Волгоградское региональное отделение Российской Объединённой Демократической Партии "ЯБЛОКО" 
 
Официальный сайт
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
Назад на первую страницу Занести сайт в Избранное Послать письмо в Волгоградское Яблоко Подробный поиск по сайту 18+

Всем, кому интересна правда

ЯБЛОКО
nab
Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко Волгоградское Яблоко
   
ВЕКОВАЯ МЕЧТА РОССИИ!
ПОРЯДОК ПОДСЧЁТА ГОЛОСОВ
ВОЛГОГРАДСКОЕ «ЯБЛОКО» ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВИДЕОМАТЕРИАЛ «КОПИЯ ПРОТОКОЛА» В ПОМОЩЬ ВСЕМ УЧАСТНИКАМ ВЫБОРОВ
СУД ПО ИСКУ "ЯБЛОКА" О РЕЗУЛЬТАТАХ ВЫБОРОВ В ВОЛГОГРАДСКУЮ ГОРОДСКУЮ ДУМУ
ГРИГОРИЙ ЯВЛИНСКИЙ В ВОЛГОГРАДЕ
новое на сайте

[31.12.2010] - ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕАЛЬНО ИЗМЕНЯЕТ МИР

[20.12.2010] - «БРОНЗОВЕТЬ» В «ЕДИНОЙ РОССИИ» СОВЕРШЕННО НЕЧЕМУ И НЕКОМУ, ОНА МОЖЕТ ТОЛЬКО ЗАГНИВАТЬ И РАЗЛАГАТЬСЯ

[22.04.2010] - РОССИЯ - МИРОВОЙ ЛИДЕР В РАБОТОРГОВЛЕ

рассылка
Подпишитесь на рассылку наших новостей по e-mail:
наша поддержка

российская объединённая демократическая партия «ЯБЛОКО»

Персональный сайт Г.А. Явлинского


Природа дороже нефти

Help to save children!
Фракция «Зелёная Россия» партии «ЯБЛОКО»

Современный метод лечение наркомании, алкоголизма, табакокурения

Александр Шишлов - политик года в области образования

Московское молодёжное "Яблоко"

За весну без выстрелов

Начало > Религия > Публикация
Религия

[01.10.2019]

ЗА СТАБИЛЬНОСТЬ ГОСУДАРСТВА

Протоиерей Алексий УМИНСКИЙ: настоятель храма Святой Троицы в Хохлах

(ТЕКСТ, ВИДЕО, КОММЕНТАРИИ)

Протоиерей Алексий УМИНСКИЙ:


Я считаю, что стабильность государства лежит в основе на справедливых судах и на правоохранительных органах, которым можно доверять, и которые защищают, к которым можно обратиться за помощью и не получить в ответ чего-то, скажем, странного.

Мы сформулировали в письме, обращаясь к судебной власти, к судам, к судьям конкретно, к людям, которые обличены обязанностью общественный порядок хранить и быть гарантами нашей защиты с тем, чтобы они, внимая своему долгу и своей присяге, не применяли силу сверх меры и не пользовались своей властью в качестве жестокости.

Но было бы неправильным сужать это всего лишь до так называемого «московского дела», до этих двух людей, о которых мы сказали — это Константин Котов и мой прихожанин Алёша Меняйло. Конечно, наше обращение носит, в том числе, всеобщий характер. Потому что то, что происходит с нашими судами, то, что происходит с нашими правоохранительными органами, вызывает величайшую тревогу и величайшее опасение, в том числе, за стабильность нашего государства.

Мы прекрасно знаем, в каком ужасном состоянии находится наша правоохранительная система, исходя просто из ленты новостей, когда совсем недавно один из полицейских расстреливает своих товарищей по оружию. Я уж не говорю о других делах.

Это наш посыл, это наше желание обратиться к людям, напомнив им о том, что есть не только совесть, но и заповеди божьи, которые говорят о справедливости и милосердии, которые говорят о милости, которые говорят о том, что нельзя силу применять против слабейшего, использовать её с жестокостью. Это обычные, совершенно нормальные банальные истины прозвучали в этом письме. Ничего такого особенного мы не сказали.

Письмо подписало почти 200 священников, из них огромное количество совершенно неизвестных молодых священников, решившихся на этот мужественный по-настоящему поступок. А ведь огромное количество людей, которые отказались подписать письмо, но были с ним согласны именно по той причине, что они рисковали своим семьями, говорили о том, что они не могут это сделать.

Я просто скажу, что несколько священников мне говорили, что они подписали письмо, но потом у них были очень тяжёлые разговоры с их жёнами, которые упрекали их за это, которые говорили: «Что же ты не думаешь о нас, о детях, как мы будем кормить семью? Как мы будем дальше жить, если с тобой что-то случиться?»

Так вот, чтобы не заниматься правозащитной деятельностью, я обращаюсь сейчас к этому отделу, чтобы дать оценку, как вдруг в этой стране, в которой мы сами как крупнейшая религиозная организация пользуемся этим законом о свободе совести и уверяем всех, что сегодня церковь свободна как никогда, на наших глазах происходит, конечно же, преследование некой религиозной организации (свидетелей Иеговы, запрещённой в России) по религиозному принципу, просто по принадлежности к религиозной организации, которая объявлена экстремистской, которой по сути она не является. Мне кажется, на этот вопрос мы можем подождать ответа, в том числе, от официальный представителей церкви.

У нас, к сожалению, как вы видите, чего только не бывает: православные судьи, православные росгвардейцы, православные шаманы… У нас все теперь православные, только вот христиан среди этих православных по пальцам пересчитать!..

Христианство в последнее время, в XXI веке, конечно, стало гораздо более веротерпимым. Хотя христианство тоже исторически развивалось по-разному. Мы все прекрасно это знаем. Хотя и внутри христианства существует масса радикальных течений, и вы это тоже прекрасно всё знаете.

Понятно, что каждое государство стремится иметь достаточно оснащённую, сильную армию, которая является гарантом как раз ненападения на эту страну и гарантом сохранения определённого баланса среди всех милитаризованных стран в мире, в котором мы, к сожалению, живём. Это мне понятно.

Но готовиться к миру можно и иными способами. И поэтому Евангелие словами нашего господа Иисуса Христа говорит: «Блаженны миротворцы, ибо они сынами Божьими нарекутся». Это те политические деятели, которые призывают к миру, которые примиряют людей, которые ищут компромиссы среди всевозможных обострённых отношений, те, которые разводят по стороны конфликтующих людей.

Сколько лет мы уже ждём, когда воцарится на Донбассе мир, сколько лет каждый из нас, священников… каждая служба молится об этом мире. И хотелось бы, конечно, чтобы появились такие люди очень ответственные и очень авторитетные, которые бы взяли на себя функцию миротворцев, разводящих конфликты, уводящих этих людей от войны.

А нравственный стержень закладывается всё-таки не в армии. Он закладывается в семье. Нравственный стержень — это то, чему мама с папой научили: что такое хорошо, что такое плохо. А если не научили, тогда уж и в армии, я боюсь, ничего не получится. Хотя всякое бывает. Жизнь иногда учит людей, в общем, достаточно серьёзно. Это так.

                    *   *   *

С. Крючков ― Здесь Марина Максимова и Станислав Крючков. А с нами сегодня Алексей Уминский, протоиерей, настоятель храма Живоначальной Троицы в Хохлах. Добрый день, Алексей Анатольевич.

Отец Алексей, вы один из подписантов открытого письма в защиту фигурантов дела о так называемых «массовых беспорядках» 27 июля Москве в поддержку независимых. Правда ли, что вы были даже одним из инициаторов его написания?

А. Уминский ― Нет, я не был, к сожалению, инициатором этого письма, могу так сказать. Я подключился к подписанию письма, когда сама идея была уже сформирована, но какую-то редактуру в сам текст, уже практически готовый, я вносил, конечно.

С. Крючков ― В связи с этим текстом, этим обращением, наверное, есть два аспекта. Во-первых, содержательный: о чём там идёт речь, о позиции той группы священнослужителей, которые вступились за людей осуждённых или находящихся под следствием. А, с другой стороны, всё то, что связано в последующем с дискуссией внутрицерковной, наверное, и вышедшей на более широкую плоскость — как на это было отреагировано? Чего вы добивались, ставя свою подпись, или с чем вы выражали солидарность? И как было это воспринято церковной администрацией?

А. Уминский ― Ну, чего мы добивались — мы хотели сделать то, что мы, собственно, сформулировали в письме, обращаясь к судебной власти, к судам, к судьям конкретно, к людям, которые обличены обязанностью общественный порядок хранить и быть гарантами нашей защиты с тем, чтобы они, внимая своему долгу и своей присяге, не применяли силу сверх меры и не пользовались своей властью в качестве жестокости.

Мы обращались к тем людям, которые дают показания по делу, в котором, как нам известно, собственно говоря, из консультаций с адвокатами людей по этому делу, о тех, кого обвиняют и дают такие сроки, нет никаких конкретных причин для таких серьёзных приговоров и вообще приговоров. Там не в чем обвинять.

И суд отвергает аргументы защиты, отвергает доказательства невиновности подзащитных. Но было бы неправильным сужать это всего лишь до так называемого «московского дела», до этих двух людей, о которых мы сказали — это Константин Котов и мой прихожанин Алёша Меняйло. Конечно, наше обращение носит, в том числе, всеобщий характер. Потому что то, что происходит с нашими судами, то, что происходит с нашими правоохранительными органами, вызывает величайшую тревогу и величайшее опасение, в том числе, за стабильность нашего государства.

Я считаю, что стабильность государства лежит в основе на справедливых судах и на правоохранительных органах, которым можно доверять, и которые защищают, к которым можно обратиться за помощью и не получить в ответ чего-то, скажем, странного.

Как был, например, недавно случай в Крыму, когда был конфликт у одного московского священника (я сейчас не буду называть его по имени), который защищал своего ребёнка. Ребёнок сел на лавочку. Оказалось, что эта лавочка «принадлежит» какому-то уличному музыканту, который грубо сбросил ребёнка с этой лавочки. Отец, находящийся рядом — он был в светском, никто не знал, что он был священник, — стал своего сына защищать, и ему сломали нос. Когда он обратился в правоохранительные органы за помощью, ему стали угрожать заведением уголовного дела на него.

М. Максимова ― По какой статье, почему, за что?

А. Уминский ― За то, что, оказывается, он развязал драку и тому подобное. То есть это один из случаев, которые всем известны. Мы прекрасно знаем, в каком ужасном состоянии находится наша правоохранительная система, исходя просто из ленты новостей, когда совсем недавно один из полицейских расстреливает своих товарищей по оружию. Я уж не говорю о других делах.

В том числе, я бы хотел сегодня в эфире «Эха Москвы» сказать, что это письмо, в том числе, в поддержку Николая Каклюгина, нашего православного активиста, который занимается реабилитацией наркоманов, который является психотерапевтом, психиатром, на которого заведено уголовное дело. Ему тоже подбросили наркотики, и он сидит у СИЗО уже больше года. О нём никто не знает.

И мы хотим, чтобы это имя тоже прозвучало, чтобы за него вступились все люди, чтобы те люди, которые обличены властью, устыдились того, что они делают. Поэтому мы обращаемся к ним как священники, потому что эти люди являются во многом людьми, крещёнными, людьми, которые считают себя православными, которые носят на себе крест, которые ходят на исповедь. И при этом христианство, их вера не то что себя не проявляет, но просто они поступают, нарушая заповеди божьи…

Это наш посыл, это наше желание обратиться к людям, напомнив им о том, что есть не только совесть, но и заповеди божьи, которые говорят о справедливости и милосердии, которые говорят о милости, которые говорят о том, что нельзя силу применять против слабейшего, использовать её с жестокостью. Это обычные, совершенно нормальные банальные истины прозвучали в этом письме. Ничего такого особенного мы не сказали.

С. Крючков ― Вы упомянули о конкретном случае Каклюгина, который, казалось бы, вокруг себя мог сплотить гораздо больше священнослужителей, запустив такую кампанию, которую продемонстрировали актёры, которую продемонстрировали журналисты. Но, тем не менее, даже внутри церковного сообщества появляются комментарии. Вот Легойда сказал: «Равно как и саму возможность для священников выступать с такими заявлениями мы не то что ставим под сомнение, но высказанные оценки, как минимум, неоднозначны и не разделяются всеми».

А. Уминский ― Ну, например, что неоднозначно в высказанных оценках, например? Вот мне бы хотелось услышать серьёзную конкретную критику. Нас обвиняют, конечно, во многом сейчас. Нас обвиняют даже в том, что мы подрываем само патриаршество. Официальный человек, заместитель Легойды Александр Щипков, государственный советник третьего ранга, профессор, занимающий официальную должность в церкви как спикер, впрямую обвиняет нас, что мы собираемся подрывать основы патриаршества…

М. Максимова ― Этим письмом, да?

А. Уминский ― Да. Иначе, как доносом это назвать он не может.

С. Крючков ― Там же одним из пунктов этой критики выступает то, что вы употребили слово «печалование», которое является концептом из социальной теории, социальной доктрины РПЦ, у истоков формирования которой стоял нынешний патриарх ещё в 90-е.

А. Уминский ― Конечно.

С. Крючков ― Почему не готова церковная администрация с этим в достаточной степени солидаризироваться?

А. Уминский ― Церковная вертикаль построена таким образом, что всё строится на таком управленческом моменте: все должны знать, кто что делает и что от чего ожидать. Соответственно, наше письмо было неожиданностью большой для отдела по СМИ и взаимоотношению церкви и государства и поставило их, я уверен в этом, в очень неудобное положение перед нашим священноначалием, потому что они не ожидали, не знали, как реагировать. Потому что настолько всё было спокойно, настолько всё уже было как бы запланировано. То есть всё у нас запланировано или, как говорит Владимир Романович, у нас есть такое печалование непубличное, такое вот тихонькое печалование, «ах, печалька!» — это называется, когда как-то кто-то кое-где у нас порой, незаметно по каким-то каналам за кого-то начинает заступаться.

Я вот не знаю, заступаются ли за нашего собрата во Христе Николая Каклюгина. Я несколько раз свои видеобращения выкладывал по этому поводу. По поводу Николая Каклюгина выступала Ирина Прохорова, выступал Александр Архангельский. Я по этому делу выступал на радио «Радонеж». Но почему сам отдел по защите нас, православных ничего не сделал до сих пор в защиту Николая Каклюгина?

М. Максимова ― Можно уточняющий вопрос? Вот, например, протоирей Дионисий Кузнецов в одном из интервью говорит, что подписал письмо без благословения. Потому что, по его мнению, для того, чтобы поступать по совести не нужно спрашивать разрешения. А вот по поводу благословения — оно нужно?

А. Уминский ― Для того, чтобы поступать по совести, я думаю, что нет. Я думаю, что отец Дионисий в этом смысле замечательно ответил на такую реакцию пугливого архиерея, потому что очевидно, что архиепископы все напугались — а что же будет дальше, а не надают ли им по клобукам, а не спросят ли с них строго? А не переведут ли их с места не место? Потому что у нас каждый Священный синод… там можно как ставки на тотализаторе делать. У нас такие перемещения, такие ротации епископов… Все смотрят на Синод как на такое, что… ух, а что сейчас будет — вот интересненько? И поэтому епископы находятся в довольно тяжёлом положении.

Потом, существуют, конечно, ситуации, в которых где-нибудь на местах, в глубинке на епископа могут просто надавить из местного ФСБ, сказать: «Что это у вас? Ну-ка разберитесь, владыка!»

С. Крючков ― Но каким образом? У нас же церковь отделена от государства.

А. Уминский ― Ну, сами понимаете, о чём я говорю.

С. Крючков ― А вот эти объяснительные, которые все мы наблюдали — скрины, фотографии документов якобы об объяснении своей позиции, — это общая практика или, как вы называли, перегибы на местах?

А. Уминский ― К сожалению, это не то чтобы общая практика, но это некий общий дух, в который поставлено наше духовенство — в полное подчинение епископату, в полную практически крепостную зависимость от личной воли архиерея. Вот что ни так — без всяких объяснений священника можно перевести с прихода на приход, отправить его за штат, отправить его за какую-то малейшую формальную провинность под запрет. Поэтому здесь священники находятся в очень уязвимом положении, без сомнения это так.

М. Максимова ― Вы пока на себе ничего не почувствовали?

А. Уминский ― Я настолько уже давно говорю о разных таких проблемах, и это делаю, то я, собственно говоря, понимаю, что с людьми известными и публичными вряд ли что-то стоит делать, потому что себе дороже будет — иногда так случается.

А вот письмо подписало почти 200 священников, из них огромное количество совершенно неизвестных молодых священников, решившихся на этот мужественный по-настоящему поступок. Я, конечно, понимаю, что они все, когда подписывали это письмо… А ведь огромное количество людей, которые отказались подписать письмо, но были с ним согласны именно по той причине, что они рисковали своим семьями, говорили о том, что они не могут это сделать.

Я просто скажу, что несколько священников мне говорили, что они подписали письмо, но потом у них были очень тяжёлые разговоры с их жёнами, которые упрекали их за это, которые говорили: «Что же ты не думаешь о нас, о детях, как мы будем кормить семью? Как мы будем дальше жить, если с тобой что-то случиться?»

То есть это реальные страхи. Потому что, если, скажем, учитель, подписавший письмо, тоже будет часто испытывать давление от директора, и его уволят, но учитель может найти работу в другой школе. И как учитель-профессионал, он может использовать свои профессиональные навыки в других сферах. А священник куда пойдёт после запрета, после лишения сана? Что он может?..

М. Максимова ― А вы же, кстати, тоже преподаватель французского языка?

А. Уминский ― Ну, хорошо, что касается меня, у меня есть профессия. Но у огромного количества священников нет профессии и нет достаточного образования, которое не было бы богословским. И это очень большая проблема для всех для нас, потому что священник оказывается страшно зависимым в этой системе.

С. Крючков ― А у вас есть чувство, что нарастает какой-то ропот по этому поводу внутри церковного сообщества, той системы, которую вы описали?

А. Уминский ― Я думаю, что то, что многие священники решились подписать это письмо, несмотря на серьёзный страх и опасение, мы понимаем, что сейчас уже все, кто хотели подписать, практически подписали это письмо. Это не так много священников, кто-то подсчитал, что полпроцента. Но, тем не менее, полпроцента — это много. Потому что вот из подписавших учителей — кто-то подсчитал — это 0,17%. То есть нас, священников в процентном отношении оказалось даже больше, чем учителей. И, я думаю, что это свидетельство для очень многих других людей, что можно быть человеком достойным, что не страшно своё достоинство отстаивать и не надо бояться поступать по совести даже без благословения архиерея.

С. Крючков ― С нами протоирей Алексей Уминский. Алексей Анатольевич, а вот те перемещения внутри высшего священноначалия церковного, о которых вы сказали, и недавняя отставка или фактически увольнение Александра Волкова с поста главы пресс-службы патриарха, они как-то связаны, это связь общей цепочки?

А. Уминский ― Мне очень трудно комментировать то, что происходят в очень закрытом обществе архиереев, а, тем более, в Священном синоде. И аргументы, по которым происходят эти перемещения, снятие архиереев с кафедр, смена постоянно ректоров наших высших учебных заведений и тому подобное — абсолютно эти причины мне неизвестны. Мне самому интересно, честно говоря.

С. Крючков ― Поступать по совести. Неоднократно уже сказали, что эта формула естественная для многих. Но свобода совести вроде бы есть и декларируется, но, тем не менее, часто находятся вполне конкретные формулы в законодательстве, которые пресекают всё на корню. И вот мы не раз с вами говорили и в этом эфире о «Свидетелях Иеговы» (организация запрещена в России). В Саратове суд вынес реальные сроки 6 участникам этой религиозной организации, и теперь люди сидят. Что с этим делать? И не пора ли уже церкви сформулировать свою позицию?

А. Уминский ― Опять-таки, церковный отдел по СМИ и отношениям с государством считает, что это дело не клириков, не печальников, не тех, кто должны это делать без благословения, а своего священноначалия. Я вот сейчас тогда обращаюсь из редакции радиостанции «Эхо Москвы» как раз к тем, кто уполномочен заниматься правозащитой, если это не мы. Потому что это уже деятельность правозащитная. А нас упрекнули, что мы занимаемся правозащитной деятельностью, хотя ́то не так.

Так вот, чтобы не заниматься правозащитной деятельностью, я обращаюсь сейчас к этому отделу, чтобы дать оценку, как вдруг в этой стране, в которой мы сами как крупнейшая религиозная организация пользуемся этим законом о свободе совести и уверяем всех, что сегодня церковь свободна как никогда, на наших глазах происходит, конечно же, преследование некой религиозной организации по религиозному принципу, просто по принадлежности к религиозной организации, которая объявлена экстремистской, которой по сути она не является. Мне кажется, на этот вопрос мы можем подождать ответа, в том числе, от официальный представителей церкви.

С. Крючков ― Духовное управление мусульман переизбрала в седьмой раз Равиля Гайнутдина на пост главы Совета муфтиев. А сам он заявил о том, что число мусульман в столице как минимум более чем за десятилетие фактически десятикратно возросло с 400 тысяч до 3 миллионов. Сегодня он называл цифру в 2,5 миллионов приверженцев ислама.

Как выстраиваются взаимоотношения? Вот со «Свидетелями Иеговы» (организация запрещена в России) мы определились. Тут, более-менее, понятно, хотя споры там тоже есть относительно христианства и так далее. А с мусульманами? И с чем вы связываете этот рост?

А. Уминский ― Рост числа мусульман в Москве, очевидно, связан с приливом иммиграции из среднеазиатских республик, потому что это дешёвая рабочая сила, которой активно пользуется сегодня Москва и не только, тем, что это люди, которые работают нашими дворниками, кстати говоря, очень хорошо работают, таксистами, строителями на огромном количестве строек.

О количестве мусульман не ничего не известно. Я думаю, что здесь всё-таки должны быть официальные сведения, на которых можно основываться — 3 миллиона или их, может быть, сотни тысяч. Я не знаю. Но уверен, что речь идёт об этносе, об этнических мусульманах, нежели о мусульманах практикующих. Хотя среди мусульман-мужчин молодых, конечно, значительно выше процент практикующих верующих, чем среди, скажем, исконно русского населения, который записывает себя в православные, но таковыми, по сути, не являются.

И поэтому, конечно, у нас довольно много мусульман. И мне приходится иногда в пятницу днём проезжать по Минскому шоссе мимо мечети, и там всегда невозможно проехать из-за того, что огромное количество людей, молодых мужчин идут на пятничную молитву, они переходят шоссе в неположенном месте. Ради них выходят регулировщики, которые специально останавливают движение. Их очень много, действительно, число мусульман в Москве растёт. Это не число, надеюсь, приверженцев каких-то экстремистских организации, запрещённых в России.

Но по моему общению с мусульманами, в том числе с нашими, я вижу в них очень добрых и хороших людей всегда, очень воспитанных, надо сказать, с большим уважением относящихся к прохожим, здоровающимся, между прочим, с каждым, кто мимо них проходит, что давно утеряно среди наших соотечественников, к сожалению — просто поздороваться. А что касается официальных отношений с исламом, у нас они традиционно хорошие.

С. Крючков ― Но для того, чтобы эти люди практиковали свою религию, им же нужны молитвенные учреждения, мечети.

А. Уминский ― Без сомнений.

С. Крючков ― Их должно быть больше?

А. Уминский ― Наверное, да.

С. Крючков ― Не вносит ли это некой конкуренции, позвольте, я так скажу, за территории, за места, за бюджеты, если хотите?

А. Уминский ― Представления не имею. Я не вижу в этом никакой конкуренции. Потому что хотя мы и являемся авраамическими религиями, у нас очень много всё-таки различий, чтобы понять, что мы по-разному верим в бога и по-разному эту веру исповедуем.

М. Максимова ― Я хотела вернуться к этому письму. Там, в том числе, говорится про всю эту историю, что, тем не менее, «Правозащитному центру Всемирного русского народного собора было поручено озаботиться изучением материалов этих дел на предмет возможного нарушения прав этих людей, в случае необходимости оказать им квалифицированную правовую помощь». Здесь какое-то продолжение этой истории есть?

А. Уминский ― Мне о нём неизвестно. Но я могу узнать у адвокатов Алексея Меняйло и у адвокатов Константина Котова, обращались ли к ним правозащитники из Русского народного собора. Если они обращались, я буду очень рад, если ещё одна структура нашей церкви или даже общественная организация (это не церковная организация, а общественная) подключилась к этому делу. Могу быть только рад.

С. Крючков ― А среди ваших прихожан бывают, кстати, судьи, вот у вас в приходе?

А. Уминский ― В основном адвокаты.

С. Крючков ― Вы чувствуете, что прямо вот люди бьются и переживают?

А. Уминский ― Люди бьются и переживают.

С. Крючков ― Крестный ход детей прошёл накануне в Екатеринбурге. И есть здесь какая-то печальная составляющая, с другой стороны, вполне естественная. Ну, крестный ход и крестный ход, и всё бы ничего, но, тем не менее, под дождём и как-то вот за хорошие оценки. Вы как такие мероприятия расцениваете?

А. Уминский ― Я, во-первых, первый раз это услышал от вас. Я не видел этой новости. Когда вы сказали «крестный ход детей», мне послышалось «крестовый поход детей» — только одна ассоциация, жутковатая немножечко! И не только, исходит из книги Курта Воннегута, но и из исторических реалий.

Я не знаю, зачем это, почему это. Я не в курсе про само событие. Мне трудно комментировать, что было на самом деле. Поэтому если дети замёрзли, простудились, и их выгоняли туда за оценки, как вы сейчас сказали, это, конечно, очень плохо.

С. Крючков ― Нет, ну что вы — выгоняли? Церковно-приходские школы — это 1300 человек. Екатеринбургская митрополия. И вот крестный ход к Ганиной Яме.

А. Уминский ― Если это воскресные школы, то уже явно не за оценки. Если это было согласовано с самими детьми и родителями, в конце концов, может быть, и крестный ход, конечно. Но детей надо жалеть. Это понятно, что если есть погодные условия, которые не позволяют ходить, в моём представлении, лучше такое мероприятия перенести на более подходящее время.

С. Крючков ― Ещё одна тема, накануне прозвучавшая очень громко и связана с именем протоирея Дмитрия Смирнова, который дал совет, как отучить ребёнка от мата (то ли в шутку, то ли всерьёз — во всяком случае, что это было в шутку, считает Вахтанг Кипшидзе), — о том, что нужно дать по морде — и прекратит ребёнок ругаться матом…

Было это забавно, с одной стороны, если бы не появившаяся сегодня большая публикация в «Новой газете» о том, как обстоит дело с семейным насилием в свете декриминализации недавней, о том, что многие фактически уходят от ответственности за происходящее в семьях. Вот в праве ли священник давать такие конкретные советы?

А. Уминский ― Пацанские такие, да?

С. Крючков ― Да, подчас не вполне себе очевидные для многих.

А. Уминский ― Во-первых, по поводу шутки, я думаю, что это как бы совсем не шутка, исходя из того, что отец Дмитрий Смирнов был одним из не то чтобы инициаторов, но всячески поддерживал закон о декриминализации домашнего насилия. Это его прямо идея, что, конечно, нельзя ни в коем случае, потому что никто не имеет право вмешиваться в дело семьи. Подумаешь, дали подзатыльничек — а из-за этого у родителей могут отнять ребёнка? Ну, подумаешь, ремень взял в руки отец — а из-за этого будет семья преследоваться? Нет, мы против.

У него была очень жёстко сформулированная позиция по поводу этого закона о декриминализации. Поэтому шуткой это называть уже никак нельзя. Это очевидная позиция отца Дмитрия, который не видит в этом никакой беды — в том, что ребёнка можно наказывать таким жестоким образом. Причём, если я не ошибаюсь, отец Дмитрий приводит в пример самого себя, что когда-то, лет 5 назад кто-то из мальчишек…

М. Максимова ― Ругался, да…

А. Уминский ― Понимаете, если это речь идет о приюте… То есть это о сиротах идёт речь?

М. Максимова ― Да, детский дом «Павлин».

А. Уминский ― О тех, к кому никто из родителей не придёт и не потребует у отца Дмитрия ответ за то, что он вдруг ударил ребёнка по лицу за то, что он ругался матом. И поэтому я не вижу в этом ничего смешного в отличие от Вахтанга Кипшидзе. Вот если Вахтанг Кипишдзе посмеялся над этой милой шуткой отца Дмитрия, то мне совсем не смешно.

С. Крючков ― А если это говорит о том, что с точки зрения отца Дмитрия это действенная метода…

А. Уминский ― Вы знаете, у отца Дмитрия всего один ребёнок уже взрослый, это дочь. И поэтому отец Дмитрий, я так понимаю, все время воспитывает каких-то не своих детей и даёт советы подобные, которые никогда к его семье и к его собственной жизни не относятся.

С. Крючков ― Если к священнику приходят за советом, ваша позиция? Вот вас бы спросили, как отучить ребёнка от мата?

А. Уминский ― Сначала, вообще-то, лучше с ребёнком поговорить. Это первое, что должен сделать любой человек и родитель и священник — просто поговорить.

Я работаю преподавателем в православной школе и являюсь духовником православной школы. И там веду Закон Божий. И наши православные дети, к сожалению величайшему, тоже иногда грешат подобным, то есть используют нецензурную брань. Почему? Да потому что все кругом используют нецензурную брань. Это настолько засорённый просто наш эфир, то есть где бы ребёнок ни находился, где бы ни ехал в транспорте в общественном, он всё время слышит, как мы на мате разговариваем.

Поэтому совершенно понятно, что не злая воля ребёнка, а просто то, что он воспринимает своими ушами и впитывает в ту атмосферу, в которой мы все живём.

Просто так его от этого отучить нельзя. С ним надо разговаривать, объяснить, почему это плохо. Вообще-то, с этим ребёнку не очень легко бороться, потому что если это становится привычкой и ребёнок понимает после разговора, что это плохо, что он не хочет, но у него уже засело, понимаете?

Ну, конечно, ударить ребёнка по лицу и думать, что он после этого матом не ругается — ну да, может быть, отец Дмитрий после этого не услышит, как он ругается, но это не значит, что он исцелился после этого. Это значит, что его напугали очень сильно, это значит, что ему нанесли травму определённую.

Но я знаю, что детям не так легко бывает от привычки отучиться. И очень многие подростки приходят ко мне на исповедь — это я сейчас не тайну исповеди говорю, потому что это общее понимание, — и искренне каются, что они хотят отучиться от этого и это с большим трудом с ними происходит. Это очень серьёзный, долгий процесс борьбы как процесс борьбы со всяким злом, которое внутри нас существует. Всякий раз выдавливать из себя что-нибудь гадкое — это не очень простое дело, как для ребёнка, так и для взрослого. Поэтому это педагогический процесс. Здесь надо помогать ребёнку.

М. Максимова ― А в этот педагогический процесс могут быть включены какие-то подзатыльники или ещё что-то?

А. Уминский ― Вы знаете, я не могу об этом никак судить. Я священник, я никому из родителей не имею права давать совет подключать к процессу воспитания ремень, подзатыльник, удар по роже и прочее. У меня как у священника достаточно много способов рассказать о том, как это делается с любовью и с миром, нежели как с ремнём. Собственно говоря, поэтому мы и священники, а не надзиратели в трудовых колониях.

С. Крючков ― Ещё один сюжет минувшей недели, тоже отчасти имеющий религиозную окраску: казус православного шамана или человек, который так называл себя…

А. Уминский ― «Казус православного шамана»! В конечном итоге он оказался православным.

С. Крючков ― Это его биография.

М. Максимова ― Он говорит, что он верующий, и у него две религии.

С. Крючков ― Бывает такое?

А. Уминский ― У нас, к сожалению, как вы видите, чего только не бывает: православные судьи, православные росгвардейцы, православные шаманы… У нас все теперь православные, только вот христиан среди этих православных по пальцам пересчитать!

С. Крючков ― Так вот эта тележка, которую он 3 тысячи километров катил из Якутска до Улан-Удэ, и всё в итоге задержанием завершилось. Отправили в Якутию обратно ближайшим рейсом.

А. Уминский ― Это, конечно, ужасно совершенно.

С. Крючков ― В психиатрическую больницу направили.

А. Уминский ― Всё по-советски, конечно, по-старому.

С. Крючков ― Собственно, убеждения — в них психиатры должны разбираться?

А. Уминский ― Я не знаю. В каких-то случаях, да, можно сказать, что часть религиозного сознания может вполне существовать на границе с психиатрией. Существуют религиозные бреды, существуют какие-то визионеры, которые видят какие-то видения и растолковывают их как видения с небес. Бывают шизофренические голоса какие-то больных психически людей, которые они воспринимают как голоса с неба, как голоса ангелов или ещё кого-то. Всё это может быть связано, в том числе, с психиатрией. Я не знаю, я не специалист в этом. Лучше спросить психиатра.

Что касается этой истории, это, конечно, совершенно точно сказал у вас в эфире Максим Шевченко, что это такой Форрест Гамп настоящий. Это абсолютно так. А, с другой стороны, я вспомнил прекрасную книгу Бодрийяра «Фатальные стратегии», чудесную книгу, которая, мне кажется, про сегодняшний день написана, в которой он говорит, что театр как таковой перестал существовать, потому что он обесценился. Вся театральная сцена — это сцена, в которой мы живём. И всё, что сейчас происходит вокруг нас — это такой саморежисируемый театр…

С. Крючков ― Который не может остановиться.

А. Уминский ― Он не может остановиться. Он всё больше и больше себя воспроизводит. Мне кажется, это одно из таких явлений.

М. Максимова ― А вы не допускаете возможности, действительно… Вот он объясняет, что пока не пришли, как он говорит, русские, «которые сделали нас православными, но при этом мы не забыли свои традиции». Поэтому вот у них шаманизм в всё прочее. Это может сочетаться в человеке? Вот вера каких-то предков, традиции, которые идут от бабушки, от дедушки…

А. Уминский ― Так на самом деле и происходит во всех этих отдалённых республиках — в Ханты-Мансийске, где-нибудь, в Якутии — там, конечно, существует двоеверие. И мне это самому приходилось наблюдать…

М. Максимова ― А это абсолютно искренне?

А. Уминский ― Да, абсолютно искренне. Потому что природное язычество этих людей — это очень большая часть и чувствование природы как матери и отца, как некоего потенциального кормителя твоего или наказателя, в том числе. Такая примитивная языческая природная вера. Но тем не менее христианство очень много дало этим людям, потому что они принципы добра и зла по-другому уже воспринимают. Например, в Ханты-Мансийске есть праздник чёрной вороны, который происходит ровно в Благовещенье.

С. Крючков ― Неспроста.

А. Уминский ― Это очень важный праздник для всех православных хантов и манси. Они в день Благовещенья также празднуют праздник чёрной вороны. Мне об этом рассказывал местный митрополит. Что поделаешь? Надо людей уважать.

С. Крючков ― И никак это не искореняют? А вот в Чечне взялись серьёзно за вопрос. Там обнаружили троих колдунов и заставили извиниться за всё, показав в эфире местного телеканала.

А. Уминский ― Ой, хорошо не сожгли.

М. Максимова ― Подождите, ещё не всё закончилось.

С. Крючков ― Извинения — это такая традиционная там практика.

М. Максимова ― Это что?

С. Крючков ― Это свидетельство о том, что христианские регионы России чуть более терпимы к этим местным традиционным…

А. Уминский ― Христианство в последнее время, скажем так — не буду загадывать в средние века — а всё-таки сейчас, в XXI веке, конечно, стало гораздо более веротерпимым. Хотя христианство тоже исторически развивалось по-разному. Мы все прекрасно это знаем. Хотя и внутри христианства существует масса радикальных течений, и вы это тоже прекрасно всё знаете.

Существуют церковные каноны, которые, конечно, отлучают от церкви всех тех, кто занимается колдовством. Но исконное язычество как архетип человека религиозного, он существует везде. И под видом православных обрядов и освещения города Твери с вертолёта против пьянства и наркомании, понимаете…

М. Максимова ― Ну вот что это такое?!

А. Уминский ― Вот это на самом деле, как ни крути, а иначе чем как язычеством, обличённым в православную одежду называть невозможно.

С. Крючков ― Кстати, я обратил внимание на эту новость тверскую. Это у них такая, часто встречающаяся практика. Они это практически ежегодно делают. Но вот тут в связи с публикацией в ряде СМИ со ссылкой на Министерство здравоохранения информация о так называемой безопасной дозе алкоголя появилось сообщение от Координационного центра по утверждению трезвости и противодействию алкоголизму синодального отдела по благотворительности о том, что такой дозы не существует. И всё это на фоне недавнего сообщения о том, что РПЦ лицензировало производство собственной алкогольной марки некой…

М. Максимова ― Вина.

С. Крючков ― Нет тут никакого противоречия?

А. Уминский ― Ох, не знаю. Вероятно, вот такая несогласованность отделов. Правая рука не знает, как говорится, что творит левая. А сам я, конечно, к этому сообщению отнёсся с большим воодушевлением. Мне кажется, что это даже очень хорошо. Существует же Шатонеф-дю-Пап какое-нибудь замечательное из папского замка вино, воспетое Мандельштамом. Почему же патриаршего замка вино не воспеть? А чего нет? Мне кажется, замечательно.

М. Максимова ― Мы говорили про алкоголь. Сейчас про лекарства. У нас в новостях сейчас постоянно идёт, в том числе, про некий фризиум, который необходим детям. У нас, к сожалению, его до сих пор, несмотря на этот скандал, не получают. Не знаю, может быть, есть смысл как-то вам выступить в поддержку?

А. Уминский ― Если есть возможность сделать сейчас, то я выступаю в поддержку всех матерей и отцов, у которых на руках находятся неизлечимые дети. И мне приходится видеть эти семьи очень часто. Еженедельно я приезжают в семьи, которые находятся на попечении московского хосписа Детского дома с маяком для того, чтобы причащать детей. Вот в ближайшую субботу эти семьи придут к нам в храм, потому что раз в месяц мы проходим литургии, молебны и беседы, и мастер-классы с семьями и с этими несчастными детьми.

Я прекрасно понимаю, в каком жутком состоянии находятся эти родители, которые бьются за своих детей. И поэтому если есть хоть какая-то возможность, наше дорогое Министерство здравоохранения, облегчить участь этих родителей, пожалуйста, как можно скорее примите все возможные действия для того, чтобы лекарства у этих семей были.

С. Крючков ― Это формальные такие преграды. А если внутрирелигиозную составляющую здесь затронуть, почему всякий раз сталкивается с бюрократией потребность тысяч детей? И тут же мы встречаем молитвенный ход за хорошие оценки, как его не назови. Почему не провести молитвенный ход за преодоление российской бюрократии? Или это опять-таки сталкивается со стеной священноначалия и администрирования?

А. Уминский ― Понимаете, наши крестные ходы и наши публичные шествия всегда носят такой, очень благостный характер. Вот за всё хорошее против всего плохого, очень неконкретно. Гораздо проще выливать литры святой воды с небес на землю, думая, что это остановит наркоманию и пьянство, нежели просто по-настоящему, целенаправленно заниматься этим делом, что, кстати, очень много делают в церкви. В том числе, отдел владыки Пантелеимона, о котором вы упомянули, он очень много делает для этого, действительно так. Тут можно только похвалить тех людей, которые этим занимаются.

С. Крючков ― Накануне в «Московском космомольце» вышло большое интервью министра обороны Сергея Шойгу. Там ряд таких, весьма занимательных и неоднозначных тезисов, на мой взгляд, прозвучало о том, что Запад всегда хотел поработить Россию. И среди прочего — странно было бы слышать от министра обороны «хочешь мира — готовься к войне». А вот, на ваш взгляд, если ты хочешь мира, ты должен милитаризироваться или всё-таки ты должен искать пути обретения этого мира?

А. Уминский ― Понятно, что каждое государство стремится иметь достаточно оснащённую, сильную армию, которая является гарантом как раз ненападения на эту страну и гарантом сохранения определённого баланса среди всех милитаризованных стран в мире, в котором мы, к сожалению, живём. Это мне понятно.

Но готовиться к миру можно всё-таки и иными способами. И поэтому Евангелие словами нашего господа Иисуса Христа говорит: «Блаженны миротворцы, ибо они сынами Божьими нарекутся» — вот те, которые призывают к миру, которые примиряют людей, которые ищут компромиссы среди всевозможных обострённых отношений, те, которые разводят по стороны конфликтующих людей.

Сколько лет мы уже ждём, когда воцарится на Донбассе мир, сколько лет каждый из нас, священников… каждая служба молится об этом мире. И хотелось бы, конечно, чтобы появились такие люди очень ответственные и очень авторитетные, которые бы взяли на себя функцию миротворцев, разводящих конфликты, уводящих этих людей от войны.

Я не могу не привести здесь пример. Я видел это видео: папа римский целующий ноги конфликтующим сторонам в Судане. Человек, который идёт к иноверцам, между прочим, не к православным людям, которые друг другу противостоят в политическом и национальном каком-то озлоблении, к чужакам и просит их, умоляет не проливать кровь. Даже если этот жест не приносит за собой каких-то колоссальных изменений и не воцарится этот мир во всей земле, но это пример того, как можно поступать, в том числе, и нам, христианам и просто людям земли.

Не только потому, что мир хранится исключительно потому, что у нас сильная армия. Он хранится не только поэтому. Потому что рано или поздно любое ружьё, как Антон Павлович нам всем уже это объяснил, висящее на стене в первом акте, в последнем выстреливает. Это так. А вот эти люди — миротворцы — всё-таки Христос о них говорил.

М. Максимова ― Как говорит Сергей Кужугетович, что служба по призыву… то есть мужчина, который идёт на службу, получает «нравственный стержень».

А. Уминский ― Может, получает, а может, не получает. Я не знаю. Нравственный стержень закладывается всё-таки не в армии. Он закладывается в семье. Нравственный стержень — это то, что мама с папой научили: что такое хорошо, что такое плохо.

М. Максимова ― А если не научили?

А. Уминский ― Тогда уж и в армии, я боюсь, ничего не получится. Хотя всякое бывает. Жизнь иногда учит людей, в общем, достаточно серьёзно. Это так.

С. Крючков ― По вашим ощущениям, возвращаясь к вашим словам о Донбассе, мы сейчас стали немного ближе к достижению этого мира?

А. Уминский ― Думаю, да. После обмена заключёнными — конечно же. Это такой колоссальный шаг, это такая радость, что совершился, наконец, этот обмен заключёнными между Украиной и Россией. Я думаю, что очень важный миротворческий шаг. И я очень надеюсь, что новый президент Украины и наш президент будут идти именно этим путём.

С. Крючков ― Пролетел этот час. Гостем нашей программы сегодня был Алексей Уминский, протоиерей, настоятель храма Святой Живоначальной Троицы в Хохлах. Алексей Анатольевич, спасибо вам большое!






ОТЗЫВЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Хорошо, что многие неравнодушные деятели РПЦ решили всё-таки вписаться за сидельцев-страдальцев по Москосвскому делу и за подброшенные внутренними органами дурные пакетики…
________________________________________

Удивительно приятный диалог протоиерея Алексея Уминского. Удачи ему.
________________________________________

Крестный ход детей — такой маразм возможен только там, где он возможен.
________________________________________



ИСТОЧНИК

Станислав Крючков, Марина Максимова

распечатать  распечатать    отправить  отправить    другие материалы  другие материалы   
Дополнительные ссылки

ТЕМЫ:

  • Власть (0) > Беспредел (0) > Противозаконные преследования (0)
  • Нравственность (0)
  • Общество (0) > Религия (0)
  • ПУБЛИКАЦИИ:

  • 24.11.2019 - ЛОГИКА БЕСПРЕДЕЛА
  • 23.11.2019 - ИНТЕРВЬЮ С ГАСАНОМ ГУСЕЙНОВЫМ
  • 22.11.2019 - ИНТЕЛЛЕКТ И ГЛУПОСТЬ НА СЛУЖБЕ РЕПРЕССИЙ
  • 21.11.2019 - ПАРТИЯ «ЯБЛОКО» ПРОТИВ ДОМАШНЕГО НАСИЛИЯ
  • 21.11.2019 - ГУМАНИТАРНАЯ ПОМОЩЬ ОТ ВРАГОВ
  • 20.11.2019 - ЛИКВИДАЦИЯ ДВИЖЕНИЯ "ЗА ПРАВА ЧЕЛОВЕКА"
  • 19.11.2019 - ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА БУКОВСКОГО
  • 18.11.2019 - СУД ИСТОРИИ
  • 17.11.2019 - «ДАЛЬШЕ — ТОЛЬКО ГУЛАГ»
  • 17.11.2019 - НЕЭТИЧНО НЕ ОБСУЖДАТЬ ПРОБЛЕМЫ
  • 15.11.2019 - БИОЛОГИЯ НАШЕЙ ВЛАСТИ
  • 14.11.2019 - СЪЕЗД ALDE ПОДДЕРЖАЛ РЕЗОЛЮЦИЮ «ЯБЛОКА»
  • 13.11.2019 - «ДЛЯ ДОСТИЖЕНИЯ НЕПРАВЕДНЫХ ЦЕЛЕЙ ЛОМАЕТСЯ СУДЬБА РЕБЁНКА…»
  • 11.11.2019 - ФРАКЦИЯ «ЯБЛОКО» В МГД И МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ДЕПУТАТЫ
  • 11.11.2019 - ЧТО НАБЛЮДАЛ АЛЕКСЕЙ ВЕНЕДИКТОВ
  • Copyright ©2001 Яблоко-Волгоград     E-mail: volgograd@yabloko.ru