд скажу, что уже год спустя, в 1957-ом году, Панкратову, которая возглавляла крупнейший исторический научный журнал, фактически отстранили от должности, а ещё через несколько месяцев, летом 1957-го года, она умерла от сердечного приступа, видимо, не пережив того, что случилось — тут, опять же, крушение идеалов. Это тоже большой вопрос.

Но, тем не менее, сначала мы должны честно признать свою историю, а потом мы должны говорить о политике. И это то главное, что было заложено ХХ съездом.

Реакция была. Это вечный вопрос, каким образом этот документ Хрущёва попал за границу — в Америку, Польшу и другие страны. На мой взгляд, здесь нет никакой ни дилеммы, ни тайны, ни загадки. С докладом были ознакомлены руководители Коммунистических партий, присутствовавшие на съезде — итальянской, чешской, польской и так далее. Поэтому говорить о том, что это попало секретными тайными путями, не приходится.

В. Дымарский ― Да, по-моему, никакой тайны из этого нет.

Ю. Кантор ― Продолжают спорить об этом. Вы обсуждали это несколько лет назад с Шаниным. И был такой момент, когда вы спрашивали, кто был первым — США, Израиль или Польша. Мне кажется, что это прошло одновременно, потому что каждый из присутствовавших ошеломлённых коммунистов мог это рассказать своим.

И возвращаясь к Западной и Восточной Европе. ХХ съезд, в общем, сдетонировал по всему коммунистическому движению. И надо сказать, что прямо во время съезда в президиум поступила записка представителя чешской Компартии, который сразу после доклада Микояна, ещё до доклада Хрущёва сказал, что Микоян бросает тень на наше прошлое, а мы воспитаны Сталиным.

Хочу обратить ваше внимание — это тоже парадокс. Вы знаете, в каком году в нашей стране был целиком опубликован доклад Хрущёва?

В. Дымарский ― По-моему, в 90-е.

Ю. Кантор ― В 1989, на пятый год перестройки. И это при том, что постановление партии о преодолении культа личности и его последствий было опубликовано. Но там были гораздо более мягкие формулировки, больше эвфемизмов. И забавно — за рубежом доклад был опубликован, у нас было только постановление, а полный текст уже только при Горбачёве. Это тоже очень симптоматично.

В. Дымарский ― Но что-то ведь читали по парторганизациям — это был сокращённый доклад?

Ю. Кантор ― Версию доклада, который дорабатывался — кстати, подготовкой материалов к докладу занимался, конечно, не только и не столько Хрущёв. Хрущёв давал задание.

В. Дымарский ― Ну понятно, что там группа сидела.

Ю. Кантор ― Группа по главе с Поспеловым, секретарём ЦК.

В. Дымарский ― Главный идеолог.

Ю. Кантор ― И отчасти эту подачу — рассказать правду о культе личности, опять же, первым выговорил именно Маленков! А первые документы обнародовали, конечно, в закрытом режиме и только для членов политбюро ЦК — МГБ, органы госбезопасности, у которых были все карты в руках.

Но вы понимаете, что МГБ и спецслужбы по поводу сталинизма и всего, что происходило в карательной репрессивной системе, они были только исполнителями. Заказчиком всё-таки была партия. И это несмотря на то, что сейчас появилось мнение, что, дескать, в партии ничего не знали — ну как не знали?

В. Дымарский ― Не знали?

Ю. Кантор ― Якобы не представляли масштабов. Не могли не представлять масштабов, потому что были так называемые соревнования по выявлению врагов народа в регионах. И, между прочим, Хрущёв в этих соревнованиях прекрасно участвовал, руководя партийными организациями Украины. Все были в этом повязаны, не могло быть в этой системе другого — это к вопросу о половинчатости дальнейшей десталинизации.

На самом деле ХХ въезд и доклад Хрущёва с его ошеломляющей, безусловно, и очень важной информацией, преследовал определённую цель: обезопасить самих себя. То есть, обозначить свою непричастность, спихнуть: «вот они были плохие, а мы белые и пушистые».

Очень люблю апокрифы и это, конечно, апокриф, но абсолютно правдивый. Так вот, есть такая байка — когда Хрущёв зачитывал доклад на съезде или при обсуждении на партсобраниях, кто-то крикнул: «Вот вы рассказываете нам об этих ужасах, а сами вы где были?» — молчание в зале. Хрущёв обвел взглядом зал и спросил: «Встаньте, кто это сказал?» — молчание. И Хрущев сказал — «Вот там мы все и были»…

Так вот от того, «где мы все были» в тотальном страхе, хрущёвский доклад и его сама позиция открыл дороги на Запад и открыл окно, если угодно, с Запада в СССР.

П. Меберт ― Ну, «окно» это вы сильно сказали — приоткрыл форточку, мне кажется.

Ю. Кантор ― Форточку. И всё-таки. Хрущёв побывал за границей в течение своего правления то ли 40, то ли 50 раз! Это очень много для советского лидера.

В. Дымарский ― Хрущёв побывал в Америке, Франции, Англии.

Ю. Кантор ― В Скандинавии. Где он только не был!

П. Меберт ― Практически Пётр Первый. Плотником не работал, нигде не был замечен?

Ю. Кантор ― Почему же — а кукуруза? Был в фермерских хозяйствах.

В. Дымарский ― И это показатель. Потому что когда страна была закрыта, Сталин сидел и никуда не выезжал.

Ю. Кантор ― Сталин и по городам своей страны не особо ездил, это общеизвестный факт. И действительно, для того времени, думаю, это было пусть не окно, не форточка, но фрамуга — сойдёмся на этом.

П. Меберт ― Кстати, это слово из тех времен — фрамуга. Сейчас никто не знает, что это такое.

Ю. Кантор ― Немножко лингвистики. Кроме того, Хрущёв выезжал с женой. Это тоже важный момент.

В. Дымарский ― Да, впервые.

Ю. Кантор ― Мы сколько угодно можем обсуждать, как была одета Жаклин Кеннеди и Нина Хрущёва, но, тем не менее, Нина Хрущёва общалась без переводчика на английском, чем ошеломила американцев, как мы помним, знала французский и знала польский. И это был живой человек, который входил на американское телевидение. То есть, Хрущёв менял имидж державы.

В. Дымарский ― И думаю, что советские люди больше внимания обращали на то, как была одета Нина Петровна, чем сами американцы, для которых это имеет меньшее значение, чем для нас.

Ю. Кантор ― Возможно. А ещё Советский Союз поехал на каннский фестиваль, и поехал триумфально. В 1957-ом году фильм «41-й» знаменитый, получает спецприз за гуманизм сценария, в 1958-ом вообще триумф, главный приз за фильм «Летят журавли». И Татьяна Самойлова, и делегация советская едет туда и имеет колоссальный успех. То есть Советский Союз — новая страна и новое прочтение человека во время войны — это тоже важно, какая тема была представлена.

И это всё следствие и ХХ съезда тоже — взаимовосприятие, если угодно. И конечно, конкурс Чайковского.

В. Дымарский ― Здесь важно, что советским людям впервые показали американский образ жизни — это американская выставка, которая произвела революцию в мозгах. Люди вдруг увидели то, что они никогда не видели и не предполагали, что это существует — извините, начиная с пластиковых пакетов, за которые дрались на этой выставке. Я был ребёнком, но помню эту выставку — я там был. Не говоря уже о том, как дрались за «Пепси-колу», которую там американцы раздавали.

Ю. Кантор ― Там была знаменитая история с этой «Пепси-колой» — очень нужно было, чтобы она оказалась в руках Хрущёва. И когда, наконец, он взял «Пепси-колу», сделанную в Америке и сделанную в Москве и сказал, что московская лучше, это сразу облетело все страницы американских журналов. И слоган компании был «Пепси» помогает стать общительными».

Тем не менее, был не меньший успех и не меньший триумф встречный, когда Выставка достижений советского народного хозяйства поехала туда. Как шутили тогда американцы, что достижения советского хозяйства начались с того, что главное в Советском Союзе — очереди. На выставку стояла такая очередь, которой позавидовала бы любая очередь в ГУМ, ЦУМ того времени.

Это был абсолютный шок, потому что показывались не только достижения народного хозяйства, а именно, между прочим, искусственный спутник — это было ещё до полёта Гагарина. А полёт Гагарина — это тоже хрущёвское время, это следствие огромных экономических вливаний в наукоёмкие технологии и в науку. Заметьте — в науку.

Об этом у нас сейчас не любят особенно вспоминать, но именно при Хрущёве было осознано, что в науку надо много и активно вкладывать, а не только в оборону.

В. Дымарский ― Слава богу, что его хотя бы перестали стирать с фотографий на встрече Гагарина.

Ю. Кантор ― А это тоже по-советски — мы стараемся вымарывать историю, есть перманентный заказ, идущий из советского времени — вымарать кого-нибудь из истории.

Так вот на выставке в Нью-Йорке была показана ещё и советская мода. И пусть эта мода была в эксклюзивном виде, но она была. Была советская музыка, было много чего, что заставило американцев посмотреть на Советский Союз по-другому. Сейчас бы сказали, что это был колоссальный имиджевый успех.

Причём, этот имиджевый шарм Советского Союза и всплеск интереса оказался гораздо сильнее, чем события в Венгрии 1956-го года. Заметьте — это всё одно и то же время!

И, тем не менее, драматическая история в Будапеште, а чуть раньше забастовка, а потом восстание в Познани. И, тем не менее, несмотря на то, что и в том и в другом случае подавление того и другого не обошлось без движения бровей и танков из Москвы — тем не менее имидж Советского Союза был в значительной степени пусть потревожен, но, тем не менее, позитивен, имел достаточно высокий рейтинг. И он возрастал: 1958-й¸ 1959-й годы, и дальше к полёту Гагарина. Открытость советского общества — фестиваль молодёжи и студентов ещё можно вспомнить.

Но при этом уж шло постепенное — не хочу быть восторженным идеалистом — при этом началось закручивание гаек внутри страны. А именно, наезд на «Авангард» — помните выставку?

П. Меберт ― Бульдозеры?

Ю. Кантор ― Нет, бульдозеры были гораздо позже.

В. Дымарский ― И, по-моему, уже не при Хрущёве.

Ю. Кантор ― Бульдозеры были в 1974 году. Хрущёв посетил выставку, посвящённую юбилею московского отделения Союза художников, ему она страшно не понравилось.

В. Дымарский ― Это было 40-летие МОСХа.

Ю. Кантор ― Вот-вот. И началось: «Авангардисты? И с этой мазнёй мы пойдём в коммунизм?» — сказал Хрущёв. Но заметьте — никаких репрессий, никаких расправ не было — ну, не понравилось и не понравилось. То есть, была обозначена позиция, но и только. Это тоже важно.

В. Дымарский ― Но ещё был и разговор с советской интеллигенцией, с литераторами, когда он отчитал Вознесенского и Аксёнова публично. Я много лет спустя, уже в 90-е годы, разговаривал с Аксёновым, он уже был старше, но говорил: Какой же он был молодец, мы с Андреем думали, что всё, после таких слов руководителей нас к стенке или 10 лет без права переписки…

Ю. Кантор ― «Без права переписки» — это тоже к стенке.

В. Дымарский ― Ну да. И он говорит: ну, наорал на нас, а мы вышли и продолжали жить и работать. То есть, даже здесь — неприятно, но не мракобесно.

Ю. Кантор ― Василию Аксёнову было, с чем сравнить: вспомним, что его мать Евгения Гинзбург прошла крутой маршрут. Поэтому он знал, как это бывает на семейном уровне.

Конечно, ничего сопоставимого по ужасу, страху и жесткости по сравнению со сталинским временем, в хрущёвское не было. Но уже начиналась борьба с диссидентами, между прочим. И вопросы о советской печати уже начинялись. И такая ползучая и невнятная, но ресталинизация, как ни парадоксально, началась.

Обратите внимание, как и когда вынесли из Мавзолея Сталина? Совсем не в 1956-ом, а пять лет спустя. И как-то тайно, тихо, без объявления причин. Опять же — формальная причина — обращение рабочих Кировского и Невского заводов — по просьба трудящихся. Но на этом всё не закончилось.

Потому что съезд ХХ и обсуждение доклада, и с этого момента начался процесс амнистии — тогда не употреблялось слово «реабилитация» — сотен тысяч людей. То есть, после ХХ съезда в первый же год-полтора были реабилитированы, возвращены из лагерей и ссылок, по разным оценкам, примерно около миллиона человек.

П. Меберт ― Моего деда реабилитировали в это время как раз.

Ю. Кантор ― Реабилитировали и позже. Некоторые дела и до сих пор вдруг начинают пересматриваться — это такой колоссальный объём! Но конечно, то, что было во время «оттепели», это было колоссально. И была либерализация в прямом смысле этого слова, — в том числе, искусства и кинематографа. Замечательные фильмы, намёками рассказывающие, в том числе, и об «оттепели». Помните фильм «Чистое небо» — это чуть ли не единственный советский фильм, где затронута тема военнопленных. Там главный герой возвращается из плена, а ему не верят — он не может восстановиться в партии, не может найти работу.

И потом знаменитый кадр — везде начинают течь ручьи по снегам, начинается оттепель, и ему вручают звезду Героя Советского Союза. Это тоже метафора времени, и это тоже возвращение имён и возвращение права на память, в том числе, кого уже нет.

В. Дымарский ― Это фильм Чухрая.

Ю. Кантор ― Да, это очень важный момент. И возможность говорить на эти темы. В этом фильме почти политический месседж героя Олега Табакова. Когда говорят, что все эти проблемы нужны партии. «Кому это нужно?» — спрашивает молодой герой — «Тебе, ему, кому это нужно это замалчивание, недоверие и репрессии?». То есть, это уже прошло и в художественный контекст.

Конечно, и мы знаем это по фильму «Москва слезам не верит» — действие фильма там как раз начинается в хрущёвское время — чтение стихов у памятника Маяковскому, это открытость поэзии, возможность обсуждения и ненавистные стиляги — тоже с Запада пришедший этот нон-конформизм в одежде — от серых мышиных костюмчиков к яркой одежде, ярко раскрашенным волосам. Это один из элементов тогда воспринимаемой свободы.

В. Дымарский ― При этом тот же Евтушенко приобретает международную славу, он не просто поэт внутри страны. Не только Евтушенко, конечно.

Ю. Кантор ― И это встречный процесс. Наших писателей и поэтов переводят на иностранные языки и в Восточной Европе, и в Западной, что необычно для того времени. И наоборот, иностранных литераторов переводят на русский язык, того же Ремарка, который становится популярен у нас именно после войны.

В. Дымарский ― Ремарк, Хемингуэй.

Ю. Кантор ― Кого только не переводят.

П. Меберт ― Фейхтвангер.

В. Дымарский ― Никто же не знал тогда, что Эльза Триале, французская писательница, по книгам которой «Роза в кредит» и «Лунапарк» мы впервые, то поколение, прочитало описание буржуазной капиталистической жизни, что она член французской коммунистической партии, жена Луи Арагона и, кстати, сестра Лили Брик, что она русского происхождения. Тем не менее, она воспринималась как французская писательница, и она была реально французской писательницей. Но через неё тогда узнали, поскольку она считалась левых взглядов, и её можно было переводить на русский, но там впервые я, в частности, прочитал о жизни на Западе.

Ю. Кантор ― Тут я бы не стала сужать, до войны у нас тоже активно переводилось и с английского, и с немецкого, и с французского. Да, преимущественно 19 века.

В. Дымарский ― Да, классическую. А это именно послевоенная Франция.

Ю. Кантор ― Да. И Ремарка переводили не только про Первую мировую, но и дальше — это тоже важный момент.

П. Меберт ― И Ив Монтан, Синьора Синьоре, хотя это позже было.

В. Дымарский ― Они приехали на фестиваль французского кино. Представляете, что творилось в Москве? Первый фестиваль иностранного фильма. Это не все поймут. А мне как болельщику это особенно приятно — в 1954 году чемпионами мира по футболу стала сборная Германии, и в 1955 или 1956 она приезжает в Советский Союз — из Германии, а от войны всего 10 лет прошло!

Ю. Кантор ― Сборная Германии какой?

В. Дымарский ― Западной.

П. Меберт ― Конечно, Западной — ФРГ. Ив Монтан Синьорой Синьоре приезжал в 1956-ом году в первый раз.

В. Дымарский ― С Симоной.

П. Меберт ― Да, Симоной Синьоре, конечно. Но они тоже были коммунистического толка товарищи.

В. Дымарский ― Что касается французских коммунистов, там действительно вся левая интеллигенция была прокоммунистическая. Но поворот и разрыв отношений с КПСС произошёл после 1968-го года, после Праги, после Чехословакии.

Ю. Кантор ― Но это уже другие времена, это уже совсем не Хрущёв. А вот что касается рефлексии западных и восточных левых, это вообще был довольно большой шок. Потому что именно после войны во всех странах соцлагеря — мы забываем, что Варшавский договор был создан тогда же, и Совет экономической взаимопомощи, первые ростки, как раз оттуда. Значит, ХХ съезд проложил дорогу ещё и к соцэкономическим объединениям стран социалистического лагеря.

Но и на Востоке Европы и на Западе, и в её центре сразу возник вопрос — если мы говорим о ХХ съезде, — вообще, это возможно? Это крушение основ? А на чём держится система? И это бурно обсуждали компартии Польши, Венгрии, Чехии, в Восточной Германии. И сам факт обсуждения, осуждения и шагов — это всколыхнуло Восточную Европу точно. И в известной степени это обеспокоило Советский Союз — понятно, почему.

В. Дымарский ― Конечно. Потому что это поколебало власть тогдашнюю в Восточной Европе, в западной Европе это воспринималось лучше.

Ю. Кантор ― в Западной Европе это было воспринято во многом, и не только коммунистическими партиями, но и социал-демократическими — действительно как возможность к обновлению. И не потому, что Советский Союз хотел как бы приблизиться к Западу, — наоборот. Советский Союз, таким образом, хотел продемонстрировать, что и эта система способна к обновлению, свежему воздуху — но внутри самой себя. И любые попытки надавить на неё извне пресекались. Что и было сделано.

В. Дымарский ― Понятно, что в Западной Европе, левый лагерь, воспринимали это как возможность обновления, а власти Восточной Европы понимали это как покушение на их власть, — они понимали, что вслед за десталинизацией в Советском Союзе у них что-то подобное должно быть тоже, а они все там сидели со сталинских времён.

П. Меберт ― Они почувствовали какую-то слабину?

Ю. Кантор ― Не совсем так. В Венгрии, например, сидевший со сталинских времён Имре Надь не только не удержался у власти, но и был расстрелян, потому что он примкнул к тем, кто участвовал в Венгерском восстании. Именно поэтому в Будапеште возвели трогательный маленький памятник Имре Надю, а памятник Будапештскому восстанию стоит у парламента.

Или в Познани, если мы вернёмся к этому, установлен памятник уже спустя много времени, в постсоциалистическое время — два креста — памятник забастовке и восстанию в Познани. Но там тоже с коммунистическими лидерами было далеко не всё однозначно. Они как раз, может быть, в большей степени хотели перемен и свобод. В том числе, свободы от влияния Москвы, что тогда было невозможно.

В этом смысле коммунистические и социалистические лидеры Восточной Европы были гораздо более прагматичными, чем западноевропейские.

В. Дымарский ― И всё-таки Хрущёв создал международную ситуацию, при которой он стал договороспособным. То есть, его начали воспринимать как человека, с которым можно разговаривать.

Ю. Кантор ― Это да. И это доказал, как ни парадоксально, «Карибский кризис», который произошёл во времена Хрущёва.

В. Дымарский ― «Карибский кризис», конечно.

Ю. Кантор ― Когда в тот момент казалось, что всё, мир на грани войны. И только благодаря возобладавшему разуму и возможности договариваться, мир был спасён. И это, безусловно, тоже, как вы понимаете, заслуга руководства страны, естественно.

В. Дымарский ― Интересно. Такая временная дистанция, а кое-что похоже. Хрущёв съездил в Америку, конечно, его поразили американские реалии, в том числе, магазины, супермаркеты, и он приехал и пытался что-то внедрить у нас.

Кстати, сейчас уже мало кто помнит, как он пытался внедрить систему проката автомобилей, и так далее — потому что был дефицит. А потом Ельцин съездил в Америку и так же поразился, но уже более радикальные меры принял.

Ю. Кантор ― Я нарушу своё правило, хотя только что вам говорила, что никогда, как историк, не говорю «что было бы, если». Но хочу сказать, что если бы не было ХХ съезда, то у нас не было бы перестройки и не было бы Горбачёва.

В. Дымарский ― Это правда.

Ю. Кантор ― И это значит, что мы не получили бы шанса. А мы его всё-таки получили. И это замечательно.

В. Дымарский ― Это называется эволюция. Сейчас послушаем рубрику «Иностранный агент». Сегодня у нас Феликс Дзержинский.


ИНОСТРАННЫЙ АГЕНТ

Ю. Демиденко ― Через два года после ХХ съезда на Лубянской площади был открыт памятник Дзержинскому как светлому рыцарю Революции в противоположность палачу Сталину.

На деле именно пролетарский якобинец, как называл его Ленин, был архитектором советской репрессивной машины. В его деятельности заметны и признаки иноагента.

Феликс Дзержинский, родом из польских мелкопоместных шляхтичей, в юности мечтал стать ксендзом. Ещё школотой, то есть, учеником гимназии, вступил в социал-демократическую организацию. Толком нигде не учился и не работал — вёл революционную агитацию. В общей сложности 11 лет провёл в тюрьмах. Дважды бежал, жил в Германии, Швейцарии и Австрии.

Во взглядах был непоследователен: сначала выступал за социальный переворот мирным путём, а в октябре 1917 был активным участником вооружённого восстания. Голосовал против «Брестского мира», позднее поддерживал Троцкого, потом от него отказался.

В декабре 1917 года стал председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем — ВЧК. Этот пост Дзержинский сохранил до 1922 года. Затем стал председателем ГПУ.

Был инициатором и рьяным проводником политики «красного террора». В эти же годы, по подложному паспорту ездил за границу под предлогом свидания с женой.

С 1921 года иностранный агент внедрился в органы управления экономикой. Железный Феликс возглавил сначала Комиссариат путей сообщения, затем высший совет народного хозяйства и «Главметалл», сделал ставку на обеспечение Запада дешёвой российской нефтью. И активно занялся распродажей родины.

Дзержинским был подписан концессионный договор с британским акционерным обществом «The Lena Goldfields Limited» — компанией, известной «Ленским расстрелом», получившей золотодобычу в Якутии, угольные шахты Кузбасса, месторождения свинца и цинка на Алтае.

Американцам было передано Чиатурское марганцевое месторождение в Грузии. А небезызвестный Арманд Хаммер получил под контору 4-этажный дом Фаберже на Кузнецком мосту за 12 долларов в месяц.

В 1926 году Дзержинский скончался. Общее число концессий в СССР к этому времени достигло 3600. После смерти иноагента, концессионные отношения с Западом стали сворачивать, а в 1937 году деятельность главного Концессионного комитета была признана вредительской.

Между тем, имя Дзержинского до сих пор носит знаменитый «Уралвагонзавод», а на Лубянской площади намереваются восстановить памятник иностранному агенту — Дзержинскому. Совпадение? Не думаю.

Дело иноагента Дзержинского рассматривала Юлия Демиденко.





ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

В 1953 г. были очень серьёзные выступления немецких рабочих и простых бюргеров в ГДР и Восточном Берлине. Вообще хорошо, что вспомнили все эти мощнейшие потрясения стран "народной демократии". Давно пора наконец-то научиться извлекать хоть какие-то уроки истории. Из истории крушения этого позорного совка.
________________________________________

Есть только одна альтернатива: Свобода против Фашизма. Свободой, как вполне справедливо замечено, у нас, в стране, столь чудовищной ценой одолевшей некогда гитлеризм, и не пахнет, даже и в помине. На Руси, как можно заметить, фашизм оказался ещё и сильно скрепно-националистического-шовинистического толка, причём в самых позорных и удушливо трескучих имперско-державнических-мракобесных рясах и веригах.
________________________________________

Доклад Хрущёва читали не только в парторганизациях, но и в комсомольских тоже. Во всяком случае, у нас на Барнаульском так называемом 17-ом станкостроительном заводе, читали в огромном клубном зале. Полностью!..
________________________________________

Страна оккупирована мега- и гига-ворами и убийцами, со столетним стажем убийств. Оккупирована так же, как в 1940-44 была Франция. У правящих подонков даже национальности нет, а страна рассматривается "неодворянами" только как объект эксплуатации, ограбления и насилия.
________________________________________

Господи! Какие ГНУСНЕЙШИЕ ОТМОРОЗКИ, УБИЙЦЫ, ПАЛАЧИ правят бал! Пусть же скорее получат в полной мере по делам их!
________________________________________

Алексей с соратниками — единственные, кто реально в стране борется против режима Путина. А вообще я был на всех встречах, когда Алексей приезжал, и регулярно читаю его выступления. Я не вижу ничего негативного в его работе. Совершенно точно, что он самый смелый, мужественный человек в стране!
________________________________________


ИСТОЧНИК

ИСТОЧНИК

ПРЕДЫДУЩИЙ МАТЕРИАЛ РУБРИКИ

ВЕДУЩИЕ: Виталий Дымарский, Пётр Меберт

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Террор (0)
  • История (0) > Советский период (0)
  • История (0) > 2-я мировая война (0)
  • Нравственность (0)
  • Социализм (0) > Преступления (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 16.04.2021 - В АТМОСФЕРЕ ВОЕННОЙ ИСТЕРИИ
  • 16.04.2021 - ВЫ ХОТИТЕ И В РОССИИ ЖИТЬ И…
  • 15.04.2021 - ТОЛПА, ТВОРЯЩАЯ САМОСУД
  • 15.04.2021 - ФИГОВЫЙ ЛИСТОЧЕК
  • 14.04.2021 - ТЮРЕМНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ В РОССИИ — ЭТО НЕ ЛИШЕНИЕ СВОБОДЫ
  • 13.04.2021 - ДЕЛЕГАТЫ ОТ ПСКОВСКОГО «ЯБЛОКА» НА СЪЕЗДЕ ПАРТИИ
  • 13.04.2021 - КАК ПРАВООХРАНИТЕЛИ РФ ОХРАНЯЮТ ПРАВО
  • 13.04.2021 - НЕОБРАТИМОЕ ИЗМЕНЕНИЕ МЕНТАЛЬНОГО КОДА НАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  • 12.04.2021 - ПРЕКРАТИТЬ РЕПРЕССИИ
  • 12.04.2021 - СТАЛИНГУЛАГ
  • 11.04.2021 - CЪЕЗД «ЯБЛОКА» В ЗАЩИТУ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА ИНГУШЕТИИ
  • 10.04.2021 - ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ГРИГОРИЯ ЯВЛИНСКОГО
  • 09.04.2021 - ЛЕВ ШЛОСБЕРГ НА РАДИО «ЭХО МОСКВЫ»
  • 09.04.2021 - ВЫСТУПЛЕНИЕ АЛЕКСАНДРА ЕФИМОВА НА РАДИО ВОЛГОГРАДА
  • 09.04.2021 - КОМПЛЕКС САМОЗВАНЦА
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru